1

В фазе нормального эдипова комплекса мы видим перед собой ребенка, нежно привязанного к родителю противоположного пола, тогда как в отношении родителя одного с ним пола преобладает враждебность. Нам не составит труда выявить истоки такой позиции у мальчика. Мать была первым объектом его любви, она им и остается; вслед за усилением его склонности любить и более глубоким пониманием отношений между отцом и матерью первый обязательно становится для него соперником. Иначе обстоит дело с маленькой девочкой. Ведь и ее первым объектом любви была мать, как же она находит дорогу к отцу? Как, когда и почему девочка отдаляется от матери? Уже очень давно мы поняли, что развитие женской сексуальности осложняет необходимость оставить поначалу доминирующую генитальную зону – клитор – ради новой – вагины. В этом отдалении нами отмечено второе, сходное с первым изменение: замена изначального объекта любви – матери – на отца, что весьма характерно и знаменательно для развития женщины. Каким образом две эти перемены связаны друг с другом, мы пока не в состоянии понять.

Как известно, женщины с сильной привязанностью к отцу встречаются часто, но им вовсе не обязательно быть невротичными. Мне довелось наблюдать таких женщин, о которых я здесь пишу и которые подвигли меня к определенному пониманию женской сексуальности. При этом мне бросились в глаза прежде всего два факта. Первый таков: там, где установилась особенно интенсивная привязанность к отцу, до этого существовала, как свидетельствует психоанализ, фаза равной по силе и пылкости привязанности только к матери. Следующая фаза, вплоть до смены объекта любовной жизни, едва ли добавила какое-то новое устремление. Первичное отношение к матери было сработано очень богато и разнообразно.

Второй факт свидетельствует, что и продолжительность такой привязанности к матери была сильно недооценена. Во многих случаях она доходила до четвертого, а в некоторых – до пятого года жизни, то есть захватывала весьма значительную часть раннего расцвета сексуальности. Более того, допустима возможность, что известное количество лиц женского пола консервирует первоначальную привязанность к матери и никогда по-настоящему не проявляет интереса к мужчинам.

Доэдиповская фаза женщины приобретает тем самым значение, которое мы до сих пор ей не придавали.

Поскольку она открыта для разного рода фиксаций и вытеснений, к которым мы сводим возникновение неврозов, то кажется, что пора отказаться от универсальности тезиса: эдипов комплекс является ядром невроза. Впрочем, тот, кто чувствует сопротивление против такого исправления, не обязан его производить. С одной стороны, эдипову комплексу можно придать более широкий смысл, чтобы он охватывал все отношения ребенка с обоими родителями, с другой – принять во внимание новые сведения, утверждающие, что женщина достигает нормальной позитивной эдиповой ситуации лишь после того, как преодолела доминировавший до этого негативный комплекс[120]. Действительно, во время фазы Эдипа отец является для девочки всего лишь досадным соперником, хотя враждебность по отношению к нему никогда не достигает уровня, свойственного мальчику. Ведь все надежды на полный параллелизм мужского и женского сексуального развития мы давно оставили.

Проникновение в доэдиповское прошлое девочки производит впечатление сюрприза, подобно тому как в другой области нас впечатлило открытие за греческой культурой – культуры крито-микенской.

Все в границах этой первой привязанности к матери кажется мне столь труднодоступным для психоаналитического понимания, столь давним, столь туманным, вряд ли воскрешаемым, словно его подвергли особенно безжалостному вытеснению. Но вполне возможно, что такое впечатление возникает по той причине, что женщины в ходе моего анализа могли фиксироваться на той самой привязанности к отцу, от которой спасались бегством в упомянутом выше прошлом. В самом деле кажется, что психоаналитики женского пола, скажем Джеанна Лампл де Гроот или Хелена Дойч[121], могли легче и четче уловить такое положение дел, потому что при их авторитете на помощь им приходило перенесение, поскольку они представились подходящими заместительницами матери. А поскольку я не склонен в деталях рассматривать отдельные случаи, ограничусь сообщением самых общих выводов и приведу только несколько примеров моих новых представлений. Среди них утверждение, что фаза привязанности к матери предположительно особенно тесно связана с этиологией истерии, так что не следует удивляться, когда думают, что и эта фаза, и невроз относятся к специфическим характеристикам женственности, а кроме того, в этой зависимости от матери содержится зародыш более поздней паранойи женщины. Ибо она принимает форму вызывающего удивление, но по[122] стоянно встречающегося страха быть убитой (съеденной?) матерью во имя обретения здоровья. Напрашивается предположение, что подобный страх ответствен за враждебность, складывающуюся у ребенка к матери в результате неоднократных воспитательных и гигиенических ограничений, и что в раннем детстве механизм проекции[123] благоприятствует упорядочиванию психики.

2

Я представил оба факта, которые вновь удивили меня тем, что сильная зависимость женщины от отца – всего лишь преемница столь же сильной привязанности к матери и что эта более ранняя фаза сохранилась на неожиданно долгий промежуток времени. Теперь я намерен вернуться, чтобы включить эти выводы в ставшую нам известной картину женского сексуального развития, не избегая при этом повторений. Продолжение сравнения с положением дел у мужчин может быть только полезным для нашего описания.

Прежде всего несомненно, что обнаруженная среди человеческих задатков бисексуальность проявляется у женщины гораздо нагляднее, чем у мужчины. Ведь у того только одна ведущая половая зона – половой орган, тогда как у женщины их две: специфически женская вагина и аналогичный мужскому органу клитор. Нам представляется убедительным предположение, что на протяжении ряда лет вагина как бы не существует, поскольку обретает чувствительность только с наступлением половой зрелости. Правда, в последнее время множатся голоса наблюдателей, перемещающих вагинальные ощущения и в эти ранние годы. И все же самое существенное из того, что происходит с генитальностью в детстве у женщины, следует связывать с клитором. Ее половая жизнь делится обычно на две фазы, из которых у первой – маскулинная природа, лишь вторая – специфически женская. Таким образом, именно в развитии женщин имеет место переход от одной фазы к другой, чему у мужчины нет аналога. Дополнительные сложности возникают из-за того, что функция напоминающего мужской член клитора развивается в ходе последующей женской половой жизни очень переменчивым и явно воспринимаемым как неудовлетворительный способом. Просто мы не знаем, как эти особенности женщины сложились биологически, еще труднее нам объяснить их с телеологической точки зрения[124].

Параллельно этому первому крупному различию полов вызревает второе – пути отыскания объекта любви. У мужчины мать становится обычно первым таким объектом под влиянием того, что она обеспечивает ребенка питанием и уходом за телом, и остается таковой, пока ее не заменяет кто-то похожий на нее по сути или в чем-то ее дополняющий. Так же дело обстоит у женщины. Ведь исходные условия выбора объекта одинаковы у всех детей. Но в конце развития девочки отец или мать должны стать объектом новой любви, то есть половым переменам в женщине должна соответствовать смена пола объекта ее любви. Тут-то в качестве новых исследовательских задач возникают вопросы: по каким путям осуществляется эта смена, насколько существенно или частично она реализуется, какие варианты возможны при таком развитии?

Теперь мы также поняли, что дальнейшее различие полов касается ситуации с эдиповым комплексом. По этому поводу у нас складывается впечатление, что наши суждения об этом комплексе, строго говоря, относятся только к детям мужского пола, и мы вправе отвергнуть термин «комплекс Электры», который введен, чтобы подчеркнуть сходство поведения двух полов. Судьбоносная связь одновременных любви к одному и ненависти к другому родителю, вызванной соперничеством, складывается только у ребенка мужского пола. Затем он обнаруживает возможность кастрации, что вызвано видом женских гениталий и что вынуждает его к преобразованию эдипова комплекса, а это влечет за собой учреждение Сверх-Я и тем самым приводит в действие все процессы, имеющие целью включить одиночку в культурное сообщество.

После перевода во внутренний план отцовской власти в виде Сверх-Я нужно решить следующую задачу – отделить последнее от лиц, которые с самого начала присутствовали в психике ребенка. Именно на этом примечательном пути развития нарциссический интерес к половому органу, заинтересованность в сохранении пениса оборачивается ограничением детской сексуальности.

Под влиянием комплекса кастрации у мужчины сохраняется еще и некоторая доля пренебрежения к женщине, воспринимаемой в качестве кастрированной. На этой почве в крайних случаях задержки выбора объекта и при содействии биологических факторов развивается законченная гомосексуальность. Совсем иначе действует комплекс кастрации у женщины. Последняя признает факт своей кастрации, а тем самым еще и превосходство мужчины и собственную неполноценность, но она же противится такому незавидному положению дел. Из такой противоречивой установки проистекают три направления развития. Первый ведет к отказу от сексуальности в целом. Маленькая женщина, напуганная сравнением себя с мальчиком, становится недовольной своим клитором, отказывается от манипуляций с ним, а тем самым от сексуальности вообще, как и от доброй части своего сходства с мальчиками в других областях. Второе направление упорно продолжает самоутверждать это сомнительное сходство; надежда когда-нибудь получить пенис прочно сохраняется вплоть до удивительно поздних времен, приобретает характер цели жизни, а мечта, несмотря ни на что, стать мужчиной остается зачастую определяющей на долгие времена. И этот «комплекс мужественности» может вылиться в явно гомосексуальный выбор объекта. Лишь третий, весьма окольный путь развития завершается нормальным и окончательным формированием женственности, которая принимает отца в качестве объекта любви и таким образом обретает женскую форму эдипова комплекса. То есть эдипов комплекс у женщины является конечным итогом более длительного развития, он не рушится под влиянием комплекса кастрации, а создается им, он избегает проявлений сильной враждебности, которая действует на него разрушающе у мужчины; более того, чаще всего он вообще оказывается у женщины непреодоленным. Поэтому-то и культурные последствия его уничтожения оказываются менее значительными и чреватыми последствиями. Скорее всего, не ошибутся те, кто утверждает, что именно это различие в связи комплексов Эдипа и кастрации формирует характер женщины как социального существа.[125]

Фазу привязанности только к матери можно назвать предэдиповой, отводя ей у женщины тем самым гораздо большую роль, чем она играет у мужчин. Многие проявления половой жизни женщины, которые раньше были не вполне понятны, полностью объяснимы с ее помощью. Мы, например, давным-давно заметили, что многие женщины, выбиравшие мужа по прототипу отца или поместившие его на отцовское место, тем не менее повторяли в браке с ним свое плохое отношение к матери. Супруг должен был вроде бы унаследовать отношение жены к отцу, а в действительности наследует ее отношение к матери. Это легко понять как явный случай регрессии. Такое отношение первично, над ним была надстроена привязанность к отцу, а теперь в супружестве первое всплыло из состояния вытеснения. Более того, перенос эмоциональной привязанности с матери на отца в качестве объекта любви образовал главное содержание ведущего к женственности развития.

Если об очень многих женщинах у нас складывается впечатление, что их зрелые годы заполнены борьбой с супругом, подобно тому как юность протекала в борьбе с матерью, то в свете ранее высказанных замечаний мы придем к выводу, что их враждебная установка относительно матери не является следствием соперничества, продиктованного эдиповым комплексом, а возникла в ходе предшествующей стадии, а в эдиповой ситуации только была усилена и использована. Следовательно, это прямо подтверждается и психоаналитическим исследованием. Наш интерес следует обратить к механизмам, которые включились в действие при отказе от столь горячо и безоговорочно любимого объекта – матери. Мы готовы обнаружить не один, а целый ряд факторов, которые, действуя совместно, приводят к сходным конечным результатам.

Среди них выделяются несколько, которые, невзирая на обстоятельства, обусловили инфантильную сексуальность вообще, то есть равным образом действуют и в любовных чувствах мальчика. В первую очередь назовем здесь ревность к другим лицам, к братьям и сестрам – к соперникам, среди которых располагается и отец. Детская любовь безоглядна, безраздельна, не довольствуется долевым участием. Но второй особенностью является то, что, собственно говоря, эта любовь в то же время не имеет цели, не способна доставить полное удовлетворение и поэтому обречена, по сути, обернуться разочарованием и уступить место враждебной установке. В более поздний период жизни отсутствие завершающего удовлетворения будет способствовать другому исходу. Как и при чувствах любви с недостижимой целью, это обстоятельство может гарантировать нерушимую устойчивость ориентации либидо, но под давлением процессов развития неизбежно происходит так, что либидо покидает неудовлетворяющую позицию ради поисков новой.

Другой, гораздо более специфический мотив отдаления от матери следует из действия комплекса кастрации на лишенное пениса создание. Однажды маленькая девочка открывает свою биологическую неполноценность – разумеется, раньше и легче, когда у нее есть братья или в ее окружении есть другие мальчики. Мы уже узнали, как три направления развития отличаются при этом одно от другого: а) общей ориентацией сексуальной жизни; б) упорным и чрезмерным подчеркиванием мужественности; в) изготовкой к формированию женственности. Здесь более точно установить время и типичные способы протекания не так легко. Уже время обнаружения кастрации переменчиво, некоторые другие обстоятельства кажутся непостоянными и зависящими от случая. Учитываются обстоятельства действий ребенка с фаллосом, а также раскрыли их или нет и насколько тяжело переживает ребенок их открытие.

Возможность самой манипулировать с клитором, онанировать его маленькая девочка обнаруживает чаще всего спонтанно, определенно в первый раз без всякой помощи фантазии. Влияние ухода за телом на ее пробуждение обращает на себя внимание благодаря весьма частым фантазиям, делающим соблазнительницами мать, кормилицу или няню. Остается нерешенным, встречается ли онанизм у девочек реже и поначалу в менее интенсивной форме, чем онанизм мальчиков; пожалуй, это вполне возможно. Довольно часто имеет место и реальное совращение, оно исходит либо от других детей, либо от опекунов, желающих ребенка успокоить, уложить спать или сделать зависимым от себя. Там, где совершается совращение, оно непременно нарушает естественный ход развития; зачастую оставляет после себя далекоидущие и долговременные последствия.

Запрещение мастурбации, как мы знаем, становится причиной отказа от нее, а также возмущения против наложившего его лица, то есть матери или ее заместительницы, которая позже непременно с ней сольется. Непреклонная борьба за сохранение мастурбации открывает, видимо, дорогу к мужскому характеру. Там же, где ребенку не удается подавить склонность к онанизму, действие вроде бы бессильного запрета сказывается в его более позднем устремлении освободиться любыми путями от внушающего ему отвращение удовлетворения. Выбор объекта любви зрелой девушкой может еще находиться под влиянием этого еще сохранившегося намерения. Озлобление из-за ограничения свободы сексуальной деятельности играет значительную роль в отдалении от матери. Тот же самый мотив вновь включится в действие и после наступления половой зрелости, когда мать осознает свою обязанность оберегать целомудрие дочери. Мы, естественно, не забудем о том, что сходным образом мать противится мастурбации мальчика, создавая тем самым у него сильный мотив для возмущения.

Если под влиянием вида мужских гениталий маленькая девочка узнает о собственном изъяне, то она принимает нежелательный запрет не без колебаний и не без противления. Как мы уже поняли, у нее прочно закрепляется надежда когда-нибудь получить подобный же половой орган, и желание этого надолго переживает надежду. В любом случае ребенок считает кастрацию в первую очередь исключительно личным несчастьем, лишь позже распространяя ее и на некоторых других детей, и в конце концов на отдельных взрослых. С пониманием всеобщности такой негативной особенности значительно обесценивается женственность, а значит, и мать.

Пожалуй, вполне допустимо, что приведенное описание того, как маленькая девочка реагирует на впечатление от кастрации и запрет онанизма, вызовет у читателя смешанное и противоречивое чувство. В этом не совсем виновен автор. На самом деле устраивающее всех описание едва ли возможно. У разных индивидов можно обнаружить самые разные реакции, у одного и того же индивида друг подле друга сосуществуют противоположные установки. С первым решительным вторжением запрета завязывается конфликт, который отныне будет сопровождать развитие сексуальной функции. Это также заметно осложняет понимание того, что требует очень больших трудов, – отличить психические процессы этой первой стадии от последующих, которые ее маскируют, искажая воспоминания о ней. Так, например, спустя какое-то время факт кастрации воспринимают как наказание за онанистическую деятельность, но ее осуществление могут возлагать на отца, тогда как ни того ни другого представления поначалу не было. Да и мальчик постоянно опасается кастрации именно со стороны отца, хотя и в его случае сама угроза в большинстве случаев исходит от матери.

Может случиться и так, что в конце первой фазы привязанности к матери у девочки возникает сильнейшее желание упрекнуть ее в том, что она не снабдила ее настоящим половым органом, то есть родила ребенка женщиной. Не без удивления воспринимают другой упрек, который чуть меньше распространен: мать давала ребенку слишком мало молока, кормила его недостаточно долго. Такое мнение встречается в условиях нашей культуры довольно часто, но вовсе не так часто, как это следует из предположения. Напротив, кажется, словно это обвинение выражает общее недовольство детей, которых в моногамной культуре отнимают от материнской груди в шесть-девять месяцев, тогда как первобытные матери посвящали себя своему ребенку от двух до трех лет, так что наши дети остались как бы недокормленными, поскольку они никогда не сосут материнскую грудь достаточно долго. Но я не уверен, что мы не натолкнулись бы на сходные жалобы при психоанализе детей, которых кормили грудью так же долго, как детей первобытных людей. Насколько же алчно детское либидо! Рассмотрим весь ряд мотивов отдаления от матери, обнаруженных психоанализом: именно она отказалась наделить девочку уникальным настоящим половым органом; это она недостаточно ее кормила, принуждала делить материнскую любовь с другими, никогда не исполняла все надежды на любовь, и, наконец, она сначала пробудила, а затем запретила самочинную половую деятельность. Даже все это вместе покажется недостаточным для оправдания конечной враждебности к матери. Одни из них являются неизбежным следствием природы детской сексуальности, другие выделились из позднее сформировавшихся рационализаций, оставшейся непонятной смены чувств. Видимо, раньше привязанность к матери должна погибнуть именно потому, что является самой первой и весьма мощной, подобной той, которую так часто можно наблюдать в первом, ставшем итогом сильнейшей влюбленности браке молодой женщины. И в том и в другом случаях ориентация на любовь как бы разбивалась о неизбежные разочарования и о груду поводов к агрессии. Второй брак складывается, как правило, гораздо удачнее.

Мы не можем заходить так далеко, чтобы утверждать: амбивалентная направленность чувств является универсально действующим психологическим законом, так что вообще невозможно чувствовать огромную любовь к кому-то, без того чтобы к ней не примешивалась, видимо, того же размера ненависть, или наоборот. Несомненно, нормальным и зрелым людям удается отделить обе установки друг от друга, без необходимости ненавидеть объект своей любви и любить своего врага. Очевидно, что на первой стадии любовной жизни амбивалентность реальна. У многих людей это архаическое свойство сохраняется всю жизнь; для невротиков же, страдающих навязчивостью, характерно, что в их отношении к объекту любовь и ненависть сохраняют равновесие друг с другом. Да и относительно первобытных людей мы вправе говорить о преобладании амбивалентности. Итак, интенсивная привязанность маленькой девочки к матери должна быть весьма амбивалентной, и в случае содействия других факторов именно с ее помощью она подвигается к отдалению от нее, а значит, опять-таки благодаря универсальной особенности инфантильной сексуальности.

Такая попытка обобщения сразу же вызывает вопрос: как это соотнести с мальчиками, с их бесспорно сохраняющейся и уж точно не менее интенсивной привязанностью к матери? Так же быстро готов и ответ: потому что им удается покончить со своей амбивалентностью в отношении нее, благодаря чему все свои враждебные чувства они сосредоточивают на отце. Но, во-первых, нельзя это предполагать, покуда обстоятельно не изучена предэдипова стадия мальчиков, и, во-вторых, следует, вероятнее всего, вообще из осторожности признать, что процессы, с которыми мы только что познакомились, еще недостаточно хорошо изучены.

3

Очередной вопрос гласит: чего желает маленькая девочка от матери? Какова ее сексуальная цель в период безраздельной привязанности к ней? Ответ, следующий из психоаналитического материала, вполне соответствует нашим ожиданиям. Сексуальные цели девочки относительно матери бывают как активной, так и пассивной природы и определяются фазой либидо, которую проходит ребенок. Соотношение активности и пассивности заслуживает здесь нашего особого внимания. Можно без труда наблюдать, что в любой области душевных переживаний, не только в сфере сексуальности, выглядящее пассивным впечатление вызывает у ребенка стремление к активной реакции. Он пытается сам сделать то, что было проделано только что или в данный момент с ним. Это – та часть работы по овладению внешним миром, которая выпала на его долю и которая способна даже привести к тому, что он озаботится повторением таких впечатлений, которые из-за их мучительного содержания он имел вроде бы основания избегать. Даже детская игра ставится на службу этому намерению дополнить пассивное переживание активным действием и в то же время тем самым ликвидировать его. Если доктор раскрыл рот сопротивляющегося ребенка, чтобы заглянуть ему в горло, то после его ухода ребенок играет роль доктора и повторяет насильственную процедуру на меньших братишках и сестренках, которые столь же беспомощны по отношению к нему, как он сам был по отношению к доктору. Протест против пассивности и предпочтение активных ролей при этом очевидны. Не всем детям этот переход от пассивности к активности удается одинаково регулярно и решительно, у некоторых он может не наступать. Исходя из такого поведения, можно сделать вывод об относительной силе мужественности и женственности, которую ребенок проявит в своей сексуальности.

Первые сексуальные или сексуально окрашенные переживания ребенка относительно матери, разумеется, пассивной природы. Она кормит его грудью, предлагает пищу, содержит в чистоте, одевает и приучает к отправлению нужды. Часть либидо ребенка закрепляется за этими операциями и пользуется связанными с ними удовольствиями, другая часть испытует себя в своем переходе к активности. Что касается материнской груди, то начальное кормление сменяется активным сосанием. В других отношениях ребенок довольствуется или независимостью, что означает: он сам осуществляет то, что до этого совершали с ним, – или активным воспроизведением своих переживаний пассивности в игре, либо делает взаправду мать объектом, в отношении которого он выступает как деятельный субъект. Последнее, касающееся области реальной деятельности, казалось мне долгое время невероятным, пока опыт не опроверг все сомнения в нем.

Редко услышишь о том, что маленькая девочка хочет мыть, одевать мать или напомнить ей о необходимости сходить на горшок. Иногда, правда, она говорит: «Теперь мы будем играть – я буду матерью, а ты ребенком», но в большинстве случаев она реализует такие активные желания косвенным путем в игре, в которой изображает саму мать куклой-ребенком.

Предпочтение девочкой игры в куклы, в отличие от мальчика, принято рассматривать как признак рано пробудившейся женственности. Для этого есть основания, только не следует упускать из виду, что здесь проступает как раз активность женственности и что такая склонность – свидетельство, вероятнее всего, безраздельной привязанности девочки к матери при полном пренебрежении отцом в качестве объекта любви.

Столь нежданная сексуальная активность девочки по отношению к матери проявляется со временем в оральном, садистском и даже в конечном случае в генитальном устремлении, направленном на нее. О деталях говорить в этом случае удается только с трудом, ибо зачастую речь идет о смутных порывах влечений, которые ребенок не в состоянии психически воспринять за время, выпадающее им, и которые поэтому стали известны лишь благодаря последующей интерпретации, а затем в ходе психоанализа обрели четкую форму, которая изначально им, конечно же, не была свойственна. Подчас они предстают перед нами в виде перенесений на более поздние объекты из отцовского ряда, где они неуместны и ощутимо мешают своему толкованию. Агрессивные оральные и садистские желания обнаруживают себя в той форме, к которой их принудило преждевременное вытеснение в виде страха быть убитым матерью, который, в свою очередь, если он осознается, оправдывает желание ее смерти. Не удалось выяснить, как часто такой страх смыкается с бессознательной враждебностью к матери. (Страх быть съеденным, который до сих пор я обнаруживал только у мужчин, у женщин относится к отцу, но, вполне вероятно, является продуктом преобразования оральной агрессии, направленной на мать. Желают скушать мать, от которой получали пищу; что касается отца, то для такого желания недостает подходящего повода.)

Лица женского пола с сильной привязанностью к матери, у которых мне удалось исследовать предэдипову стадию, в один голос говорили, что обычно они более всего сопротивлялись клистирам и брюшным компрессам, которые ставила им мать, и реагировали на это со страхом и с криками ярости. Это, пожалуй, является очень частым или даже закономерным поведением детей. Понимание причин такого, особенно резкого, противления я обрел лишь благодаря замечанию Рут Мак-Брунсвик, которая тогда занималась этой же проблемой. Она намеревалась сравнить припадок бешенства после клизмы с оргазмом после раздражения гениталий. Страх при этом следовало, видимо, понимать как преобразование активного удовольствия от агрессии. Полагаю, что это действительно так и что на садистско-анальной ступени интенсивное постороннее раздражение брюшной зоны реагирует всплеском агрессивного удовольствия, которое проявляется прямо как ярость или – из-за своего подавления – как страх. Видимо, в последующие годы эта реакция иссякает.

Среди пассивных побуждений фаллического периода особенно заметно, что девочка постоянно упрекает мать в совращении, потому что была вынуждена пережить первые или же наиболее сильные генитальные ощущения во время проведения матерью (или заменяющей ее няней) ее мытья и ухода за телом. То, что ребенку эти ощущения нравились и он понуждал мать усилить их с помощью повторных касаний и поглаживаний, мне часто рассказывали сами матери, наблюдавшие за своими двух-трехлетними дочурками. Тот факт, что они тем самым неизбежно закладывали у ребенка начало фаллической фазы, я делаю ответственным за то, что в фантазиях более поздних лет отец столь же регулярно предстает в качестве сексуального соблазнителя. С отдалением от матери даже введение в половую жизнь приписывается отцу.

В фаллической фазе завершается наконец-то формирование интенсивных активных порывов желаний в отношении матери. Сексуальная деятельность этого периода достигает пика в мастурбации клитора, при этом, вероятно, воображают мать, но на основании моего опыта не удалось установить, придает ли ребенок такому представлению сексуальный смысл и каково его содержание. Лишь в случае, когда все интересы ребенка заполучили новый стимул ввиду рождения братишки или сестренки, удается ясно опознать такой смысл. Маленькая девочка намерена стать матерью этого нового ребенка, как и мальчик, который совершенно так же реагирует на это событие и обращается с младенцем. Да, это звучит довольно абсурдно, но, быть может, только потому, что непривычно для нас.

Отдаление от матери – это в высшей степени значительный шаг в развитии девочки, он заметно важнее, чем простая смена объекта. Мы уже описали его ход и сложность предполагаемой мотивации, теперь же добавим, что рука об руку с ним наблюдается сильный спад активного и подъем пассивного сексуального побуждения. Конечно, активные устремления сильнее подвержены расстройствам, они выглядели совершенно неосуществимыми и поэтому легче покидали либидо, но и относительно пассивных устремлений нет недостатка в разочарованиях. Нередко вместе с отдалением от матери начинается еще и клиторный онанизм, довольно часто вместе с вытеснением существовавших до сих пор мужских свойств маленькой девочки надолго повреждается добрая часть ее сексуального устремления вообще. Переход к отцу в качестве объекта любви достигается с помощью пассивного стремления, насколько оно избежало разрушения. Путь к развитию женственности стал теперь для девочки свободным в той мере, в какой он не был перекрыт остатками преодоленной предэдиповой привязанности к матери.

Если теперь окинуть взглядом описанную здесь часть женского сексуального развития, то не следует отвергать оценку женственности в целом. Обнаружение в ней действия тех же сексуальных сил, что и у ребенка мужского пола, могло свидетельствовать, что некоторое время и в том и в другом случаях дети, независимо от пола, выбирают одинаковые пути и приходят к сходным результатам.

Тогда именно биологические факторы отклоняют их от первоначальных целей и направляют даже активные, и в этом смысле мужские, устремления на пути к женственности. Так как мы не в состоянии свести сексуальное побуждение к действию определенных химических веществ, то сразу же напрашивается предположение, что когда-нибудь биохимия представит нам некое вещество, чье присутствие приводит к возникновению мужского, и другое, которое вызывает женское сексуальное побуждение. Но эта надежда кажется не менее наивной, чем другая, сегодня, к счастью, преодоленная, – под микроскопом отыскать по отдельности возбудителей истерии, невроза навязчивых состояний, меланхолии и т. д.

Нужно и к химии сексуальности подходить несколько тоньше. Ведь психологии безразлично, присутствует ли в теле единственное, возбуждающее сексуальность вещество, или их два, или несчетное количество. Психоанализ учит нас обходиться единственным либидо, которому, впрочем, знакомы активные и пассивные цели, то есть способы удовлетворения. В этом противостоянии, прежде всего в существовании либидозных устремлений с пассивными целями, заключена оставшаяся часть проблемы.

4

Когда просматриваешь психоаналитическую литературу по данной теме, то убеждаешься, что все изложенное мною здесь уже содержалось в ней. Не было бы нужды публиковать эту работу, если бы в очень труднодоступной области не ценилось любое сообщение о своеобразных наблюдениях и о личных точках зрения. Кроме того, кое-что я понял точнее и выделил более детально. В других же статьях изложение становится невнятным из-за рассмотрения в то же самое время проблем Сверх-Я и чувства вины[126]. Избегнув этого, я при описании различных результатов этой фазы развития не обсуждал разного рода сложности, появляющиеся, если из-за разочарования в отце ребенок возвращается к оставленной привязанности к матери или же в ходе жизни повторно переходит от одной ориентации к другой. Но именно потому, что моя работа – всего лишь одно сообщение среди многих, позволю избавить себя от подробной оценки литературы и сосредоточиться на узких, более важных совпадениях с одними из работ и на более заметных отличиях от других.

В еще, собственно говоря, непревзойденное описание Абрахама[127] (Äuβerungsformen des weiblichen Kastrationskomplexes – Формы проявления женского комплекса кастрации // Internat. Zeitschr. f. PsA, 1921, VII) есть желание включить фактор первой безоговорочной привязанности к матери. С важной работой Джеанны[128] Лампл де Гроот[129] я должен в существенных пунктах согласиться. В ней признана полная идентичность предэдиповой фазы у мальчиков и девочек, подтверждена и доказана с помощью наблюдений сексуальная (генитальная) активность девочки относительно матери. Отдаление от нее объясняется влиянием обнаруженной кастрации, что понуждает ребенка отказаться от сексуального объекта, а тем самым зачастую и от онанизма, формирует модель развития в целом – девочка переживает фазу негативного эдипова комплекса, прежде чем ей удается вступить в позитивную. Недостаток этой работы я нахожу в том, что она описывает отдаление от матери как простую смену объекта и не соглашается с тем, что процесс проходит под знаком отчетливейших признаков враждебности. Подобная враждебность точно оценена в последней работе Хелены Дойч (Der feminine Masochismus und seine Beziehung zur Frigidität – Женский онанизм и его отношение к фригидности // Internat. Zeitschr. f. PsA, 1930, XVI), где признается также генитальная активность девочки и интенсивность ее привязанности к матери. Х. Дойч указывает, кроме того, что поворот к отцу осуществляется на пути (активизировавшегося уже в отношении матери) пассивного устремления. В своей ранее опубликованной книге «Psychoanalyse der weiblichen Sexualfunktionen» («Психоанализ женской сексуальной функции», 1925) авторша еще не отказалась от использования эдиповой схемы и от предэдиповой стадии и поэтому интерпретировала генитальную активность девочки как идентификацию с отцом.

Фенихель[130] (Zur prägenitalen Vorgeschichte des Ödipuskomplexes – К догенитальной предыстории Эдипова комплекса // Internat. Zeitschr. f. PsA, 1930, XVI) справедливо подчеркивает сложность понимания того, что, согласно собранному психоанализом материалу, искажало неизменное содержание предэдиповой стадии и что в ней регрессивного (или чего-то другого). Он не признает, в отличие от Джеанны Лампл де Гроот, генитальной активности девочки, протестует также против предложенного Мелани Кляйн[131] (Frühstadien des Ödipuskonflictes – Ранние стадии эдипова конфликта // Internat. Zeitschr. f. PsA, 1928, XIV и т. д.) «переноса на более ранний срок» эдипова комплекса, чье начало та перемещает в начало второго года жизни. Такая датировка, неизбежно изменяющая понимание и всех прочих обстоятельств развития, фактически не согласуется с результатами психоанализа взрослых и особенно несовместима с моими данными о большей продолжительности предэдиповой привязанности девочки к матери. Один из путей смягчения этого противоречия открывает замечание, что в этой области мы еще не способны различать то, что жестко предопределено биологическими законами, и то, что становится подвижным и изменчивым под влиянием преходящих переживаний. Как уже давно известно на примере действия совращения, могут подключаться и другие факторы ускорения развития и созревания сексуальности ребенка: момент рождения братьев и сестер, момент обнаружения половых различий, непосредственное наблюдение полового акта, притягивающая или отвращающая манера родителей вести себя и т. д.

У некоторых авторов обнаружена склонность понижать значение первых, самых начальных порывов либидо ребенка в пользу более поздних процессов развития, так что тем в крайнем случае выпадает роль всего лишь открывать определенные направления развития, тогда как силы, прокладывающие их пути, ослабляются более поздними регрессиями и противостоящими образованиями. Так, например, когда К. Хорни[132] (Flucht aus der Weiblichkeit – Бегство от женственности // Internat. Zeitschr. f. PsA, 1926, XII) высказывает мнение, что первичная зависть девочки из-за пениса нами чрезмерно преувеличена, тогда как мощь позднее развившегося стремления к мужественности имеет причиной вторичную зависть по поводу пениса, которая используется для защиты женственных порывов, особенно женской привязанности к отцу. Это не согласуется с моими впечатлениями. Хотя факт последующего усиления с помощью регрессии и противодействующего образования и установлен, может оказаться затруднительным предпринять сравнительную оценку совместно действующих компонентов либидо, так что я все же думаю, мы не должны упускать из виду, что некая мощь свойственна только тем первым проявлениям либидо, которые сохраняют превосходство над всеми более поздними, которые можно назвать, собственно говоря, несоизмеримыми. Конечно же, верно, что между привязанностью к отцу и комплексом мужественности существует антагонизм – ведь это общее противоречие между активностью и пассивностью, мужественностью и женственностью, но мы не имеем права предполагать, что лишь одно первично, а другое обязано своей силой только защите от него. И если женственность защищается очень энергично, то откуда она может черпать свою силу, кроме как не из стремления к мужественности, которое впервые проявило себя в зависти девочки по поводу пениса и из-за этого получило свое название?

Сходное возражение касается и точки зрения Джонса[133] (Die erste Entwicklung der weiblichen Sexualität – Развитие женской сексуальности // Internat. Zeitschr. f. PsA, 1928, XIV), согласно которой генитальная стадия девочки должна быть скорее вторичной реакцией защиты, чем подлинной стадией развития. Это не соответствует ни динамическим, ни временны́м обстоятельствам.