Май

Ничего не может быть загадочнее моих отношений с Р. Ф. По всей вероятности, только эта загадочность и заставляет меня быть постоянным.

Когда я сижу около нее, то чувствую, что она ко мне равнодушна; но, когда вхожу в комнату, глаза ее блестят, встречая меня. Очевидно, я для нее лишь объект, на котором она пробует свои чувства. Я начинаю ощущать себя как бы в подчинении у такого создания, как Р. Ф. Она какой-то новый тип женщины, которым следовало бы заняться. Что я по сравнению с ней? Иногда я кажусь себе шпионом. Вообще, я не знаю ни одного мужчины, который стоил бы ее. Наступает век новых масштабов для суждения о женщине. Происходит глубокая внутренняя революция, и еще невозможно с точностью объяснить происходящее. Куда ни обернешься, всюду непонятые женщины, несчастные браки, скрытая тоска, подземное пламя. Буржуазная семья старается оградить себя запутанными понятиями о приличии и добродетели; из ста поэтов девяносто девять воспевают хвалу семейному очагу, и все-таки он расползается по всем швам. Женщина, которая нам не принадлежит или за которой мы не охотимся, становится для нас похожа на те звезды, относительно которых наш наивный эгоизм не хочет допустить мысли, что они населены живыми существами. Мне вспоминаются слова одного моего старинного приятеля: мужчина перестает искать там, где женщина только начинает. Когда она просыпается, он засыпает.

Тот же месяц

Случился довольно неприятный эпизод на званом вечере у Р. Ф. Мой издатель, бывший в числе гостей, затеял попойку, окончившуюся печально. Собственно говоря, с моей стороны было свинством допустить это. С тех пор в Р. Ф. произошла резкая перемена. В тот же вечер она мрачным тоном сказала мне, что в ее жизни вскоре наступит поворот, и намекнула на какое-то письмо. Потом я узнал от Ирены, что Р. Ф. в ту же ночь написала полное отчаяния письмо к одному старинному другу ее семьи с просьбой помочь найти ей какое-нибудь место. Она готова взяться за самую грубую работу. Я имел с ней по этому поводу долгий разговор, который не привел ни к каким результатам. Вечером мы отправились в кафе, где за ней сильно ухаживал один художник. Когда он предложил написать ее портрет, Р. Ф. рассмеялась ему в глаза. Затем произошла сцена, которой я никогда не забуду. Еще после обеда она говорила мне, что видела во сне родительский дом. На улице она рассказывала о своем отце, описывала его характер. Она обладает даром несколькими словами нарисовать вполне рельефный образ. Когда мы сидели в кафе, Р. Ф. вдруг вскочила, протянув руки вперед; лицо ее стало совершенно серым. Кружок беседовавших вокруг стола людей замолк. В кафе входили какие-то посетители. Одним из них был фабрикант Фукс, которого я знаю в лицо. Две молодые дамы с ним - вероятно, сестры Р. Ф. Старшая, более красивая, шла под руку со стройным молодым человеком, вероятно, своим женихом. Это бледная копия Р. Ф. Увидев поднявшуюся Р. Ф., фабрикант сильно побледнел, голубые глаза его потемнели, он дважды плюнул на пол и, сделав жест отвращения, быстро вышел из кафе. Младшая дочь побежала за ним, как испуганная курочка; старшая нерешительно оглянулась на Р. Ф., покраснела, заметив, что на нее обращено внимание, и удалилась под руку с молодым человеком. Р. Ф. медленно опустилась на стул, провела рукой по волосам, выпила один за другим три стакана вина и развеселилась. Я испугался и попробовал завести с ней серьезный разговор, но напрасно. Теперь она сама предложила художнику позировать для его картины. Художник был наверху блаженства. "Если хотите, я буду позировать даже полуобнаженная", - прибавила Р. Ф. Я встал и начал надевать пальто. Она взглянула на меня так, как будто старалась припомнить, кто я такой. Глаза ее были влажными. Она позволила мне надеть на нее накидку и поспешно ушла, пока я расплачивался с кельнером. Когда я вышел на улицу, она исчезла, и я не смог догнать ее.

Тот же месяц

Была лунная ночь. Мы гуляли с Р. Ф. по берегу реки. Я спросил, что она намерена предпринять, почему отослала назад платье, которое я ей купил, и почему не хочет, чтобы я за что-нибудь платил. Она ничего не ответила и чертила что-то зонтиком на песке. Я не обратил на это внимания. Потом мы пошли дальше, и она спросила меня, верю ли я в вечную жизнь. Это было так трогательно и беспомощно, что я обнял ее, прижал к груди и поцеловал. Она не противилась, но, к своему удивлению, я заметил на лице ее улыбку. "Ты, кажется, смеешься надо мной!" - сказал я. Она действительно рассмеялась странным, прерывистым, похожим на рыдание смехом. На следующее утро я пошел опять на тот же уединенный берег, к той скамейке, где мы сидели. На песке было написано: "Я разглядела тебя насквозь". Ну, что же тут удивительного, я вовсе не такая сложная натура. Еще моя мать говорила мне: "Будь как стекло, но не разбивайся".

Июнь

Р. Ф. уехала. Она получила место компаньонки в семействе неких Замасса в Бруке. Это типы со страниц журнала для домохозяек. Но с чем остался я? Быть может, в моей жизни это последний подобного рода эпизод. Любил ли я Р. Ф.? Я любил ее мягкую походку, ее молчание, ее улыбку, ее полный ожидания взгляд и больше всего ее судьбу. Меня глубоко волнует вопрос: куда ведет ее путь? Однако с тех пор, как я расстался с ней, я снова начал уважать себя. Она умаляла меня в моих собственных глазах.