Побуждаемая непреодолимой потребностью быть одной, Рената вошла в спальню. Перед нею лежал этот ребенок, как олицетворение полной заброшенности. "Все же она не так одинока, как я", - подумала Рената. Ее охватила глубокая жалось к самой себе. Неужели лучшая часть жизненного пути уж пройдена и впереди лишь голая пустыня?.. И никогда, никогда не затрепещет полнотой жизни бедное сердце, до краев полное неистраченной любви...

Сзади раздались шаги. Она вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Гудштикер. Он дружески кивнул ей.

- Если я вам в тягость, скажите откровенно, - сказал он своим отеческим тоном и положил свою руку на руку девушки.

- О нет! - горячо ответила Рената.

- Я видел, как вы вошли сюда, и что-то заставило меня последовать за вами, - объяснил Гудштикер, и складка между его бровями стала глубже.

- Я вас не видела в мастерской, - робко заметила Рената.

- Ну, знаете ли, это какой-то шабаш ведьм.

- Да, и мне кажется, что я вижу все это во сне. Но боюсь, что пробуждение будет хуже самого сна. Вы знаете, что я отказалась спать на одной кровати с Ги-зой, когда она пришла к Анне Ксиландер. Из-за этого все и вышло.

- Там тоже говорят об этом. Рената удивилась.

- Как? Разве об этом говорят? Кто же?

- Анна Ксиландер. Эта женщина ненавидит вас.

- Она ненавидит меня? - с болью и отчаянием переспросила Рената. - Я этого не знала.

- Почему вы больше не писали мне писем? Я думаю, что мог бы оказать вам дружескую услугу. Вы наивная душа. Вы не понимаете, что ваши чистота и искренность служат как бы зеркалом для всех них.

Зеркало неприятно для горбатого, который старается казаться прямым. Вы ходите среди трупов, Рената, и меня очень удивило бы, если бы к вашей душе не пристали частицы праха этих мертвецов.

Рената лишь смутно понимала слова Гудштикера.

- Вы думаете, что я действительно в чем-нибудь виновата? - спросила она.

- "Виновата" - это слово, которого нет в моем словаре, так же как и слова "добродетель". Если бы две-три клетки в вашем мозгу были расположены иначе, вы были бы, вероятно, не здесь, а в герцогском дворце. Поймите меня хорошенько. Выводы, которые мы делаем для себя о происходящем вокруг нас, не что иное, как толкование сновидений, о которых мы ничего не знаем.

Молча, боязливо и доверчиво слушала его Рената и как будто чувствовала себя легче. В эту минуту проснулась Габриэль, сонными глазами оглянулась вокруг, и выражение недоумения и страха появилось на ее милом личике. Рената стала на колени и, охваченная материнскими чувствами, прижала к груди ребенка, который не сопротивлялся ее ласкам.

- Что будет теперь с этим прелестным созданием? - прошептала Рената, взглянув на Гудштикера. - Не ужасно ли, что чья-нибудь рука может направить его ко всякому злу? Может быть, я могла бы этому помешать, если бы взяла ребенка к себе?

- Может быть, да, может быть, нет. Но то, что, сделав подобное, ограбите саму себя, так это несомненно. Ребенок всегда грабитель и тиран. Вы хотите принести в дар свою молодость, не имея ни малейшей уверенности в том, что ваша жертва будет плодотворна.

Речь Гудштикера лилась без всякого труда. Он говорил красиво и остроумно; но некоторая усталость в его голосе придавала всему, что он говорил, вид незначительности.

- Нам следует присоединиться ко всем, иначе это бросится в глаза, - сказала Рената, и в тоне ее было слышно, что она боится туда идти. Она все еще стояла на коленях перед Габриэлью, держа ее руки в своих.

- Гиза! Гиза! - закричала неожиданно девочка. Дверь внезапно распахнулась. В комнату, шатаясь, как пьяный, ввалился Мартин Ксиландер и начал выть, как воют в деревне собаки в темные осенние ночи. Рената вышла из спальни, Гудштикер последовал за нею, а за ними - дрожащая Габриэль.

В мастерской Рената увидела Стиве, Анну Ксиландер, супругов Герц и супругов Уибелейзен, стоявших толпою и оживленно разговаривавших. Все остальные гости уже покинули комнату. Увидев Ренату, эти шестеро людей вдруг замолчали и разошлись, сохраняя торжественное выражение на лицах, исключая Стиве, с неудовольствием пожимавшего плечами. Рената остановилась среди комнаты, сконфуженно улыбаясь, в то время как сердце судорожно сжималось от тоски, и вдруг почему-то вспомнила об Ангелусе, как о своем единственном защитнике.

- Дайте мне, пожалуйста, ключ, Анна. Я устала и хочу идти домой, - тихо сказала Рената.

Анна Ксиландер дерзко засмеялась.

- Дай же ключ, - пробормотал Стиве. Глаза Анны злобно блеснули.

- Что за нежности, Рената! Ведь и мы не собираемся здесь ночевать. Подождите, ничего с вами не случится.

- Вероятно, она скоро и тебя выгонит из собственной кровати, - мрачно вымолвил Рихард Уибелей-зен. - На эту тему можно было бы сочинить куплеты.

Рената с ужасом смотрела на этих людей, которых еще накануне считала своими друзьями. Что им нужно было от нее? За что они, точно сговорившись, оскорбляли ее и насмехались над ней?

Она в каком-то тумане видела перед собой шесть лиц, не смотрела ни на одно и видела все. Она стояла, не будучи в силах двинуться и чувствуя, что только что-нибудь внешнее могло отвести от нее эти шесть пар глаз, и, когда к ней подошел Гудштикер, она с облегчением вздохнула и опустила глаза, полная стыда и какого-то неопределенного раскаяния. Точно откуда-то издали доносился до нее вой Мартина Ксиландера; на полу лежала разбитая Венера, похожая на убитую женщину, а пред нею стояла, сложив ручонки, Габриэль.

Рената слышала, как Гудштикер сказал что-то Уибелейзену, что именно, она не расслышала, но эти слова для ее помутившегося сознания прозвучали очень мужественно и выразительно.

Через минуту она уже спускалась рядом с Гудштикером по лестнице.