Жизнь супругов Корвинус напоминала трагикомический фарс. Часто по ночам Рената слышала их ссоры, в которых фрау Клотильда обыкновенно одерживала верх. Она в совершенстве владела искусством выводить из себя людей. Словесное сражение кончалось обыкновенно дракой, после чего фрау Клотильда истерически рыдала и грозила вызвать полицию. Но вскоре все затихало, и через несколько часов можно было видеть у окна нежно целующихся супругов. Встречаясь с Ренатой, господин Корвинус необыкновенно почтительно кланялся ей, и его багрово-красное лицо делалось торжественно-благоговейным. Потом он останавливался и смотрел ей вслед глазами опытного торговца, оценивающего товар. Однажды Рената заметила этот взгляд, и дрожь ужаса пробежала по ней. Этот господин был замешан в далеко не чистых делах, как узнала Рената из откровенных рассказов фрау Клотильды, не скрывавшей от нее ни своих любовных приключений, ни супружеских конфликтов. Фрау Клотильда была не чужда сентиментальности и любила бульварные романы, которыми снабжала и Ренату. Но однажды она принесла ей новый роман Гудштикера "Конец Вероники". Вероника, девушка из порядочной семьи, теряет своего первого избранника, хватается за руку второго, потом, полная усталости и стыда, берет третьего, и в конце концов с отвращением отдается всем. Роман был немного затянут и зануден, но в целом производил впечатление, и тень Вероники преследовала Ренату. Ей очень хотелось поговорить об этой книге с самим Гуд-штикером, хотя она и не знала, зачем ей это нужно. Фрау Корвинус находила историю Вероники бездарной.

- Это чересчур длинный роман, и в нем нет поэзии, - говорила она, - нет увлекательной завязки, а я люблю все романтическое, так как у меня самой романтическая натура.

Рената охотно прекратила бы знакомство с этой женщиной, но не решалась: она боялась сплетен. Ей казалось, что все на свете можно вынести, только не враждебные лица и косые взгляды. И она заставляла себя быть любезной и предупредительной даже более, чем это было необходимо.

Выходя на улицу, Рената закрывала лицо густой вуалью, как будто могла таким образом защититься от грязных сплетен. Она любила гулять в сумерках, и часто доходила до улицы Принца-Регента. Там жили Терке, и ее инстинктивно влекло туда, особенно после того, как Вандерер рассказал ей, что встретил баронессу и та пригласила его на чашку чая. Рената с горечью сознавала, что мотивом этого приглашения было любопытство, но все-таки уговаривала Вандерера принять приглашение. Ей казалось, что она где-то далеко видит ворота того мира, к которому когда-то принадлежала и из которого бежала. Девушка гордо старалась прогнать эти мысли, но они снова возвращались. Раньше она едва различала эти ворота вдали, во мраке, и была к ним равнодушна. И вот Вандерер пошел к Терке; не открывалась ли этим дорога к ним? Сердце Ренаты было чувствительно не столько к ее собственным переживаниям, но в большей степени к судьбам других людей, в которых ей чудилось что-то пророческое. Она вспомнила, как недавно встретила Эльвину с одним молодым человеком, по фамилии Давиль, которого немного знала. Девушка, весело улыбаясь, подошла к ней, свежая, красивая, влюбленная. Рената холодно посмотрела на нее, отвернулась и пошла далее. Она не видела слез, наполнивших глаза Эльвины, не видела, что молодая девушка продолжала стоять, пока Рената не скрылась из вида. Рената, собственно, не чувствовала к ней вражды и сама не знала, как это вышло. То, что Анзельм целовал эти улыбавшиеся ей теперь губы, было для нее почти безразлично. Ею руководило как бы чувство самосохранения. Она сознавала, что в душе Эльвина ей ближе, гораздо ближе, чем она сама того желала, и во что бы то ни стало хотела избежать сближения с нею в реальной жизни. Рената бессознательно чувствовала, что для одинокого несчастливца еще есть надежда, для человека же, смешавшегося с толпой товарищей по несчастию - все кончено.

В то время как она шла, поглощенная своими мыслями, она увидела Гудштикера. Он уже издали поклонился ей, и Рената приветливо ответила на его поклон. Он остановился и заговорил с нею, пристально глядя на нее, так пристально, что Рената покраснела.

- Я читала вашу последнюю книгу, - сказала она с почти благодарным взглядом.

Он пожал плечами, как бы придавая мало значения тому, читают ли его книги или нет.

- Она очень интересна, - застенчиво прибавила Рената.

Гудштикер опять пристально посмотрел на нее и сказал:

- Эта история типична. Впрочем, конец скомкан и, возможно, нелогичен. Мне не следовало говорить последнего слова. Я получаю каждый день письма от женщин, которые желают знать, какую мысль хотел я провести. Это очень скучно. Моя книга вовсе не для женщин, а для мужчин. Если женщина начинает задумываться о подобных вещах, значит, дела ее плохи. Женщина похожа на музыкальный инструмент: сама по себе она ничто. Есть, конечно, популярные инструменты-шарманки, аристоны и прочие, на которых может играть каждый. Но для инструмента, имеющего индивидуальность, необходим искусный виртуоз. Женский вопрос - бессмыслица. Его задают, но на него нет ответа.

Помолчав немного, чтобы дать своей спутнице проникнуться глубиной его мыслей, Гудштикер продолжал:

- Только что у Терке был разговор именно на эту тему.

- Вы были у Терке?

- Да, и встретил там господина Вандерера. Скромный, симпатичный молодой человек. Между прочим, он любит хвастаться вами.

- Мною?

- Ну, чего же вы испугались? У него это выходит очень безобидно. Он ведь довольно молчалив. Я не люблю болтунов.

- Скажите, господин Гудштикер...

- Что вам сказать, фрейлейн?

- Мне бы очень хотелось прочесть ваши другие книги, скажите мне их названия.

- Если вы интересуетесь, я пришлю вам их. Пожалуйста, не благодарите; я сделал бы это не для всякого.

Может быть, вы напишете мне потом несколько строк о том впечатлении, которое они на вас произведут.

- С удовольствием.

- А теперь до свиданья, дорогая фрейлейн!

- До свиданья, господин Гудштикер.

Он свернул к университету, а Рената быстро зашагала домой, где ее с нетерпением ожидал Анзельм.