Рената слышала звонок сквозь сон и опять крепко заснула, не спросив Анзельма, кто это звонил.

Анзельм всю ночь не спал, он даже не сомкнул глаз и все думал об одном и том же, охваченный такой душевной мукой, что лежать в постели было для него нестерпимо. Вандерер облокотился на подушку и смотрел в окно на тусклый рассвет; мало-помалу он стал различать в зеркале отражение своего лица, бледное и далекое. Вдруг он увидел там еще один образ и испугался так, что сердце у него неистово забилось. Рената проснулась и кротко спросила, почему он не спит. Тогда он сказал голосом, полным тревоги:

- Рената, могла бы ты перенести бедность? Если бы ты вдруг стала бедна, как Винивак, даже еще беднее?..

Рената мелодично рассмеялась и ответила:

- Какой ты смешной! Так поэтому ты и не спишь?

- Нет, Рената, это серьезно, подумай и ответь!

- Что же я тебе скажу? Я не знаю. Я никогда не была бедна.

Она опять рассмеялась и поцеловала его.

- Ты слыхала звонок, Рената? Мой брат телеграфирует, чтобы я немедленно приезжал в Вену. Наше состояние поставлено на карту.

Рената всплеснула руками, хотела что-то сказать, но промолчала.

- Очевидно, он вел нечестную игру, - задумчиво продолжал Анзельм. - Ну, Рената, что же ты скажешь теперь?

Рената молчала. Она чувствовала странную тяжесть во всем теле. Наконец после долгого молчания она спросила:

- Когда ты уезжаешь?

- В восемь часов утра.

- А меня возьмешь с собой?

- Нет, Рената, это неудобно. Представь только.

- Ты хочешь оставить меня здесь одну? - Рената прижалась к нему с мольбою во взгляде. Вандерер долго уговаривал ее, стараясь убедить, что ей необходимо остаться.

- Я не хочу здесь оставаться, - шептала она. - Здесь так ужасно пустынно.

- Только на три дня, Рената! Может быть, все это лишь напрасная тревога, тогда мы поедем путешествовать. А теперь спи, моя дорогая.

Он притянул ее в свои объятия, и она опять заснула. Ее успокоило то, что Анзельм так твердо настоял на своем. То, другое, - бедность - было для нее страшным, но пустым словом, ничего не говорившим ее чувствам.

Наконец стало светать; что-то угрожающее чудилось Анзельму в утренней заре. О, если бы никогда не кончалась ночь!

Он встал, оделся и прошелся по берегу озера в сопровождении весело лаявшего Ангелуса, зашел на почту отправить телеграмму, когда вернулся домой, Рената все еще спала. Анзельм велел принести чемодан, стал укладываться; но одиночество вдруг сделалось для него невыносимым, он подошел к кровати и поцелуями разбудил Ренату. Она улыбнулась ему, немного пристыженная, что так долго спала, и обвила руками его шею. Ее беззаботность еще более усилила тревогу, терзавшую Анзельма.

В пять часов Вандерер был готов к путешествию. Он поручил Виниваку привезти к восьми часам на станцию его чемодан; он был в слишком большом нетерпении, чтобы плыть на пароходе.

Решено было, что Рената проводит его до Констанца. Был теплый осенний день. Они долго ходили по улицам города, мало разговаривая, полные предчувствия грядущих событий. Рената смирилась с мыслью о необходимости остаться одной и находила наивное утешение в том, что каждый день будет получать письма от Анзельма.

- Я люблю получать письма, - сказала она.

Анзельма удивляло, как много трогательной и детской наивности скрывалось за ее чопорно-аристократичной внешностью светской девушки. Но его пугало, что Рената, очевидно, была далека от понимания серьезности их положения.