- Ну, Рената! В своем ли ты уме? Остался всего лишь час до выезда - и как ты думаешь все успеть?
- Я не поеду на вечер, - ответила Рената и, видя ужас и недоумение матери, прибавила из сострадания:
- Я больна.
Лони и Марта стояли бледные, как две лилии. Лицо фрау Фукс помертвело. Рената сняла кофточку и шляпку и прилегла на оттоманку.
- Но что с тобой, Рената? У тебя голова болит? Ты устала? Не послать ли за доктором? Почему же нет? Тебя знобит? Надо скорей уведомить герцога.
"Если бы я сама знала, что со мною, - тоскливо подумала Рената. - Только завтра мне опять захочется пойти посмотреть на "Заскию" Уленбурга".
Фрау Фукс скоро успокоилась. Когда она сама выходила замуж за Фукса, с нею тоже случались непредвиденные недомогания. В конце концов все уладится. Скоро Рената станет герцогиней, и все эти волнения останутся позади. Сегодня она разложит об этом пасьянс.
Рената лежала. Около нее сидели на корточках Лони и Марта. Рената молчала, а сестры, не переставая, болтали меж собой. "Так ты говоришь, белокурый лейтенант преследовал тебя до самого дома"? - "Нет, только до моста". - "Я его недавно видела. Его усы стали заметно длиннее". - "Он тебе кланялся? Мне он всегда кланяется". - "Знаешь, кого он мне напоминает? Асессора в "Современных женщинах"". - "Тише! Вдруг мама услышит..."
От болтовни сестер Ренате стало еще тоскливее. Неясные мысли и смутные образы проносились в сознании: красивые южные ландшафты, лицо ребенка на картине Рембрандта, и, наконец, вынырнула строка: "Душа твоя, лишь вознесясь в надзвездные высоты"...
Дверь первого этажа хлопнула. Вошла служанка прибавить углей в камин. С улицы донесся стук экипажей. Лони распространялась об эспаньолке придворного тенора. Проза действительности назойливо лезла из всех углов.
Фрау Фукс пришла с письмом, которое только что принес почтальон.
- Ну, дети, слушайте. Папа пишет, что на днях мы получим дворянство. В воскресенье он уже будет здесь.
Рената медленно приподняла голову с подушки и облокотилась на руку. Возвращение отца было обстоятельством, требовавшим немедленного решения. Но к какому решению могло прийти ее слабое сердце? Она неподвижно смотрела в темноту вечера и думала о бегстве. Точно какое-то безумие овладело ею.
Комната казалась девушке тюрьмой, и ее неудержимо тянуло прочь. Вернулся слуга с запиской от герцога:
"Милая Рената! Ты поставила меня в большое затруднение своей загадочной болезнью. Я почти не знаю, что мне делать. Вряд ли это можно будет исправить. В данную минуту я, конечно, не могу приехать; заеду завтра утром. Скверная история.
Рудольф".
Дикая и счастливая усмешка промелькнула на лице Ренаты, и она вдруг встала.
- Я ухожу к себе, спокойной ночи, - сказала она.
- Так рано? - с удивлением спросила фрау Фукс. - Впрочем, ты права, Рената. Сон целителен. Спокойной ночи, дитя мое!
Придя наверх, Рената поспешно оделась, накинула шаль, заперла свою комнату и прошла в прихожую, где уже было темно - фрау Фукс экономила на освещении. С бьющимся сердцем она прислушалась, медленно спустилась с лестницы, еще раз прислушалась и, уловив, как горничные с лакеем поют в кухне, поспешно вышла.