При этих словах очаровательная женщина раскрыла футляр и показала мне маленький кружевной веер, возбуждавший в ней благородное раскаяние в том, что она отказала когда-то в милосердии.

 Я с невольным уважением отнеся к этой безделушке, от которой точно веяло стариной, и это волнение не могло во мне изгладиться даже, когда я случайно узнал эпилог всей этой истории. Как он ни груб, я его должен рассказать.

 Не больше, как через час после того, как я простился с графиней, я получил телеграмму, подпись которой сразу восстановила в моей памяти воспоминание о голосе конкурента госпожи Мегре на аукционе, показавшимся мне и тогда точно знакомым. Это был один отставной морской офицер, мой знакомый по клубу, который просил у меня свидания на следующий день.

 Я не буду входить в подробности и передам его речь вкратце:

 -- Я видел, что вы уехали вчера с аукциона вместе с графиней де Мегре-Фаяк. На столько ли хорошо вы с ней знакомы, чтобы передать ей смиренную просьбу бедного отставного лейтенанта, уступить ему купленную ею вчера вещь? Конечно если она не имеет особой причины дорожить этим маленьким кружевным веером, принадлежавшим Манон Леско? Я вам объясню мотивы моей просьбы одним словом: Манон когда-то звалась госпожою Журно. Я был тогда ее любовником, чуть ли не первым. Я подарил ей этот веер и хотел бы его иметь, как воспоминание о Манон!.. Поднимать вчера на аукционе цену я больше не мог, но готов заплатить графине те тысячу франков, которые она за веер дала. Если бы вы знали, что за прелестная женщина была эта госпожа Журно!

 Не знаю, нужно ли говорить, что я придумал какой-то предлог, чтобы отклонить это поручение и никогда о нем не упоминал графине. Ведь это бы ей доказало, какой комедиянтской была эта особа, возбудившая ее симпатию.

 Да и как узнать? Рассказывая эту историю о святыне, оставшейся ей от бабушки, профанировать которую она не хотела, эта бедняжка Манон, быть может, солгала только в фактах? Быть может, в эту минуту она искренно переживала играемую ею роль? Не тем ли объяснялся ее гнев в ресторане? А может, этой историей она хотела посильнее увлечь Жака де Боева? Во всяком случае, графиня поверила искренности этой басни и зачем было пачкать ее воображение, открыв ей глаза на эту гадость? Зачем разрушать тот храм иллюзий, где она хранила образ этой ложной Магдалины -- ведь, она, быть может, и солгала-то из желания как-нибудь выразить перед чудной женщиной свое искреннее ей поклонение?

---------------------------------------------------------------------------------

 Источник текста: журнал "Вестник моды", 1912, NoNo 1, 5. С. 11--12, 46--48.