Злобная управляющая с лицом бульдога двигалась медленно, освещая себе дорогу масляной лампой. Она не спала. Она что-то искала — или кого-то.

— Назад, — прошептала Нина, утягивая Лизхен в кабинет.

Они замерли за дверью, прижавшись к косяку. Шаги Марты приближались.

— …где эта дура Лизхен? — донесся грубый голос. — Велели запереть, а она… ох, попадись только мне – шкуру живьем спущу…

Она прошла мимо. Свет ее лампы блеснул под дверью. Нина затаила дыхание.

Марта остановилась на секунду. Нине показалось — на целую вечность. Марта замерла. Нос ее дернулся, как у ищейки. Она повернула голову к двери кабинета — туда, где затаились Нина и Лизхен.

— Что-то здесь, нечисто, — пробормотала она. — Лиззи, ты там, крыса?

Нина зажала Лизхен рот рукой. Сердце ее бешено колотилось.

Марта подергала ручку. Заперто.

— Ну, погодите, — сказала она и пошла в сторону людской за подмастерьем.

Нина выдохнула. Лизхен тихонько заплакала от облегчения, зажимая рот рукой.

— Тихо, милая, — прошептала Нина. — У нас от силы пять минут. Бежим.

Они выскользнули из кабинета и, пригибаясь, побежали к черной лестнице.

— Госпожа, — прошептала Лизхен, дергая Нину за рукав. — Нам нужна еда. У нас ничего нет, а на лошадях ехать два дня.

Нина замялась. Лизхен была права. В каморке у нее не было ни корки, а у Лиззи после обыска забрали даже краюху, что она спрятала за пазухой.

— Кухня там, — Лизхен кивнула в сторону лестницы вниз. — Я знаю, где повариха держит припасы. Я… я много раз брала оттуда для вас потихоньку.

— Что бы я без тебя делала, — растроганно ответила Нина. – Ты так рисковала.

— Голодать тоже не дело, — ответила Лизхен с неожиданной твердостью. – Если вы упадете по дороге, а я вас не дотащу.

Нина вздохнула.

— Ты права. Только быстро. И тихо.

Кухня была огромной, темной комнатой с низким сводчатым потолком. Два очага давно прогорели, но угли еще тлели, наполняя воздух терпким запахом дыма. На столах громоздились горшки, миски, разделочные доски. Где-то в углу сонно вздыхала кошка.

Лизхен двигалась уверенно, как человек, который провел здесь годы. Она бесшумно обошла стол, достала из-под лавки холщовый мешок и начала наполнять его: краюха черного хлеба, кусок вяленого мяса, две луковицы, горсть соли в тряпице, головка сыра.

Нина стояла у двери, вглядываясь в темноту коридора.

— Быстрее, — прошептала она.

— Сейчас, — Лизхен потянулась к полке за флягой с водой.

В этот момент за дверью послышались тяжелые шаги. Кто-то спускался по лестнице.

— Туши свет, — прошептала Нина.

Лизхен задула масляную лампу, оставленную на столе, и спряталась под столом. Нина скользнула за печь, прижавшись спиной к теплым кирпичам.

Дверь скрипнула.

Вошла повариха — грузная женщина в засаленном переднике, с растрепанными седыми волосами. Она зевала, почесывалась и явно спросонья ничего не видела в темноте.

— Кто лампу погасил? — пробурчала она, шаря рукой по столу. — Опять эти девки…

Она прошла мимо Лизхен в двух шагах. Та замерла, сжавшись в комочек, и даже дышать, кажется, перестала.

Повариха достала из шкафа бутыль, понюхала, отпила и поставила обратно. Потом повернулась к выходу.

— Развели беспорядок, — сказала она сама себе. – Управы на вас нет...

Она вышла, притворив дверь и вскоре из ее каморки возле кухни раздался храп.

Нина выдохнула. Лизхен закрыла глаза, беззвучно шевеля губами — видимо, молилась.

— Уходим, — прошептала Нина. — Быстро, пока еще кто-нибудь не пришел.

Они выскользнули из кухни, мешок с едой Лизхен прижимала к груди, как младенца.

Черный ход выходил во внутренний двор — туда, где была конюшня.

Лизхен толкнула дверь. Та не поддалась.

— Заперто, — прошептала она, паника снова поднималась в ее глазах.

Нина огляделась. Дверь была заперта на ключ — им ее никак не открыть. Но рядом, в низу стены, был лаз — для дворовых собак, как поняла Нина. Или для очень худых людей.

Она опустилась на четвереньки.

— За мной.

— Госпожа — прошептала Лизхен, — А если нас поймают? Она же... она нас убьет.

— Лиззи, ты хочешь остаться? — Нина взяла ее за плечи. — Хочешь получить завтра свои двенадцать плетей?

Лизхен побледнела, но мотнула головой.

— Тогда — за мной!

Нина протиснулась в лаз. Он был тесным и грязным, платье затрещало, но она пролезла.

Лизхен передала ей узелок с пожитками и пролезла следом.

Они оказались во дворе. Холодный ночной воздух ударил в лицо — и он был сладок, как свобода.

— Скорее, — сказала Нина.

И они побежали к конюшне.

Конюшня была темной и теплой, там пахло лошадьми, сеном и навозом. Конюх спал ну куче соломы в ближнем загоне и оглушительно храпел.

Беглянки постарались его осторожно обойти. Конюх — здоровенный мужик с рябым лицом — вдруг перестал храпеть. Рука его метнулась и вцепилась Лизхен в щиколотку.

— Ага, — прохрипел он спросонья. – Попалась, крыса!

Лизхен взвизгнула. Нина схватила первую попавшуюся скребницу для лошадей и со всей силы опустила на голову конюха.

Тот охнул, выпустил Лизхен и завалился обратно в сено.

Нина подбежала к стойлу, где стояла гнедая кобыла — та самая, которую она собиралась взять себе. Лизхен направилась к другой лошади — серой, с белым пятном на лбу.

— Тихо, тихо, — прошептала Нина, отодвигая засов.

Она уже взяла лошадь под уздцы, когда услышала сзади:

— Да что б вас всех!

Она обернулась.

В дверном проеме стояла Марта.

Управляющая раскраснелась от злости, ее свиные глазки горели от ярости.

— Ах ты, дрянь, — закричала она в темноту. — Дверь открыта, слуги не на местах… Распустились!

Она шагнула вперед.

Нина спряталась за бочкой с водой, крепко сжимая руку Лизхен.

Пока Марта отчитывала ничего не соображающего конюха, они тихонько, шаг за шагом, пробрались к черному входу конюшни, который выходил прямо в лес.

Перепуганные женщины добежали до ближайших деревьев и только тогда перевели дух. Холодный ветер ударил в лицо. Красная луна висела так низко, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой.

— Госпожа, — прошептала Лизхен. – Как же мы без лошадей?

— Ничего, пойдем через болота, там ближе, — сказала Нина, пробираясь сквозь заросли кустарника.

Ветки хлестали по лицу, луна мигала между стволами, где-то позади оставался замок — с его жестокостью, ложью и страхом.

Нина обернулась только раз.

Огни замка таяли во тьме.

— Прощай, дорогая матушка, — прошептала она. — Ты думаешь, что сломала меня. Но я вернусь. С деньгами и связями. И тогда ты вспомнишь каждую свою пощечину.

Она повернулась вперед и зашагала по тропе.

Верная Лизхен со скромным узелком пожитков шла за ней след в след.

Впереди был лес, болота и Гранфельд.

Они не заметили, как два внимательных глаза следили за ними.