Когда Снейдер, наконец, вернулся в свои апартаменты после допроса у Кинтаны – это было за пятнадцать минут до полуночи, – его мобильный телефон запищал. Сообщение от Дромайера.

Видеоконференция через десять минут!

Похоже, этот человек никогда не спал. Снейдер включил ноутбук, а пока тот загружался, бросил пиджак на кровать и направился к мини-бару, но остановился. Одеяло сползло и помялось.

Из любопытства он обошел кровать. Рядом с тумбочкой он заметил белую пыль на ковре – со стены осыпалась штукатурка. Сама по себе? Вряд ли. Кто-то явно ударил чем-то о стену, и он уже знал где, потому что в одном месте виднелась темная полоса.

– О'кей, значит, здесь кто-то был, – сухо констатировал он и огляделся. Может, майоркинская полиция тайно обыскала его бунгало, пока Кинтана его допрашивал? Но зачем им это нужно? Разговор с Кинтаной был не самым дружелюбным, и мужчина пытался оказать на него давление, но Снейдер быстро понял, что большая часть этого – пустые угрозы.

Возможно, Кинтана был так раздражен, потому что Снейдер не взял с собой паспорт Рона Д. Пакулы и заявил, что не смог его найти. Иначе даже пьяный охранник заметил бы, что он нисколько не похож на фотографию Конрада в паспорте. К счастью, Кинтана не стал настаивать и быстро успокоился. Очевидно, что благодаря своему железобетонному алиби Снейдер не был подозреваемым, а Кинтана интересовался лишь его оценкой личности Кэте ван Цвитен.

«Или здесь была Рамона, потому что начала сомневаться в твоей личности?» Это казалось более правдоподобным. Однако было бы катастрофой, если бы она спрятала украденные драгоценности у него в бунгало.

Снейдер быстро осмотрел апартаменты и убедился, что кто-то действительно их обыскивал – аккуратно, так, чтобы следы не бросались в глаза. Вероятно, он бы вообще ничего не заметил, если бы не сползшее одеяло и осыпавшаяся штукатурка. Первый поверхностный осмотр не дал ни малейшей зацепки о том, что Рамона могла оставить у него рубиновые украшения. И его «глок» в сейфе по-прежнему был на месте.

Тут раздался писк ноутбука – началась зашифрованная видеоконференция с БКА в Висбадене. Он сел за письменный стол, прижимая к виску пластиковую бутылку воды из мини-бара, и ввел пароль. На мониторе появился Дромайер с изможденным лицом, мешками под глазами и усталым взглядом.

– Как настроение дома? – спросил Снейдер, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

– Несколько часов назад произошли новые теракты.

Снейдера пробрал холод.

– Я еще ничего об этом не знаю.

– Вы не одиноки. БКА, БНД, Ведомство по охране конституции и Министерство внутренних дел блокируют любую утечку информации в СМИ.

– Приятно слышать, что хоть раз все ведомства оказались заодно.

– И это единственная хорошая новость.

– Что произошло?

– В Гамбурге в собственных домах и квартирах одновременно были убиты два члена наблюдательного совета, пресс-секретарь и управляющая директор одного нефтяного концерна. Точными выстрелами в голову. По словам свидетелей, действовали вооруженные отряды из нескольких человек с автоматическим оружием.

По спине Снейдера пробежала дрожь. Это звучало как объявление войны. Он сглотнул.

– Четыре трупа?

– Если нам повезет, только три. Но жизнь пресс-секретаря висит на волоске, и ее шансы ничтожно малы.

– Нефтяной концерн в качестве мишени? – Снейдер откинулся и сделал глоток из бутылки. – Как это вписывается в концепцию РАФ?

– Компания уже много лет занимается откровенным фальшивым экологизмом. Вместо того чтобы реально вкладываться в охрану окружающей среды, миллиарды уходят на рекламу, пиар и крупные СМИ, чтобы создать концерну «зеленый» имидж в глазах общественности. Все это ложь и обман, и наше правительство косвенно поддерживает это за счет денег налогоплательщиков.

– Verdomme… – Снейдер начал понимать взаимосвязи. Это молодое поколение боролось не только с растущим правым трендом в Германии, как следовало из перехваченного манифеста, но, судя по всему, и с устаревшими взглядами, которые отрицали изменение климата, продвигали ископаемое топливо и душили возобновляемую энергетику.

– Связи между политическим терроризмом и экологическим террором стали настолько сложными, что нужно пройти половину университетского курса по экономике и политологии, чтобы разобраться, – сказал Дромайер.

Снейдеру была знакома так называемая теория подковы, согласно которой умеренный центр образует основание подковы, а левый и правый экстремизм на концах постепенно сходятся. Впрочем, в конечном счете для него не имело значения, какой теории следовал терроризм. Будь то левые или правые экстремисты, итог всегда был один: общество раскалывалось, и повсюду распространялись страх, ненависть и паника.

– Интересно… – вслух размышлял Снейдер, – какие заявления РАФ обнародует во время своей операции «Ноль-пять» в начале Красной недели, и будут ли там требования или ультиматум?

– Пока они держат нас в неведении относительно конкретных целей, но наши эксперты предполагают, что они потребуют отставки всего правительства.

– Ну, если это все… – Снейдер устало улыбнулся. – Кроме того, я все время задаюсь вопросом, почему они уже сейчас, еще до официального старта, устроили все эти атаки.

– Этого мы тоже не знаем, но наши аналитики в Меккенхайме считают, что это всего лишь легкая разминка перед тем, как они возьмутся за дело всерьез.

– Лично мне и такой «разминки» вполне хватило бы, – заметил Снейдер.

– Не только вам, – согласился Дромайер. – В эту пятницу в Гааге завершается недельная международная конференция по безопасности. Наша немецкая делегация – среди них Филипп Дегенхард, статс-секретарь министра внутренних дел, весь его штаб и оба моих вице-президента, Эйса и Марквардт, – уже сейчас с содроганием думает о возвращении домой. Никто не знает, что может произойти в аэропорту.

– Тогда пусть возвращаются разными поездами.

– Очень смешно, Снейдер. Пока вы сидите на пляже под пальмами с ноутбуком, у нас обстановка накалена до предела.

– И чья была идея отправить меня на Майорку?

– Да, вы правы… простите, – устало вздохнул Дромайер. – Мои нервы расшатаны, как и у всех остальных.

– Я вас таким никогда не видел.

– Потому что вы еще не все знаете, Снейдер.

– Что еще? – Снейдер переложил бутылку в другую руку.

Дромайер пригладил редкие седые волосы и задумчиво провел ладонью по длинному шраму на голове.

– Этот доктор Альбрехт, адвокат Пауля Конрада, сегодня вечером внезапно объявился у меня в кабинете.

– И служба охраны так просто впустила его в здание?

– Похоже, он знаком с кем-то в БКА. Впрочем, сейчас это не важно. Главное – он знал о смерти Анны Бишофф.

Снейдеру сразу стали очевидны последствия, в горле пересохло.

– Как, черт возьми, он об этом узнал?

– Незадолго до того, как Конрад в ночь с субботы на воскресенье сжег свой дом, он оставил сообщение на автоответчике своего адвоката. Мы не знаем, что именно он ему сказал, но в понедельник утром доктор Альбрехт перезвонил. Конрада он, разумеется, не застал.

– Неудивительно, – пробормотал Снейдер. – Все его телефоны сгорели в доме. А о предоплаченном телефоне, оформленном на Рона Пакулу, адвокат, судя по всему, ничего не знал.

– Я того же мнения, – кивнул Дромайер. – После этого доктор Альбрехт поехал к дому Конрада в Бад-Кройцнахе и обнаружил лишь обгоревшие руины. С дочерью Конрада он тоже не смог связаться. А во время последующего допроса узнал, что БКА перевернуло вверх дном квартиру Анны в Аугсбурге. Через свои связи в полиции он затем выяснил, что Анна Бишофф погибла в аварии с мотоциклом, а ее отец умер во время допроса в аэропорту.

– Еще и это! – Снейдер выругался, вскочил и с такой силой швырнул бутылку с водой о пол, что та отскочила, по широкой дуге пролетела через комнату, обо что-то ударилась и осталась лежать. Снейдер закатал рукава и наклонился к монитору. – Вы должны немедленно и любой ценой заставить этого человека замолчать!

– Успокойтесь, – твердо сказал Дромайер. – Мы уже этим занялись. Доктор Альбрехт прекрасно понимает, что такое текущее расследование.

– К черту текущее расследование! – взорвался Снейдер. – Не в этом дело. В отеле произошло убийство. Здесь работает майоркинская криминальная полиция.

Дромайер побледнел.

– Кто-то из вашей команды? – хрипло спросил он.

– Нет. Пожилая женщина, туристка – не так важно, – отмахнулся Снейдер, намеренно преуменьшая драматизм произошедшего. – Но если криминальная полиция начнет копать глубже, допросит меня и Немез и выяснит, что Рон Д. Пакула на самом деле Пауль Конрад, а он и Анна Бишофф уже мертвы, – нам конец. Мы потеряем контакт с Рамоной. А сейчас это единственная по-настоящему ценная зацепка, которая у нас есть.

– Понимаю… – Дромайер провел ладонью по лицу. – Ситуация непростая. Я сделаю все возможное, чтобы сохранить обе смерти в тайне. Но в обмен на молчание доктору Альбрехту от нас кое-что нужно. А именно – черный жесткий чемодан Пауля Конрада.

– Пусть забирает, – великодушно отозвался Снейдер. – Если дело дойдет до крайности, без судебного постановления мы все равно ничего из этого не сможем использовать – из-за недопустимости доказательств.

– Ему нужен чемодан целиком, со всем содержимым, – подчеркнул Дромайер.

Снейдер насторожился.

– Что в нем такого важного?

– Я задал ему тот же вопрос. Он долго уходил от ответа, и тогда я заявил, что мы прослушали и записали его ночной разговор с Конрадом.

– Умно, – сказал Снейдер. – И что?

– «Значит, вы уже знаете о красном блокноте», – ответил он. – По его словам, после смерти Конрада он должен достаться ему.

Снейдер выпрямился, сделал шаг назад и, прищурившись, уставился в монитор.

– О каком красном блокноте идет речь?

– О красном блокноте в чемодане – по крайней мере, так утверждает Альбрехт.

Теперь Снейдеру стало ясно, что именно Конрад наговорил своему адвокату на автоответчик в ночь побега.

– В чемодане не было никакого блокнота. – Он перевел взгляд на чемодан Конрада, стоявший у кровати на ковре. Рядом лежала бутылка с водой и небольшой черный осколок жесткой оболочки. – Одну минуту, я сейчас вернусь.

Снейдер подошел к чемодану, резко развернул его и нашел отверстие в корпусе. Он просунул палец в проем и выломал продолговатую прямоугольную панель. За ней обнаружилось тайное отделение. Пустое.

– Вот дерьмо! – вырвалось у него. Инстинктивно он посмотрел на другую сторону кровати, где на стене темнела полоса. Что бы ни произошло в этом номере – именно в том блокноте наверняка хранились сведения, за которыми он гонялся все это время. Он носил их с собой в этом чемодане, сам того не зная. И теперь их нет. Звонок Дромайера опоздал ровно на час.

Снейдеру хотелось пнуть чемодан и превратить его в груду хлама. Вместо этого он стиснул зубы, подавив ругательство, снова сел за стол и впился в экран ноутбука бешеным взглядом.

– Снейдер? Ради всего святого, что случилось? – спросил Дромайер.

– Я знаю, где находился блокнот, – мрачно ответил он. – Его украли. Мне нужно выяснить, кто это сделал. Как только узнаю больше – свяжусь с вами. – Он закрыл программу и захлопнул ноутбук. Затем встал и огляделся.

Кто, черт возьми, перерыл его комнату?

Не раздумывая, он схватил телефон и набрал Марка. Тот ответил таким усталым голосом, что можно было искренне ему посочувствовать.

– Да… что случилось? – зевнул он. – Мы решили закончить на сегодня.

Снейдер знал, что нет смысла и дальше держать Марка и Мийю в напряжении – они были с рассвета на ногах, а с полудня до полуночи без перерыва смотрели в мониторы. Ему требовалась команда с ясной головой и отдохнувшими мозгами.

– Завтра продолжите с того места, где остановились сегодня. А именно – проверьте всех туристов и персонал отеля.

– Значит, все-таки снова? – проворчал Марк. – Это из-за убийства старушки?

– Забудь про старушку! – резко оборвал его Снейдер. – У кого-то находится блокнот Конрада. А в нем, скорее всего, все ключевые данные, которые нам срочно нужны.