Пока Снейдер и Дромайер шли в переговорную таможенной службы, где находился чемодан Конрада, Снейдер прокручивал в голове все произошедшее. Как ни крути, вся эта история ему категорически не нравилась. Мысль о том, что он должен примерить на себя личность Конрада, казалась ему абсолютно безумной. Прежде всего потому, что они понятия не имели, во что ввязываются. Во что он ввязывается.

Дромайер взглянул на раскрытый чемодан Конрада.

– Какие бы контраргументы вы сейчас ни приводили, – сразу лишил он Снейдера почвы под ногами, – я понимаю, что это рискованно. Но это наш единственный шанс.

– Знаю. – Снейдер вытряхнул сигарету из пачки и прикурил. – Но в прошлый раз, когда президент БКА отправил меня в спешно организованную командировку, половина моей команды погибла.

– Это риск, который неизбежен в нашей работе.

«Да, я знаю». Снейдер кивнул. Он был последним, кто настаивал на строгом соблюдении правил, – но что он ненавидел, так это поспешно разработанные и непродуманные до конца планы. Особенно когда речь шла о терроризме и жизнях множества людей.

– Йон Эйса поддерживает нас в этом? – спросил он.

– Вряд ли, – признал Дромайер. – Он бы немедленно выступил против такой операции.

– Но для этого ему сначала нужно о ней узнать… – заметил Снейдер.

– Именно. Но об этом можете не беспокоиться. Во-первых, он вместе с Евой Марквардт до конца недели находится на международной конференции по безопасности в Гааге. Во-вторых, он всего лишь мой заместитель, а мои приказы подлежат исполнению.

Снейдер затянулся.

– А Ева Марквардт?

– Она действовала бы точно так же, как я. Ну так что?

Снейдер медленно выпустил дым из легких. Третья женщина-президент БКА была такой же жесткой и непреклонной, как и Дромайер. В критической ситуации она наверняка встала бы на их сторону. Даже если у БКА не было официального мандата на расследование за границей, а испанские власти скорее создавали бы им больше проблем, чем помогали. Впрочем, Снейдера это мало волновало. Он и раньше не особо считался с возражениями местных структур во время зарубежных операций – и уж точно не собирался начинать теперь.

– Ладно. Но есть еще один момент… Я профайлер и судебный психолог, а не двойник для секретной миссии. По сути, моя работа на этом заканчивается.

– Снейдер, мне абсолютно безразлично, вы должны это сделать! – давил на него Дромайер. – Это наш единственный шанс, пока самолет еще стоит в Мюнхене. Нам нужно выяснить, что планировалось на Майорке. Во что вовлечен Конрад, выйдет ли на него кто-нибудь, захочет ли с ним встретиться или что-то передать ему.

– У нас есть время, и мы могли бы…

– Нет, мы не можем! Мы должны действовать сейчас. – Лицо Дромайера налилось краской, и он лихорадочно ослабил узел галстука.

Снейдер посмотрел на него с недоверием.

– Откуда такое давление? Из-за трех терактов?

– Не только… Во-первых, Кара Петцольд, менеджер, погибшая в Берлине, была дочерью моего хорошего друга.

– Verdomme, – выругался Снейдер, но по взгляду Дромайера понял, что на самом деле все гораздо хуже. – А во-вторых?

– Я же говорил, что есть новости от БНД. Перед вылетом в Мюнхен я встречался с майором Нильсом Томсеном. Теракты во Франкфурте, Берлине и Дюссельдорфе были лишь началом. – Дромайер скинул пиджак, расправил плечи и глубоко вдохнул.

Снейдер нахмурился.

– Что такое знает разведка, чего не знаем мы?

– Прошлой ночью они перехватили чаты в Даркнете. Там говорится о том, что РАФ со своим отрядом – Коммандо «Красная неделя» – планирует несколько десятков новых атак, начиная с этих выходных. Соответствующие боевые манифесты уже распространяются в Сети.

– Несколько десятков?

– Да. По всей Германии – от сорока до пятидесяти терактов.

Вот почему Дромайер еще затемно вылетел из Висбадена в Мюнхен. Снейдер покрутил окурок между пальцами и уставился в тлеющий огонек.

– Нам уже известно что-то конкретное? Вариантов масса. Поджоги и взрывы в банках, полицейских участках, тюрьмах, судах, на предприятиях оборонной промышленности, правительственных объектах или американских базах? – Он поднял взгляд, продолжая размышлять: – Захваты заложников? Покушения на известных политиков, адвокатов, судей, бизнесменов?

Дромайер пожал плечами.

– Нет, Снейдер. Пока ничего конкретного. Только то, что все начнется в эти выходные и завершится в конце следующей недели гигантским терактом, который затмит все, что было раньше.

– Но почему именно сейчас?

– 24 мая 1972 года отряд РАФ взорвал две заминированные машины у штаба сухопутных войск США в Гейдельберге: трое погибших, пятеро раненых. Почти в тот же день три года спустя – 21 мая 1975 года – в Штаммхайме начался процесс по этому и другим терактам против Баадера, Майнхоф, Энслин и Распе.

– И Коммандо «Красная неделя» начинает в эту пятницу, 24 мая, – задумчиво произнес Снейдер. Ему вспомнилось сокращение R4F. Похоже, четвертое поколение питало слабость к символике; да и прежние цели – менеджер, банкир и оружейный промышленник – явно были выбраны не случайно.

– Именно. БНД считает, что это месть за события тех лет.

– Полвека спустя? – спросил Снейдер.

– И продолжение старых терактов РАФ. Только на этот раз речь идет уже не о студентах-хиппи, которые скрываются на машинах с поддельными номерами и мастерят бомбы и «коктейли Молотова» в гаражах. Мы пока не знаем, как эта новая группировка себя финансирует, но уже как минимум год она выстраивает общеевропейскую террористическую сеть. Этого времени вполне достаточно, чтобы создать профессиональную логистику для оружия, документов, тайников с деньгами, транспорта и укрытий. БНД исходит из того, что четвертое поколение будет действовать куда масштабнее, жестче и безжалостнее всех предыдущих.

Снейдер отдавал себе отчет в серьезности проблемы.

– Если они умны, то извлекли уроки из ошибок предшественников. И, кроме того, никогда еще не было так легко заполучить современное оружие и компьютерные технологии.

– Три теракта были лишь стартовым выстрелом – небольшим прологом к тому, что еще впереди. – Дромайер сунул руку в карман брюк и достал плотно исписанный лист бумаги с символом РАФ, который протянул Снейдеру. Некоторые фрагменты текста были нечитаемы.

– Полагаю, это не из семидесятых?

Дромайер покачал головой.

– Наши IT-специалисты в Меккенхайме обнаружили этот памфлет в Даркнете. Вероятно, ему всего несколько часов, и официально он еще не опубликован.

Снейдер взял лист.

– А почему отсутствуют части текста?

– Страница сразу же была удалена из Сети, когда мы на нее наткнулись. Цифровая копия была повреждена, и нам удалось восстановить лишь отдельные фрагменты.

«Борьба продолжается

Мы – четвертое поколение РАФ – исходим из того, что после предыдущих атак…*******************************

****************************************** Мы требуем безотлагательной

В случае, если ********* ********************* консервативное и фашистское

************ ******** ******************

Наши требования не подлежат обсуждению.

Этот путь не имеет альтернатив.

Немецкое государство должно знать, что своей ложью и действиями последних десятилетий оно создало себе заклятого врага – собственный народ!

Пока немецкие концерны *****************************

а полицейское государство с *************************

подавляет свободы граждан, мы будем бороться с этим государством вооруженным сопротивлением.

Мы свергнем монополию этого правительства на насилие ******************

с помощью беспрецедентной, концентрированной вооруженной силы и расчистим путь для *********************

Коммандо «Силке Айз***

R4F»

Это был не просто памфлет – это было объявление войны. Снейдер потушил сигарету о поднос.

– Что может означать последняя строчка? Силке Айзерт?

Дромайер кивнул:

– Мы так считаем.

Снейдер вспомнил молодую студентку, застреленную пять лет назад во время демонстрации. Конрад упоминал этот случай. Террористы назвали свой отряд в честь Айзерт.

– Что вы думаете? – настойчиво спросил Дромайер.

– У меня не выходит из головы операция «Ноль-пять», о которой говорила Анна Бишофф. Это сокращение может обозначать месяц май. Скорее всего, речь идет о терактах, которые Коммандо «Красная неделя» начнет уже в эту пятницу. Три предыдущие атаки были, вероятно, лишь проверкой и сигналом для других террористических ячеек, что борьба началась.

– Мы думаем так же. Это была та самая точка невозврата. Теперь все только по-настоящему начинается, вплоть до большого финала в конце недели. – Дромайер взглянул на часы. – Снейдер, вы обязаны во что бы то ни стало схватить Рут-Аллегру Франке. Мы должны отрубить змее голову, прежде чем все зайдет слишком далеко.

Снейдер буквально физически ощущал ожесточенность Дромайера. Никогда прежде он не видел своего начальника таким. Тот и раньше ежедневно сталкивался в БКА с угрозами почти того же масштаба – контрабандными сетями, киберпреступностью, праворадикальным терроризмом, организованной наркоторговлей и международной преступностью, – но сейчас в нем было что-то маниакальное.

– Дело ведь не только в том, чтобы ликвидировать террористическую сеть, верно? – предположил Снейдер.

– Верно, Снейдер. Я не буду вводить вас в заблуждение. Есть еще одна причина, как минимум не менее важная, но сейчас еще рано об этом говорить. Однажды вы о ней узнаете, а пока вам придется просто довериться мне.

Его босс требовал от него слишком многого – Снейдер уже доверял двум предыдущим президентам БКА, и в обоих случаях это едва не стоило ему жизни. По взгляду Дромайера он понял, что тот прекрасно это осознавал.

– Хорошо, допустим, я сажусь в этот самолет с паспортом Рона Д. Пакулы и его чемоданом. Тогда нам нужно понимать одно: это будет чистый полет вслепую. Даже если мы кое-что знаем о Пауле Конраде, это нам вряд ли поможет. Ведь этот Рон Д. Пакула, который, возможно, летит в отель «Аурелия Бэй Клаб Резорт», для нас совершенно чистый лист.

– Доктор Конрад – психолог, и вы психолог! – уговаривал его Дромайер. – Если кто и справится, так это вы. К тому же вы знаете, как мыслит и действует преступник.

– Но я совсем не похож на Конрада.

– А кто вообще знает, как выглядит Рон Д. Пакула? Есть его фото?

– Нет.

– Вот именно. – Дромайер снова взглянул на часы. – Мы можем задержать самолет еще на полчаса, максимум на сорок минут, потом он взлетит. С вами или без вас. Либо рейс вообще отменят. В любом случае – если вы не подниметесь на борт, мы упустим наш единственный шанс добраться до контактов и сообщников Конрада.

– Хорошо. – Снейдер достал из кармана пиджака телефон, открыл галерею, посмотрел фото Анны Бишофф и увеличил его. – У нас есть личные вещи Анны, которые были при ней на мотоцикле?

– Да, – ответил Дромайер. – Лежат в хранилище вещдоков полиции Аугсбурга. Зачем?

Снейдер провел рукой по длинным бакенбардам.

– Пусть немедленно пришлют.

– Что вы с ними?..

Снейдер поднял руку, чтобы прервать Дромайера, и набрал номер Сабины Немез со своего телефона. Он подождал, и после седьмого гудка она наконец ответила.

– Доброе утро, Снейдер, – сонно зевнула Сабина, – ну, как ночь в аэропорту? – На заднем плане играло радио.

– Вы еще в Мюнхене? – Он сразу перешел к делу.

– Да… минутку… это Снейдер, – крикнула она, а потом снова обратилась к нему. – Марк и я завтракаем с моим отцом у сестры и…

– У меня есть хорошая и плохая новость, – перебил он ее.

– Снейдер, при всем уважении к нашей дружбе и всем взлетам и падениям, которые мы пережили за последние… э-э… семь лет, меня это не интересует. За полтора года это мой первый ОТПУСК!

– Который я вам сейчас отменяю, – сказал он. – Немедленно приезжайте в аэропорт Мюнхена. Полицейский эскорт с мигалками заберет вас от вашей сестры и доставит сюда.

– Какого черта?

– Вы проведете свою неделю отпуска на Майорке.

– Это и есть плохая новость? – рассмеялась она.

– Нет, это была хорошая. Плохая – вы проведете ее со мной.