Женевьева проснулась с затуманенным разумом, но в очень знакомой обстановке. Она с трудом разлепила тяжелые веки, щурясь в темноту своей детской спальни. Тело казалось свинцовым, во рту пересохло. Она медленно приподнялась, опираясь на изголовье кровати. Потерла кулаками сонные глаза, пытаясь разогнать туман в голове и вспомнить, как, черт возьми, оказалась дома.

Последнее, что она помнила, – как экипаж высадил ее возле серебряных ворот с зажатым в руке приглашением…

– О, ты наконец проснулась.

Женевьева ахнула и схватилась за сердце – в нескольких шагах от нее внезапно возник Салем. Она ненавидела, когда он так появлялся и исчезал, но сейчас на его лице не было обычной для таких случаев самодовольной ухмылки. Напротив – он казался серьезным. И это пугало куда сильнее.

– У тебя большие проблемы, – протянул он тоном строгого старшего брата.

А потом небрежно запустил руку в коричневый бумажный пакет и вытащил кусочек чего-то, похожего на… черную лакрицу?

Женевьева с подозрением наблюдала, как он закинул конфету в рот, поморщился и принялся пережевы- вать.

– Разве Офи не грозилась придушить тебя, если не избавишься от этого отвратительного южного акцента?

Он проглотил и потянулся за следующим кусоч- ком.

– Офелии нет дома. А значит, тебе придется терпеть меня и мой кошмарный акцент – в наказание.

– В наказание? – переспросила она, когда он снова положил в рот лакрицу и поморщился. – Ты что, не любишь лакрицу? Ощущение, что тебе больно.

Он мрачно глянул на пакет.

– Офелии нравятся красные, но они продаются только вперемешку с черными – в той кондитерской на Шартр-стрит. Она всегда радуется, что мы можем поделить пакет: она съедает все красные, а я – черные.

– Вот только ты их терпеть не можешь, – заметила Женевьева.

– И мы ей никогда об этом не скажем, – подчеркнул он, закидывая в рот очередную конфету. – По- няла?

Женевьева фыркнула.

– Разве ты не можешь просто щелкнуть пальцами и заставить их исчезнуть? Вместо того чтобы стра- дать?

Салем одарил ее тяжелым взглядом.

– Готов терпеть хоть миллион раз, если это сделает счастливой твою сестру. Значит, съем миллион кусочков этой адской гадости. – Он выдержал паузу. – Или сожгу лавку дотла. Пока не решил.

У Женевьевы неожиданно заныло в груди, пока она наблюдала, как Салем аккуратно складывает пакет и убирает во внутренний карман своего изумрудного пальто. Она знала, насколько легко он мог пойти простейшим путем: пожелать, чтобы все желания – его или ее сестры – исполнялись простой силой мысли. Но он настолько любил Офелию, что был готов тратить время на самые примитивные вещи – даже неприят- ные.

Он скрестил руки на груди и прищурился.

– К слову о страданиях твоей сестры. Какого черта ты вообще отклонилась от составленного ею марш- рута?

– Я… хотела кое-что найти, – прошептала она.

– Виви, – предостерегающе произнес Салем.

– Вы с Офи не поймете, – тихо ответила Женевьева. – Вы есть друг у друга. Вы друг друга понимаете. Я хотела того же для себя.

Он тяжело вздохнул. Возразить было нечего.

– Что случилось? – наконец спросила она. – Как ты меня нашел? Когда я вернулась домой?

В изумрудных глазах сверкнул холодок.

– Что ты помнишь?

Женевьева задумалась. Честно говоря, все казалось смутным. Будто ткань ее памяти продырявила моль. Сначала она была в Риме, и ее преследовали вороны, а потом стояла перед величественными воротами, срывая странные ягоды с колючих лоз…

Точно. Наверное, дело в ягодах. Она отравилась.

Она рассказала все Салему, но когда выражение его лица не изменилось, спросила:

– Что? Что случилось?

– Демоника тут ни при чем, – осторожно пояс- нил он, словно боясь ее напугать. – Ты… умерла, Женевьева.

– Что? – воскликнула она с недоверием. – Да ты шутишь.

– Примерно четыре дня назад мы с Офелией наслаждались весьма приятным вечером, когда двое огромных мужчин открыли портал в кабинет и приволокли твой труп, – спокойно сообщил Салем.

Женевьева уставилась на него, разинув рот. Казалось, он не шутил.

– К счастью, ты умерла лишь временно – один из мужчин принес медальон с твоей душой, – продолжил Салем с явным раздражением в голосе. – Ты хоть представляешь, как тяжело оживить смертное тело после того, как из него забрали душу?

– Нет… – прошептала она, по-прежнему шокированная услышанным.

– Очень, – отрезал он. – Очень тяжело. И очень дорого.

Женевьева сбросила одеяло и села на кровати, а потом встала на дрожащие ноги. Пустота и боль в груди росли с каждой секундой.

Что со мной?

Почувствовав хоть какую-то устойчивость, она подняла взгляд на Салема и умоляюще спросила:

– Я чувствую… что-то не так. Что со мной случи- лось?

Салем покачал головой.

– Для воссоединения души и тела потребовалось больше магии, чем было в моем распоряжении. Поэтому пришлось кое-что у тебя забрать.

– Что?

– Все воспоминания о человеке, которого ты любишь. И тебе повезло, что не пришлось забрать больше.

– О ком? – уточнила она. – Воспоминания о ком были стерты?

Она мысленно перебрала людей, которых любила больше всего.

Офелия. Салем. Люси. Базиль. Айрис. По. Ее мать…

Все остались.

Тогда что это за пустота внутри?

– Ткань памяти хрупка – поверь, уж я-то знаю, – серьезно сказал Салем. – Если перегрузить тебя сейчас подробностями, это может причинить больше вреда, чем пользы.

– То есть ты предлагаешь мне просто оставаться в неведении? Без воспоминаний о случившемся? О событиях, которые якобы изменили мою жизнь? – возмутилась она.

Он открыл рот, чтобы ответить, когда внизу прозвучал знакомый голос:

– Салем?

Услышав звук собственного имени из уст Офелии, Салем мгновенно заулыбался.

– Иди наверх, ангел. Угадай, кто наконец про- снулся?

Пауза. Потом на лестнице послышались быстрые шаги.

Войдя в спальню, Офелия бросилась к Жене- вьеве.

– Виви. Слава богу. Я так волновалась!

Женевьева как можно крепче обняла сестру – присутствие Офелии мгновенно смягчило боль, оставшуюся в груди.

– Офи, твой дьявол не рассказывает мне, что случилось…

– Ябеда, – усмехнулся Салем.

Офелия отстранилась и бросила недовольный взгляд – но не на Салема, а на Женевьеву.

– Потому что он пытается решить проблемы, в которые ты встряла. Женевьева, о чем ты думала? Поехать в чужое место и никому не сказать?

– Я просто… искала ответы. Про мать. Про себя. Я хотела узнать, есть ли еще кто-нибудь, похожий на меня. На нас, – прошептала Женевьева.

Взгляд Офелии смягчился.

– Знаю, мать никогда не давала тебе того, в чем ты нуждалась и чего заслуживала. Я знаю. Но я дам тебе все, Женевьева. Все, что захочешь. Только держись подальше от неприятностей.

Женевьева закрыла глаза и прижалась лбом ко лбу сестры.

– Я знаю, Офи. Я просто хотела найти что-нибудь для себя.

– Это я тоже понимаю, – ответила Офелия. – Обсудим позже. А пока приведи себя в порядок и прочитай первое письмо.

– Первое письмо? – удивленно переспросила Женевьева.

Салем вытащил из кармана пальто конверт. С очень знакомой печатью.

– Начни с этого, – сказал он. – Мы все согласились, что будет лучше, если ты узнаешь историю по час- тям.

Женевьева поморщилась, выхватив конверт из его руки.

– Какая нелепая трата времени. Почему просто не рассказать все сразу?

Салем усмехнулся:

– Он предупреждал, что на этом этапе возникнут сложности. Именно поэтому нас не посвятили в детали произошедшего. Даже при всем желании мы ничего рассказать не сможем. Но не волнуйся – каждую неделю будет приходить новая часть истории.

Прежде чем Женевьева успела спросить, о ком речь, или продолжить споры, Салем и Офелия исчезли из комнаты, оставляя ее наедине с таинственным конвертом. Она сломала печать, развернула толстый пергамент и сразу узнала почерк – изящные витые буквы, точно как на проклятом приглашении. Но подписано письмо было вовсе не Баррингтоном Сильве- ром.

Роуингтон.

Когда она прочитала имя, по спине побежали мурашки. Неосознанная реакция оказалась столь сильной, что Женевьева попятилась и уперлась бедрами в край кровати. Она села и принялась жадно читать.

Дорогая Женевьева,

Ты меня не знаешь, но я знаю тебя очень хорошо. Знаю, что тебе, вероятно, не терпится услышать эту историю и ужасно не хочется ждать письмо за письмом.

Так и было.

Знаю, что после пробуждения каждая твоя фраза заканчивалась вопросительным знаком.

Верно.

И я знаю, что, несмотря на близость к странному миру паранормального, ты, вероятно, сочтешь историю, которую я собираюсь рассказать, невероятной. Но уверяю: каждое слово – правда. Правда драгоценна, особенно между нами. Скоро увидишь сама.

Почему бы не начать с самого начала?

И он начал.