– Еще одно очко в мою пользу, – похвасталась Женевьева, когда ее маленький серый камешек с мягким стуком приземлился рядом с большим плоским камнем.

Роуин недовольно хмыкнул – он проиграл четвертый раз подряд. Он оправдывался тем, что никогда не играл в бочче [2] раньше – хотя их версия была не особо точной при столь ограниченных ресурсах, – но на самом деле он просто не понимал, что значит бросать мягко.

Первые пару часов они провели, в мельчайших деталях обсуждая алую гниль. Роуин пересказал все слухи о ее происхождении. Объяснил, что гниль постепенно проникает в кровь демона, и в итоге его начинает убивать собственная жизненная сила – разлагая изнутри. Рассказал о временном средстве, которое Нокс дает его матери после Охоты: оно очищает организм от гнили, но через год болезнь начинает пожирать ее вновь.

Его терпение и готовность отвечать на каждый вопрос постепенно рассеяли остатки сомнений из-за того, что он умолчал о сглазе. Кроме того, в день прибытия он пытался заставить Женевьеву уехать из Энчантры, а потом несколько раз уговаривал Эллин сохранить ей жизнь. Да и трудно было продолжать злиться, зная, каково это – жить с грузом тайн. Сколько секретов она скрывала от Офелии? И продолжает скрывать до сих пор?

Женевьева решила, что игра поможет разрядить обстановку после тяжелого разговора.

– Черт.

Ее вырвало из раздумий ругательство Роуина, который бросил следующий камешек.

Она попыталась сдержать смешок.

– Тебе абсолютно не дается эта игра.

– Отвратительное злорадство для победителя, – упрекнул он, бросив оставшиеся камни на землю. – Давай сыграем во что-нибудь другое.

– А ты не умеешь проигрывать, – поддразнила она. – Ладно. Во что хочешь сыграть? Или предпочтешь заняться чем-нибудь… другим?

В золотых глазах вспыхнул лукавый огонек.

– Что вы имеете в виду, миссис Сильвер?

Женевьева обвела взглядом лес.

– Мне кажется, это идеальное место, чтобы зрители увидели, как хорошо мы… работаем вместе.

Теперь в его глазах запылал откровенный жар, и Женевьева поняла – какое бы испытание она ни спровоцировала, оно будет куда менее невинным, чем предыдущее.

– Ты уверена? – тихо спросил он, убирая с ее лица прядь волос. – Хочешь показать им все?

– Да, – ответила она твердо, без колебаний.

Честно говоря, Женевьева никогда не задумывалась всерьез, смущало ли ее нечто подобное. Да, однажды они уже устроили представление для зрителей Нокса, но тогда они были полностью одеты. Тем не менее Женевьева всегда наслаждалась сексом и собственной сексуальностью. Почему бы и нет? Гости на маскараде ничуть не стеснялись предаваться утехам у всех на виду – вряд ли она кого-то шокирует.

Впрочем, сейчас Роуин пожирал ее таким голодным взглядом, что она вообще не могла думать о ком-то другом.

– Ты когда-нибудь играла в «Лис говорит»? – спросил он, медленно обходя ее по кругу.

Она скрестила руки на груди.

– Разве это не слишком детская игра?

– Мы сыграем в нее иначе.

Его фигура в маске в большом зеркале повторяла его вкрадчивые движения. Действительно лис.

Она встретилась с Роуином взглядом, подняла подбородок и сказала:

– Показывай.

Улыбка Роуина стала еще шире.

– Лис говорит, сними платье.

У нее закипела кровь.

«Значит, сразу перейдем к делу».

Он продолжал кружить вокруг нее, заложив руки за спину и наблюдая за каждым движением. Она потянулась к банту на воротнике платья, дернула за ленту и развязала его. Потом начала медленно расстегивать атласные пуговицы. Когда тонкое, как паутинка, платье упало на лесную подстилку, ее даже не волновало, что она может испортить еще один любимый предмет гардероба. Выражение его лица говорило: оно того стоит.

– А теперь сними остальное, – приказал он.

Женевьева не сдвинулась с места и лишь с улыбкой приподняла бровь. Ей была знакома эта игра. Он ухмыльнулся.

– Говорит лис, – добавил он.

Она сняла майку и нижнее белье и снова оказалась полностью обнаженной, пока он полностью одет. Это могло показаться нарушением баланса. Но тело Роуина мгновенно отреагировало на ее обнаженный вид, и Женевьева поняла: власть принадлежит ей, несмотря на иллюзию, которую он пытался поддерживать.

Он подошел и мягко подтолкнул ее, чтобы она шире раздвинула ноги. Женевьева подчинилась, несмотря на отсутствие словесных указаний.

– Лис говорит, – он наклонился, и его губы оказались возле ее уха, а металлическая серьга коснулась разгоряченной кожи, заставляя ее вздрогнуть, – введи палец в эту прекрасную киску.

Она мгновенно промокла. Неудивительно, что у существа из ада столь безупречно греховный рот, но то, как он умел вызвать в ней такую реакцию всего несколькими словами, поражало каждый раз.

Она сделала, как он велел – опустила руку и погрузила в себя палец раз, другой, а потом вытащила его и очертила влажный круг по тугому, пульсирующему комочку нервов между ног…

– А вот и нет, – возразил он, схватил и сжал ее запястье. – Я не говорил трогать себя там. Если будешь играть неправильно, будешь наказана.

– Теперь хочется сделать это еще сильнее, – выдохнула Женевьева.

У него вырвался низкий, гортанный звук, а потом он предупредил:

– Веди себя хорошо, проблема, иначе игра не продлится достаточно долго, чтобы мы оба получили желаемое.

Она показала ему язык, и, к ее удивлению, он его укусил. Сильно. Женевьева изумленно взвизгнула, отдергивая язык обратно, и он ухмыльнулся.

– Веди себя хорошо, – повторил он.

Ее тело буквально вибрировало от противоречивых желаний: придушить его и немедленно трахнуть. Он отпустил ее запястье, и она вернулась к заданию – погрузила в себя палец и ахнула от количества собственной влаги.

– Хорошо, – похвалил он. – А теперь попробуй себя на вкус.

Она без колебаний вытащила палец и поднесла ко рту, со стоном обсосала свое блестящее возбуждение.

Его грудь затряслась от рокочущего низкого смеха, и Женевьева замерла, осознав собственную ошибку. Он не сказал «лис говорит».

Он медленно опустился перед ней на колени.

– Скажи, ты ищешь наказания?

Она не знала, стоит ли говорить, что видеть, как он встает на колени, – полная противоположность наказанию. Но секундой позже кончик его языка описал медленный дразнящий круг вокруг ее клитора, и у нее из головы выветрились все мысли.

Она запустила руки в его волосы, чтобы не упасть, пока он покусывал и посасывал. У Женевьевы задрожали ноги, когда его губы прижались к ней, а язык умело проник внутрь. До кульминации оставалось лишь мгновение, и она вцепилась руками в его волосы, готовая кончить…

…но он резко остановился.

Отстранился и встал, облизав губы и ухмыльнувшись ее разъяренному виду.

– Наказание, помнишь?

– Это не наказание, это пытка, – прорычала она.

Не обращая внимания, он приказал:

– Лис говорит, встань на колени.

Она скрестила руки на груди, отказываясь двигаться с места, пока он обходил ее сзади, глядя на нее сквозь отражения в масках. Женевьева задалась вопросом, сколько глаз обращено на них сейчас и есть ли среди них поклонницы Роуина с бала, наблюдающие, как она получает то, чего многие, вероятно, жаждали годами.

Но он мой.

Ее партнер. Ее возлюбленный. Ее муж.

Роуин шагнул вперед и прижался всем телом к ее спине. Его твердый член уперся сквозь брюки ей в поясницу, и она увидела в зеркале, как он протянул руку и обхватил ее за шею. Он осыпал поцелуями ее плечо, властно сжимая пальцы.

– Снова упрямишься, – пробормотал он. – Ты можешь либо послушаться, либо сказать, чтобы я прекратил.

Слушаться она не хотела. И не хотела, чтобы он останавливался. Когда-либо. В Женевьеве разгорелась внутренняя борьба, но потом она наконец медленно опустилась на колени. Роуин убрал руку с ее шеи, но продолжал стоять, когда она раздвинула колени, чтобы он мог получить доступ к ее лону сзади. Женевьева видела в зеркале, как приоткрылся его рот, как вздымалась грудь, когда он расстегнул брюки и спустил их, чтобы обнажить толстый член. Рельефные мышцы его живота напряглись, когда он сжал член в кулаке – раз, другой, третий – и татуировки заколыхались в такт его движениям. Именно тогда она заметила золотое колечко на головке.

Черт возьми.

Когда он, наконец, опустился на колени и прижался головкой к ее входу, Женевьева ахнула, почувствовав металл пирсинга. Роуин потянулся и ущипнул ее напряженный сосок, а потом намотал на руку ее волосы, чтобы притянуть лицо. Роуин запечатлел на ее губах обжигающий поцелуй и грубо дернул за локоны, вызывая громкий стон.

Он прервал поцелуй и сказал:

– Давай поиграем в новую игру. В молчанку.

Она застонала, когда его рука, лежавшая у нее на груди, переместилась к другому розовому бутону и принялась перекатывать его между большим и указательным пальцами – Женевьева чуть не кончила от боли и удовольствия. Он отпустил ее волосы и высвободил руку, чтобы расположиться у входа.

– Готова? – спросил он. – Ко всему?

Она нетерпеливо кивнула. Да. Пожалуйста.

Роуин рванулся вперед, и Женевьева подавила крик, чтобы избежать очередного наказания. Он был большим, а она – узкой, и потребовалось немного времени, прежде чем он смог погрузиться на всю длину. Он ободряюще поцеловал ее в висок, и Женевьева положила руку на живот, чтобы почувствовать его движение внутри себя. Он просунул руку между ее бедер и принялся рисовать ленивые круги над клитором. Наконец, он коснулся гладкого комочка нервов, она нечаянно вскрикнула от удовольствия.

Он вздохнул и покачал головой.

– Промолчать не получилось, проблема.

Он убрал пальцы с ее бедер и одним плавным движением сменил ее положение на члене. Прижал ее к себе так, что она уперлась лбом в листву, выгнув дугой спину, и принялся безжалостно входить в нее.

Женевьева впилась пальцами в землю – под ухоженные ногти забивалась грязь, но она изо всех сил старалась не издать ни звука. И чуть не проиграла эту битву, когда он больно сжал ее талию. Ей нравились легкие уколы боли, которые сменялись наслаждением.

Прошла долгая минута, наполненная исключительно его стонами, вцепившимися в нее пальцами и стуком их сердец, а потом он наконец снова ее приподнял. Его рука вернулась к ноющему комку нервов меж ее бедер и наверстала упущенное, доведя Женевьеву до оргазма за невероятно короткий миг. Он самодовольно усмехнулся, уткнувшись в ее плечо, когда она забилась в конвульсиях, пытаясь подавить крик экстаза, который рвался наружу.

Когда все закончилось, она откинулась на него, но он не остановился. Лишь продолжал лениво выводить круги по ее клитору – размеренный ритм его ласк теперь казался почти мучительным. Сквозь отяжелевшие веки Женевьева смотрела в зеркало – как он входит в нее снова, и снова, и снова, и ее грудь подпрыгивает от толчков. Она увидела красные следы, оставленные его пальцами на ее бедрах, и между ног снова потекла влага. С его губ сорвался нечеловеческий стон удовольствия. Они встретились взглядами через стеклянную поверхность, и Женевьева могла поклясться – никогда в жизни ее так не возбуждало ни одно зрелище.

– А теперь, – хрипло выдохнул он, и его голос был едва узнаваем от вожделения, – ты можешь произнести мое имя.

После этого он сильно ущипнул ее за клитор, и она действительно выкрикнула его имя. Когда Женевьева достигла кульминации, Роуин вышел из нее одним плавным движением и просунул между ними кулак, чтобы довести себя до конца, но она не дала ему такой возможности. Женевьева развернулась и взяла его в рот, чувствуя вкус собственного возбуждения, когда его семя начало изливаться ей в глотку. Роуин смотрел на нее с благоговением. Когда все закончилось, она отстранилась, облизнула губы и одарила его улыбкой.

– На данный момент это моя любимая игра, – лениво протянула она.

Он смахнул с ее лица пыль, притянул к себе и жарко поцеловал. Она почувствовала, как он разминает места, которые сжимал слишком сильно, и нежно застонала.

– Прости, если оставил следы, – сказал он, отстранившись.

– Не извиняйся, – успокоила она. – Может, в следующий раз я оставлю следы на тебе.

Он встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

– Только не укусы, – согласился он.

Она надула губы.

– Но тебя так весело кусать.

Он бросил на нее строгий взгляд, а потом собрал и отдал ей нижнее белье.

Пока они одевались, она спросила:

– Как думаешь, мы теперь станем фаворитами?

– Фаворитом может стать только один из нас, – поправил он, застегивая рубашку. – Возможно, Нокс позволит нам выиграть Охоту, но никогда не отдаст больше одной награды из своей сокровищницы.

– Как Севин обычно добивается победы? – спросила она, разглаживая складки на платье.

Едва с ее губ сорвались эти слова, кольцо на пальце начало нагреваться. Стремительно.

– Роуин – кольцо! – крикнула она, чувствуя, как оно становится все горячее.

Мгновение спустя из леса вышел Севин – залитый черной кровью с головы до ног, с широкой улыбкой до ушей.

– Женевьева, беги, – велел ей Роуин.

– Это всего лишь Севин, – возразила Женевьева, но, уже произнося эту фразу, заметила в багровых глазах дикость, совсем не похожую на привычное веселье.

– Верно, Виви, это всего лишь я, – протянул Севин. – Ты решила, хочешь ли победить?

Женевьева сглотнула, отступив на шаг.

– Да.

– Хорошо, – искренне ответил Севин. – Значит, ты будешь сражаться упорнее.

За его спиной хрустнула ветка, и Женевьева чуть не поперхнулась, когда из-за деревьев вышел огромный серебряный волк с Умброй в зубах. Значит, вот он – фамильяр Севина. Волк бросил Умбру на землю, и, к удивлению Женевьевы, лисица бросилась к ней, а не к Роуину.

– Женевьева, беги, – снова приказал Роуин.

Улыбка Севина стала жестокой.

– Данте. Взять.

Волк ринулся вперед.