Ульяна

Рыдания сотрясают мое тело, слезы горячим потоком текут по щекам, размазывая тушь.

Мне так больно. Больно за Витю, за то, что предала его, обманула, разрушила его мир.

Я — последняя гадина. Эта мысль пульсирует в голове, заглушая всё остальное.

Стас крепко обнимает меня, гладит по голове, шепчет успокаивающие слова, целует в

висок. Его тепло, его близость — единственное, что сейчас удерживает меня от полного

погружения в пучину отчаяния. Мы снова вместе, и это должно приносить радость,

облегчение, но тяжесть вины перед Витей давит на меня, не давая дышать. Сердце

разрывается на части: одна его половина умирает от боли, другая — трепещется от

счастья.

— Что делать, Стас? — всхлипываю, задыхаясь от рыданий. — Что нам теперь делать? Как

всё это исправить?

— Жить, Ульяна, — отвечает он спокойно, его голос ровный и уверенный, как маяк в

бушующем море. — Просто жить дальше. Время все расставит по своим местам. Поверь

мне.

— Я всё разрушила… — шепчу, чувствуя, как новая волна рыданий подступает к горлу. — Я

всё разрушила… Что теперь будет с нами? С Витей?

— Не терзай себя, любимая, — он прижимает меня к себе ещё крепче, словно хочет

защитить от всего мира. — Ты это разрушила, чтобы построить новое. Так бывает.

Иногда нужно разрушить старое, чтобы на его месте выросло что-то более прекрасное,

более настоящее. Отстраняюсь немного, чтобы заглянуть ему в глаза. Ищу в них ответы

на мучающие меня вопросы.

— Но как это «новое» будет выглядеть? — спрашиваю, чувствуя, как ком подступает к

горлу. — Как мы будем жить дальше?

В голове роится столько вопросов, а ответов нет. Будущее кажется туманным и пугающим.

— Всё будет хорошо, — уверяет он, целуя меня в макушку. — Мы всё преодолеем. Вместе.

— А как же Тимоша?! — вырывается у меня шёпот, полный страха и отчаяния.

Эта тайна, этот груз, который я несу на своих плечах, давит на меня с неимоверной

силой. Я до сих пор не знаю, как сказать Стасу правду. Как признаться, что Тимоша –

его сын. Боюсь даже представить его реакцию.

— С ним мы тоже всё решим, — отвечает любимый мягко, и его тёплая улыбка, словно

лучик солнца, пробивается сквозь тучи моих сомнений.

Киваю, пытаясь взять себя в руки. Виктор ушел. А Тимоша, мой сынок, он всё ещё здесь.

И он нуждается во мне. Малыш не должен видеть меня в таком состоянии. Не должен

чувствовать мой страх и отчаяние. Я должна быть сильной. Ради него.

Вытираю слезы, делаю глубокий вдох. Мне нужно успокоиться. Мне нужно собраться. Мне

нужно жить дальше.

Вдруг в коридоре появляется Женя. Заметив нас, она хмыкает и ее рот растягивается в

дружелюбной улыбке.

— О, вот они, голубки. Я так понимаю, моя помощь больше не нужна? — обращается она к

Стасу. Тот качает головой.

— Там Тимоша уже откровенно зевает и глазки трет, — она переводит взгляд на меня. — А

я вызову такси.

— Жень, ты можешь переночевать здесь и уехать завтра. Тебя никто не выгоняет.

— Нет, голубки, — усмехается она, качнув головой. — Вам сейчас надо побыть наедине. А

я по дому уже что-то соскучилась.

Стас идет провожать девушку, а я иду к Тимоше, чтобы уложить его спать. Думаю, нам с

ним лучше не возвращаться домой, пока…

Пока все не устаканится.

Беру малыша на руки. Несу в соседнюю комнату, укладываю на кровать.

— Мамоська, а почему мы не идем домой? — вопрос от сына режет по и без того

израненному сердцу. Даже представить боюсь, что сейчас испытывает Виктор. Мне

обязательно нужно будет поговорить с ним ещё раз. Когда мы оба успокоимся и придем в

себя.

— Малыш, сегодня мы переночуем в доме дяди Стаса. Так нужно. — Вау! Клуто! –

оживляется сынок. — Я хотю завтла поиглать с дядей Стасом.

— Хорошо. А теперь спи, — мягко проговариваю в ответ, и глажу малыша по головке, и

вскоре он крепко засыпает.

Сердце согревает теплая волна от той мысли, что Тимошу так сильно тянет к Стасу.

Между ними будто бы какая-то особая связь. И когда они оба узнают, кем на самом деле

являются друг другу, надеюсь, эта связь только окрепнет.

Тихонько прикрываю за собой дверь.

Выхожу в коридор и… Ноги вновь подкашиваются. Всё, что я сдерживала в себе то время,

пока была с сыном, накатывает с новой силой. Слезы застилают глаза, ком подступает к

горлу.

И в этот момент сильные руки обнимают меня, прижимают к себе. Утыкаюсь лицом в грудь

Стаса, чувствуя, как его тепло проникает сквозь меня, согревая изнутри.

— Тшш, — шепчет он мне на ухо. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо.

Его слова, такие простые, но такие нужные, словно бальзам на израненную душу.

Цепляюсь за них, как за спасательный круг.

Он ведёт меня в спальню, нежно целует в лоб, в висок, в щеку. Его прикосновения

успокаивают, дают ощущение безопасности, которой мне так не хватало все эти годы.

— Нам надо поспать, — произносит он, голос хрипловатый. — Утро вечера мудренее.

Завтра всё обдумаем, решим, как быть дальше.

Он помогает мне раздеться, укладывает в постель, сам ложится рядом, прижимает меня к

себе. Утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю родной, до боли знакомый запах. Сердце всё

ещё болит, тяжесть вины перед Витей не отпускает, но рядом со Стасом я чувствую себя

защищённой. Впервые за долгое время могу расслабиться, отпустить свои страхи и

сомнения.

Его рука нежно гладит мои волосы, а ровное, спокойное дыхание убаюкивает. Закрываю

глаза. Несмотря на боль и тяжесть на душе, я верю ему. Верю, что всё будет хорошо.

Верю, что мы справимся. Вместе.

Засыпаю у любимого на груди, чувствуя себя маленькой девочкой, которую защищают от

всех бед и невзгод. Засыпаю со слезами на ресницах, но с робкой надеждой в сердце.