Тележка рыдала. Бета-фенэтиламин даровал ей человеческий голос. Она не смолкала ни в переполненной экспонатами галерее, ни в бесконечных коридорах, ни проезжая мимо черного стеклянного люка, ведущего в семейный склеп Тессье-Эшпулов, к камерам, где совсем недавно холод заползал в сны старого Эшпула.

Для Кейса поездка была сплошным и крутым кайфом – внешнее движение самым бредовым образом мешалось с сумасшедшим напором двойной дозы стимулятора. Но потом мотор заглох, из-под сиденья вылетел сноп белых искр, и безутешное рыдание смолкло.

Тележка прокатилась немного по инерции и застыла за три метра до входа в пиратскую пещеру 3-Джейн.

– Далеко еще?

Как только Мэлком помог Кейсу слезть на пол, в машинном отделении сработал встроенный огнетушитель, и изо всех щелей посыпался желтый порошок. «Браун» свалился со спинки сиденья и, волоча калечную конечность, заковылял по фальшивому песку.

– Теперь, брат, тебе придется идти самому.

Мэлком подхватил деку с прицепленным к ней конструктом и вскинул ремень на плечо.

Кейс двинулся следом, бренча висящими на шее дерматродами.

Их встретили все те же голограммы за вычетом разрушенного Молли триптиха. Мэлком их игнорировал.

– Не торопись. – Кейс старался не отставать от широко шагающего сионита. – Нужно сделать все путем.

Крепко сжимая обрез, Мэлком остановился и сверкнул глазами на Кейса:

– Путем? А это как – путем?

– Молли там, но она вне игры. Ривьера может отколоть какой-нибудь номер с голограммами. Возможно, он завладел игольником.

Мэлком кивнул.

– И еще там этот ниндзя, телохранитель.

Растаман помрачнел:

– Послушай, ты, вавилонский брат, я – воин. Но это не моя война и не война Сиона. Это – война Вавилона. Вавилон пожирает сам себя, понял? Но Джа сказал, что мы должны вытащить оттуда Танцующую Бритву.

Кейс недоуменно моргнул.

– Она тоже воительница, – несколько загадочно объяснил Мэлком. – А теперь, брат, скажи мне, кого я не должен убивать.

– Три-Джейн, – сказал, секунду помедлив, Кейс. – Девушку, которая там. На ней что-то вроде белого балахона с капюшоном. Она нам нужна.

* * *

Когда они достигли входа, Мэлком сразу направился внутрь, и Кейсу ничего не оставалось, как идти следом.

Страна 3-Джейн оказалась пустынна, у бассейна – ни души. Вручив Кейсу конструкт и деку, Мэлком подошел к кромке воды. Вокруг бассейна стояла белая пляжная мебель, а дальше начиналась тьма, лабиринт полуразрушенных стен.

В бассейне мирно плескалась вода.

– Они где-то здесь, – прошептал Кейс. – Должны быть.

Мэлком кивнул.

Первая стрела пронзила ему предплечье. Раздался грохот, из ствола «ремингтона» вырвался длинный сноп пламени, в отсветах от бассейна казавшийся голубым. Вторая стрела выбила обрез из рук Мэлкома и швырнула на белый кафельный пол. Мэлком резко сел на пол, взялся за торчащую из руки стрелу и слегка ее подергал.

Из темноты, держа на изготовку изящный бамбуковый лук с третьей стрелой, вышел Хидэо. Он вежливо поклонился.

Мэлком поднял голову; его пальцы продолжали ощупывать черненое стальное древко.

– Артерия цела, – сказал ниндзя.

Кейс вспомнил, как Молли описывала того, кто убил ее дружка. Вот и Хидэо такой же. Человек без возраста, буквально излучающий спокойствие, полную безмятежность. На нем были выцветшие аккуратные брюки защитного цвета и темные туфли, облегающие ступню плотно, как перчатки, с отдельным большим пальцем, как у традиционных японских носков таби. Бамбуковый лук выглядел музейным экспонатом, зато торчащий из-за левого плеча колчан черного сплава украсил бы витрины лучших оружейных магазинов Тибы. Грудь голая, загорелая и без единого волоска.

– Вторая зацепила мне большой палец, – пожаловался Мэлком.

– Кориолисова сила, – пояснил ниндзя и снова поклонился. – Вращательная гравитация и медленно летящий снаряд, очень трудная задача. Я не хотел.

– Где три-Джейн? – Кейс подошел к Мэлкому и встал с ним рядом; стрела, пробившая растаману предплечье, имела необычный наконечник – плоский, с двумя острыми как бритва кромками. – И где Молли?

– Привет, Кейс. – Откуда-то из-за спины Хидэо появился Ривьера с игольником в руке. – Я, вообще-то, ожидал увидеть Армитиджа. А это что, наемник-растаман? Уже и до этого дело дошло?

– Армитидж мертв.

– Вернее сказать, он никогда и не существовал, так что я не очень потрясен.

– Его убил Уинтермьют. Выкинул в космос.

Ривьера кивнул, переводя взгляд миндалевидных серых глаз с Кейса на Мэлкома и обратно.

– Думаю, это конец, для вас обоих.

– Где Молли?

Ниндзя ослабил тетиву, опустил лук, затем подошел к валяющемуся на полу «ремингтону» и поднял его.

– Весьма неутонченно, – заметил он как бы самому себе.

Голос звучал приятно – и абсолютно бесстрастно. Каждое движение Хидэо было частью танца – танца, не прерывавшегося даже в те мгновения, когда тело его застывало неподвижно, отдыхало. В ниндзя чувствовалась мощь туго сжатой стальной пружины и одновременно открытая, бесхитростная простота, даже смирение.

– Какая разница? – пожал плечами Ривьера. – Ей тоже конец.

– А вдруг этого не захочет три-Джейн? – спросил Кейс неожиданно для самого себя.

Двойная доза стимулянта не прошла даром, им овладевало дикое, знакомое по Ночному Городу бешенство. Он не раз замечал, что, находясь на крутом взводе, способен действовать на автомате, говорить, даже не успев подумать.

Серые глаза опасно сузились.

– Почему, Кейс? Почему ты так думаешь?

Кейс улыбнулся. Ривьера не знает о симстим-передатчике – попросту не заметил его, торопясь найти наркотики. Но как мог пропустить такую вещь Хидэо? Кейс не сомневался, что ниндзя ни за что бы не позволил 3-Джейн ухаживать за Молли, не обыскав сперва пленницу на предмет оружия. Так что Хидэо знает о передатчике. А значит, знает о нем и 3-Джейн.

– Объясни мне, пожалуйста, – проворковал Ривьера, поднимая ствол игольника.

За его спиной что-то скрипнуло, затем снова. Из темноты появилась 3-Джейн, катившая Молли на редчайшем музейном экспонате – причудливо орнаментированном викторианском инвалидном кресле; высокие, с тонкими спицами допотопные колеса беспрестанно скрипели. Молли была закутана в полосатое, красное с черным, одеяло, над ее головой возвышалась узкая плетеная спинка. Выглядела Молли неважно – очень маленькой и совсем сломленной. Голова бессильно болтается, разбитое зеркало прикрыто круглой, ослепительно-белой заплатой, второе поблескивает, но как-то тускло, бессмысленно.

– Знакомое лицо, – протянула 3-Джейн. – Я видела тебя на представлении Питера. А это кто?

– Мэлком, – сказал Кейс.

– Хидэо, удали стрелу и перевяжи мистеру Малкольму рану.

Кейс не мог оторвать глаз от Молли, от ее мертвенно-бледного лица.

Положив лук и обрез подальше, ниндзя вынул что-то из кармана и подошел к Мэлкому. Мощные кусачки.

– Придется перекусить древко, – пояснил он. – Слишком близко к артерии.

Мэлком кивнул. Его посеревшее лицо блестело от пота.

Кейс посмотрел на 3-Джейн.

– Времени совсем в обрез, – сказал он.

– У кого?

– У нас у всех.

Раздался щелчок – Хидэо перекусил металлическое древко стрелы. Мэлком глухо застонал.

– Слушай, – горячо начал Ривьера, – ну какая тебе, спрашивается, радость слушать, как выворачивается этот прогоревший мошенник, наблюдать его последнюю отчаянную попытку тебя кинуть? Зрелище будет, уверяю, самое тошнотворное. В конце концов он бухнется на колени, готовый продать родную мамашу, предложит тебе свои крайне неквалифицированные сексуальные услуги…

– А что бы делала я на его месте? – весело расхохоталась 3-Джейн.

– Сегодня призраки поцапаются, и всерьез, – сказал Кейс. – Уинтермьют поднимается против этого второго, Нейроманта. Он принял окончательное решение. Ты это знаешь?

– Ну-ка, ну-ка, расскажи поподробнее, – подняла брови 3-Джейн. – Питер тоже болтал о чем-то в этом роде.

– Я встретился с Нейромантом. Он вспоминал твою мать. Думаю, он – нечто вроде огромной памяти для записи личностей, только с постоянным прямым доступом. Конструкты думают, что они и вправду там, по-настоящему, но все события для них повторяются и повторяются, движутся по вечному кругу.

3-Джейн оставила кресло-каталку и подошла поближе:

– Где это – там? Опиши мне это место, этот конструкт.

– Пляж. Серый, как нечищеное серебро, песок. И такая бетонная штука вроде бункера… – Кейс помедлил, вспоминая. – В общем, ничего особенного. Только старый полуразрушенный бункер. А если долго идти в одном направлении, то снова придешь туда, откуда вышел.

– Понятно, – кивнула 3-Джейн. – Марокко. В юности, задолго до замужества, Мари-Франс провела на этом пляже целое лето, одна, в заброшенном блокгаузе. Там-то она и сформировала основы своей философии.

Хидэо выпрямился и сунул кусачки в карман. В руках он держал обломки стрелы. Мэлком сидел с закрытыми глазами, крепко вцепившись в пробитый бицепс.

– Сейчас я перебинтую, – сказал Хидэо.

Кейс бросился на пол, не дав Ривьере времени толком прицелиться. Сверхзвуковыми комарами взвизгнули над ухом иглы. Перекатываясь по полу, Кейс увидел, как Хидэо исполнил очередное па своего танца; передняя, с бритвенными наконечниками, половинка стрелы развернулась в его ладони, легла вдоль напряженно выпрямленных пальцев. Молниеносное движение руки, и стрела ударила в тыльную сторону кисти Ривьеры; игольник отлетел на метр в сторону.

Ривьера завизжал. Но не от боли. Это был вопль ярости, настолько чистой, всепоглощающей, что в ней не оставалось ничего человеческого.

И тут же из его груди ударили две тонкие ослепительно-яркие иглы рубиново-красного света.

Ниндзя хрипло выдохнул, отшатнулся, закрыв глаза руками, и замер.

– Питер, – негромко сказала 3-Джейн, – ты хоть понимаешь, что сделал?

– Он ослепил твоего клонированного защитника, – устало констатировала Молли.

Хидэо медленно отнял от лица ладони. Застыв от ужаса, Кейс смотрел, как невидящие глаза источают клочья не то пара, не то дыма…

Ривьера весело улыбнулся.

Хидэо повторил прежние движения своего танца, но теперь в обратном порядке. Когда он остановился прямо над луком, стрелой и обрезом, улыбка Ривьеры померкла. Хидэо нагнулся – поклонился, как показалось Кейсу, – и подобрал лук со стрелой.

– Ты же слепой! – отшатнулся Ривьера.

– Питер, – покачала головой 3-Джейн, – разве ты не знал, что темнота ему не помешает? Дзен. Он прошел дзен-подготовку.

Ниндзя наложил стрелу на тетиву.

– Как ты думаешь, помогут тебе твои голограммы? – спросил он.

Ривьера пятился в темноту, со всех сторон обступавшую бассейн. Он задел стул, деревянные ножки коротко проскребли по кафелю.

Стрела Хидэо вздрогнула и развернулась.

Ривьера бросился бежать, перепрыгнул зазубренный огрызок стены и исчез. На лице ниндзя была предельная сосредоточенность и тихая беззлобная радость.

Улыбаясь и держа оружие наготове, он бесшумно ушел за ту же самую стену, во тьму.

– Эй, леди Джейн, – прошептал Мэлком, а когда Кейс обернулся, то увидел, как тот подбирает обрез, роняя на белую керамику капли крови. Затем растаман встряхнул своими косицами и положил толстый ствол оружия на сгиб раненой руки. – Эта штука снесет вам голову, и ни один вавилонский доктор не приставит ее обратно.

3-Джейн молча глядела на «ремингтон». Молли вытащила из-под складок полосатого одеяла черную сферу, сковывавшую ее руки.

– Сними, – сказала она, – сними эту гадость.

Кейс встал с пола и отряхнулся.

– Неужели Хидэо сделает его, даже без глаз? – спросил он.

– Когда я была маленькая, – ответила 3-Джейн, – мы любили завязывать ему глаза. И он попадал стрелой в туза с десяти метров.

– Питер все равно покойник, – вставила Молли. – Через двенадцать часов его разобьет паралич. Он сможет шевелить только глазами.

– Почему? – повернулся к ней Кейс.

– Я отравила его дурь. Получится нечто вроде болезни Паркинсона.

– Да, – кивнула 3-Джейн. – Прежде чем впустить его, мы провели стандартное медицинское сканирование. – Легкое прикосновение к сфере, и руки Молли обрели свободу. – Выборочное разрушение клеток substantia nigra. Признаки образования телец Леви. Он сильно потеет во сне.

– Это Али, – сказала Молли, блеснув на мгновение десятью лезвиями. Она откинула одеяло и осторожно потрогала свою ногу, стянутую надувной шиной. – Меперидин. Я уговорила Али сделать мне специальную партию. Он повысил температуру процесса. И вместо обычного меперидина получился эн-метил-четыре-фенил-двенадцать тридцать шесть—тетра-гидро-пиридин. – Молли пропела сложное название, как детскую считалку.

– Отрава, – сказал Кейс.

– Точно, – кивнула Молли, – отрава, только очень медленная.

– Потрясающе! – хихикнула 3-Джейн.

* * *

В лифте было, мягко говоря, тесновато. 3-Джейн прижало к Кейсу, а в подбородок ей упирался ствол «ремингтона». Она ухмыльнулась почти ехидно и стала тереться о Кейса животом.

– Слушай, прекрати, – взмолился Кейс, чувствуя полную свою беспомощность.

Обрез стоял на предохранителе, и все равно было страшно, ведь подстрелишь эту красотку – и конец всему. И она, стерва, прекрасно все понимает. Мэлком держал Молли на руках и, скорее всего, очень страдал от боли, хотя обезноженная воительница успела перевязать ему руку. Ее бедро вдавливало деку и конструкт Кейсу прямо в почки.

Собственно говоря, стальной метрового диаметра цилиндр был рассчитан не на четырех пассажиров, а на одного.

Тяготение слабело, они двигались к оси веретена, к ядрам.

Вход в лифт прятался рядом со ступенями, ведущими в коридор.

– Не знаю, зачем уж я вам это говорю, но у меня нет ключа от интересующей вас двери. – 3-Джейн вытянула шею, чтобы подбородок не терся о ствол. – У меня его никогда и не было. Это одна из викторианских причуд моего папаши. Замок там механический и очень сложный.

– Чаббовский замок. – Голос Молли из-за плеча Мэлкома прозвучал приглушенно. – Не боись, есть у нас этот долбаный ключ.

– А часы твои еще работают? – спросил Кейс.

– Сейчас восемь двадцать пять вечера по дважды долбаному среднегринвичскому времени, – любезно сообщила Молли.

– У нас осталось пять минут, – сказал Кейс, и в тот же момент за спиной 3-Джейн открылась дверь лифта.

Наследница Тессье-Эшпулов вылетела из лифта медленным обратным сальто, ее светлая галабия вздулась пузырем.

Они находились на оси, в сердце виллы «Блуждающий огонек».