Раз вечернею порою

Дафнис был в саду убит

Грубой, дерзкою толпою,

Что от века не щадит.

Полились тут скорби слезы,

У известного ручья,

Средь ночной подзвездной грезы

Пел он слаще соловья.

Звали тот поток Кедроном,

Он спускался вниз с вершин.

Хоть ходил народ по склонам,

Ночью той он был один.

Тек он вдоль брегов зеленых,

Мимо чутких тростников,

Нес на волнах окрыленных

Песни легких ветерков.

Тростники, цветы и травы

Обрамляли тот ручей,

И шумел он величаво,

Если полон был дождей.

А потом, устав от бега,

Усмирял свой быстрый ток,

И струилась тихо нега,

В даль поток чуть слышно влек.

На свирели он играя,

Сказки тихие шептал,

Нежно волнами качая,

Сон себе же навевал.

Баю-бай, поток любезный,

Сладко-сладко засыпай,

Среди ночи безмятежной

Зорких глаз не раскрывай.

Но едва уснули воды,

Смежив тяжесть хладных век,

Как скопления народа

Осветили черный брег.

Все заполнилось бойцами —

Крики, схватки, спешный бег,

И гремят щиты с мечами,

Бьется сотня человек.

Поначалу испугался

Шума битвы той Кедрон,

Снова он заволновался —

Страх развеял сладкий сон.

От стрелы, от злого лука

Он далече убежал —

Выбрал скорую разлуку,

И тростник его молчал.

Но потом он догадался,

Что не он – мишень для стрел,

А народ, что шумно дрался,

Цепь на Дафниса надел.

Укротил волны он трепет,

К ветви ивовой приник,

И душевный, скорбный лепет

Развязал его язык.

Начал плакать он печально,

На свирели заиграл,

И от вящих мук хрустально

Голосок его звучал:

«Ах, пришла пора проститься,

Милый Дафнис, мне с тобой!

Ах, как сердцу не разбиться,

Как душе найти покой!

Дафнис, юноша чудесный,

Дафнис, мой старинный друг,

Часто мой тростник прелестный

Пел под лаской твоих рук.

То, что в музыке звучало,

Всех зверей прельщало враз,

Слаще яств любых бывала

Твоя песенка подчас.

И паслись твои овечки

У моих прохладных вод,

Пили жарким днем из речки,

Отдыхая от забот.

Ты играл им на свирели,

Чтоб им лучше отдохнуть,

Воды вдруг мои немели,

Забывая прежний путь.

Ветерки вдруг усмирялись,

Опустивши вниз крыла,

И листки не колыхались —

Песня тихая текла.

Всласть овечки пили-ели,

Набирались молча сил.

Ты ж, играя на свирели,

Душу музыкой поил.

Все к тебе слетались птицы,

Слушал даже соловей,

Как играл ты у водицы

Средь раскидистых ветвей.

Много было тех, кто звукам

Этим сладостным внимал —

Став на миг одним лишь слухом,

Только музыкой дышал.

Солнце, помнишь, колесница

Замедляла твоя ход,

Если стадо вдруг напиться

Дафнис вел к прохладе вод.

Месяц, помнишь, угасали

Звезды дольше всякий раз,

Когда Дафнису внимали

В тихий, робкий ночи час.

Ныне, солнце, ты в печали —

Дафнис больше не поет.

Злые воины напали

И заткнули ему рот.

Ты же, месяц, ходишь грустный —

Дафнис наш сидит в цепях,

А его мучитель гнусный

Нагоняет хладный страх!

Месяц, с Дафнисом вы вместе

Ночь любили коротать,

Пел волшебные он песни,

Чтоб ты мог ему внимать.

Больше вам уж не придется

Дружно паствы выводить:

Он со стадом не вернется,

Чтоб под звездами ходить.

Ах, овечки, кто же будет

Вас отныне выпасать?

Кто погладить не забудет?

Где замену нам сыскать?

Дивный юноша прекрасный,

Ты пастух был и стрелок,

Кто же труд твой ежечасный

Заменить теперь бы мог?

Посох, сумку, рог и стрелы

Кто теперь твои возьмет?

Кто метнет теперь умело

Твой короткий острый дрот?

Без тебя умолкли скрипка,

Мандолина и фагот.

Ах, тоскую я так шибко,

Слез ручей течет, течет…