Раз пилигрим собрался

Металлов дух искать,

Народ с ним попрощался,

Успев ему сказать:

Четыре мужа той горой

И две жены владеют,

Тела их тайно греет

Клад вожделенный твой.

Поверив, он спустился,

Героя отыскал,

Кулак был как металл

И в молоты просился.

Войну прошел он смело,

Был ал его наряд,

Развеял глад и хлад

Он той войны умело.

Он чужака словами

Суровыми встречал:

«Какими ты путями

Ко мне сюда попал?

Как ты сюда спустился,

Кто дух твой закалил?

Украсть достанет сил,

На что ты здесь польстился?»

Гость сильно испугался,

Но виду не подал

И сразу отозвался:

«Путь сам я отыскал.

Здесь четверо мужей

И жены всем владеют,

Тела их клады греют,

Что скрыты от людей.

Ступени они рубят,

Что к веществу ведут —

Как Камень мудрый чтут

Его, кто мудрость любит.

Он и меня влечет,

За ним пришел к тебе я.

Ждет камень, пламенея?

Мне в руки он пойдет?»

«Все разузнал ты верно:

Есть четверо мужей

И две жены, примерно

Клад прячут от людей.

И слитно, и поврозь,

У них есть все, что надо.

Их велика награда,

Я вижу их насквозь.

Но, может, зря тревожишь

Ты вечный наш покой?

Ведь одолеть ты сможешь

Лишь тех, что под рукой.

А я не уступлю,

Со мной не стоит драться —

Все планы сокрушатся

Твои о мощь мою.

Вот здесь, средь сердца, бьется

Сокровище мое.

Лишь тот, кто проберется

К нему, возьмет свое.

Я тотчас же умру —

Оно дает питанье

И дальше жить желанье

Вокруг меня всему».

«Суровый ты детина, —

Ответил пилигрим, —

Легко ломаешь спины,

Не справиться с таким.

Хоть мог бы, как Давид,

В тебя метнуть я камнем,

Но пусть в чертоге давнем

Твой клад спокойно спит».

«Ты верно рассуждаешь,

Меня не надо злить —

Жену мою узнаешь,

Не будешь долго жить.

Ее ты не дразни,

Коль что со львом случится,

То разозлится львица —

Свои скончаешь дни.

Пусть спит спокойно Главный

С супругой, словно лев.

К чему король державный

И прелесть королев?

Их слава велика —

Возьмешь что из чертога,

Отдать придется много,

У всех длинна рука.

Ты продолжай движенье

Во внутренний покой,

Сокровищ там храненье

Узришь в коре земной.

Достать сумеешь их,

Так станешь жить привольно,

Дашь ближнему довольно,

Задобришь остальных».

Чужак опять в дороге,

Свой продолжает путь,

Без всякой он подмоги

Нашел, куда свернуть.

Пред ним блестит Второй

В изысканной одежде,

И гость, как с Первым прежде,

Спешит к нему с мольбой.

Но тот ответил: «Нет!»

Отказом резким встретил.

«Нам с братцем раньше лет

Ты умереть наметил?

Еще узнаешь нас!

Король пусть нас покинет,

Пусть королева сгинет,

Тогда придет наш час».

От ярких искр Второго

Взгляд вспыхнул чужака.

Он смотрит, нет какого

Охотника пока?

Никто не хочет с ним

Сразиться из-за клада.

Ведь если будет надо,

Отпор он даст другим.

Гость биться сразу хочет,

Сокровище забрать,

Позицию упрочить

И чуть поближе встать,

Чтоб короля с женой,

Что дружно жили-были,

В носилки положили,

На свет снесли дневной.

Пока же в одиночку

Схватиться он спешит,

Не дав тому отсрочку,

Что взгляды так манит.

За горло его хвать,

И просит тот пощады —

Мол, и получше клады

Он мог бы показать.

Гость отпустил немного,

Спросил, о чем-де речь.

Второй: «Продли дорогу!

Там будет клад стеречь

Старик как лунь седой,

В его богатой доле

Сокровищ есть поболе,

Чем мой хранит покой.

Его легко ты сможешь

К согласью принудить,

Чуть только потревожишь,

Как он захочет жить.

У королевских врат

Он – главный охранитель

И главный попечитель

Роскошнейших палат».

Путь странник продолжает,

Находит старика,

Чья дряхлость поражает,

В глазах его – тоска.

Наряд его дурен,

Нечист и неопрятен,

Себе он неприятен

И этим удручен.

Увидев штуф красивый,

Прельстился им чужак,

Но дух неторопливый

Ему ответил так:

«Ты ищешь камень тот,

Что господа порою

Достать хотят с тщетою,

Танталом встав у вод?

Во мне сокрыт тот камень.

Я слаб! Почти без сил.

Камней искристый пламень

Живот отяготил.

Питаюсь ими я,

Кормлю все части тела —

Не так, как тот, что смело

У врат встречал тебя.

Он в сердце камень носит

И дух свой им крепит.

Меня ж вмиг боль подкосит,

Что в животе урчит.

Меня легко убьешь,

Но старость пощади ты

И не гляди сердито,

Я стар, убог, негож.

Детей я поедаю,

Но сам немного дам,

Зато соседа знаю,

Что угодит мечтам.

Сияет ярко он,

Чертог его ажурен.

Он – королевы шурин,

И всякий им слеплен.

Его коль одолеешь,

То станешь богачом,

Вовек не пожалеешь

Ты больше ни о чем.

Богаче он меня,

Презренного, седого,

Увечного, больного.

Ах, как же беден я!»

И сжалился тут странник,

Вняв старческим слезам,

Подумав: «Этот данник

И вправду беден сам.

Уж лучше я сражусь,

Как рыцарь, в бое равном

С тем шурином державным

И им обогащусь».

Со старцем распрощался

И дальше гость пошел.

А старец не сдержался —

Вкруг пальца он обвел

Пришельца ловко так,

Что, удивлен сверх меры,

Средь каменной пещеры

Захохотал в кулак.

Услышав смех тот звучный,

Вернулся гость назад.

И видит, старец скучный

Тупит жеманно взгляд.

«Смеешься надо мной?

Бессовестный проныра,

Притворщик и задира,

Я дом разграблю твой!

Легко меня дурачить,

Безмозглейший дурак?

Меня не околпачить,

Я твой сорву колпак.

Ударю что есть сил,

Сокровище достану

И на лета не гляну».

Тут старца он убил.

И кончилась дорога,

Вернулся гость домой,

У своего порога

Стих записал такой.

Кто хочет вновь пойти,

Камней услышать грохот,

Седого старца хохот,

Тому с ним по пути!