До конца смены оставалось около пяти часов. Интересно, смогу ли я перехватить хотя бы пятнадцать минут сна? Ох, что-то очень сомневаюсь.

Ночь выдалась тухлая, с прошлым разом никакого сравнения. Походу, что-то или кто-то распугал всех моих потенциальных VIP-клиентов.

Только в час ночи заглянул какой-то подвыпивший мужичок за «Балтикой». Обычной «Балтикой», не из Нижнего ящика.

Он долго выяснял, почему я не принимаю монеты, которые ещё дед чеканил. А я что? Я молча смотрел на профиль деда на монете и думал, что дед, походу, чеканил их лично. Причем в кузне.

Я сидел за кассой и занимался очень важным делом, а именно — гонял по прилавку пачку жвачки. Параллельно вел с замом по безопасности важное совещание.

— Котя, вот ты из нас начальник, а значит, самый умный. Нам хотели подогнать монетки с каким-то неизвестным истории царём. Это как вообще понимать? Касса или нумизматика?

Котя кайфовал в коробке из-под «Доширака» и задумчиво шевелил хвостом. Его кошачий взгляд можно было перевести примерно как: «Подчиненный опять несет чушь в рабочее время».

— Ладно, ладно, проехали, — я кивнул. — Ну вот тебе второй пункт повестки. Почему твой влажный корм исчезает быстрее, чем мой оклад? Попахивает растратой в отделе безопасности, а, Котя? Я вынужден доложить наверх.

Рыжий зевнул во всю пасть, показав мне полный комплект молочно-белых клыков, и отвернулся. Зам по безопасности закрыл совещание и намекнул подчиненным не выпендриваться.

Часы показывали 2 часа 14 минут ночи. Дедовский хронограф тикал ровно, терминал светился зеленым. В углу экрана мигала уютная надпись: «Психоустойчивость — 42%».

Если это и скрипт, то крайне хитрый… Но я уже был практически уверен, что ни хрена это не скрипт.

Скажем так, не курорт, но жить можно. Я пока еще не решил, как относиться к этим надписям, но на всякий случай буду относиться серьезно. После всего, что я тут видел — либо в полицию, либо в дурку. И, честно говоря, ни туда, ни туда мне не хотелось.

Но будут ли меня спрашивать?

Первая ночь прошла настолько сносно, что я, дурак, расслабился. Даже уже начал прикидывать и пометочки в блокноте делать, через сколько смен накоплю на матрас.

А в 2 часа 15 минут свет — опаньки! — и погас. С концами. Просто к чертям вырубился весь и сразу, добавив сухой щелчок где-то там в стене.

Лампы над ночным окошком, свет в зале — всё сдохло одновременно. Вместе с гулом холодильника.

Вокруг меня сгустилась такая темень, что её сто процентов можно было резать ножом и продавать на развес.

— Ну так, — сказал я вслух, потому что собственный голос внезапно стал единственным доказательством, что я еще существую. — Стопэ. Это ж авария на подстанции. Ну, унылый спальник же, ничего сверхъестественного. Где там хренов генератор, пора бы ему уже подрубаться.

Как там было-то в четырнадцатом пункте? «При отключении городской сети агрегат „Урал-1978“ запускается автоматически в течение 10 секунд».

Из-за стены, и правда, донесся кашель. Такой чугунный хрип, как у курильщика со стажем в полвека.

В итоге генератор чихнул раз, чихнул два, выдал звук, подозрительно похожий на предсмертный пердёж, и заглох.

Я остался один в полной, давящей тишине. Как говорится, в космосе никто не услышит твой крик.

Бабах!

В стальную рольставню с улицы ударили. Влупили от души, так бьют не костяшками, а чем-то тяжелым, с размаху. Железо загудело. На полке звякнули бутылки.

— Эй, магазин закрыт! — заорал я в темноту. Голос чуть не сорвался. — Обслуживание через окошко!

Которое, спойлер, тоже не особо работает!

Бам! Бам!

Не знаю, что за псих там стоял снаружи, но разговаривать со мной он точно не собирался. Шиз методично выносил мне рольставню, как будто ему дали наряд на демонтаж.

Я выхватил из кармана телефон. Это уже ни хрена не нормально. Хотя, не то чтобы раньше было нормально… Неважно! Экран послушно зажегся, высветил время и издевательскую надпись: «Нет сети». Ни палки, ни половинки палки. Чё за нахрен⁈ Нет сети в Москве, в трех километрах от МКАД⁈

— Ща полицию вызову! — крикнул я, уже понимая, насколько жалко это звучит.

Бабах! Рольставня прогнулась. В свете телефона я увидел, как на металле вспухла вмятина размером с хорошую сковороду. Не понял, это чем по нам-то лупят? Это же металл, ну его так просто не пробить по идее.

Терминал за спиной ожил. Аварийный аккумулятор держал только экран, и на нём, в мигающей красной рамке, стремительно угасала шкала:

«Психоустойчивость — 42%… 38%…»

И тут я увидел… это. По углам зала темнота стала еще гуще, а между стеллажами что-то стояло. Высокое, худое, с огромной головой, которую оно наклонило набок. Эта херовина… я готов был поклясться, смотрела прямо на меня черными провалами глаз.

До меня донесся шепот, тихий, на самой границе слуха. И я готов был поклясться, что шептали мою фамилию. Причем с ошибкой в ударении, что меня выбесило отдельно.

«Психоустойчивость — 34%».

Котя рыжей ракетой выскочил из коробки и зашипел. Он застыл рядом с моей ногой, распушился в большой рыжий шар, задрав хвост. И это помогло. Мозг вышел из ступора, прекратил скулить, подрубился рабочий режим. Тот самый, студенческо-курьерский: не думай про страх, а думай, что делать здесь и сейчас.

Ну, собственно, думать особо много не надо было. Генератор! Без него света не будет. И если я прав насчет сверхъестественности всего происходящего, то вмятины на рольставнях станут моей последней проблемой.

Я выхватил ручку-мультитул, палец нащупал включатель-кнопку. Тьму пронзил луч тонкого фонарика и заметался по залу. Я осветил место между стеллажей, где должна была стоять неведома хрень, но она уже бесследно исчезла. Показалось? Возможно.

Второй рукой я сгреб шипящего Котю подмышку. Зам по безопасности не сопротивлялся, только продолжал задорно материться на кошачьем через мое плечо.

— Фход в шитофую! — прошепелявил я сквозь ручку и рванул в коридор.

Бам! Бам!

Удары за спиной участились, и к ним, словно происходящей жопы было мало, добавился новый звук: что-то вроде длинного скрежета, будто по железу вели гвоздем…

Или когтем.

Так, не думай, не думай об этом.

Стальная дверь с трафаретом «Щитовая. Не влезай — убьет» лязгнула за нами, и я на всякий случай задвинул засов. Да, на всякий случай.

Внутри стояла жара, как в бане, без преувеличений. Сухой воздух драл горло, пахло гарью, солярой и паленой проводкой. Заглохший «Урал» щелкал остывающим чугуном. В этих звуках мне даже послышался укор, мол: «Сам виноват, стажер, надо было профилактику делать».

Я поставил Котю на пол. Рыжик, который тридцать секунд назад злобно шипел так, что у меня волосы шевелились, спокойно сел на теплый бетон, обернул лапы хвостом и принялся умываться. А вид у него был, как у начальника, который успешно делегировал проблему лоху-подчиненному, и теперь наблюдал за исполнением. Минуточку, это же самая быстрая переобувка, которую я наблюдал в своей жизни! Нет, я, конечно, рад, что хоть у кого-то из руководства нервы в порядке, но, впрочем, думать об этом было некогда.

Я полез к генератору. В темноте «Урал» выглядел так, будто его не отливали на заводе, а прям сразу в аду по спецзаказу. Я откинул крышку топливного узла, посветил внутрь. Пальцы дрожали, и я потратил лишние три секунды, чтобы унять дрожь. Еще батя говорил, что дрожащие пальцы у механика — это сразу брак в работе, а за брак идет удержание.

Причину я нашел быстро: клапан подачи заклинило, а в магистрали возникла воздушная пробка. Ну и, судя по сухому бульканью в баке, солярка на донышке. Три проблемы по цене одной. Ночная акция, не благодарите.

Снаружи еще громче ударили снова. В этот раз всадили не по рольставне, а прям по двери щитовой. Бабах! Засов дернулся в пазах.

Этот псих каким-то образом пробрался в помещение???

— Занято! — рявкнул я, перебирая биты мультитула. — Плоская… нет, крестовая… нет… шестигранник на четыре… вот ты где, солнышко!

Батин подарок на совершеннолетие сейчас стоил дороже всей моей будущей зарплаты. Я вставил шестигранник, нащупал заклинивший клапан и провернул. Пошло туго, потом с хрустом поддалось, на пальцы посыпалась какая-то дрянь. Из штуцера плюнуло воздухом и вонючей соляркой мне прям на рукав. Ничего страшного, переживем.

Бабах! Дверь аж загудела. Котя лизнул лапу.

Канистра с топливом стояла у стены. Как раз вот сегодня утром приволок со свежего поддона. Я отвернул крышку, вставил воронку и начал лить, слушая, как булькает бак, и как кто-то снаружи проверяет мою дверь и мои нервы на прочность.

Так, ну четыре миллиметра стали, должно хватить. По крайней мере, в инструкции было написано, что хватит. А инструкция здесь пока что еще ни разу не врала.

Наконец, топливо было залито. Воздух стравлен, клапан ходит. Я ухватился за рычаг стартера двумя руками, упёрся кроссовком в станину и дёрнул так, как не дёргал даже мешки на овощебазе.

«Урал» чихнул. Выплюнул клуб сизого дыма прямо мне в лицо. Чихнул ещё раз, глубже, обиженнее.

— Давай, дедушка, — прохрипел я, продышавшись. — Ты же семьдесят восьмого года. Ты же Афган видел. Или что ты там видел… Заводись!

Третий рывок. Чугунное нутро охнуло, провернулось и взорвалось оглушительным ровным рыком. По бетонному полу через подошвы пошла крупная дрожь, лампочка на щитке мигнула, налилась тусклым жёлтым и загорелась.

Есть!

Из зала донёсся знакомый гул: холодильники оживали. Удары в дверь прекратились, будто тому, снаружи, резко стало неинтересно.

Я стоял, упираясь руками в колени, дышал горячим воздухом пополам с выхлопом и чувствовал себя человеком, который только что закрыл сессию досрочно. Рукавом худи стёр пот со лба, выпрямился, поднял глаза на щиток. Просто проверить, пошёл ли ток. Просто глянуть на счётчик.

Круглый стеклянный диск за мутным окошком крутился. Быстро. Против часовой стрелки.

Секунда.

Красиво крутился, гад. В его вращении было что-то гипнотическое, как в барабане стиральной машины. Только наоборот, будто он не наматывал время, а разматывал.

Две секунды.

Где-то на дне черепа зазвенел тревожный звоночек. Что-то про временное правило. Что-то из утренней рассылки терминала, строчка красным: «Если крутится против часовой, запрещается смотреть на диск счётчика дольше двух секунд».

Три секунды.

Приехали.

Мозг приказал шее повернуться. Шея сообщила, что заявка принята и будет рассмотрена в порядке очереди. Глаза прилипли к диску, как язык зимой к стальной горке, и оторвать их не получалось никаким усилием.

А боковым зрением я видел, как темнота под потолком щитовой начала течь.

Она собиралась из углов, стягивалась в густую маслянистую кляксу прямо над моей головой, и клякса эта обрастала подробностями. Сначала проступили присоски, бледные, пульсирующие, размером с блюдце. Потом щупальца, сочащиеся чем-то тягучим. Их было много, неприлично много для одного потолка.

Иссиня-чёрный Спрут распластался по бетону надо мной, и одно из щупалец, лениво разворачиваясь кольцами, поползло вниз. К моей макушке.

Во рту пересохло, ноги вросли в пол. Из всех извилин работали только те, что отвечали за дикий, первобытный ужас, а они, к сожалению, работали отлично, на все двести процентов ставки.

Капля слизи сорвалась со щупальца и должна была бы шлёпнуться мне на плечо.

Не шлёпнулась. Вместо этого она… словно прошла насквозь? Ни звука, ни пятна.

И сквозь звон паники в мою голову протиснулась одна простая мысль: а почему так тихо?

Котя?

Скосив глаза до боли, я поймал его боковым зрением. Рыжий сидел в полуметре от меня, и вылизывал заднюю лапу. Тщательно, между пальцами, с полной отдачей.

Кот, который встаёт в боевую стойку раньше, чем тварь появится на пороге. Он сейчас занимался педикюром под брюхом у спрута размером с «Газель».

Это что ж выходит… спрута нет? То есть он есть, но не здесь. Не в комнате. Он у меня в голове, куда его услужливо загрузил счётчик за три секунды просмотра.

Я вспомнил Правило дословно.

Если видишь что-то странное, трижды перещелкни рубильник «Светоч» и громко скажи в темноту: «У нас всё по счетчику!». Затем развернись и шагом (бежать НЕЛЬЗЯ!), выйди из комнаты.

Отлично.

Я зажмурился. С усилием, до цветных пятен, как в детстве. Затем трижды перещелкнул рубильник и громко произнес:

— У нас всё по счетчику!

А затем я начал считать. Хз, зачем, кажется, счет относился к другому правилу. Но мне так было спокойнее.

— Один, — сказал я вслух охрипшим голосом. — Два. Три.

Развернулся на пятках. Щитовая маленькая, дверь за спиной, три шага. Я знал это помещение наизусть, спасибо привычке всё считать и мерить.

— Четыре. Пять.

Над головой что-то зашевелилось, зашелестело влажно и тяжело. Мозг услужливо нарисовал, как щупальце тянется вслед. Я послал мозг в жопу.

— Шесть. Семь.

Второй шаг. Что-то холодное словно коснулось затылка, и всё во мне заверещало «беги, смотри, обернись!». Ага, конечно. Питаешься вниманием? Поголодай. У нас тут режим жёсткой экономии, я даже кофе три-в-одном по акции беру.

— Восемь. Девять.

Третий шаг. Ладонь легла на горячий металл двери. Под ногами, у щиколотки, мягко прошлась тёплая шерсть: Котя решил, что подчинённый идёт в правильном направлении, и возглавил отступление. Я подхватил его на руки, нащупал ручки двери и вышел наружу.

С грохотом захлопнул створку и прижался к ней спиной.

— Десять.

Я открыл глаза. Хм, ну вроде коридор, как коридор, обычный служебный. Сверху тускло мерцает лампочка Ильича. Я здесь один… точнее, вдвоем с Котей. Посторонних нет.

Кто бы не долбился в дверь, он либо ушел, либо… существовал лишь в моем воображении.

Собравшись с духом, я приоткрыл дверь и заглянул в щель.

Ну что сказать… Обычная щитовая. Гудящий трансформатор, рычащий «Урал», пучки кабелей по стенам. Потолок серый, бетонный, пустой, если не считать древней паутины в углу. Паук, судя по её состоянию, съехал ещё при прошлом стажере.

Умный был паук.

На счётчик я больше не смотрел. Даже краем глаза.

— Ну Котя… — вздохнул я. — Почесали назад.

— Мяу, — отозвался тот как ни в чем ни бывало.

В торговом зале горел свет. Ровный, жёлтый, самый прекрасный свет в моей жизни. УФ-лампы над окошком светились сиреневым, холодильники гудели свою вечную ноту, а за рольставнями снова розовел отблеск неона: вывеска ожила и подмигивала городу буквой «О».

На экране терминала шкала неспешно ползла вверх:

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: 31%… 33%].

Ниже висела свежая строка:

[АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ ЗАВЕРШЁН. ПИТАНИЕ: АВТОНОМНОЕ. ПРОДАВЦУ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ УСТНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ].

— Устная, — сказал я терминалу. — То есть бесплатная. Узнаю нашу корпоративную культуру.

Телефон в кармане завибрировал: сеть вернулась так же внезапно, как пропала.

Позвонить Директору?

Да, а чего бы и нет? Плевать на субординацию. Если по потолку ползают теневые осьминоги, можно дергать начальство и ночью. Я ткнул вызов в «Телеге».

Гудок даже квакнуть не успел. Щелчок — и прямо в ухо влился бодрый, отглаженный баритон шефа. Ни сонной хрипоты, ни зевков. Словно он там совещание акционеров ведёт, а я его немного отвлек.

— Слушаю, Кротов.

— Шеф, у нас тут просто… полный абдец! — выпалил я на одном дыхании. Адреналин до сих пор штырил так, что от меня можно было прикуривать. — Свет рубануло, генератор лёг, в рольставню долбились с такой силой, что там вмятина размером с таз! Связи ноль, счётчик мотал в обратную сторону, а в щитовой…

— Стоп, — щёлкнул калькулятор на фоне. — Выдыхай, стажёр. Строчишь как из пулемета, я в лог писать не успеваю. Итак. Свет: вижу по системе, накрылась подстанция. Классика. Местные майнеры опять сеть уложили, половина промзоны без электричества. Дальше.

— Кто-то ломился в дверь! Молча!

— «Кто-то», — повторил Директор с тоном налоговика, обнаружившего недоимку. — Кротов, народ и так на взводе годами, а тут свет вырубили. Человек шёл за догонкой, увидел, что единственный ночник погас, расстроился. Пнул дверь. Контингент у нас суровый, сам понимаешь. Что со счётчиком?

— Он против часовой крутился! С бешеной скоростью!

— Векторные наводки. Нагрузка скачет, диск ловит обратный импульс. Генератор сам завёл?

— Ну, сам, — буркнул я, чувствуя себя истеричкой.

— Красавчик. Восемьсот рублей премии за техобслуживание я тебе уже капнул. Растёшь, Кротов! Тикет закрываем?

Какие к чертям тикеты⁈ Меня словно пружиной подкинуло с табуретки.

— Шеф! У меня там на потолке СПРУТ висел! Теневой, огромный, с присосками! Он в меня щупальцем тыкал, я чуть кирпичный завод от страха не открыл! Это тоже школьная программа по физике⁈ Биология, тема «головоногие»⁈

В трубке повисла тишина.

Не секундная пауза, а основательная, долгая. Где-то там тонко звякнул фарфор — шеф делал неспешный, вдумчивый глоток чая. И когда он наконец заговорил, его голосом можно было замораживать пельмени.

— Значит так. Вопрос сугубо кадровый, Кротов. Отвечай честно.

— Ну?

— Влад, прошлый сменщик, прятал за раковиной банку с домашним квасом. И не только с квасом. Не дегустировал ли от скуки? Алкоголь, энергетики в конских дозах, вещества?

— Вы издеваетесь⁈ Да я вообще…

— Потому что, стажёр, — баритон стал сухим и хрустящим, — открытие новых видов морской фауны на рабочем месте — это либо белочка, либо наркотический трип. Пункт семь-три нашего контракта. Увольнение по статье в тот же день. Все бонусы сгорают. И сегодняшние восемьсот рублей тоже.

Он сделал ещё один смачный глоток.

— Так что подумай хорошенько. Ты в зюзю пьян? Или просто испугался темноты, и тебе от недосыпа что-то привиделось?

Моя челюсть плавно опустилась к ключицам.

Все обиды и теневые осьминоги мигом улетучились, потому что в голове со щелчком включился калькулятор. Мой личный, взращенный на диете из пустых макарон.

Давайте посчитаем. Статья. Я вылетаю на улицу (напоминаю, на дворе ноябрь). Долг в полтинник, который надо кровь из носу отдать до пятницы. Без этого деканат запускает отчисление. А на выходе из универа меня уже ждёт радостный товарищ военком с повесткой наперевес.

Мистический осьминог на одной чаше весов. Кирзачи и коллекторы на другой.

Знаете что? Гордость пришлось протолкнуть внутрь жёстким, колючим комом.

— Трезвый я. — Голос почти не дрогнул. — Солярки, видать, надышался. Там вытяжки нет, выхлоп прямо в нос… Ну и поплыл малость. Показалось.

— Вот. — Директор прямо-таки промурлыкал это слово, и я услышал, как он ставит галочку в каком-то отчете. — Идеально. Отравление парами. Это тоже нарушение техники безопасности, но штрафовать не стану. Закажи себе респиратор в терминале, триста сорок рублей всего. Инвестируй в здоровье, Кротов.

— Угу, — я даже сарказм из себя не выдавил.

— Дальше по протоколу. В шесть утра подъедет молочка. Принимай осторожно, после скачков напряжения гидравлика может… пошалить. Дверь сфотографируй с линейкой, для страховой. И поправь чипсы с паприкой! Они ниже уровня глаз стоят, а мы так конверсию теряем.

Он что-то ещё бубнил про регламент, а я перестал вникать в слова. Куда интереснее стал фон.

Обычно на заднем плане у начальника была этакая идеальная офисная идиллия. Шуршали бумажки, мышка кликала. Приятный ASMR кабинетного трудоголика. А сейчас из динамика на меня лился город.

Не наш промерзший райончик. А мощный, живой город. Я слышал плотный поток машин, гудки в пробке. Слышал голоса толпы, словно шеф обедает на веранде модного ресторана. Пронзительно и злобно взвизгнула паром дорогая кофемашина. Женщина засмеялась — громко, красиво и так беззаботно.

И птицы. Орали, надрывались от счастья так, как они умеют петь только в самом наглом, самом тёплом июньском полудне.

Я медленно скосил глаза на окно.

Стекло с армированной сеткой. За ним — пятый час утра. Промерзлый, иссиня-чёрный асфальт, покрытый ноябрьской слякотью, и ржавые гаражи. Даже уличный фонарь сдох от тоски.

А у начальника там солнышко, эспрессо и лето. Где это вообще может быть? В Токио сейчас день — окей. Но откуда в Токио русские голоса на веранде и связь без микросекундной задержки? И почему звонок идёт с кристальной чистотой, если тут полчаса назад телефоны не ловили от слова «совсем»?

Между лопатками дыхнуло холодом. Поясница отозвалась нытьем — верный признак, когда запахло отборной чертовщиной.

— … так что ставлю тебе отметку «штатная ситуация отработана удовлетворительно», — вырвал меня из мыслей баритон. — Влад при первой аварии вообще в туалете забаррикадировался до утра, а ты справился. Хвалю.

— Шеф… — осторожно начал я. — А вы сейчас где территориально находитесь? У вас там птички заливаются… Днём пахнет.

Пауза. Всего доля секунды, но я поймал её. Пожалуй, впервые он взял тайм-аут не для театрального эффекта.

— Я в офисе, Кротов, — ровным голосом ответил он. — У руководителей ненормированный день. Конец связи.

Короткие гудки.

Экран потух. Тикали дедовы часы на запястье да надсадно кашлял старый холодильник. Всё тот же дежурный полумрак и мертвенно-фиолетовый свет УФ-лампы.

Внутри что-то мерзко заскребло. Знаете, одно дело — работать на поехавшего начальника с маниакальной тягой к микроменеджменту, который сидит в бункере за МКАДом. Но понимать, что твой босс в пять утра мгновенно поднимает трубку из места, которого не должно быть… Места, где цветёт бесконечное лето, пока тут идёт снег с дождём?

Ладно… Какие у меня варианты?

Выбор первый: плюнуть на всё, забрать рыжего и свалить в туман прямо сейчас. Итог: минус зарплата, долги на шее. Здравствуй, марш-броски в сапогах на ближайший год.

Выбор второй: остаться. Да, щупальца, паранормальщина, аномальные зоны. Но это куча бабла за ночь, тепло, котэ под боком и реальный шанс вытащить себя за шкирку из долговой ямы.

Переживу здесь пару дней до пятницы, и свалю!

Калькулятор сошёлся моментально. Он у меня вообще без сантиментов работает.

Я молча взял бутылку ядреной химии для стекол, пшикнул на прилавок и начал яростно его натирать.

Три-три-три, Денис, движение лечит. Пока руки работают, мозги не успевают биться в панике.

— Да хрен с тобой, золотая рыбка, — вслух сообщил я пустому помещению. — Сиди в своём вечном лете. Хоть на орбите Юпитера зависни, мне фиолетово. Главное, плати без задержек.

Губка описала идеальный полукруг.

— А вот когда я закрою долг, — добавил я уже себе под нос, — я очень внимательно сяду гуглить. Говорят, по незначительным деталям можно выстроить общую картину.

Стрелки на часах перескочили на 05:14. Через сорок шесть минут прибудет загадочная поставка молочки, чьи сроки годности умеют «шалить». Видимо, встречать йогурты сегодня придётся как финального босса.

Я полез под прилавок, где в холодильнике для персонала лежала заначка: последняя сосиска из вчерашней пачки.

Котя возник рядом с кассой раньше, чем зашуршала упаковка. Сел, обернул лапы хвостом и уставился на меня янтарными глазищами. В его взгляде, кажется, горел вопрос.

— Спасибо, Котя, — искренне сказал я. — Вот просто человеческое спасибо.

Котя моргнул. Медленно, весомо, как начальник, которому не пристало объяснять подчинённым тонкости своей работы.

— Твоя доля, — Я вздохнул и положил сосиску перед ним. — Восемьсот рублей мне, сосиска тебе. Прости, но пока так.

Рыжий заурчал и начал обнюхивать сосиску. На экране терминала тихо пискнуло:

[ПСИХОУСТОЙЧИВОСТЬ: +12%].

До конца смены оставалось не так много, и я на всякий случай развернул табурет так, чтобы сидеть спиной к коридору в щитовую.

Мало ли что там крутится. Котю на всякий случай погладил ещё раз, пока тот урчал сосиской.