ГЛАВА 5

К тому моменту, как Одра с Эмайром добрались до середины двора, пар, казалось, отступал, подобно отливу. Она видела темный силуэт входной двери трактира, манящий их домой. И все же все казалось приглушенным, словно Туман вымыл всю яркость из этого мира.

Крепко держа Эмайра за руку, Одра забарабанила кулаком в дверь.

Она выждала удар сердца. И еще один. Стук собственного сердца, гулким эхом отдававшийся в ушах, был единственным звуком.

Теперь в дверь заколотил Эмайр. Одра сжала его руку для успокоения.

Наконец отец распахнул дверь настежь. Одра чуть не рухнула от облегчения, узнав его знакомый силуэт, смутно вырисовывавшийся на фоне сияния масляных ламп позади него.

Приглушенные звуки коснулись ее слуха.

Она ввалилась в трактир, словно пьяная от страха, сковавшего ее. Ее взгляд поднялся на отца, но лишь на мгновение — он налетел на них обоих, заключая в крепкие объятия. Объятия были сильными и яростными, напоминая о прежнем нем, до ухода Аиши. Одра обессиленно прижалась к нему от облегчения — Эмайр был в безопасности, в доме, а отец вновь казался крепким и собранным. Туман рассеивался.

Общий зал наполнился гулом голосов, когда постояльцы, остававшиеся в своих комнатах, спустились вниз.

Одра отстранилась от объятий, чтобы оглядеть обстановку. Комнату наполняли встревоженные шепотки: одни постояльцы шумно возмущались, другие рыдали, вцепившись друг в друга. Каждый гадал, что это значит для Тумана — некоторые принимались выкрикивать свои догадки, одна страшнее другой.

Как хозяйка, Одра обязана была поддерживать порядок. Они пережили это испытание; никто не сгорел, не вывернулся наизнанку и не был сожжен мифическими чудовищами… им следовало бы отпраздновать. Со временем слухи дойдут из столицы, и они узнают правду — или то, что столица решит выдать за правду.

Она прижала Эмайра к своему боку. Мальчик все еще дрожал, сотрясаемый тревогой.

Пока что лучше было отвлечь всех от этой аномалии.

— Кружку медовухи для каждого! — крикнула она.

По комнате прокатились вопли радости. Одра присоединилась к ним. Ей тоже не помешало бы выпить после такого денька. И что за день выдался. Солнце еще даже не зашло, а она уже с нетерпением ждала возможности забраться в постель и не вставать до тех пор, пока вечно требующий к себе внимания трактир «Фернуэлл» не заставит ее сделать это завтра.

— Медовухи всем? Даже мне? — спросил Эмайр, и его карие глаза лукаво блестели. Одра отстранилась, с подозрением покосившись на мальчика. Он только что отпраздновал свое тринадцатое наречение имени. Он даже не удосужился сбрить пушок над губой.

И все же она знала его лучше, чем кто-либо другой. За лукавством она видела, что он все еще потрясен пережитым, и, как бы он ни старался это скрыть, его плечи по-прежнему подрагивали.

Одра ухмыльнулась.

— Почему бы и нет? Маленькая кружка не повр…

Торговец, все это время не отходивший от окна и приклеивший взгляд к отступающей дымке снаружи, издал испуганный, удушливый звук, который прорезал возбужденный гул в комнате.

Это было единственное предупреждение, которое они получили перед тем, как пылающий факел разбил оконное стекло. Торговец сжался в комок, прикрывая голову, но осколки все равно задели его. Факел пролетел мимо и рухнул на бухгалтерские книги в снопе искр.

Стол мгновенно вспыхнул.

Торговец отпрянул в испуге. Одра сильнее сжала руку Эмайра, а сердце сковал первобытный ужас. Пламя перекинулось на диванчик, вышитую подушку и пол, языками заплясав на ножках стола.

Время словно замедлилось, а мысли затуманились от шока. Ее отец стоял посреди своего трактира, застыв с выражением полного неверия на лице. Так многое из мечты Камари уже обратилось в пепел: трактир так и не стал уютным семейным приютом, на который они надеялись, его любимая жена ушла из жизни, а теперь то, что осталось, занималось огнем, словно заготовленный хворост.

Камари с его сутулой спиной и искривленными, сведенными артритом пальцами уже не мог двигаться достаточно быстро, чтобы спасти остатки мечты, которую они с женой построили своими руками.

Она сделает то, чего он больше не мог — защитит «Фернуэлл». Она сохранит мечту родителей, как делала это всегда, вопреки собственным горьким чувствам к трактиру.

— Эмайр, воду, быстро! — скомандовала Одра. Но мальчик замер в ее объятиях, приковав взгляд к огню. Она слегка толкнула его в сторону кухни, и этого оказалось достаточно — он бросился туда со всех ног.

В кладовой хранились одеяла. Пока Эмайр приносит воду, она набросит их на огонь, чтобы сбить пламя.

Разве не из-за этого она никогда не уезжала? Почему даже после гибели Фиеры, когда здесь, казалось, ничего для нее не осталось, она так и не поддалась собственным эгоистичным желаниям и не заплатила торговцу, чтобы тот увез ее подальше из этого проклятого городишка?

Ради матери и отца. Она потушит огонь. Она спасет семейный трактир. Одра сделала шаг к кладовой шкафу, но тут же резко обернулась, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

Одра поспешила закрыть ее, зная, что приток воздуха лишь раздует пламя. Но ее сердце рухнуло в пятки, когда она увидела, кто именно преграждает путь и мешает ей захлопнуть дверь. Страх пронзил ее тело, заставив закипеть каждую каплю крови в жилах.

Клубящийся туман застрял в дверном проеме, не позволяя рассмотреть фигуру вошедшего целиком. Во рту у Одры пересохло, и она поняла, что огонь — это сейчас наименьшая из ее забот. В ее памяти одна за другой пронеслись страшные истории об этом потустороннем присутствии — предания, которые шептали старики у костров или пели приглушенными голосами редкие странствующие барды, наведывавшиеся в «Фернуэлл». Поэты боялись питать этих чудовищ своими словами, но истории все равно жили — сонеты о кровавом насилии и заглушенных мольбах о пощаде.

Туман заволновался и начал отступать, словно извлекая из своей пепельной хватки скрываемую внутри фигуру. Первыми показались носки сапог, и взгляд Одры жадно уставился на полированную кожу. Длинные ноги в коричневых сшитых на заказ брюках. Длинное черное пальто с золотыми пуговицами касалось верха сапог, а его широкий воротник был поднят повыше от заходящего солнца. Широкие плечи натягивали накрахмаленную белую рубашку под плотно облегающим жилетом из шелка. Точеное лицо, острые скулы, заостренный подбородок и янтарные радужки глаз, в которых оранжевыми бликами отражалось бушующее пламя. Его выражение лица было настолько неподвижным, что напоминало глиняную посмертную маску народа давеллов.

Он даже не удосужился обнажить оружие, очевидно, не считая обитателей трактира достойной угрозой, хотя его рука лежала на рукояти. Рукоять была изогнутой, выполненной из белого золота и украшенной завитками и россыпью мелких серо-голубых сапфиров.

Но именно уши этого мужчины — нет, существа — заставили ее ахнуть. Они не были округлыми, как положено людям, а вытянулись, приобрели угловатые очертания и заканчивались острыми кончиками. На ее вздох существо изменило выражение лица, изобразив нечто вроде улыбки; изгиб его губ рассказывал истории о побежденных врагах и рухнувших империях.

Он переступил порог трактира так, будто был владельцем этого заведения — нет, любой земли, по которой ступал. Еще шестеро, одетые точно так же, веером рассыпались позади него.

Хотя одна женщина выделялась среди остальных и стояла особняком.

На ней был золотой плащ, кремовые перчатки и вуаль, скрывавшая глаза. Единственными видимыми ее частями оставались сухие, потрескавшиеся губы и слишком массивный подбородок, словно она пережила тяжелый голод. Вуаль могла скрывать лицо, перчатки — пальцы, но Одре не нужно было видеть кончики ее ушей, чтобы понять: она такая же, как они.

Фейри.

Настоящие фейри.

Они были огромными — по меньшей мере на голову выше любого из людей, находившихся в комнате, а их оружие блестело в мерцающем свете пламени, которое беспрепятственно распространялось у окон.

Одра никогда в жизни не видела фейри.

Она знала, что некоторые люди состояли в дальнем родстве с фейри. Но те в основном держались в крупнейших городах каждого королевства, где могли скрываться, смешиваться с толпой и затеряться среди множества людей. Даже несмотря на то, что их кровь фейри разбавлялась из поколения в поколение, у них могли быть слегка заостренные уши, слишком быстрый бег или неизменно меткий глаз. Они рисковали подвергнуться остракизму или, что еще хуже, в зависимости от того, насколько маленькой и отсталой была деревня, их могли просто изгнать, подвергнуть избиениям или казнить.

Но за всю живую историю ни один чистокровный фейри не ступал на землю всей Хавеи, не говоря уже о Рускале… и уж тем более о крошечной захолустной портовой деревушке Соленая Лощина.

И вот теперь, невероятным образом, здесь появилась целая их армия.

Неземная красота и безудержная сила исходили от этих существ, пропитывая трактир точно так же, как мгновением ранее двор заполнил Туман.

Неужели еще пару минут назад она всерьез предлагала всем выпить по кружке в честь праздника? Словно окутавший их бухту Туман был пустяком? Забавной историей, которой можно потешить друзей ненастным днем, чтобы скоротать время?

Одра застыла на месте, как и все остальные в зале, пока в комнату не вбежал Эмайр. Не замечая новоприбывших, он с наклоненной головой спешил выплеснуть ведро воды на пламя. Он так и сделал, и по трактиру пронесся шипящий звук. И лишь когда мальчик подбежал к Одре и увидел выражение ее лица, он тоже замер, а его глаза в ужасе перебегали с одного фейри на другого. Одра медленно задвинула мальчика за спину.

— Вот так — никто не двигается, сидите тихо и смирно, авось мы вас и не заметим.

Жестокий голос пронесся по всему залу, когда мужчина-фейри протиснулся вперед, возглавляя стаю. У него была бледная кожа и светло-каштановые волосы, завивавшиеся у подбородка. Хищный взгляд впился в Одру, его лицо искривила безжалостная, безумная улыбка. Одра вздрогнула, по ее рукам побежали мурашки. Он покачивался на носках, сжимая и разжимая пальцы на волчьей голове, венчавшей рукоять меча, пристегнутого к брюкам, — так, будто ему не терпелось вытянуть его из ременного плена на бедре и найти для него новый дом в телах, разбросанных вокруг, как добыча.

Он облизал губы, и его усмешка показалась похотливой.

Первый мужчина, тот, что в длинном пальто, шагнул вперед, пока не оказался прямо за тем, у кого были жадные глаза.

— Вренн, — пробормотал он, положив тяжелую руку на плечо другого. Прошептав что-то на незнакомом Одре языке, он обошел жадно поглядывавшего мужчину, который закатил глаза, прежде чем сделать полшага назад и ослабить хватку на рукояти меча.

В то время как этот похотливый тип, Вренн, явно жаждал пустить в ход свое оружие, этот второй мужчина несомненно был лидером.

Одра судорожно втянула воздух, изучая последнего. Неужели в его миндалевидных глазах читалась жалость? Жалость… Эта эмоция напугала ее сильнее, чем враждебные слова Вренна.

— Добрый вечер, меня зовут лорд Хари. Я родом из Зенаиды, самой могущественной империи Вридианского Царства — того, что вы знаете как царство фейри. Будучи назначенным связным между фейри и людьми по северо-западному региону Хавеи, я прибываю с прямыми распоряжениями от нашей королевы. — Он окинул их взглядом. — Организованно и мирно расходитесь во двор для прохождения процедуры учета и возможного перемещения в наше царство.

Его голос был тихим, шелковистым, но властным. Он не ждал ничего, кроме абсолютного повиновения.

Учет? Возможное… перемещение? Эти слова эхом отдавались в голове Одры, но сколько бы раз она ни прокручивала их в памяти, у нее не получалось сложить их смысл воедино.

— Пошли. На выход! — рявкнул Вренн.

— И в мыслях нет, — заявил фейри отец. — Эти люди являются гражданами Рускаля и, следовательно, находятся под защитой короля Тарика. Ваша империя не имеет никакой власти в Рускале, и мы вам не подчиняемся. — Ее отец с грохотом опустил ладони на барную стойку рядом с собой, высоко подняв голос и подбородок. — Все присутствующие здесь — гости в моем заведении. Они не обязаны уходить, если не хотят.

— Отец, прошу тебя, — произнесла Одра, положив руку ему на руку и призывая умолкнуть. Ей не нравились их шансы.

— Нет, Одра, — отрезал он, отказываясь уступать. — Мы не стадо овец, чтобы нас гоняли туда-сюда.

Стоявшие у двери фейри обменялись тревожными взглядами. Их руки сместились на оружие. В отличие от Вренна и лорда Хари, они были вооружены посохами, причем металлические наконечники казались настолько острыми, что Одра не сомневалась: они могли легко перебить людей.

Но лорд Хари не поддался общей тревоге и сохранял спокойствие.

— Трактирщик, хотя твоя смелость и стремление защитить своих постояльцев вызывают восхищение, твои утверждения о защите со стороны короля Тарика — заблуждение. — Он извлек из внутреннего кармана пальто свернутый документ и протянул его Камари. — Убедись сам, гражданин Рускаля.

Одра выхватила его… Одра отец выхватил его, его глаза забегали по завиткам черных чернил. Сначала на его лице отразился шок, затем глаза сузились от гнева, а руки сжали письмо.

Лорд Хари улыбнулся, вполне доброжелательно.

Он повысил голос, обращаясь ко всем присутствующим:

— Как видите, я говорю чистую правду. На этом письме стоит официальная печать короля Тарика. Мы щедро компенсировали ему все расходы, и он дал свое полное благословение на это предприятие. Сопротивление лишь отсрочит неизбежное. Чем быстрее вы это поймете, — бросив взгляд на разъяренное лицо отца, добавил он, — тем менее жестоким все это будет.

Неужели их собственный король и вправду санкционировал это безумие?

Одна из маленьких девочек снова принялась плакать, но этот тихий стон тут же заглушила ладонь матери, закрывшая ей рот.

Кто-то тяжело раскашлялся, давясь заполняющим трактир дымом.

Тонкие волоски на затылке Одры встали дыбом.

Вренн смотрел на нее, переминаясь с ноги на ногу, а в его глазах плескалась едва сдерживаемая жестокость. Он перевел взгляд с ее лица на ее руки, вцепившиеся в руку отца так, что костяшки пальцев побелели.

Это заставило Вренна улыбнуться.

— Послушай нас, старик. Твоей дочери будет лучше, если ты не станешь устраивать драку.

Каждый инстинкт в теле Одры призывал ее бежать, спрятаться от этого фейри-мужчины. Не сводя с нее своего безумного взгляда, он бросил лорду Хари:

— Она из них. Дочь трактирщика — вон она. Нет нужды пускать ей кровь; я чувствую этот запах отсюда.

Взгляд лорда Хари оторвался от расползающегося пожара и оценивающе упал на нее. Она почувствовала себя насекомым, пронзенным иглой, — образцом, приколотым к доске для препарирования. Его взгляд скользнул по ней с головы до ног, ноздри расширились, словно он принюхивался к ней. Его губы сжались в тонкую линию, и он кивнул.

— И впрямь. По возрасту она тоже подходит. Допросите ее и внесите в список на отправку.

Ее отец отшатнулся от этих слов.

— Моя дочь никуда с вами не поедет, будь проклято благословение этого короля!

— Точно!

— Она никуда не пойдет, и мы тоже!

Одра удивилась выкрикам из-за своей спины — голоса принадлежали постояльцам трактира.

Она оглядела все эти испуганные, но решительные лица. Это был трактир, полный неудачливых бандитов, обездоленных семей, бродяг и мошенников. Ни один из них не мог дать отпор этим фейри, этим существам из легенд.

Но они не могли и просто подчиняться приказам без боя. Они боролись за выживание всю свою жизнь. Эти фейри были лишь еще одним звеном в длинной цепи угнетателей — королевских прокуроров, береговой стражи, местных преступных синдикатов, — полных решимости усмирить их, посадить в тюрьму, обложить налогами, оставить бедными, необразованными, голодными и нуждающимися.

Одра расправила плечи. Пусть они не победят, но они будут сражаться.

Камари повернулся к Одре и произнес — на этот раз тихо, хотя она была уверена, что незваные гости все равно расслышат:

— За меня, любимая.

Если бы ситуация не была столь мрачной, Одра могла бы фыркнуть. Она вовсе не собиралась подчиняться; последние полгода горя сильно подорвали его здоровье, да к тому же отцу уже шел девятый десяток. Это он должен прятаться за ее спиной. Она уже собиралась сказать ему об этом, когда отец вытащил свой любимый кинжал — маленькую, изъеденную ржавчиной древнюю вещицу, которую он нашел в морской пещере еще тогда, когда Соленая Лощина только строилась, а трактир «Фернуэлл» все еще был мечтой его сердца. У нее не было времени отреагировать, остановить его до того, как он вырвался из ее хватки и бросился в атаку.

Одра попыталась схватить его, притянуть обратно в безопасность, но промахнулась на волосок — мягкая ткань его рубашки лишь едва коснулась кончиков ее пальцев.

У ее отца не было ни единого шанса.

В мгновение ока Вренн обошел своего предводителя, ступая легко, как танцор, несмотря на свой рост, и поднял волчью голову на рукояти меча. Ее заостренная, зияющая пасть с омерзительным хрустом обрушилась на висок отца.