В любой момент кто-нибудь из руководства мог узнать — кто-то, кто не мог позволить нам сбежать с их секретами. Я то и дело оглядывался на тяжелые железные двери, ведущие обратно в огромное здание, которое так долго было нашей тюрьмой, наполовину ожидая, что они распахнутся.

Что оттуда вывалятся вооруженные охранники и загонят нас обратно… или того хуже.

Наконец мы услышали хруст колес, и я прищурился, глядя на дорогу, и увидел направляющийся к нам черный фургон.

Он не выглядел слишком официально…

Син рядом со мной выпрямился, а Фантом моргнул, вытянув шею.

— Это могут быть они? — спросил он.

Я кивнул. — Думаю, да.

— Кто они такие, напомни?

— Просто э-э… — Я не был уверен, как это объяснить. — Единственные посетители, которые у меня были, когда я сидел в Убежищах.

Фантом рассеянно кивнул, как будто это имело смысл, и я не стал вдаваться в подробности — или упоминать, что эти визиты могли быть не только ради духа товарищества. Или что однажды — очень давно, и по причинам, которые тогда казались абсолютно и срочно необходимыми — я мог попытаться убить их омегу.

Но ни у кого из остальных не было контактов на воле. Джордж смог связаться с этой стаей только потому, что их имена были на слуху.

Фургон остановился перед нами.

Я узнал Умбру, высокого, мускулистого альфу, который вышел первым. Из водительской двери показался еще один альфа, с иссиня-черными волосами и пронзительными желтыми глазами. К моему удивлению, боковая дверь открылась, и из нее вышли двое последних членов стаи. Один — альфа с длинными каштановыми волосами, а другая…

Какого хрена?

Стая Кингсман привезла ее сюда?

Мой разум странным образом опустел, пока члены стаи представлялись, почти не смутившись нашим видом (и, вероятно, запахом). Рэнсом был альфой с каштановыми волосами, который сидел на заднем сиденье вместе со своей омегой. А водитель представился как Даск — последний член стаи, которого я не знал.

Шаттер — с энтузиазмом объявила она Кресцент — обладала густыми каштановыми волосами до талии, рюкзаком на плече и яркими глазами, выдававшими в ней Золотую омегу.

Я уловил ее запах — что-то темное. Сотканное из тысячи древних воспоминаний, которые отдаленно царапали стены моего разума, умоляя вырваться наружу.

Запах, о котором они приходили расспрашивать меня в Убежища.

Я отмахнулся от этих воспоминаний, когда источник запаха обрел форму серой мышки-омеги, полной осязаемого волнения и испытывающей куда меньше страха перед моей перепачканной кровью стаей, чем следовало бы (в данный момент она с энтузиазмом пожимала руку Фантому).

Омега в больничной рубашке с впалыми щеками и тусклыми глазами, которой были уготованы вещи куда хуже смерти — она больше не существовала.

Умбра толкнул меня, и я понял, что остальные уже погрузились в фургон, в котором было более чем достаточно мест для всех нас.

— Ты привез ее? — спросил я хриплым голосом.

— Она, Вандл… — Умбра кивнул в сторону Шаттер, которая спихивала Рэнсома с сиденья, чтобы занять место у двери. — …пчелиная матка среди омег. И если она хочет увидеть Убежища своими глазами, она увидит Убежища.

Я взглянул на него. Еще одно изменившееся существо из фрагментов моей памяти. В его коже было больше цвета, а в глазах — меньше пустоты.

Сколько времени прошло с тех пор, как он навещал меня в той камере?

Это пробудило меня.

Этому визиту предшествовали туманные воспоминания о диком безумии на протяжении кто знает скольких лет. Но Умбра, отчаянно нуждаясь в информации, использовал ее запах — запах, связанный со столькими страданиями, — чтобы разбудить меня.

Я не знаю, сколько времени до этого я пробыл в Убежищах, но после его ухода я получил новую жизнь.

Второй шанс.

И вместе с ним я попросился на тот этаж Убежищ, который дал мне шанс на свободу.

Я попросился в «Анархию».

Я открыл рот, чтобы заговорить, но Умбра произнес слова, которые собирался сказать я.

— Меня бы здесь не было без тебя. — Он похлопал меня по плечу. — Никого из нас.

Я уставился на него, нахмурившись, пытаясь понять, что он мог иметь в виду.

— Без информации, которую ты нам дал, мы были бы мертвы, а она была бы… — Он замолчал, его взгляд задержался на Шаттер, и на мгновение его пересекла тень.

Я так мало помню из того разговора.

Только запах яда. Безумие. То, как разговор с ним вернул меня в место, которое было еще хуже, чем Убежища: к белым стенам и мерцающему свету центра, куда альфы приходили умирать. Становиться животными. Место, в котором я выжил только потому, что ученый заинтересовался мной и тем, как мои глаза могут повлиять на проводимые эксперименты.

Я сделал вдох, стараясь не позволить этому потопить меня, и поймал золотистый взгляд Кресцент, смотрящей на меня с сиденья фургона, словно она почувствовала мое напряжение.

Я снова посмотрел на Умбру, который тоже пережил одну из таких историй. Я протянул руку.

— Мы в расчете?

Напряжение в связи стаи медленно спадало по мере того, как фургон мчался по шоссе.

Но не до конца.

Я заметил, что Син то и дело бросает взгляды в заднее стекло, словно ожидая, что сейчас взвоют сирены, чтобы затащить нас обратно.

Карма держал Кресцент на сгибе руки. Она все еще была в шоке, но иногда терлась носом о его подбородок, и он еще больше успокоился в связи. Фантом был по другую сторону от нее, а я сидел на заднем ряду сидений вместе с Сином.

Я говорил себе, что должен продержаться, пока мы не окажемся в безопасности, но теперь, когда мы неслись прочь от тюрьмы, я все еще не мог убрать руку с бока, периодически надавливая на раны, чтобы убедиться, что остаюсь в сознании.

По крайней мере, повязки были надежно закреплены, и сиденья фургона больше не пропитывались кровью.

Время начало вести себя немного странно, мир периодически размывался, а разговор вокруг меня перескакивал с темы на тему, словно я упускал целые куски.

В какой-то момент я почувствовал тепло и поднял глаза, сфокусировав взгляд на руке, лежащей на моем плече. Син придерживал меня. Кажется, он что-то сказал.

— Я в порядке… — Мои слова прозвучали слабее, чем я ожидал.

— Хочешь отдохнуть…?

Я покачал головой, хотя когда я моргнул, то уже опирался на него. Его рука легла мне на плечи, чтобы поддержать.

Отсюда я мог видеть ряды сидений передо мной.

— У меня может быть… — донесся голос Шаттер. Она перегнулась через сиденье и рылась в своем рюкзаке. Я смотрел, как на пол фургона высыпался пенал. — Ох… черт, — пробормотала она, взглянув на Даска. — У нас даже нет закусок. Я же говорила, что нам нужно было взять больше…

— Они сказали, что это срочно, — фыркнул Даск с водительского сиденья.

— Все в порядке, — сказал Рэнсом. — Мы доберемся до безопасного места, а потом разберемся с едой и одеждой.

— Я взяла запасные… — Я услышал шорох и звук расстегивающейся молнии, а затем Шаттер перегнулась через свое сиденье, чтобы вложить пенал в руки Кресцент, как будто это было самым обычным делом.

И откуда мне было знать? Я никогда не был частью приличного общества.

Кресцент долго смотрела на него, и я видел, как в ее глазах мелькнуло беспокойство, словно она не знала, что с ним делать. Но прежде чем кто-либо успел вмешаться, она расслабилась, и улыбка озарила ее лицо, когда она расстегнула его. Она передала пригоршню карандашей и ручек очень удивленной Шаттер, прежде чем покопаться в кармане.

Син фыркнул, когда мы наблюдали, как она запихивает свою тяжелую связку ключей в пенал и с силой застегивает молнию. Я был удивлен, что ей удалось пройти через весь этот процесс и не лишиться их при конфискации, но, по-видимому, присутствие двух омег заставило забыть о любых протоколах.

— Тебе нужен один? — спросила Шаттер, заглядывая на Сина, который сидел рядом со мной на заднем ряду. — У меня есть запасные.

— Я в порядке, но спасибо, — сказал он. Он снова начал с тревогой смотреть в заднее окно, но я поймал на его лице, как мне показалось, довольную улыбку.

Он всегда сопротивлялся слишком очевидной ассоциации с титулом «омега» в «Анархии». Возможно, потому, что всегда знал, что это неправильно, а может быть, это был вопрос выживания, но мне было интересно, не станет ли он менее категоричным в этом вопросе здесь, на воле.

— Они могут сделать вам документы и все такое, — говорила Шаттер. — Они в этом мастера.

Я заставил себя сосредоточиться на этом.

— Где бы мы ни оказались, это должно быть как можно дальше от Института, — сказал я.

— Уже занимаемся этим, — сказал Рэнсом, сидевший рядом с ней.

— Знаем мы это все, — добавил Даск. — Они хотели нас убить, убить за то, что мы знали. Мы эксперты в том, как держаться подальше от Института.

Умбра, сидевший на переднем пассажирском сиденье, кивнул, его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида.

— Занимались этим годами.

Эта стая была жестом отчаяния — последней ниточкой, связывающей нас с внешним миром, помимо Кресцент, — но, возможно, они были именно тем, что нам нужно. Они знали, что значит быть использованными Институтом, а затем выброшенными.

Те эксперименты, которые преследовали меня, были одной историей, «Анархия» — другой, но теперь я был готов к следующей.

То тепло, которое я видел исходящим от Умбры — альфы, который остался невероятно цельным несмотря на все, через что прошел, — это была и моя следующая история тоже.

ФАНТОМ

Самым странным была тишина.

Это была тишина, о которой я забыл. Даже в фургоне я чувствовал ее, как снежное покрывало, словно отсутствие чего-то само по себе было присутствием.

Только сейчас я понял, что бесконечный вой и крики, звуки страдания других таких же существ, как я, были мелкими царапинами, постоянно бередящими рану, которая была у меня так долго, что я даже не подозревал о ее существовании.

И все же казалось невозможным, что я когда-нибудь привыкну к этой тишине.

Мы приехали к хижине в густом лесу, в двадцати минутах езды от ближайшего небольшого городка. По пути мы не останавливались, разве что перекусить фаст-фудом, так что было странно подходить к огромной, красивой деревянной хижине А-образной формы с пустыми руками.

Это было похоже на дом для отпуска — то место, куда обычно приезжают с чемоданом или сумкой…

Сквозь густую крону деревьев над нами упало несколько шальных капель дождя.

— Она ваша, если хотите.

Я обернулся, глядя на Рэнсома затуманенными глазами, словно я неправильно его понял.

— Наша? — Мой голос сорвался от усталости.

— У нас есть еще одна неподалеку, — добавил Умбра из фургона. — Шаттер и Даск заканчивают учебу в городе, но мы раньше жили здесь постоянно. Может быть, скоро снова будем. Но сюда никто не приезжает — здесь безопасно от посторонних глаз.

Я просто смотрел на нее снизу вверх, в перепачканной кровью тюремной одежде, не имея за душой ничего, кроме стаи, пока Рэнсом продолжал говорить, но я не мог осмыслить все это.

— …сделаем вам новые документы — это не займет много времени… все, что нужно для ее гнезда; наверху есть комната, отличная застекленная веранда — все варианты хороши… всего пять спален и тропинка на заднем дворе… не знаю, умеет ли кто-нибудь из вас водить, так что, возможно, нам придется что-то придумать… будем поблизости в следующие несколько недель, если вам что-то понадобится.

Я кивал, хотя мало что уловил.

Рэнсом похлопал меня по плечу.

— Я все запишу, — усмехнулся он и пошел помогать остальным.

Я все еще стоял, тупо глядя перед собой, пока в мои чувства не проник запах океанского шторма.

Карма присоединился ко мне. Он выглядел… сбитым с толку, пока тоже смотрел на дом.

— Я не… понимаю.

— Кажется… — сказал я. — Мы выбрались?

— Не знаю… — пробормотал Карма. — Как, по-твоему, они впихнули сюда целую хижину?

В моей груди зародился смешок, и он бросил на меня хмурый взгляд.

И все же эта странная тишина была оглушительной.

Нет… не совсем тишина…

Я сосредоточился на огромных соснах, уходящих ввысь над нами. Они качались на ветру, шурша друг о друга, и слышался хор далеких птиц, перекликающихся в ветвях.

Но никакого воя, боли или безумия…

Карма склонил голову, словно хижина могла вот-вот начать объяснять, как она оказалась в «Анархии» в целости и сохранности.

Мы смотрели, как Умбра и Син помогают Вандлу подняться по ступенькам. Кресцент, широко раскрыв глаза и прижимая к груди пенал, шла следом за ними.

Когда они скрылись за дверями, я повернул голову к Карме. — Знаешь, я не думаю, что она могла бы поместиться в «Анархии».

— Должна была, иначе как бы она здесь оказалась? — сказал он, словно это было самой очевидной вещью на свете.

Хм… Может быть, на площади?

Нет, решил я. Тишина была слишком всеобъемлющей.

Ничто не могло сделать «Анархию» такой тихой. И это означало…

— Ну, пока ты пытаешься с этим разобраться, я пойду и займу лучшую спальню.

Он выпрямился, его глаза метнулись прямо ко мне. Прежде чем я успел сказать еще хоть слово, он пронесся мимо меня и скрылся за двойными дверями красивой деревянной хижины.

И наконец — наконец, думаю, до меня дошло.

Мы… выбрались.

Я провел много времени, представляя, как это будет, когда мы выберемся из «Анархии». Была тысяча препятствий — после тестов и изнурительных проверок нас могли признать стабильными. А потом началась бы старая рутина.

Поиск способа удержаться на плаву.

Работа.

Выживание.

На этот раз было бы легче — за моей спиной была бы стая, и никакой калечащей болезни, делающей это практически невозможным. Этого было бы достаточно — этого должно было быть достаточно.

Однако когда мы нашли Кресцент, эти пути показались мрачными и неполноценными.

Но это…

Это была свобода от всего этого.

Шанс получить возможность заботиться о ней — обо всей стае.