Внизу хлопнула дверь. Вошедшие зашумели, затопали, потом заскрипели ступени лестницы. Иван отложил надоевший учебник и слегка, насколько позволял гипс, повернулся к двери. Через несколько секунд вошел местный селезнёвский целитель.

— Здравствуйте, Иван Силантьевич, — поприветствовал он знатного пациента. — С Днём Рождения вас. Здоровья вам. Здоровья, здоровья и ещё раз исключительного здоровья. Надеюсь, мне больше не придётся оттаскивать вас от той черты, что разделяет живых и мёртвых. А теперь позвольте вас осмотреть.

Ошарашенный егерь безропотно позволил совершить с собой все необходимые манипуляции. Надо же! Он совсем забыл о дне рождения! Вернее, не удосужился глянуть в паспорте. А целитель, явно довольный произведённым эффектом, с важным видом немного поводил руками над гипсовой мумией и, наконец, выдал своё заключение:

— Что ж, Иван Силантьевич, рад сообщить вам, что считаю вас абсолютно здоровым. Гипс теперь можно снимать.

— Прямо сейчас? — уточнил Иван.

— Если хотите, прямо сейчас. Но, насколько я помню, под гипсом вы не вполне одеты, так что рекомендую немного подождать, ибо к вам собралась целая делегация. Кроме того, вы два месяца провели в неподвижности, и ваши ноги могут отказаться нормально функционировать. Я рекомендую провести эту процедуру в присутствии вашего слуги. Он поможет вам очистить кожу от следов гипса, осуществить омовение тела и, наконец, одеться.

— Пожалуй, вы правы, — смутился Терентьев. — Но знали бы вы, насколько надоел мне этот гипс!

Целитель на этот крик души лишь усмехнулся:

— Поверьте, я прекрасно вас понимаю. Но поверьте также и тому, что некоторые повреждения нельзя лечить магически. Кости должны срастаться естественным путём. Я могу лишь правильно сложить обломки и в дальнейшем контролировать процесс, не допуская побочных заболеваний и дисфункции внутренних органов. Но сегодня, так или иначе, вы освободитесь от своего панциря.

— Вот за это — спасибо, — от души поблагодарил Иван. — Вот это подарок, так подарок. За окном весна, трава зеленеет, листья на деревьях распускаются, птицы поют. Я же кукую здесь в четырёх стенах. А душа просит выйти в лес, вдохнуть свежего воздуха…

— Как только сможете спуститься по лестнице, — усмехнулся целитель, — так и выйдете. В лес, в поле — куда захотите. А сейчас позвольте пригласить остальных желающих вас поздравить.

— Да-да, — поспешно согласился егерь.

Целитель прошествовал к двери, торжественно распахнул её и торжественно произнёс, обращаясь в задверное пространство:

— Прошу!

И потянулись один за другим домашние, друзья, хорошие и не очень хорошие знакомые, даже делегация терентьевских сельчан. Они входили и входили, и вскоре в просторной казалось бы комнате стало тесно. Последней вошла Маша с большущим пирогом на блюде. В центре пирога была воткнута зажженная свеча.

Невесту графа пропустили вперёд. Она поставила блюдо с пирогом на стол и, подойдя к кровати, присела на специально поставленный стул.

— Вечером за столом загадаешь желание, задуешь свечу и возьмёшь первый кусок. А пока… С днем рождения, Иванушка!

И, наклонившись, крепко поцеловала в губы. А что? Невесте можно. И едва она, поднявшись со стула, отошла к остальным, как началась церемония.

Катарина Зеехофер вручила свёрток.

— Я хотела пошить для тебя шикарный костюм ко дню рождения, — с лукавой улыбкой сказала она Такой, чтобы все модники княжества только завистливо вздыхали, глядя на тебя в новом наряде. Но ты сейчас несколько изменился в размерах и пропорциях, так что я сшила камуфляж. Представляешь? Во всём княжестве у тебя одного будет камуфляж от кутюр. Особенность — ткань. Я пропитала её специальной алхимией. Теперь она воздух пропускает, а воду — нет. К тому же она стала настолько прочной, что её не каждая Тварь сможет порвать.

Абазов ожидаемо подарил доспех. Где он его добыл — неизвестно. То ли экспроприировал у бандитов, то ли отыскал в кладовых Иголкинского особняка, то ли сделал на заказ. Но в любом случае комплект брони выглядел шикарно. И, если глаза Ивана не подвели, в металле имелась толика бирюзовой стали, так что против Тварей можно было выходить смело: не прокусят. А вот оружейник Востряков преподнёс меч.

В красивом футляре полированного дерева с богатой инкрустацией лежали простые кожаные ножны и обычный с виду узкий клинок полуторной длины. Очень похожий на рядовой меч из качественной стали, он всё-таки отличался от других. Метровая железяка выглядела слишком хрупкой для таких размеров. А как ломается о панцирь Твари калёная сталь, Иван видел собственными глазами. Этот же не сломается ни о броню лося, ни о хитин сколопендры. И наверняка без особого труда рассечёт тушу изменённого зверя.

Это хорошо, это полезно. Помнится, Некрас обещал натаскать Ивана в фехтовании до среднего уровня. Лом же пусть отныне будет вспомогательным оружием и источником спецметаллов. Вот был у егеря с собой лом, стал он орихалковым. Маша свезла его к Вострякову, так тот разве что на колени перед железякой не упал. Теперь у всей Аномальной дружины помимо арбалетов из бирюзовой стали появились мечи с добавлением орихалка. А у шефа теперь, как и положено, крутой орихалковый клинок.

Был среди поздравляющих и маэстро Фаббри. Вручил кофейный сервиз тончайшего полупрозрачного фарфора, явно выписанный из Италии. Впридачу преподнёс коробку свежайших пирожных. Открывать коробку Терентьев не стал, пожалел гостей: а ну, как слюной захлебнутся. Но принял и сервиз, и лакомство с искренней благодарностью.

Удивили местные бандиты. Тогда, в битве у Свиридовской каменоломни, граф с дружиной и невестой покрошил несколько десятков Тварей. Бандит Кокорин сотоварищи ясно представили, что могло быть, вырвись монстры на уездный простор. И вместо безвременно погибшего в бою «Вепря» скинулись на такой же новый. Нарисовали на дверцах гербы, отделали хромом всё, что только можно и подогнали к усадьбе. Кокорин лично преподнёс на серебряном подносике лаковую шкатулку с ключами.

Поздравляли даже малознакомые и вовсе незнакомые люди. От местного филиала «Волков-связи» поднесли новейшую модель телефона с оплаченным годовым тарифом. Так и сказали: мол, взамен утраченного в сражении с Тварями. И намекнули, что буквально через месяц в Селезнёвском уезде заработает сервис инфоров, что так понравился его сиятельству в столице.

Даже уездный голова побывал в доме Терентьева. Подарил драгоценную безделушку, произнёс пустые официальные слова и тут же удалился, с трудом сдерживаясь, чтобы не морщиться.

Домашние дарили сделанные своими руками полезные в обиходе вещи. И хоть в цене их подарки не могли сравниться с дарами набольших людей, для Ивана они оказались подороже иных прочих. Уж всяко ценнее финтифлюшки от уездного головы.

Был и столичный гость. Платон Бахметьев, совладелец фабрики «Волков-Эликсир» приехать лично не смог, дела у него были. Зато прислал доверенного человека. Передал Ивану красиво украшенную корзинку с набором эликсиров и мазей, сделанных из терентьевского мёда. Этакий намёк: мол, давай мёда больше, и презенты будут богаче.

Но больше всех поразили терентьевские мужички. Староста Терентьевки важно выступил вперёд, щеголяя новыми сапогами, наполняя комнату непередаваемым дегтярным духом. Низко, земно поклонился графу.

— Здрав будь на многие лета, Иван Силантьевич, защитник наш и надёжа. Отыскали мы нечаянно в закромах книжицу одну. Покумекали промеж собой, да порешили, что нам она ни к чему, а тебе, глядишь, сгодится. Ты уж не побрезгуй подарком, от всего терентьевского обчества с уважением к тебе да низким поклоном.

Староста поклонился вновь, моргнул сопровождающим, и те мигом выволокли сундучок размером примерно с тот, что князю был передан. Только попроще и с нормальным навесным замком. Даже ключ торчал в замочной скважине. Помощники допёрли сундучок до кровати и с явным облегчением брякнули его на пол. Аж посуда в буфете звякнула. На этом поздравления и окончились.

Теперь, когда ритуал был завершен, гости потянулись было вниз, но оттуда, от входа, донеслись громкий стук и громовой голос:

— Волею князя!..

Те, кто успели выйти на лестницу, мигом вернулись обратно. Лишь дед Иван метнулся вниз, к дверям. Через полминуты ступени тяжело заскрипели, дверь отворилась и на пороге комнаты воздвигся богатырских статей офицер. Судя по мундиру, из княжьих фельдъегерей. Парадным шагом, словно на плацу, приблизился к кровати.

— За служение князю, — произнес он громким, хорошо поставленным голосом, — а также за уничтожение врагов княжества князь Волков награждает графа Терентьева Княжьим крестом второй степени.

С этими словами фельдъегерь вынул из поясной сумки обитую малиновым бархатом коробочку и протянул Ивану. Тот не мог до неё дотянуться, а офицер не имел права наклониться. Повисла неловкая пауза.

Положение спасла Маша. Она подбежала, приняла у княжьего гонца орден и вложила коробочку в руки жениха. За самим орденом последовал пакет полагающихся документов.

— А также за большой вклад в развитие уезда, — продолжил офицер, доставая очередную пачку бумаг, — в этом году размер податей в казну для графа Терентьева уменьшается наполовину.

Если после вручения ордена собравшиеся молча крутили головами да удивлённо пучили глаза, то теперь не утерпели — зашушукались, обсуждая невиданную княжью милость. Можно не сомневаться: к вечеру весь уезд будет знать о награждении, да со всеми подробностями. Ещё и сверху присочинят. Вон, дед Иван уже дёргается: зажгло его бежать в кабак, новостями делиться вперёд терентьевского старосты. Упустит момент — и не нальют мужики ему лишней чарки. А сделать это не так-то просто: обязанностей привратника с него никто не снимал.

— Кроме того, — фельдъегерь отстегнул с левого запястья прикованный на цепь портфель, — во исполнение ранее данных обещаний князь передаёт известные графу документы.

Маша потянулась было передать, но ей не позволили:

— Велено лично в руки.

Но большой портфель — всё же не маленькая коробочка. Егерь сумел, дотянулся. Ухватил портфель за угол и подтащил поближе. Собрался благодарить, но бравый фельдъегерь козырнул, провозгласил:

— Честь имею!

Повернулся кругом через левое плечо и удалился. Каждый его шаг сопровождался торжественным позвякиванием посуды в шкафу. Собравшиеся молчали, пока внизу не хлопнула дверь. И сразу после этого собрались на выход, оживлённо обсуждая промеж собой все увиденное и услышанное.

— Степан Потапович, — окликнул Иван оружейника.

Он уже успел взломать печати на портфеле и сунуть нос внутрь.

— Слушаю вас, ваше сиятельство! — подобострастно поклонился Востряков.

После того, как Маша привезла ему орихалковый лом, он иначе относиться к графу просто не мог.

— Скажи, Степан Потапович, у тебя ещё осталась та стрелка из адамантия? — спросил Терентьев, дождавшись, когда последние любопытные удалились.

— А как же! Все в целости и сохранности. Только никак не могу с ней ничего сотворить. Не хватает на то моих умений.

— Вот, держи, — Иван передал Вострякову портфель. — Здесь секреты адамантия. Может, не все, но самые основы точно есть. А до тонкостей уж сам доходи.

— Ваше сиятельство!

Оружейник аж задохнулся от восторга.

— Ваше сиятельство! Я… Немедленно…

Дёрнулся было к двери, прижимая к груди портфель с бумагами, опомнился, покраснел. Развернулся к Терентьеву, поклонился, пробормотал невнятное прощание и кинулся на выход.

Наконец, все ушли. Осталась лишь Маша, прибирающая на стол подарки.

— А что в сундуке? Что там за книжка? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Но ведуна так просто не обманешь!

— Любопытно, да? — подмигнул ей Иван. — но давай позже. Мне тоже интересно и хочется взглянуть. Но гораздо сильнее хочется снять этот проклятый гипс, вымыться и одеться. Обещаю, что без тебя сундук открывать не буду. Иди вниз, да пришли сюда Некраса. Мне сейчас без него не обойтись: шутка ли, два месяца лежал без движения. Поди, самостоятельно даже шагу ступить не смогу.

Маша вздохнула и смирилась.

— Хорошо, — кивнула она и вышла.

Вскоре появился слуга. Ему объяснять ничего не пришлось. Войдя, он сразу заложил дверь на засов. И через секунду гипс, взломанный Кэпом, развалился на части.

— Наконец-то! — блаженно выдохнул егерь. — Наконец-то я могу почесаться там, где чешется. Какое счастье!

Он с некоторым трудом сел на кровати, затем попытался встать. Безуспешно. Глянул на Некраса, беспомощно разведя руками. Слова были ни к чему. Бывший убийца через секунду стоял рядом. Умело подставил плечо, поднял хозяина и потащил его в ванную. Прежде всего — гигиена.

* * *

Спустя полтора часа Иван, помытый и одетый, с помощью Некраса спустился вниз. До сумерек оставалось ещё часа три. Егерь подумал, глянул за окно и приказал запрягать. То есть, подогнать к крыльцу новенький «Вепрь». Разумеется, женщины выразили решительный протест, но Терентьев был неумолим.

В машину Ивана посадил всё тот же Некрас. Это оказался тот ещё квест. Сперва на горбу дотащить немаленькую тушу графа до машины. Аккуратно, чтобы не стукнуть головой, опустить на сиденье. Затем ноги по одной переставить в салон, на полик, да проверить, чтобы никакая часть тела не попала в притвор двери.

Егерь велел рулить в сторону пасеки. Посередине лесной дороги остановил машину. Руками спустил ноги на землю. С трудом, опираясь об открытую дверцу, поднялся. На трясущихся и подгибающихся ногах сделал шаг и, несомненно, упал бы, если б не вовремя подскочивший слуга.

Минут за десять Некрас дотащил хозяина до здоровенной двухобхватной сосны. Тот обнял шершавый морщинистый ствол и махнул слуге: мол, отойди. Сам же замер, и Некрас готов был поклясться, что Иван сейчас не просто так стоит, а разговаривает с деревом, и сосна ему отвечает.

Так Терентьев простоял с полчаса, не меньше. А потом ласково погладил громадное дерево, и пошел обратно, к машине. Некрас кинулся на помощь, но был остановлен одним повелительным жестом. И впрямь: неуверенно, порой спотыкаясь, но Иван дошел до машины своими ногами. Уселся на сиденье и приказал:

— В усадьбу!

В дом граф зашел сам, домашних не столько удивив, сколько напугав. Скинул куртку на руки подоспевшего слуги. Провозгласил:

— Ну что, дорогие мои, теперь можно и за стол. Где там пирог со свечками? Есть у меня одно желание, надо непременно его загадать.

Ну а потом потянулось обычной чередой праздничное застолье. Аглая расстаралась, наготовила не меньше, чем на роту солдат. Иван, на её радость, ел за семерых, в один присест сметая гигантские порции. Здоровенный пирог, которым троих можно было бы накормить досыта, приходился ему на один зуб. А в самом конце, когда все наелись и отвалились, лично поднялся наверх и, вернувшись, выставил на стол коробку с пирожными от маэстро Фаббри.

— Как же это? — заохала бабка Аглая. — Дорогущие ведь!

— Ничего, — успокоил её Иван, — завтра они половину своего вкуса потеряют. Есть их надо сейчас, чтобы удовольствие по максимуму получить, так что смело бери и наслаждайся.

Аглая, поколебавшись, положила себе на блюдечко нечто воздушное, отломила маленький кусочек, сунула в рот, да так и застыла, широко распахнув глаза.

— Как же это! — воскликнула она, опомнившись. — Такая вкуснотища! Непременно надо к этому господину Фаббри наведаться, научиться такое готовить. Авось не откажет.

И на Ивана со значением глянула: мол, если сам граф словечко замолвит, то наверняка не откажет. Терентьев рассмеялся:

— Скажу я маэстро, даст он тебе несколько уроков. Ну а дальше — сама.

— А мне больше и не надо, — махнула рукой бабка. — Конкуренцию этому итальянцу я создавать не собираюсь. Разве что иногда вас да себя побаловать.