Физики — теоретики

Для нас было важно попытаться ускорить перемещение между звездными системами. Наш прокалыватель пространства обеспечивал перемещение корабля на один световой год за сутки, если это перевести на скорость, то это будет примерно сто десять миллионов километров в секунду. Поскольку один прыжок он делает на один миллион километров, получается, что в секунду ему приходится делать сто десять прыжков, то есть максимальная частота прокалывателя пространства у нас сто десять герц. Длина прыжка регулировалась, чтобы его можно было использовать для перемещения между планетами внутри звездных систем, буквально до тысячи метров было минимальное расстояние прыжка. Но энергии на прокол пространства тратилось очень много, так что на короткие расстояния применение его было нерентабельно.

Частота проколов тоже могла меняться, но ее можно было увеличивать не более ста десяти герц. Кстати, сюда, на Землю, «Пионер-873» летел на частоте пятьдесят герц, это было связано с износом реактора и прокалывателя, которые потом Айк починил, заменил изношенные компоненты. Я спрашивал Айка, с чем связана такая частота — он не дал мне конкретного ответа, сказал только, что такая частота заложена в документации на прокалыватель, а он делает его точно по документации.

Ну и на этом спасибо, что у нас есть такой прокалыватель, который создал межзвездные мост. Но хотелось бы летать побыстрее!

С другой стороны у нас было ограничение в плане его секретности — мне совсем не хотелось терять на него монополию, и с другой стороны боялся его милитаризации — использования в качестве оружия. Нужны были физики-теоретики, с помощью которых можно было бы расколоть этот орешек знаний наших предков. Возможно мы не добьемся большей частоты проколов, но зато получим знания о принципах его работы, чего не было в библиотеке Айка. Видимо это была рутинная информация, других объяснений у меня не было.

Но это означало, что команда физиков, которая будет заниматься прокалывателем, останется на «Пионере-873» на всю жизнь… Сложный выбор это был для потенциальных исследователей, пока мне казалось, что я таких фанатиков не найду. Хотя Айк уверял меня в обратном. Таких фанатиков можно будет найти не только в СССР, но и даже в Англии. Исследователи-ученые разных стран схожи в своем фанатизме. А нейросети не дадут им проболтаться и использовать полученные знания не по назначению, так что и держать их на Луне не будет необходимости. Ну только эксперименты тут проводить.

Я согласился с доводами Айка и решил все-таки набрать команду теоретиков. Когда мы поймем теорию, возможно нам удастся найти причины, по которым частота прокалывателя ограничена ста десятью герцами. И возможно нам удастся ее увеличить, а значит сократить время в пути для наших межзвездных кораблей.

У нас были хорошая школа физиков-теоретиков в Дубне, хотя там занимались фундаментальными исследованиями, в частности проникновением в глубины строения материи — раскалывали элементарные частицы на еще более мелкие, чтобы понять основы построения нашего материального мира.

После «создания космического корабля нового типа» у меня появился карт-бланш на вербовку любых научных сотрудников из институтов СССР, в том числе и из Курчатовского института, которые занимались проблемами создания термоядерного реактора — руководство страны резко сократило финансирование проекта ввиду того, что такие реакторы уже у меня имеются, и готов их поставлять по заказам СССР.

Правда в небольших количествах, на «Пионере-873» я могу их выпускать не больше десяти в год, и то они почти все уходят на строящиеся межзвездные корабли. Надо будет подумать над возможностью расширения их производства.

Для производства термоядерных реакторов можно будет организовать площадку в СССР, это не такие опасные новинки технологии, которые могут опрокинуть равновесие на планете. А не использовать ли это как повод для набора в свою команду физиков-теоретиков? Кто мне в этом поможет из правительства? Устинов наверно, надо будет с него начать, он отвечает за контакты со мной. Звоню ему по коммуникатору, здороваюсь.

— Дмитрий Федорович, я тут подумал насчет производства термоядерных реакторов в СССР, вы же говорили мне, что вам они необходимы — напомнил я.

— Да, все верно. Вы готовы передать технологию? — сразу взял быка за рога Устинов.

— Ну не полностью передать, примерно девяносто процентов технологического цикла будет у вас, только материал обшивки реакторной зоны будет за мной — ответил я. — Мне тоже надо денежку на этом зарабатывать. Да и держать в руках контрольный пакет как говориться.

— Константин Иванович, это уже государственная программа для этого требуется, нужно все просчитать и принять постановления Совмина и Политбюро — сказал Устинов.

— Ну тогда действуйте, я готов хоть завтра этим заняться. А пока давайте я наберу в специалистов по этому профилю. Часть вернется на заводы, а часть у меня останется — предложил я.

— Хорошо, я дам такое распоряжение в Институт атомной энергии имени И. В. Курчатова (ИАЭ им. И. В. Курчатова). — сказал Устинов. — Там у нас сосредоточены кадры, которые занимаются термоядерным синтезом. И разошлем циркуляр по профильным НИИ, чтобы подготовили списки желающих заниматься термоядерным синтезом в реальном плане.

ИАЭ им. И. В. Курчатова

Я приехал в Курчатовский институт в сопровождении Устинова, он представил меня руководству института, что наша корпорация сама разработала и производит термоядерные реакторы. Стоит вопрос об их серийном производстве в СССР, для этого требуются профильные специалисты, вот за ними и приехал руководитель корпорации «Звездный путь» Корбин Константин Иванович.

Для встречи со специалистами отвели актовый зал, там меня уже представил директор ИАЭ академик Александров. Я вышел на трибуну и начал свою вступительную речь.

— Уважаемые товарищи! Настало время начать серийное производство термоядерных реакторов, которые были разработаны нашей корпорацией. Для этого нам нужны специалисты — научные кадры и инженеры с профильной специализацией. Начнем производство с реакторов минимальной мощности три гигаватта, постепенно переходя к более мощным моделям — закончил я фразу. И посмотрел в зал — там народ забурлил. Мне это было понятно, причины этого были ясны. Они тут много лет бьются над проблемой удержания плазмы, академики причем. А тут выходит какой-то пацан и говорит, что будем производить термоядерные реакторы серийно. Несмотря на присутствие Устинова, серьезность этого у присутствующих вызвало дружное сомнение. Я тут же переиграл свою речь, предложил задавать вопросы, чтобы стало понятно, чем им придется заниматься.

— Есть ли работающий образец? По какой схеме выполнен ваш реактор? — спросил первый ученый.

— Да, работающий реактор имеется, он находится в Подмосковье на территории санатория «Лесная сказка», выполнен он по схеме Токамак, мощность три гигаватта. Вот с этой модели начнем их серийное производство — ответил я.

— Но почему мы об этом только сейчас узнали? — спросил академик Александров.

— Секретность этого проекта не позволяла привлекать много народа — ответил Устинов. — Это достижение останется в СССР, мы будем сами производить и продавать эти реакторы по всему миру, скопировать их невозможно.

Дальше посыпались вопросы по теме конструкции реактора, я их пресек.

— Конструкция реактора засекречена, специалисты, получив допуск, будут с ней ознакомлены. Остальным знать ее ни к чему — общая схема Токамак, остальные детали являются технологическими секретами производства — ответил я на попытки узнать о конструкции реактора. — Кто хочет об этом узнать, должны подписать пожизненный контракт на работу с нашей корпорацией. Хотя и в этой работе будут различные уровни секретности, только небольшое количество работ будет сопряжено с такой высокой секретностью. В основном это исследовательские работы, эксперименты по созданию более мощных моделей реакторов. Кто хочет этим заниматься всю свою жизнь — добро пожаловать в нашу корпорацию. Высокие оклады гарантируются.

После этого сразу руководство института и его ведущие специалисты-академики попросились на экскурсию к нашему термоядерному реактору — все равно не верили, не смотря на присутствие Устинова.

— Товарищи, выберете делегацию, сообщению которой вы доверите, я готов через месяц-полтора организовать такую демонстрацию. Реактор непрерывно работает, так что все равно вы сможете увидеть только его схемы на экранах мониторов. Что можно посмотреть своими глазами — это вывод электрической мощности с реактора, трех гигаватт в час. От этого реактора заряжаются аккумуляторы космического корабля «Витязь-21» для полетов на Луну, и обратно на Землю оттуда.

— Что это за такие аккумуляторы, энергии которых хватает на полет космического корабля на Луну и обратно? — задал вопрос академик Александров.

— Это супераккумуляторы на сверхпроводниках, насчет двигателя пока помолчу, через пару месяцев с этой темы будет снята секретность, тогда и узнаете — ответил я. — А сами супераккумуляторы не секретны, они уже применяются для авиеток — маленьких самолетов на электромоторах, которые тоже на сверхпроводниках.

— А ведь надо охлаждать сверхпроводники — они же работают при температуре жидкого гелия? — спросил Александров. — Как вам удается сохранять такую температуру?

— Новые сверхпроводники работают до пятидесяти градусов Цельсия, так что им достаточно воздушного охлаждения — ответил я.

— У вас столько новинок! — удивился Александров. — И мы тут сразу обо всем узнаём! И термоядерный реактор создали, хотя им в СССР только наш институт занимался, и сверхпроводники, которыми тоже занимались профильные институты Академии наук СССР! Про супераккумуляторы и говорить нечего — на Земле ничего подобного нет. Откуда это все?

— Через два месяца, может немного дольше времени пройдет, информация о деятельности нашей корпорации будет раскрыта, и вы получите ответы на свои вопросы. Пока мы будем готовить специалистов для производства термоядерных реакторов, постановление Правительства СССР об организации их производства будет принято, для этого понадобится несколько месяцев. Чтобы не терять время, будем пока готовить специалистов — ответил я.

— Нам надо посмотреть на ваш реактор — сказал Александров. — И если можно — на сверхпроводники, супераккумуляторы. Как вы защищаетесь от нейтронного излучения?

— У нас используется композитная защита, причем первую волну захватывает вода, которая преобразуется в тяжелую воду. Из нее выделяется дейтерий, который идет на питание реактора. Хочу отметить, что эти реакторы непрерывного цикла, остановить его работу без его разрушения невозможно, это приводит к выгоранию реакторной зоны. Поэтому в связке с ним действует установка по производству дейтерия из обычной воды, правда после ее обогащения через защиту реактора. Для его питания требуется только обычная вода, он даже сам ее очищает от примесей. Этот реактор может быть установлен на космическом корабле, он вполне безопасен для экипажа.

— Все чудесатее и чудесатее — пробурчал Александров. — Надо это чудо своими глазами увидеть.

— Приезжайте к нам в «Лесную сказку», дадите подписку о неразглашении товарищу министру обороны и посмотрите на наш реактор — сказал я.

Дальнейшие разговоры были завершены — без квалифицированного заключения о работающем термоядерном реакторе ученые не хотели дальше слушать мои сказки. Мы с Устиновым попрощались и уехали по своим делам, договорились, что через пару дней делегация в составе семи человек — это Устинов определил, приедет в «Лесную сказку».

Через три дня это визит состоялся, Александров возглавил делегацию. На проходной санатория как полагается у всех проверили документы, записали всех в журнал, потом на служебном автобусе проехали на территорию. Тут принимали делегацию мы с Погодиным, Устинов тоже приехал, хотел показать ученым, что он не болтун, да и посмотреть на их реакцию тоже ему хотелось, уж больно чванливо они себя вели. В их вопросах так и читалось — «Развели министра обороны как школьника, а он и поверил!»

Автобус с делегацией подъехал к ангару, где стоял челнок. Все вышли из автобуса и прошли в ангар, на их лицах были веселые улыбки — ожидать термоядерный реактор в этом ангаре не стоило. Их в ангаре встретили Устинов, Георгий Береговой, космонавт, руководитель отряда космонавтов от СССР, Погодин и я, ваш покорный слуга. Устинов представил нас, в том числе Погодина как руководителя космодрома «Лесная сказка», Берегового как руководителя отряда космонавтов.

— Вот товарищи, наш корабль, на котором и стоит термоядерный реактор — сказал я и показал на корабль. Вновь раздались смешки ученых. — Он установлен в корме корабля, там же находится рядом с ним установка подготовки топлива из обычной воды — продолжил я. — Товарищ Береговой уже неоднократно летал на этом корабле, он может поделиться с вами своими впечатлениями от полетов.

Смешки стихли, Берегового все знали. И то, что он летал на этом корабле, озадачило их.

— Георгий Тимофеевич, а как заправляется корабль перед полетом? — спросил один ученый из делегации.

— Мы этим не занимаемся, этим техники занимаются. Да у него запасов горючего, тяжелой воды, на борту на годы вперед запасено — ответил Береговой.

— А как мощность реактора у вас регулируется? — спросил другой ученый из делегации.

— Никак мы ее не регулируем. Просто даем команду кораблю лететь, он уж сам выбирает какую мощность задать реактору — ответил Береговой.

— Вы говорили, что можем посмотреть на схемы корабля на экранах? — спросил Александров.

— Да, пройдемте на борт корабля, в его рубке, и в кают-компании установлены большие экраны, на них можно посмотреть промо-ролик о корабле — пригласил я, и делегация вошла внутрь корабля.

— Это не на Земле сделано! — воскликнул Александров, как только загорелись огромные экраны, во всю стенку корабельной рубки. — Этот корабль не с Земли!

— Это и есть секретная информация, поэтому мы этот корабль никому не показываем — сказал Устинов. — Вот об этом вам пока надо молчать и именно об этом подпишите подписку о неразглашении — с этими словами он выложил на стол семь листков и ручку. Опережая друг друга, ученые подошли к столу и подписали листки.

— Ну теперь рассказывайте все! — попросил Александров.

— Да это, собственно, и есть главный секрет. На этом корабле имеется работающий термоядерный реактор и документация на него, принято решение об их серийном производстве для нужд народного хозяйства. Они более безопасны, чем наши ядерные реакторы и требуют для своего питания только воду — ответил Устинов. — А история этого корабля пока пусть остается секретной — через пару месяцев ее рассекретят, узнаете подробности, для понимания сути это не важно.

— И сверхпроводники тоже оттуда? — спросил Александров.

— Да, тоже оттуда. И еще много технических новинок, узнаете об этом в свое время — согласился Устинов.

— То есть наши исследования в области термоядерных реакций и реакторов будут закрыты? — спросил Александров.

— Скорее всего так, ваших специалистов переведут заниматься производством термоядерных реакторов — ответил Устинов.

— Приглашаю в кают-компанию выпить прохладительных напитков — пригласил Погодин. У нас было заранее оговорено с Устиновым, что мы этой семерке споим наниты, потратимся, так сказать, для сохранения секретности. Месяц они секрет о существовании корабля точно выдержат, а вот далее это уже нейросеть обеспечит.