Место, где трудился Людвиг Людвигович, располагалось на окраине города, в районе Старой почты. Напротив высился кинотеатр, больше похожий на сельский клуб, а единственное трехэтажное здание и было тем, которым заведовал нужный мне человечек.

Вот только табличка на входе меня как-то не воодушевила: «Учебный центр по пошиву одежды».

Я припарковала мотоцикл прямо около ступенек и, подхватив сумку, двинулась внутрь.

Никакой охраны. Несколько кабинетов слева и справа от коридора. Где-то далеко шумели швейные машинки и слышались голоса.

Я заглянула в первый кабинет и поинтересовалась, трудится ли здесь уважаемый Людвиг Людвигович, но получила отрицательный ответ. Причём обе женщины, сидевшие внутри, глянули на меня как на спамера.

И что это значит? Подумала, что ошиблась адресом, хотя номер на углу дома видела.

Но мало ли. Однажды я так уже ошиблась: две улицы пересекались, и я решила, что номер двенадцать — это и есть нужный. А какой злой была, когда поняла, что меня разыграли! Хотелось набить морду затейнику. Благо телефон был в кармане, и, набрав номер, я поняла, что ошиблась.

Я уж было собралась выйти на улицу и поискать свободный телефон-автомат, когда одна из женщин, словно вспомнив, что таки да, с таким именем имеется чудак, вышла в коридор и спросила:

— Бурундуковая Ева Илларионовна?

Я подтвердила.

— Зайдите, пожалуйста, — сказала она и снова скрылась в кабинете.

И что это было?

— Паспорт с собой? — спросила она, когда я вернулась.

— А здесь режимное предприятие? — поинтересовалась я, но положила сумку на пол, шлем на стол и полезла за удостоверением.

Дамочка ничего не ответила. Глянула мне в лицо, словно сличая фото с оригиналом, и вместо того чтобы продолжить: «Товарищ Герой Советского Союза» (во всяком случае, я уже начала привыкать), подала мне временный пропуск и сказала:

— По коридору налево до конца и по лестнице на третий этаж.

Я даже заглянула в удостоверение, проверить, не стёрлась ли надпись, а то в первый раз проигнорировали высокое звание. Нет, не стёрлась. Я глянула на женщину, но она уже заполняла какой-то журнал и на мою особу вообще не обращала никакого внимания.

Только случайно подняв голову, поинтересовалась:

— Что-то ещё?

Поняв, что чествовать меня никто не будет, я попрощалась и отправилась искать лестницу. Именно перед подъёмом на третий этаж и располагалась стеклянная будка охранника и вертушка, через которую меня пропустили после предъявления пропуска.

Абраам Людвиг Людвигович оказался сухопарым мужичком лет шестидесяти. Чёрные волосы наверняка были крашеными и молодили его, да и вообще для своего возраста он выглядел, можно сказать, отлично, потому, как мне всегда казалось, что шестьдесят лет — это предел мечтаний: пенсионер ходит с палочкой и на подвиги уже не способен. Людвиг Людвигович был не таким.

— Так, значит, вы и есть тот загадочный персонаж, о котором за вас попросил цельный министр? Любопытно, любопытно, — произнёс он, рассматривая мою экипировку. — И на мотоцикле. Не бережёте себя, совсем не бережёте. Ну и зачем пожаловали? Галина Михайловна попросила вам помочь с особым костюмом, — он глянул вопросительно на сумку и продолжил: — Вы со своим материалом? А вот это зря. Я, позвольте уверить вас, могу предложить гораздо лучше: и то, что имеется в наличии в готовом виде, и то, из чего могу сшить для вас нечто незаурядное. Вам стоит только захотеть, а уж Героя Советского Союза мы уважим.

— Не уверена, — ответила я и, раскрыв сумку, вытащила на стол материал.

В глазах Людвига Людвиговича появилось изумление.

— Вы хотите из этого пошить себе костюм на свадьбу? — он покряхтел. — Хочу заметить, что это не совсем подходящий материал для, хмм, такого события. Вы не находите?

— Разумеется, нет, — я улыбнулась, — но мне нужны машинки, на которых действительно можно сшить нечто вроде костюма для некоторых специфических мероприятий. Типа клоунады и чего-нибудь в этом духе.

— Но это ведь армированный нейлон, — проговорил Людвиг Людвигович. — Зачем именно армированный? Я ни разу не слышал за свою жизнь — а я, поверьте, прожил немало, — чтобы кто-то когда-то шил себе одежду из армированного материала.

— Он самый, — подтвердила я, — поэтому именно к вам и обратилась в надежде, что у такого уважаемого человека найдется всё, чтобы это сделать.

Портной покрутил носом и, вздохнув, проговорил:

— На что не пойдешь ради Галины Михайловны! Ну, показывайте: имеется рисунок, чертежи, что вы хотите пошить? Не кольчугу ведь?

Он рассмеялся, вероятно, посчитав свою шутку смешной.

— А вот это, Людвиг Людвигович, — сказала я, — главная задача. И мне нужно это сделать в полной секретности. Исключительно…

— Позвольте, — озабоченно произнес портной, — но как вы хотите, чтобы мы что-то сшили, если у меня не будет размеров? Это ведь невозможно.

— А мне и не нужно, чтобы мне кто-то что-то шил. Мне нужно арендовать у вас помещение, подходящие машинки, желательно пару штук, и я сама займусь изготовлением. Помещение мне нужно большое, скажем, пятьдесят квадратных метров на неделю. И еще мне нужно у вас прикупить нейлон 420D — двадцать квадратных метров, и 600D — в районе пяти. А также кожу, хорошую, прочную. Имеется такое в наличии? И да, капроновый шнур, метров двести.

Глаза Людвига Людвиговича издали хлопок. Звук примерно такой, когда муха попадает в сеточку, привлекаемая особым приборчиком. Громкий «чпок».

И так как он не ответил, я переспросила:

— У вас есть такой нейлон? Или его нужно поискать в другом месте?

— Нейлон есть, — согласился Людвиг Людвигович, — но мне никто не говорил, что вы хотите сами шить одежду. У нас это как бы сказать, не принято, да и машины… Вы уверены, что умеете на них работать? Для этого нужен немалый опыт, а не просто прострочить строчку. Вы меня понимаете?

А чем могли отличаться китайские машинки в двадцать первом веке от советских конца двадцатого? Я решила, что если отличия и имелись, то не слишком много их должно было быть. Да и на старых приходилось строчить, без всяких компьютерных программ. И моторчик обязан был присутствовать — не с ручным же приводом, хотя, глядя на портного, начала подозревать именно это.

Людвиг стоял, задумавшись, и молчал. И я, чтобы подтолкнуть его мысли в правильном направлении, негромко добавила:

— Это государственный заказ, и потому деньги значения не имеют, вы меня понимаете? Потом поставят на поток, но первый экземпляр я хочу сделать самостоятельно и предоставить его экспертам, чтобы получить патент изобретателя и заключить долгосрочный контракт на его изготовление.

Если бы ему позвонил не министр и не попросил бы помочь всеми силами, вероятнее всего, на этом разговор наш и закончился бы.

Понятное дело. Я бы всё равно разыскала, но по времени могла не уложиться.

Но звонок и то, что перед ним стоял Герой Советского Союза, сделали свое дело, несмотря на мою молодость.

Он почесал макушку и кивнул:

— Ну хорошо. Давайте попробуем. Покажете, что вы можете, и будем подбирать вам помещение.

Так как среди представленных образцов имелся «Веритас», за него я и села и вполне успешно сдала экзамен, несмотря на то, что пот со лба Людвига Людвиговича пару раз капнул на стол.

Помещение нашлось — десять на шесть метров, с уже установленным оборудованием, хотя пару машинок я попросила вынести, а те, что остались, расположить немножко по-другому, чтобы получить больше свободного пространства.

Оставили «Веритас», уже знакомый, и немецкий «Кохлер-Зиг-Зак», на котором тоже приходилось работать.

Материал попросила отправить на покраску, которая располагалась в подвале здания, внесла аванс напрямую в карман Людвиговича — после которого он стал относиться ко мне более лояльно — и отправилась на мебельную фабрику, которую, кстати, мне посоветовал портной и даже сказал, к кому лучше обратиться.

Разместив заказ и там, приобрела краску, кисть, перчатки и отправилась отмечать маршрут полета.

Домой вернулась поздно вечером, усталая, но довольная. Потому как, если не случится каких-либо эксцессов, мне вполне хватало четырех дней, чтобы изготовить то, что я задумала. А в субботу — найти место и испытать свое первое творение в новой жизни.

Даже непонятно было, почему мне раньше в голову не пришла идея на двадцать лет раньше придумать вингсьют. Достаточно будет любителям подобного спорта глянуть на полет, и последователей найдется немерено. Вопрос лишь в том, как могло отреагировать государство на такие возможности и не сочтет ли, что подобные развлечения не могут быть достоянием народа. Засекретят и будут использовать исключительно в военных целях. Какие великолепные перспективы у десанта в Афгане могли появиться! Вот только вингсьют — это не планер, этому учиться нужно. Сделать аэротрубу, где можно будет тренироваться, и прочее, и прочее.

А запатентовать промышленную версию — и, глядишь, первый чемпионат проведут уже лет через десять в СССР. И кто будет чемпионом, несложно представить.

Уснула, продолжая мечтать, вероятно, потому Алан всю ночь мне снился.