Я потянула крючок вверх, и одна часть ворот самопроизвольно распахнулась.

«Почти автоматика», — подумала я и, усевшись на «Яву», въехала во двор.

Вечером ничего особенного не случилось, кроме того, что к нам во двор припёрлись полкласса и рассказывали про мотоциклиста. Делал доклад Лазарчук, как главный супервайзер, а остальные ему поддакивали.

Люся прибежала возбуждённая, раскрасневшаяся и нытьём всё-таки уговорила выйти на улицу. Я некоторое время постояла рядом с рассказчиком, а потом, зевнув, заявила, что это враки, и ушла домой.

Сколько мне вслед прилетело «добрых слов» от одноклассников, кто бы знал, но я даже не оглянулась. Хотела пальчик показать, но и этого делать не стала, вспомнив, что ни один из них не дорос до подобных знаний.

А утром поднялась, сделала зарядку в комнате Прасковьи Дмитриевны (учитывая, что на моей половине осуществить подобное было невозможно), позавтракала и поехала к новым знакомым.

Провозившись с воротами, я их, в конце концов, закрыла и, громко газуя, чтобы не застать никого врасплох, подкатила к гаражу.

— Привет, — поздоровался со мной Константин, вытирая тряпкой руки.

— Привет, — ответила я, снимая с головы шлем, — возвращаю.

Мне не очень понравилось, как он сидел на голове, да ещё и хлястика под подбородком не было. То есть — бесполезная вещь. При аварии мог слететь с головы ещё до того, как ты приземлишься.

Я положила его на столик и забрала свой, к которому уже успела привыкнуть.

— А где остальные? — полюбопытствовала я.

Константин говорил, что вышел в отпуск, а вот чем занималась остальная гвардия, мне было неизвестно.

— Юра ушёл со стадом, наша очередь, а Эдик с Соней поехали травы накосить для кроликов. Жена на работе.

Бамс! Так у Кости ещё и жена присутствовала. А Юра — с каким-то стадом? Решила не переспрашивать.

— Понятно, — сказала я. — А кем тебе Юра и Эдик приходятся? Соня, я поняла, твоя сестра.

— Юра и Эдик? — спросил Константин. — Они братья. Моя жена Лида — их старшая сестра. Через забор жили. Мы поженились, и часть забора убрали.

А я ещё думала, откуда такой огромный огород.

— А родители? — спросила я.

— Что родители?

— Родители Лиды, Юры, Эдика.

— Мать уже пять лет, как померла, а отец — и ещё раньше. Так и живём вместе.

— Извини, не знала, — сказала я и, кивнув на мотоцикл, который вчера стоял без заднего колеса, спросила: — Собрал?

— Да, — ответил Константин, — это Эдика. Вот вернется — отправлю его покататься. А ты вроде говорила, явишься через пару дней.

— Да всё нормально, — я пожала плечами, — думала, будут бегать искать.

— Слушай, — сказала я, когда Костя закончил отмывать руки и вода перестала шуметь, — а ты вообще где работаешь?

— На насосном, — ответил он, оглянувшись, — а что за любопытство?

— А кем?

— Бригадир смены на конвейере.

Приблизительно представила, но всё равно полная непонятка.

— А какая у тебя зарплата? Просто хочу охламона одного пристроить и думаю, куда ему лучше пойти.

— У меня в среднем 500–550, но если новичок, можно в бригаду сборщиков, у них места есть. На первых порах будет иметь 180–200.

Новичок будет иметь зарплату больше, чем у Наташи? М-да. С зарплатами, как и с ценами на товары, у меня в голове был полный раздрай.

— А ты чем занимаешься? Школа?

— Ага, — подтвердила я, — перешла в десятый.

Он вытер руки полотенцем и, не выдержав, спросил:

— А за что героя дали? Расскажешь?

— Да запросто, — согласилась я, решив поведать маленькую толику из своих приключений, — как раз думала всем сразу рассказать, чтобы не повторяться.

— Юра не придет, — ответил Константин, — а Соня с Эдиком должны уже быть. Давно уехали. Травы накосить для кроликов.

Не успел он закончить фразу, как раздался звук мотоцикла, а через минуту появилась Соня, у которой в волосах застряло полно травы. Симпатично получилось. Как на старинных картинах про сенокос.

— Привет, — радостно сказала она, — здорово, что ты приехала, — и тут же спросила: — Расскажешь? Я только за Маринкой сбегаю.

Я, как чувствовала, что у них кофе могу не найти, захватила с собой молотый и турку. Да они его и не очень пили. Только Константин попробовал чашечку, а так хлестали чай всё время.

Про бензовоз ничего не рассказала, просто не видела в этом ничего героического. Наврала им с три короба, как на слёт попытались проникнуть американские шпионы и я их всех в плен взяла с автоматом без патронов. Они ведь не знали, что это учебный автомат. А я на них случайно наткнулась.

Глаза у ребят как дыни сделались, но поверили, а куда деваться. Удостоверение чистыми руками потрогали, повосторгались. Наверняка, и я на их месте смотрела бы на Бурундуковую как на чудо.

Я уже собиралась махнуть домой, когда на задний двор вышел капитан милиции. Причём проник тихо, обошёл дом и застал нас врасплох. А за ним выполз старлей.

Попробовали бы они это сделать в двадцать первом веке! А тут — как к себе домой, и сразу принялись качать права:

— Ну-ка, предъявляем мотоциклы на досмотр!

Ребята остолбенели, а я подумала: совсем обнаглели.

— Ау! — возмутилась я. — Что значит «мотоциклы на досмотр»? А где ордер? Понятые? Что за милицейский беспредел?

— О! — обрадовался капитан. — В вашем полку прибыло. И чья «Ява»?

— «Ява» моя, — заявила я, опираясь на сиденье, — но я не увидела ни ордера, ни постановления, да к тому же вы, ребята, не представились. А потому на этом закончим прения, а то я сейчас позвоню на горячую линию, и вас отсюда попрут и не совсем вежливо.

Ребята и девчонки выкатили на меня глаза ещё больше, чем когда я про свои героические приключения рассказывала. А я думала, больше некуда.

— Паспорт есть? — капитан набычился и двинулся ко мне.

— Конечно, — подтвердила я, — во внутреннем кармане.

Он опустил взгляд на мою полупрозрачную блузку, вероятно, пытаясь отыскать на ней тот самый внутренний карман. Придурок.

— Константин, — сказал он, сообразив, что на такой одежде вообще никаких карманов не может быть априори, — это кто?

— Подруга Эдика, — я кивнула подбородком на парня. — Знаете? Охи, вздохи, поцелуи. Или вам в подробностях постельные сцены описать?

Поняла, что переборщила, когда и Эдик, и Соня вспыхнули и глянули друг на друга. Надо было на Юру валить, потому как у этой парочки, похоже, что-то намечалось.

Капитан не обратил на мои слова никакого внимания.

— Константин? — повторил он снова.

— Никита Андреевич, — ответил Константин, — это, между прочим, Герой Советского Союза.

Сдал меня с потрохами. Рановато. Я хотела сначала довести их до белого каления и уж потом припечатать. Но что сделано, то сделано.

Вынула из сумочки удостоверение и продемонстрировала.

Капитан осторожно помацал мой документ, а старлей высунулся у него из-за плеча и тоже упёрся в него глазами.

— Подполковник Козырев Илья Спиридонович жениться собрался на моей матери, а генерал Брадулов Николай Константинович будет у них на свадьбе шафером. Знаете таких?

Менты затихли. Капитан отдал мне удостоверение и приложился рукой к фуражке.

— Товарищ Герой Советского Союза, — проговорил он, а старлей на всякий случай тоже козырнул.

— Очень рад познакомиться, — продолжил капитан, — нам уже доводили ваш беспримерный подвиг по участкам. Но по фотографии я вас не признал. Вы гораздо более привлекательны в жизни.

Кажется, у меня тоже слегка вспучились глаза. Доводили по участкам? Про Бурундуковую? А ведь приятно, чёрт возьми. Что бы далее ни случилось, а Еву запомнят. Не то что Синицыну. Дай бог, если приходили на сорок дней и помянули.

— Спасибо, — сказала я, — ну что у вас? Зачем мотоциклы к осмотру? Я же понимаю, служивые. Вам что приказали, то и выполняете.

— Вот, — тут же отреагировал капитан, доставая лист А4, — гляньте. Нет ли у вас среди знакомых мотоцикла, у которого вот такие шины стоят?

Он развернул лист, и я увидела отпечатки своего мотоцикла. До вчерашнего дня. Стали бы сами менты так суетиться? Сомнительно, а стало быть, Наташа пошла вразнос. А иначе, зачем её сюда пригнали? Найти и изловить.

Я улыбнулась.

— У меня в гараже такие имеются. Новенькие, в упаковке.

Константин тоже глянул и вполне убедительно пожал плечами:

— Никита Андреевич, даже на рынке таких нет. Из Белой Церкви привозят. Они квадратиками, а тут — ёлочка. Вы бы уточнили, в каком городе их изготавливают.

Капитан скривился. Резонный вопрос. Действительно, выяснили бы, где завод-изготовитель располагается. А то по отпечатку долго можно искать.

— Да-да-да, — сказал он, — я знаю про Белую Церковь. Но нам команду дали проверить мотоциклы по участкам, никуда не деться.

— Ну ты, блин, даёшь, — сказал Эдик, когда менты ушли, — это наш участковый.

— Теперь, прежде чем заглянуть, оглядываться будет, — рассмеялась я.

— Это точно, — согласился Константин, — ты их своими «знакомыми» здорово напугала. А то до сих пор являлся постоянно. Где что, мотоциклист какой натворит — и сразу к нам: «Где вы были? Что вы делали?». Пока несколько часов не промурыжит — не успокоится. И всё записывал, а тут даже ручку не достал, и быстро ушли.

— А второй? — спросила я. — Тоже участковый?

— Нет, — ответил Эдик, — я его вообще первый раз вижу. Так ты вовремя колёса решила сменить. Почему они тебя ищут? Не расскажешь?

— Нет. Меньше знаешь — крепче спишь. Но к вам они точно ходить перестанут. Ладно, мальчики и девочки, поеду я, ещё дел куча.

— А куда ты сейчас? — спросил Эдик.

— Домой сначала, а что?

— Слушай, — загорелся он, — а давай я тебя провожу? Только ты на моём, а я на твоей «Яве». Я хорошо езжу, не волнуйся, и буду очень аккуратен.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Ну как зачем? — глаза Эдика разгорелись ещё ярче. — Я на «Яве» уже ездил. Я на многих ездил, но вот на мотоцикле Героя Советского Союза — никогда. Я в институте расскажу — мне все обзавидуются.

— Ну ладно, — согласилась я, — только осторожно.

— Ура! — Эдик аж подпрыгнул на месте и радостно подскочил ко мне.

— Шлем не хочешь надеть? — спросила я.

— Конечно, — закивал он и вернулся в гараж.

В принципе, он нормально держался в седле, так что я уже через пять минут перестала беспокоиться. Не первый день раскатывает. Автомобилей на улицах почти не было, не то, что в двадцать первом веке. Городского транспорта гораздо больше, чем частного.

Мы скатились мимо заправки вниз и вывернули на улицу Роз.

Я притормозила перед поворотом к гаражам около девушки с холодильником и приобрела у неё мороженое.

— Будешь? — я показала два вафельных стаканчика.

— Буду, — подтвердил он и спросил: — Сейчас куда?

— А вон, — я указала рукой в сторону гаражей, — мой самый первый.

— Давай, догоняй! — сказал он и свернул на узенькую улочку, прибавляя газу.

Я положила обе порции мороженого в корзину и выпрямилась, оглядываясь на резкий звук.

Сверху вывернул автомобиль и, визжа покрышками, устремился навстречу Эдику.

Вроде бы ничего особенного в этом не было — идиотов хватало во все времена, — но я внезапно ощутила лёгкий холодок между лопатками. Я узнала этот автомобиль, который уже несколько раз видела в своих снах: синие «Жигули». Они преследовали Бурундуковую ещё до моего переноса. Мне так и не удалось разглядеть водителя, так как меня всё время что-то вырывало из сна.

Всё произошло мгновенно. Эдик прижался к бордюру, но неизвестный водитель и не собирался его пропускать. Автомобиль вильнул и на полном ходу протаранил «Яву». Мотоцикл выбросило на обочину, Эдик, перелетев через кузов, распластался на асфальте, а «Жигули», не снижая скорости, свернули и помчались вдоль дома, едва не сбив ещё несколько девчонок, стоявших на дороге. Они с криком отпрыгнули в сторону — и только потому, что стояли лицом к машине.

Я ударила ногой по кикстартеру второй раз, но «Иж» лишь пробухтил что-то в ответ, однако не завёлся. Напрасно я его долбила, как дятел. Сообразив, что могу простоять до очередного потопа, я бросилась к Эдику.

Зря он надел красный шлем. Случилось именно то, о чём я думала: его смело с головы ещё до того, как Эдик приземлился. Парня не только протащило по асфальту, но ещё и конкретно приложило головой. Кровь была всюду. Я же стояла в полном оцепенении и материлась.

'Синицына! Тебе тридцать один год, и ты тупая, безмозглая тварь. Ты закончила юридический! Ты кучу лет потратила на своё совершенствование. Тебя ценили за твой аналитический ум, а ты — последняя лохушка, которую развели сраные дятлы. Ты, дубинноголовая, сейчас лежишь в морге на Поликарпова, потому что это криминальный морг, а тебя грохнули, когда ты отстреливалась, защищая ту жирную корову, которая ничего не желала слушать и металась бурёнкой по открытой местности. А Боткина была ближе всех от того места, где ты поймала пулю и повисла на перилах подъезда, так и не успев в него войти. Ты сдохла, потому что видела, как под тобой растекалась лужа крови. Ты сдохла ещё и потому, что только таким образом твоя душа могла покинуть мёртвое тело и переместиться в прошлое.

Ты это поняла сразу, очнувшись в той вонючей палате на койке с панцирной сеткой, среди синих зайчиков и зелёных белочек. Но как, каким образом ты, бестолочь необразованная, пропустила самое главное?

Ты, ограниченное, контуженое существо! Ты должна была сразу понять, что для того, чтобы ты очнулась в чужом теле, оно должно быть мёртвым!

Ты уже думала об этом не раз, но тебе даже в голову не пришло, что, обнаружив Бурундуковую живой, этот кто-то снова попытается её убить. Но теперь это будешь ты! Потому что ты должна была сидеть за рулём «Явы»!

Когда, когда ты выбросишь из своей головы мозги Бурундуковой и начнёшь думать как Синицына?'