— Все здесь? — сержант дядя Стёпа оглянулся на Тамару Афанасьевну.

Она пробежалась взглядом по классу и подтвердила:

— Все, кто присутствовал на мотокроссе. Даже Бурундуковая явилась, хоть и с опозданием.

— Кроме меня, — тут же подала я голос. — Если вы собираетесь обсуждать, как и кто стартовал, кто явился первым и почему, то я сразу готова покинуть класс. Меня там не было и я ничего нового сообщить не смогу.

— То есть, как не было? — Степан уткнулся носом в список, поданный ему классной, превратившись при этом в вопросительный знак. Поднял на меня глаза и сказал. — Бурундуковая, ты по алфавиту вообще первая идёшь. Что ты выдумываешь?

— Ничего не выдумываю. А первая, потому что у меня фамилия на «Б». Единственная в классе, а на «А» вообще нет. Вот я и первая, но это не значит, что я присутствовала на мотокроссе. Я ведь объяснила.

— Как же не присутствовала, когда ты есть в списке присутствующих? Тамара Афанасьевна, — он снова оглянулся на классную.

— Ева, когда я вас собрала в кучу, ты там была. В чём дело?

— Когда собирали, я была. Но приехала, когда мотокросс закончился. И потому не могу участвовать в прениях.

— Мотокросс не закончился, а был приостановлен в связи с непредвиденной ситуацией, а также пожаром, который уничтожил значительную часть мотоциклов для второго заезда.

— А мне какая разница? — удивилась я. — Он совсем закончился или его закончили по вашим непредвиденным ситуациям? Меня в тот момент не было, поэтому я, пожалуй, пойду. Я вообще мотокросс не люблю, и что у вас там непредвиденное случилось, мне неинтересно.

Я поднялась и двинулась вдоль стенки к выходу, но Степан, недаром я его дядей Стёпой окрестила, двумя своими семимильными шагами пересёк класс почти по диагонали и остановился у дверей.

— Бурундуковая, сядь немедленно на место, — категорично заявил он.

— Пока мы тут будем сидеть, у меня мотоцикл уведут. Кто вообще додумался огородить школу металлическим забором и на ворота повесить здоровущий замок? Проехала бы на территорию и не нервничала бы, а то мало ли что с ним случится.

Но действительно. До того как я отправилась в Гомель, я ведь приходила в школу: небольшой штакетник кое-где стоял — и всё. А сегодня, когда приехала, глаза на лоб вылезли. Высокий, двух с половиной метров металлический забор из толстых прутьев вокруг всей школы! Отгородили «базу знаний» от простого люда. Ворота поставили со стороны дороги и маленькую калитку. Так ещё сообщили, что всем учащимся выдадут школьные удостоверения и на территорию школы без них пройти будет нельзя — секьюрити у калитки будет стоять. А нам с Люсей придётся обходить всю школу по кругу, чтобы войти. А это, минуточку, не меньше километра. Нездоровое явление.

— Вот и по поводу мотоцикла к тебе есть вопросы. Каким образом ты на нём ездишь без прав? Его вообще конфискуют у тебя за это и отправят на охраняемую стоянку до приезда подполковника Козырева. А то, что это такое? Устроила катание. Тебе сколько лет?

— А это не важно, сколько мне лет. У меня права есть, — я вытащила из сумочки книжицу и помахала в воздухе, — на все категории, и они действительны, а не клякса какая-нибудь.

— А ну, покажи, — заявил Степан и протянул руку.

— Не ГАИ, — ответила я и, раскрыв права, показала сержанту.

— На все категории! — он едва не завопил, и восемнадцать человек из класса, все, кто присутствовал, принялись ему помогать, создав в классе гвалт.

— Брежнев Леонид Ильич лично выдал и приказал никому в руки не передавать. Так что дуля вам, а не конфискация мотоцикла.

— Ева, — опомнилась Тамара Афанасьевна, — как ты разговариваешь с товарищем милиционером?

— А пусть товарищ милиционер не запугивает разными конфискациями, да ещё и насильно удерживает меня в классе, — ответила я. — А на каком основании? Я на мотокроссе не была и видеть ничего не видела.

— Насчёт прав мы ещё поговорим, — пригрозил Степан, — а по поводу случившегося — сядь. Пока вы все не прочитаете внимательно, не подпишете бумагу, пока ваши родители не явятся и не подпишут её рядом с вами, никто никуда не пойдёт.

— Какую бумагу? — поинтересовалась я.

— О неразглашении того, что вы видели сегодня на мотокроссе. Что не будете это обсуждать и никому не расскажете в целях предотвращения паники населения.

— Так там было несколько тысяч человек, — сказал Попов с задней парты, — и что, только нам нельзя это обсуждать? А им можно? — в его голосе зазвучала обида.

— Никому нельзя, — заявил Степан. — Все, кто там находился… — он подумал и переиначил фразу: — Со всеми, кто там сегодня находился, будет проведена беседа, и все дадут подписку о неразглашении до выяснения всех обстоятельств случившегося.

— Вот и замечательно, — сообщила я, — а так как меня там не было, мне и подписывать ничего не нужно.

— Бурундуковая, — Степан начал закипать, — ты туда приехала, ты там была, и значит, подпишешь бумагу вместе со всеми.

— Что, не расскажу ничего о том, чего не видела? — я рассмеялась. — Это что за новые правила?

— Не видела, так слышала. Вы все это обсуждали во дворе школы, когда я пришёл.

— А меня не было, — я развела руками, — я на мотоцикле каталась и сюда приехала позже всех.

Разумеется, позже всех. Не оставлять же было улики в заброшенном доме. Упаковала всё в сумку и спрятала в гараже. Тем более ещё следовало всё аккуратно сложить, чтобы много места не занимало.

— А почему ты, кстати, приехала позже всех? — тут же спросил Степан. — На мотоцикле ты должна была, наоборот, первой приехать.

— ПДД соблюдала, — съязвила я, — и какая разница, когда я приехала? Знала бы, ни за что не явилась. Занималась бы своими делами. Меня ваши бумажки не касаются.

— То есть, как не касаются? — заговорил Степан возмущённым голосом. — Можно подумать, что тебе никто не рассказал, что там произошло.

— Представляете, — я растянула губы в улыбке, — никто.

— Как никто? — тут же влез Тисеев Гена. — Я тебе лично сказал, и Гольдман рядом стояла, и Павленко.

— Что ты мне рассказал? — я расширила глаза. — Бормотал про какие-то сказки.

— Никакие не сказки, — огрызнулся Тисеев. — Там не меньше двух тысяч человек было на мотокроссе, и все видели. Никакие это не сказки.

— А что это тогда? — меня начало пробивать на смешок. — Лох-Несское чудовище добралось до Кишинёва, чтобы отложить яйца в ближайших озёрах и оставить после себя потомство?

— Какое чудовище? — тут же заинтересовался Степан. — Что ты об этом знаешь?

Да и все одноклассники уставились на меня.

Про Несси в СССР ничего не знали в 1977 году? Это как? Первые упоминания ещё в 700 году нашей эры появились. Причём письменные, которые сделал аббат какого-то монастыря. Да и после — полным-полно свидетельств, а уж в середине двадцатого века только ленивый не строчил в газету заметку о том, как он лично наблюдал это чудовище в озере. Фотографий понаделали сотни, и что? До Советского Союза не долетели сведения? Или решили не распространяться?

— В журнале каком-то читала давно, — сказала я, — В озере Лох-Несс живёт какое-то огромное доисторическое животное. Я и подумала, что Тисеев о нём рассказывает. Но я в подобные бредни не верю. Комсомолец вообще должен верить только в то, что видел собственными глазами, а не повторять сказки про Змея Горыныча.

— Так мы это все видели! — раздались крики со всех сторон. — Это был огромный дракон! Он летел быстро, как самолёт, и пламя изрыгал изо рта. А ты, если не видела, так и не нужно отрицать. Была бы ты с самого начала с нами, сейчас бы так не разговаривала.

— Тише, — Тамара Афанасьевна своим непререкаемым голосом заставила всех умолкнуть.

— Вот, — я показала рукой на одноклассников, — видите, товарищ сержант, все подтвердили, что меня там не было, поэтому будьте так добры отойти от двери, и я поеду по своим делам.

— Подпишешь — придёт мама. Сегодня воскресенье, все родители оповещены, и спокойно пойдёшь по делам, — невозмутимо ответил Степан, продолжая загораживать своей мощной фигурой двери.

— Товарищ сержант, что подпишу? Вы конкретно можете мне лично объяснить? Вот если честно, я не понимаю. Или вы действительно верите в огнедышащего дракона? А выглядите вполне взрослым.

— По заявлению очевидцев, его многие видели. Есть пострадавшие, и все они в один голос заявляют. Поэтому сядь и перестань спорить.

— А вы? — поинтересовалась я. — Вы лично верите в дракона?

— А почему я должен не верить своим товарищам по службе, которые присутствовали на мотокроссе и наблюдали пролёт… — он замялся, подыскивая слова, — этого… то ли дракона, то ли громадной летучей мыши. Его по-разному описывают, а то, что изо рта один раз точно вырвалось пламя, этому тоже есть свидетели.

— Вот честное слово, товарищ сержант, меня так и подмывает задать вам один вопрос.

— Какой? — тут же заинтересовался Степан.

— Что вы сегодня курили? Не поделитесь? Тоже хочу увидеть нечто подобное. Ну или хотя бы подскажите, где вы это приобрели.

Степан сосредоточил свои мозги в верхней части головы, аж складочки по лбу пошли.

До Тамары Афанасьевны мой стёб дошёл быстрее.

— Ева, — воскликнула она, — что ты такое говоришь? Я, между прочим, тоже там была. Что это было, я не разглядела за мотоциклистами, но это действительно было. И летело оно на огромной скорости. Я лично наблюдала его меньше секунды и потому не могу утверждать за его размеры.

Я прикинула, что скорость была примерно двести или чуть больше, и потому вряд ли вообще кто-то видел пролёт дольше секунды. Участок от деревьев до деревьев через поле мотокросса — всего сто двадцать шагов, и по низине. Лично отмеряла. Момент, когда могли обратить внимание — это вылет из-за пригорка, а там около семидесяти метров. При скорости шестьдесят метров в секунду это и заняло едва пару мгновений. Так что распознать что-либо мог только тот дятел, который возился около мотоциклов, и то если он сразу поднял голову. И кстати, чем он там вообще занимался и почему вспыхнул именно крайний байк, около которого он стоял?

Конечно, он теперь будет утверждать, что дракон пыхнул огнём, но вероятнее всего, сам что-то надумал учудить с мотоциклом.

И самое главное: я точно знала, что никакого дракона не было и никакое другое чудовище там не летало, а потому и поджечь ничего не могло.

— Ну а что? — я развела руки в стороны и едва не навернула Степаненко Юлю шлемом по голове.

Сидела бы на её месте Гольдман, ничего бы не было, но Юля отмахала под метр восемьдесят и всегда сидела ровно, как будто ей кол в горло вставили, и потому возвышалась над партой.

— Ева, — охнула она, подставляя локти, чтобы смягчить удар, — смотри, куда машешь!

Я извинилась, опустила руки и договорила:

— Ну может, там что-то и летало, — покладисто согласилась я, — может, и пыхало огнём, но я этого не видела, поэтому что я должна написать? «Ничего не видела и обязуюсь не рассказывать о том, чего не видела»? Вам-то не смешно?

Степан задумался, перевёл взгляд на Тамару Афанасьевну и снова вернул на меня.

— Сейчас я расскажу, что там было, — сказал он.

— Вот спасибо, — меня разобрал уже конкретный смех, — и я подпишу бумагу, что обязуюсь никому ничего не сообщать о том, что мне рассказал сержант милиции. А не проще не рассказывать, и я знать ничего не буду?

Ну явный бред. На самом деле всё было совсем не так.