Антарктида. Станция «Восточная». Тридцать минут спустя.

Я стою метрах в пятидесяти от кают-компании и смотрю вдаль. Без очков. Только щурюсь на диком морозе, который, с каждой минутой, всё глубже проникает под КАЭшку.

Перед мной расстилается бесконечная ледяная пустыня. Воздух чист и прозрачен. Тусклое солнце, будто зацепившись за ледяные заструги, даже не думает подниматься выше. Так и висит, как прибитое, над самой линией горизонта.

Ветра нет. Тишина. Штиль.

Над станцией витает вонь от сгоревшей плоти. Едкая и тошнотворная до блевотины. Она въелась в одежду, в кожу и, в мою память. Теперь этот запах будет преследовать меня до самой смерти и всегда напоминать мне о том, на что способен человек, когда у него не осталось другого выбора.

Прошло всего ничего, как мы выкопали в снегу яму. Вытащили тела гибрида и Павла из блока. Положили их в углубление. Как следует залили керосином и подожгли.

Они горят там до сих пор, распространяя вокруг себя удушливый чёрный дым. Я приказал закинуть в яму обломки мебели и старое тряпье, чтобы трупы горели, как можно дольше.

Дотла их, конечно, не сжечь, но это максимум, что мы могли сделать в подобной ситуации. И это, — хоть какая-то возможность уничтожить заразу, вот только я не уверен в том, что этот микроорганизм не восстанет даже из пепла.

У меня, немного, подрагивают пальцы. Чертовски хочется курить, но, с тех пор, как я бросил эту дрянь, это — просто позабытый рефлекс из-за расшатанных нервов.

Тем более, одна затяжка на таком морозе и здравствуй воспаление лёгких с последующим отёком.

Перед глазами, до сих пор, стоит картинка того, что я сделал с той тварью, вросшей в стену.

Я тупо изрубил её на куски, и рубил до тех пор, пока она не перестала подавать признаков жизни.

Но даже сейчас я не поставлю на то, что эта тварь на самом деле мертва. Я так и оставил её там, чтобы посмотреть, оживёт ли она или нет. Не стал её оттуда выковыривать.

Ведь единственный способ извлечь оттуда это существо, — выпилить участок стены вместе с ней и сжечь.

Хреновая идея. Так мы разрушим наше убогое убежище, а перебираться в другой блок совершенно не хочется. Мы здесь, можно сказать, уже обжились.

Поэтому, ребята просто заколотили вход в эту часть кают-компании, оставив лишь небольшой лаз, прикрыв его досками. Заодно, проведём эксперимент. К вечеру я посмотрю, запустился ли процесс регенерации, и начала ли восстанавливаться тварь, которую я превратил в шмат мяса.

Не думаю, что она может представлять реальную опасность, даже если она и оживёт, без подпитки извне. Ну не вылезет же она из стены, и не отправиться бродить по станции, как лунатик?

А если я увижу, что она опасна, то, что же — нам придётся покинуть кают-компанию и сжечь существо вместе с блоком.

Вот только, если так поступать каждый раз, то очень скоро от «Восточной» останется только пепелище, а мы будем обречены на смерть от холода, или же из-за нападения тварей.

Короче. Посмотрим, как всё пойдет дальше!

Пока Валера с Зориным мастерят «буржуйку» из старой бочки, Кимчи готовит нехитрую трапезу, а Батя и Дед пошли проверить дизель-генераторы в ДЭС, я стараюсь привести свои мысли в порядок и разработать план, как нам быть дальше. А для этого мне нужно побыть одному.

«Так, — думаю я, — эти твари не любят свет. Он для них токсичен, но не убивает.

Мороза они не боятся, и могут выживать при температурах за минус семьдесят. Стрелять по ним тоже бесполезно. Это только их замедляет.

Единственный вариант, который нам подходит — это использовать колющее и режущее оружие — пилы, топоры, багры. Ножи тоже подойдут, если примотать их к палкам. Получатся, типа копья.

Но всё это годится только для ближнего боя. Если даже одна такая тварь пролезет в забаррикадированный блок, то нам кранты!

Значит, придётся отсекать гибридов ещё на подходе к блоку. А для этого нам потребуются мощные прожекторы. Это, — не считая бесперебойной подачи электроэнергии. От ДЭС к блокам идут провода.

Твари вполне могут их перерезать. Поэтому, нам позарез нужен небольшой дизель-генератор, который мы установим прямо в кают-компании. А такой генератор находится только на буровой.

Правда, совсем небольшой дизелек ещё есть в научном комплексе. Вот только, я не хочу его оттуда вытаскивать. Он там ещё пригодится для запуска ценного оборудования и возможных исследований, да и мощности в нём, совсем ничего. Не для наших задач.

Ещё предстоит запустить радиостанцию, чтобы выйти на связь с «Южной»

Дел столько, что не знаешь за какое взяться в первую очередь».

Я поворачиваю голову и смотрю на обгоревшую башню буровой, похожую отсюда на обглоданную и почерневшую кость.

От неё веет смертью и… это сложно объяснить словами, чем-то зловещим. Чуждым, будто там поселилось нечто такое, что лучше его не беспокоить.

Уверен, именно оттуда всё и началось. Ребята смогли пробиться к подлёдному озеру и извлекли оттуда… Что-то. Микроорганизм, который был там запечатан на протяжении миллионов лет.

Но это — лишь часть головоломки. В этой задаче слишком много неизвестных. Если мне удастся понять, как точно происходит заражение. Какие у него стадии, и, что за физиология у этих тварей, то это бы помогло нам выжить.

Мысли, мысли, мысли. От всего этого можно свихнуться.

Пока у меня есть время, я размышляю, как учёный, ставя мысленный эксперимент и подбивая промежуточные итоги, на основе той скудной информации, которой я сейчас обладаю.

Я снова и снова возвращаются к этой слизи на теле гибридов. К её структуре и к её свойствам. Уверен, что она — важнейший элемент этих тварей. Что-то вроде жидкой органической брони со встроенной термозащитой, которая помогает носителю выживать в экстремальных условиях.

Наверняка в этой жидкости содержатся криопротекторы, антифризные белки и вещества, которые подавляют образование кристалликов льда, способных разорвать клетки тканей при заморозке организма. А это — шаг к познанию анабиоза и возможности отправить космонавта в длительное космическое путешествие. Не над этим ли работали в том «лунном модуле» который стоит на отшибе станции, а?

«Итак, — подбиваю я промежуточные итоги, — слизь образует тонкую плёнку на теле гибрида. Это снижает теплопотери, а также блокирует ионные каналы, отвечающие за передачу боли. Как вариант, она, дополнительно, глушит и сигналы опасности. Отключает чувство самосохранения.

Поэтому эти существа прут, не считаясь с ранами и увечьями. Им просто незнакомо чувство страха. Если к этому добавить способность к повышенной регенерации, то мы имеем дело, практически, с идеальным организмом, который отбросил всё лишнее и превратился в совершенную машину для убийства.

Ещё бы знать, как эта слизь вырабатывается в организме гибрида. А выходит она наружу, скорее-всего, через поры кожи.

Но и это — не самое главное. Эти твари воспринимают себя, как конструктор, который можно разобрать и пересобрать заново из любых доступных биологических элементов. А мы для них — лишь поставщики запчастей — корм, как для нас свиньи на фермах.

Всё это, пока, — лишь мои предположения. Гипотеза. Но одно я знаю точно, если направить на гибрида источник света, то происходит фототоксическая реакция. Слизь окисляется и превращается в яд, а затем...

«Так! Достаточно! — останавливаю я сам себя. — Сейчас нам нужно тепло, источник электроэнергии, еда и оружие. Неплохо бы раздобыть несколько фонарей, так сказать для ближнего боя. Способ уже опробован и он — рабочий. А для этого необходимо обыскать всю станцию и сходить на взлётную полосу за выброшенными тюками и ящиками. Там много чего есть. И всё это предстоит провернуть до наступления темноты. Но, в приоритете, — электричество. Без него, мы — покойники».

Хрум, хрум, хрум.

Скрип снега заставляет меня сразу же нацепить очки и обернуться. Я вижу, как ко мне идёт Зорин. Он старается этого не показывать, но каждый шаг ему даётся с трудом. Одышка усилилась. Даже пробивается хрип. Как бы у него не начался отёк лёгких. В наших условиях это означает долгую и мучительную смерть. Проще застрелиться, чем подыхать, утопая в собственной жидкости.

Зорин останавливается рядом со мной. Если он сейчас начнёт кашлять, то дело — дрянь.

— Ты тут долго уже стоишь, — говорит он мне, заходя издалека.— Всё о той твари в стене мыслю гоняешь, верно?

Его голос сквозь маску на лице звучит глухо, с небольшим шипением, из-за сверхнизкой температуры воздуха.

— Да так, — неопределённо отвечаю я, — нужно было, кое о чём подумать.

— Пойдём в блок, — продолжает Зорин, — мы растопили печку, согреешься. Кореец гречневую кашу с тушёнкой сделал. Чай заварил. Чёрный. Крепкий. С сахаром.

Я отвечаю ему не сразу, понимая, что Зорин намеренно уходит от разговора со мной. А если мы вернёмся в кают-компанию, то, при остальных, он уже ничего мне не расскажет. Поэтому, как бы холодно мне не было, нужно дожимать его здесь. Другой возможности у меня не будет.

— Расскажи мне про них, — говорю я Зорину в лоб, кивнув с сторону ямы, где чадят тела. — Про этих тварей. Что ты о них знаешь? Что вообще здесь происходит?

Зорин, медленно, поворачивает голову. Смотрит на меня, и в его взгляде я увидел нечто такое, что меня сразу же насторожило.

— Что ты имеешь ввиду? — переспрашивает он меня.

Его голос прозвучал слишком ровно. Неестественно.

— Всё! — злюсь я. — С самого начала. Зачем ты здесь? Какое у тебя задание? Что знают о том, что здесь произошло на Большой земле? Ведь не просто же так ты захватил с собой автомат и пистолет!

Зорин молчит. На нас, неожиданно, налетает порыв ледяного ветра и взметает вокруг нас снежное крошево. Поток уносится прочь и снова воцаряется тишина.

— Если ты дал подписку о неразглашении, — добавляю я, — то сейчас, самое время положить на неё хрен! В чём смысл, что-то от меня скрывать, если никто из нас не выживет?!

Зорин тяжело вздыхает. Я догадываюсь, что он борется с самим собой.

— Это был эксперимент, — наконец, негромко произносит Зорин, тоже, как и я, глядя вдаль. — Секретный эксперимент. Наша космическая программа. Полёт на Марс и дальше, намного дальше… — Зорин понижает голос, будто нас, здесь, кто-то сможет подслушать. — Ты же понимаешь, о чём я тебе говорю?

Я киваю.

— Пилотируемые исследования за пределами солнечной системы и колонизация других планет, — вворачиваю я, — так?

— Да, — отвечает Зорин, — они хотели раздвинуть возможности человеческого организма за грань возможного, чтобы подготовить людей к сверхдолгим миссиям и к экстремальным условиям глубокого космоса. К выживанию там, где выжить невозможно, когда ты летишь на космическом корабле с ядерной силовой установкой. В условиях постоянного облучения экипажа ионизирующим излучением.

— И, как? — цежу я. — Получилось?

— Там… — Зорин замолкает, будто слова застряли у него в глотке, — на Большой земле, ещё точно не знают. Поэтому сюда и послали меня. На разведку.

— Не знают? — удивляюсь я. — Как это так? На «Восточной» проводили секретный эксперимент, без возможности обмена информацией с Москвой?

— Не будь дураком, Док! — злится Зорин. — Ты же не думаешь, что они бы стали передавать такую информацию по радиоэфиру, путь даже и по закрытому каналу связи шифровкой?

Он внимательно смотрит на меня, а затем продолжает:

— С той стороны, — Зорин смотрит на столб с указателями до других станций, который находится от нас в метрах с тридцати, и я сразу же подумал об американской антарктической станции «Амундсен-Скотт», — тоже не дремлют. Постоянно слушают и смотрят через спутники, что здесь происходит. Не мы одним хотим завоевать дальний космос! Это — не считая чисто военного применения того, что здесь нашли!

Я стараюсь не пропустить ни единого слова Зорина. А он, явно хочет выговориться.

— Тот странный блок, — Зорин кивает в сторону «бублика», который возвышается над остальными строениями, — это — имитация космического модуля. Полностью автономная био-лаборатория, без возможности несанкционированного выхода наружу.

— Там, кто-то был? — спрашиваю я.

— Да, — кивает Зорин, — даже я не знаю, кто именно и сколько человек. Но, думаю, только один исследователь, чтобы минимизировать ущерб в случае, если, что-то, пошло бы не так.

— Что именно могло пойти не так? — уточняю я.

Зорин внимательно смотрит на меня. Он тоже уже замерз. На маске, вокруг области носа и рта образовалась корка льда, а глаз почти не видно из-за налипшего снега.

— Перед вылетом мне дали прочитать один документ, — быстро говорит он мне, — краткую выдержку того, чем тут занимались, чтобы ввести в курс дела. Ты же понимаешь, на сколько секретная информация в нём была?

— Понимаю, — отвечаю я, — дальше меня это не уйдёт. Можешь не сомневаться! А я слов на ветер не бросаю!

— Знаю! — отмахивается Зорин. — Особенно после того, что ты там учудил, — и он скашивает глаза в сторону кают-компании.

Я слушаю его, а сам думаю:

«Либо он действительно решил мне всё рассказать. Всё-таки я — врач, и уже сталкивался с инфекциями. Зорин об этом отлично знает. Или же он ведёт свою игру и хочет использовать меня, но, только до тех пор, пока ему это выгодно. Нужно держать с ним ухо востро! И даже подыграть».

— Ну… и?.. — я разыгрываю неподдельный интерес. — Что было в том документе?

Зорин выдерживает паузу. Почти театральную, и, наконец, говорит мне дальше:

— В подлёдном озере нашли микроорганизм. Какой-то древний вид тихоходки. Ну, типа этого. Я же не биолог. А ты лучше меня знаешь про её невероятные способности к выживанию.

— Да, — отвечаю я, почему-то совершенно не удивившись этой находке, — ей не страшны экстремальные температуры, радиация, отсутствие воды и яды. Её можно сварить в кипятке. Заморозить в жидком азоте или опустить на дно Марианской впадины, и она не умрёт. Она даже перенесёт путешествие в открытом космосе. А ещё, при неблагоприятных условиях, тихоходки умеют впадать в криптобиоз. Почти полностью останавливать свой метаболизм. Для этого они избавляются от большей части своей жидкости. Как бы сами себя высушивают и «засыпают» в ожидании лучших времён. А это ожидание может длиться годами, если не десятилетиями. Чем тебе не анабиоз?

— Главного ты не сказал, — Зорин усмехается, но это получается у него вымученно, — в чём главный секрет их «бессмертия»?

— Тихоходка может самовосстанавливаться, — поясняю я, — например, если её облучили повышенной дозой радиации, то она «починит» свою ДНК, а в случае, если повреждение слишком сильное, то она пересоберёт себя заново из оставшихся клеток. Проще говоря, создаст свою копию из того, что было под рукой. И это, — даже не регенерация, а молекулярный ремонт организма в реальном времени.

— Остановись! — прерывает меня Зорин. — А то мы так проболтаем до вечера, а там, в блоке, чай остывает.

— Ты знаешь, что случилось потом? Когда они нашли этот организм? — спрашиваю я.

— Без подробностей, — уклончиво отвечает Зорин, — в документе лишь было сказано, что это древнее существо превосходит возможности известных нам видов тихоходок в десятки раз! Понимаешь! В десятки!

— А теперь эта хрень вырвалась на свободу, сожрав одну часть полярников, а другую превратив в гибридов! — зло говорю я. — Дай угадаю, в ходе этого эксперимента этот организм решили внедрить в человека. Так сказать, пропустить стадию крыс и кроликов, и сразу же приступить к натурным испытаниям. Тем более, что здесь не выживает ни одно животное. Ни собаки, ни кошки. Помню, мне рассказывали, что в одну из зимовок их пробовали завести на станцию.

— И?.. — тянет Зорин, явно заинтересовавшись.

— Собака вскоре сдохла, просто перестала жрать, — отвечаю я, — а кошка, с ней было интереснее.

— Что именно? — спрашивает меня Зорин.

— Кошак сошел с ума, — быстро говорю я, — в буквальном смысле этого слова. Стал дико агрессивным. Бросался на полярников, и его пришлось усыпить. Сначала даже подозревали бешенство, но вскрытие показало, что кошка не выдержала климатических условий, и у неё, проще говоря, сорвало крышу. Произошли необратимые изменения головного мозга. Но мы отвлеклись, что произошло на станции?

Я пристально смотрю на Зорина. Прямо ему в глаза, чтобы уловить момент, если он начнёт мне врать.

— В Центре, — тихо отвечает мне Зорин, — этого не знают. Просто не имеют понятия, что здесь случилось. Бац! И тишина! Будто джина выпустили из бутылки.

— А мы все здесь теперь типа морских свинок, да? — не выдерживаю я. — Проверим на собственной шкуре, что именно пошло не так!

— Мы все в одной лодке, Док! — цедит Зорин. — И мы должны…

— Оставь «должны» для себя! — злюсь я. — Ты до сих пор не понял, с чем мы здесь столкнулись? Эта тварь имеет уникальную систему защиты и невероятную способность к выживанию. Она может управлять своим метаболизмом и запускать регенерацию тканей прямо на ходу, за считанные секунды. Её практически невозможно убить, и она хочет распространяться дальше, а для этого ей нужны новые тела. Тела, — как запчасти, из которых она соберёт новый вид, ещё не виданный на этой планете!

И, знаешь… — я решаю добить Зорина, ведя с ним уже свою игру, — если этот организм был заперт там, подо льдом, в озере, на протяжении миллионов лет, то единственной доступной пищей для него был он сам. Понимаешь, эти твари всё это время жрали себя! Воспроизводились, эволюционировали, и поедали друг друга, чтобы выжить, и дождаться момента, когда мы вытащим их наружу, чтобы они смогли сожрать уже нас!

Зорин молчит. Только часто, глубоко и надсадно дышит.

Мои слова явно произвели на него впечатление. Думаю, только сейчас он понял, как глубока кроличья нора, и, в какую жопу он попал. Всё происходящее вокруг — не просто вспышка неведомой инфекции, типа чумы и холеры в одном флаконе, которую можно купировать, а общепланетарное бедствие. И оно поставит всё человечество на грань выживания, если только хоть одно из этих существ попадёт на Большую землю.

— Что ты предлагаешь? — наконец, выдавливает он из себя.

— Полная изоляция, — глухо отвечаю я, — сюда уже никто не прилетит. Вот только… — я медлю, тщательно подбирая слова, — и никто из нас не должен отсюда выбраться, если только мы не найдем способ, как справиться с этой заразой. Понимаешь, о чём я?

Я замолкаю, и там, где мы стоим, повисает нереальная, я бы даже сказал жуткая тишина, будто сам воздух застыл от того, что я, только что сказал.

— Можешь на меня рассчитывать, — Зорин протягивает мне руку.

Я её пожимаю, и мы с ним, как бы заключаем негласный договор, что нам делать, если мы потерпим неудачу.

— Эй! — я слышу окрик за спиной. — Эй!

Поворачиваю голову и вижу, что к нам бежит Валера. Ну, бежит, сильно сказано. Он быстро бредет по глубокому снегу, стараясь ступать по нашим с Зориным следам.

Наконец Валера, сильно запыхавшись, подходит к нам, и сходу выдаёт:

— Батя и Дед вернулись! Они...

Парень выглядит сильно взволнованным.

— Ну?! — тороплю я его. — Говори!

— Они... — Валера заикается. — Сказали... Что... Генераторы сломаны!

Наконец выпаливает радист.

— Все? — уточняю я.

— Оба! — почти выкрикивает Валера. — И основной, и резервный! Их намеренно вывели из строя! И еще разбили панель управления!

— Починить можно? Что Дед сказал? — спрашиваю я.

— Неа! — Валера мотает головой. — На глушняк! Прям постарались, чтобы мы их не смогли запустить! Суки долбанные!

— Что-то ещё? — настаиваю я, видя, что Валера, чего-то недоговаривает, и опять начинает истерить.

— Да, херня! — выпаливает он. — Они на обратном пути через мастерскую прошли. Нашли в ней бензопилы и ещё, кое-какой инструмент. Пилы, топоры там.

— Хоть, что-то хорошее! — я стараюсь приободрить Валеру.

— Хорошее?! — взрывается Валера. — Да на кой ляд они вообще нам сдались? Когда наступит ночь, сюда снова припрутся эти твари! А без электричества нам кранты! Понимаете, пиз... ц! Мы здесь все уже покойники!

Бух!

Зорин пробивает Валере боковой справа и парень падает в снег, но не вырубается, а тупо садится в сугроб и начинает причитать.

— Ну, да. Ну, да. Это — выход! Давайте, бейте меня! Что нам еще остается? Уж лучше замёрзнуть, чем попасть к этим монстрам! Или, давайте, соберёмся все здесь. Запалим костер и споем пару песенок.

«А нам всё равно, а нам всё равно, — затягивает парень, — твёрдо верим мы, в древнюю молву, — он едва не всхлипывает, запуская пальцы в снег. — Храбрым станет тот, кто... три раза в год, в самый жуткий час, косит трын‑траву!»

— Ты закончил? — я нависаю над парнем. — Валера! – рявкаю я, и кладу руку ему на плечо.

Он затыкается и поднимает на меня мутные глаза.

— Мне плевать, сыкотно тебе или нет! — быстро говорю я. — Но сейчас мне нужен каждый из нас! Без исключения! Включая и тебя! Нам еще с «Южной» связаться надо, а из радистов остался только ты! — видя, что Валера меня внимательно слушает, я продолжаю: — И меня уже вконец задолбало твое нытье! Поэтому, завали свою шарманку и дуй обратно в кают-компанию. Скажешь Деду и Бате, что мы сейчас придем! Ты меня понял?

— Да, — тихо отвечает Валера, — понял.

— Ещё им скажешь, чтобы быстро готовились к выходу наружу! Пусть берут с собой теплую одежду, фонарики, припасы, веревку, топоры, гаечные ключи, разводные, молотки, зубила, пилу по металлу любой инструмент. И пусть проверят, как работают бензопилы! Они нам скоро пригодятся!

— Хорошо! — Валера вскакивает и уже собирается бежать к блоку, как задает мне вопрос:

— А куда мы пойдем?

— Как приду, скажу, — жёстко отвечаю я. — Пошёл!

Валера не заставляет приказывать себе дважды и припускает в сторону кают-компании.

— А ты случайно в армии старшиной не был, Док? — смеясь, спрашивает меня Зорин, видя, что Валеры и след простыл.

— «Куском» не был, — также улыбаясь, отвечаю я, — а вот ста'ршим «за речкой» звали. Не за муштру, а за дело.

— Лады, — Зорин резко серьёзнеет, — говори, чего задумал?

— Мы пойдём туда, — я показываю рукой на буровую.

— Накой? — удивляется Зорин.

— Там есть небольшой дизель-генератор для подъёма бурового снаряда и запитки электрики механизмов, — отвечаю я, — его как раз хватит, чтобы подключить прожекторы и радиостанцию, и ещё чутка останется. Вшестером мы сможем его демонтировать и дотащить на санях до кают-компании. А дальше видно будет, как все пойдет. Но без электричества нам эту ночь не пережить. Сможем запитать прожекторы, отпугнем тварей. Продержимся до утра, а там, видно будет.

— В чем сложность? — Зорин сразу же переходит к делу.

— Ну, — начинаю я, — если не считать, что нам придётся работать на морозе за семьдесят. Как-то открутить дизель вместе со всей требухой. Перетащить его в блок, установить и ещё умудриться запустить, то так, да, дело плевое. Это, если он вообще заработает.

— А если без дурака? — Зорин явно не склон шутить.

— Если без дурака, — я медлю с ответом, — я полагаю, что всё началось с буровой. Они первые контактировали с тем, что вытащили с пробами воды из озера. И, если ты заметил, из всех строений на станции буровая повреждена больше всех. Её пытались сжечь, а это значит, что полярники хотели уничтожить то, что находится внутри, ещё до того, как оно распространилось по всей станции. Смекаешь?

— Да, — Зорин мне кивает. — Так сказать, нулевая точка, откуда и пошло заражение. А ты уверен, что генератор на буровой цел? Может быть, его тоже сломали?

— Не уверен, — честно отвечаю я, — но у нас нет другого выхода. Нужно проверить. Если с буровой всё началось, то вряд ли ребята туда бы сунулись, чтобы раздолбать дизель. Зачем совать голову в петлю, если они хотели её спалить, а?

— Дело говоришь! — соглашается со мной Зорин. — Стоит попытаться! Но... — он чуть наклоняет голову, и пристально на меня смотрит, — это же еще не всё, так?

— Я думаю, — я поворачиваюсь и смотрю на буровую, — там может быть логово этих тварей, или, что-то вроде укрывища, где они прячутся, пока на улице светло. Места там достаточно. Много укромных мест и закутков. Кругом полно механизмов и всяких железяк. Ты же помнишь, что у гибридов были вживлены в плоть обломки полотен от пил, трубы и гвозди. А на буровой есть мини-цех со станками и кучей металла, чтобы чинить и мастерить всякое для бурения льда. Тварям даже ходить никуда не надо. Только руку протяни.

— И ты хочешь нас туда затащить? — удивляется Зорин. — К самому черту лысому!

— А у тебя есть другие предложения? — парирую я.

— Нет, — жёстко отвечает Зорин. — И… — он кладёт мне руку на плечо, — только честно, скажи мне Док, какие у нас шансы?

— Пятьдесят на пятьдесят! — сразу же отвечаю я. — Или выживем, или нет!

Зорин, на мгновение, опешивает, а потом начинает хохотать.

— А ты шутник, Док! Пятьдесят на пятьдесят! Лучше и не скажешь! С такими картами можно играть! Пошли в блок! А то я уже совсем здесь околел!

— Обожди! — я останавливаю Зорина. — Я ещё главного не сказал!

— А есть, что-то ещё? — Зорин на меня вопросительно смотрит.

— Скоро здесь наступит полярная ночь, — я кидаю каждое слово, как увесистый камень, — солнца не будет примерно четыре месяца. Сто двадцать дней абсолютной темноты и полной изоляции, в окружении тварей, которых может остановить только электрический свет. Представляешь, через что нам предстоит пройти?

Зорин молчит. Даже на него — тертого калача, эта информация произвела впечатление.

Он переваривает услышанное и выдаёт:

— Попытка — не пытка. Обратной дороги у нас нет. Значит нам нужно выиграть этот бой!

— Или же… — добавляю я, — свести его в ничью. Пошли! Ребята уже заждались, а время идет.

— Обожди, Док! — Зорин меня останавливает. — Мой черёд туману напускать. Когда вернёмся, присмотрись к Кимчи.

— А что с ним не так? — в свою очередь удивляюсь я.

— Пока, ничего, — равнодушно отвечает Зорин, — только он слишком долго пробыл один на один с гибридом, когда мы оставили его с Ильей. До того, ­— Зорин акцентирует на этом моё внимание: — как он превратился в ту тварь! И я теперь не уверен, человек ли он до сих пор.

— Поживём ­— увидим, — жестко отвечаю я, пытаясь понять, куда клонит Зорин, и что за игру он со мной ведёт. Нам только паранойи сейчас не хватало и всеобщего подозрения!

Зорин, не дожидаясь меня, разворачивается и быстрым шагом направляется к кают- компании.

Пройдя пару-тройку шагов он, внезапно останавливается и, как бы невзначай, походу, бросает мне через плечо:

— А знаешь, что было в последней радиошифровке с «Восточной»?

— Ты мне скажи! — отвечаю я.

— Всего четыре слова, — говорит мне Зорин, — и ты должен их знать Док, прежде, чем мы сунемся на буровую!

— Да, давай уже! — злюсь я.

— Там было… — тянет Зорин, — это:

«Убейте всех, спасите себя!..»

Он, не дожидаясь моего ответа, идёт к кают-компании, а я смотрю ему вслед и прожигаю его взглядом.

У меня в голове тяжело ворочаются мысли:

«Вот мы и посмотрим, кто кого перевоюет! Подыхать я не собираюсь! Ведь лёд, всё слышит, а значит, слышат и они!».

Я направляюсь к блоку. Мне в спину светят тусклые лучи низкого антарктического солнца.

Когда оно скроется за горизонтом, сюда вернутся твари. И теперь только от меня зависит, кому из нас жить, а кому умирать!

Уважаемый Читатель!Если тебе понравилась «Красная Антарктида 1984-го» и ты хочешь прочитать продолжение этой истории, то поставь книге лайк и напиши комментарий, чтобы я увидел твой интерес к моей работе.Заранее благодарю!С уважением, T|R