Нина смирно сидела на стульчике около моего кабинета, что-то читала, и никто её не обижал. Уже хорошо! Она поднялась мне навстречу, а я разулыбался во всю ширь своей физиономии, совсем не так, как подобает строгому оперработнику при второй встрече с потерпевшей, повесившей ему «глухаря».

– Давно ждёте, Нина? – мне было чертовски приятно произнести её имя.

– Нет-нет, не беспокойтесь, всего каких-нибудь пять минут, – ответила она и взмахнула толстой тетрадью, которую держала в руках. – Вот, изучала…

Удалось увидеть только ничего мне не говорящее слово «семантика» на обложке. Умница какая, не теряет времени даром!

– Прошу! – я распахнул дверь и пропустил Нину в кабинет.

Она прошла совсем рядышком, погрузив меня в едва уловимый, давно утраченный, но, как оказалось, совсем не забытый аромат её волос. Говорят, где-то на далёких южных островах живёт племя папуасов, не ведающих грамоты, но зато больших талантов в создании стойких ароматов из подручного сырья, всяких там корешков, паучков. Так вот, чтобы сохранить в памяти какое-нибудь событие, они создают порошок со специальным, только для этого случая, запахом. Из только им известного дерева делают маленькую колбочку с плотно притёртой пробочкой и засыпают туда приготовленное снадобье. А когда им приходит на ум вспомнить об этом событии, они открывают соответствующую колбочку и вдыхают законсервированный там аромат. А дальше происходит чудо – память их уносит в те времена, воспоминания о которых получаются даже более яркими, чем если бы это было описано на каком-нибудь папирусе. Полный эффект присутствия, так сказать, достигаемый каким-то совершенно иррациональным образом.

Я стоял у дверей и чувствовал себя тем самым папуасом, окунувшимся в прошлое (или будущее?), во всё сразу, целиком, и от этого казалось, голова моя не выдержит наплыва впечатлений и разлетится на куски. Кое-как справившись с эмоциями (надеюсь, Нина ничего не поняла), я уселся на своё место и казённым голосом заявил:

– Что ж, Нина, нам с вами предстоит большая работа. Давайте ещё раз пробежимся по обстоятельствам происшедшего. Вдруг какая-то важная деталь оказалась упущенной. Начнём, пожалуй, с примет пальто.

Я достал из сейфа «дело» по краже, состоящее пока что всего лишь из трёх хилых листочков, и важно положил их перед собой.

– Итак, пальто демисезонное, размер примерно сорок шестой, цвет зелёный, материал кримплен, фасон – «трапеция» или, по-другому, «колокол»…

Дальше я ничего произнести не успел. Нина встрепенулась и как-то даже испуганно посмотрела на меня.

– Алексей, откуда вы знаете про фасон… ну, про «трапецию» эту?

Я, в свою очередь, недоумённо уставился на неё.

– А что не так?

– Да понимаете, я вчера весь вечер маялась, что впопыхах не сказала вам про то, как пальто выглядит, а вы не спросили. Сказала только, что пальто индивидуального пошива. У меня подруга в ателье работает. Вы ответили: ага, понял, зелёное, индпошива, что-то там черкнули себе на бумажку – и всё.

Да уж, вчера я, видимо, был сильно не в себе от обрушившихся на меня эмоций, если не записал такие очевидные приметы похищенного. Нина смотрела прямо на меня, но выражение её глаз я понять оказался не в силах. Мы молча переглядывались друг с другом, наверное, целую минуту. Наконец она уверенно произнесла:

– Я точно помню, что своё пальто словами «трапеция» и «колокол» я вчера здесь у вас не описывала. Да вы загляните в свои бумажки…

Я заглянул. Не было в них таких слов.

– Вот видите? – уличила меня Нина.

– Ну и что? – не сдавался я, уже догадываясь, что маленько влип.

– А то, что фасон моего пальто именно так и называется – «трапеция» или, по-другому, «колокол». Равномерное расширение от плеч к низу подола. И мужчины, если им специально не сказать, таких вещей в голове никогда не держат. Так откуда у вас это?

Она опять уставилась на меня, и тут её, похоже, осенила какая-то догадка. Нина округлила глаза и, ещё не веря себе самой, тихонько произнесла:

– Это может значить только одно – вы моё пальто видели и знаете, как оно выглядит. Вы что, видели меня в нём, следили за мной? А может быть…

Сейчас она скажет: а может быть, вы его и украли, подумал я ошеломлённо. А что, не самая плохая версия. Украл, потому что фетишист и извращенец. По этой же причине не позволяю разговаривать с другими сотрудниками, боясь разоблачения. Всё сходится. Надо как-то выкручиваться.

Нина между тем закончила начатую фразу:

– А может быть вы его уже нашли? – и с надеждой посмотрела на меня.

Мне стало стыдно. Какой же я остолоп – так подумать про девчонку! Я отрицательно покачал головой.

– Нет, Нина, к сожалению, нет. Но зато сегодня с утра я забежал к вам в институт и успел поговорить кое с кем из ваших сокурсниц. Вот они-то мне и рассказали…

– А вот и нет! – торжествующе воскликнула Нина. – Неправда ваша, Алексей Николаевич! Нигде вы не были!

– Это ещё почему? – удивился я.

– Да потому, что если вы были в институте, то знали бы, что у нашей группы сегодня нет занятий: профосмотр, и никого из наших девчонок там нету!

Тьфу ты, как неловко получилось! Теперь отпираться ещё сложнее будет. Не могу же я признаться, что в нашей семье история знакомства бедной студентки и молодого опера будет повторяться на каждый свадебный юбилей, а то и чаще. Будут показываться фотографии, где Нина с подружками в этом самом пальто, и она будет хвастаться, что у неё пальто было по тем временам самое модное в мире – из кримплена, а не из какого-нибудь позорного драпа. И фасон – ну чистый отпад – «трапеция»: вот видите, видите, как колокольчик. А этот охламон, будет она говорить, ероша мои волосы, так пальто и не найдёт, а ещё сыщик. Зато я найду тебя, буду говорить я, а это немножко лучше, чем какое-то пальто трапецией.

Нина смотрела на меня выжидающе. А я не знал, что ей ответить. Сморожу опять какую-нибудь глупость, а она возьмёт, да и уйдёт. И что тогда? И я осторожненько так начал, готовый отработать назад в любую минуту:

– Да, Нина, вы правы. Не был я в институте сегодня. И пальто вашего никогда не видел. Я сам не знаю, откуда во мне взялись слова, которые вас так удивили. Может быть, вы всё-таки вчера говорили их мне, но потом сами забыли?

В этом месте Нина отчаянно замотала головой – нет, не говорила. И я неожиданно для себя брякнул:

– Тогда не остаётся ничего другого, как признать, что я каким-то сверхъестественным образом угадал то, о чём вы думали.

Ну вот, сморозил всё-таки. Нина удивлённо уставилась на меня, но уходить, похоже, в её намерениях не было. Постепенно недоверие в её глазах изменилось на восторженное веселье.

– Лёша!

Она, похоже, сама не заметила, как меня назвала.

– Лёша, так вы же телепат! Вольф Мессинг!

Кто не знает эту фразу (только с другим именем) из знаменитой «Операции „Ы“», точнее, одной из её новелл под названием «Наваждение»? Интересно, у Нины эти слова случайно вырвались, или она сейчас тоже думает про сцену из этого фильма? А вот мы сейчас и посмотрим. Жаль, что под рукой нет плюшевого медвежонка.

– Да? – удивился я, следуя киношному сценарию. – Тогда это надо проверить! Вот вам ручка и бумажка, загадывайте желание и усиленно думайте про него. А я попробую его отгадать.

Я придвинул ей листок. Нина повелась на мою невинную провокацию. Она с энтузиазмом схватила листок и ручку и задумалась, чего бы такого написать. Потом спохватилась и отложила ручку в сторону, лукаво погрозив мне пальчиком:

– Ай-яй-яй, Алексей!

– В чём дело? – изобразил я полное непонимание.

– Так они же там дальше целоваться будут! – открыла мне всем известный секрет Нина.

Я продолжил играть в дурачка:

– Кто?

– Так Лида же и Шурик! Вы что, кино не смотрели, «Операцию „Ы“»?

Всё ясно: она тоже хорошо знает этот фильм. Нина между тем строго продолжила:

– А нам с вами целоваться нельзя.

– Ещё или вообще? – поспешил я уточнить.

Она задумалась на мгновение и сообщила торжественно:

– Так и быть. Найдёте моё пальто – поцелую вас… В щёчку.

Смешливо посмотрела на меня и очень мелодично (ну, чистая Мария Пахоменко!) пропела строчку из не забытой пока ещё песни:

Ну, это мы ещё посмотрим, мысленно и крайне неосмотрительно возразил я Нине. Однако пора было отгребать от опасной темы, и я поспешил заговорить о наших планах на ближайшие дни. Планы оказались исполинскими. Требовалось отработать институт, общежитие, где жила Нина, места возможного сбыта похищенного, комиссионки, осуществить скрытное патрулирование по улицам города и посещение различных общественных мест с целью визуального обнаружения похищенного пальто. Все эти мероприятия полагалось исполнять, конечно же, вдвоём. Потерпевшее лицо всегда обязано участвовать в подобных делах, заявил я авторитетно.

Первым делом Нина поинтересовалась, а что значит термин «отработать». В её филологический ум, видите ли, совершенно не укладывается понятие «отработать общежитие». И она начала перечислять понятные ей примеры использования этого слова. Отработать можно какой-нибудь долг, говорила она, или отработать в смысле «окончить работу», или вот…

Она говорила и говорила, а я удивлялся, как много, оказывается, можно вытащить из одного-единственного слова. А ещё вспоминал нечто давно подзабытое – как страстно она будет бороться всю жизнь за чистоту моего языка, изрядно заражённого всяческими жаргонизмами. Когда Нина сделала паузу в своей филологической лекции, я поспешил объясниться.

– Нина, вы, наверное, правы с точки зрения теории языка, или как она у вас там называется, семантика какая-нибудь…

При слове «семантика» Нина уважительно посмотрела на меня.

– Да это я у вас на тетрадке подглядел, – немедленно признался я в ответ на её взгляд и продолжил: – Только у нас в милиции слово «отработать» означает очень многое, сразу всё и не перечислить.

Я воздел глаза к потолку и попытался выдать умную формулировку:

– Ммм, это как провести кучу всяческих мероприятий, чтобы понять, имеет ли какой-нибудь человек, объект, событие или ещё чёрт знает что отношение к конкретному преступлению. И мероприятия эти могут быть самыми разными.

Я выдохнул и утёр пот со лба, но отдохнуть от умственного напряжения не успел. Нина тут же задала следующий вопрос: не опасно ли отрабатывать места сбыта похищенного, поскольку такие дела, насколько ей известно, происходят на воровских «малинах»? Какие познания, однако! Не иначе книг начиталась.

– Нина, ну что вы! – поспешил успокоить я её. – Мы с вами просто сходим на барахолку. А во все опасные места я пойду без вас. Получу оружие, наручники, всё как полагается, и отработаю все «малины» до единой.

В этом месте я скромно потупился, как и подобает истинному герою.

А сегодня, в соответствии с моим планом, нам предстояло отрабатывать общежитие на Коммунистов, в котором Нина и проживала. Договорились идти пешком – конец рабочего дня, и о том, чтобы ехать на автобусе, даже мечтать не приходилось, а мне так и не надо было. Сентябрь продолжал радовать мягкой, совсем не осенней погодой, и пройти какую-нибудь пару километров рядом с любимой девушкой, которую долго ждал и наконец встретил, – разве это не награда?

Когда мы вышли на улицу, я галантно предложил даме руку, но получил немедленный отказ.

– Алексей, ну что вы! Вы же при исполнении.

После небольшой заминки Нина добавила:

– И мы с вами почти не знакомы. Скажите-ка лучше, что же всё-таки такое было с описанием пальто, с этой несчастной «трапецией»? Как вам удалось узнать про это?

«Ну вот, началось», – мысленно огорчился я. Опять придётся мычать что-то невнятное. Спасение пришло, откуда не ждали – из-за угла райотдела вывернулся Утягин. Он заметно вздрогнул при виде нас, но тут же собрался с духом и продефилировал мимо независимой походкой.

– Здрасьте! – сказала ему Нина.

Утягин голос подать не решился и поспешил удалиться.

– Алексей, – Нина повернулась ко мне. – Этот человек вас не любит. Я видела, как он на вас смотрел.

Ещё бы, подумал я, но посвящать девушку в подробности наших взаимоотношений не стал.

– Бросьте, не стоит оно того, – невнятно выразился я. – Устал человек на работе. С кем не бывает?

– Неет, – протянула Нина. – С усталости так не смотрят. Я даже мурашки почувствовала от его взгляда. Вы его опасайтесь, от него угроза исходит!

«Исходит-исходит», – мысленно согласился я с Ниной, но ей ничего говорить не стал. Плохо то, что я не понимаю дальнейших его действий, а время идёт. Невозможно, чтобы он оставил наш конфликт без последствий, натура не та.

– Не волнуйтесь, Нина. Разберёмся! – наконец ответил я ей.

Хорошее это слово – «разберёмся». Ни один милиционер без него обойтись не может. Универсальный ответ на все случаи жизни.

Мы шли с Ниной по вечернему городу, и я был полностью счастлив. А Нина очень серьёзно размышляла вслух о том, как мы будем «отрабатывать общежитие». Потом она надолго замолчала, что-то обдумывая, и наконец, произнесла:

– Вы знаете, Алексей, давайте так: мы придём в общежитие порознь. Сначала я, а минут через десять вы. У наших девочек, знаете ли, язычки – как тёрки: к утру от меня ничего не останется. А я так не хочу, тем более что это неправда.

Мне было совершенно неважно, в какой именно исторический момент её подружки узнают про нас. Днём раньше – днём позже. Какая разница? От судьбы не уйдёшь. А вот последняя её фраза мне не понравилась.

– Что неправда?

Мне стало интересно, что именно она ответит. Вариант о том, что мы едва знакомы, я готов был принять. Тут вам не двадцать первый век, когда по законам жанра я уже сегодня должен был остаться в общежитии на ночь. Нина ответила совсем по-другому:

– Я думаю, что между нами не должно быть ничего… Ничего такого… У нас сугубо официальные отношения. Вы находите моё пальто. Я говорю вам спасибо – и до свидания. Тем более что…

Она так и не закончила фразу и сказала совсем другое:

– И мы с вами сегодня не виделись.

Вот так! Придётся послушаться. В чём-то она права! Конечно, не в том, где про официальные отношения. Я как раз хотел неофициальных, ну очень-очень неофициальных. Оказывается, мне мою любимую ещё ой как завоёвывать придётся.

А ты что хотел, спросил я себя. Взять за руку и сказать: пошли в загс, потому что так на роду написано? И что интересно: у меня совершенно перепутались воспоминания о нашем знакомстве с событиями нынешней реальности. Теперь я уже не был уверен, где одно, где другое, а где ещё и мои фантазии на эту тему.

Нина ушла, а я так и не сообразил, что сказать в ответ на её последнюю реплику. А ещё это – «тем более что…». Что – тем более?

Я шёл следом, стараясь не выпускать из виду её хрупкую фигурку. Она пару раз оглянулась, но меня, похоже, не заметила. Сопроводив её до общежития, я отправился убивать оговорённые десять минут.

Никакой совместной отработки общежития мной, конечно, не предполагалось. Не бывает такого, и я это хорошо понимаю. Я рассчитывал всего лишь поговорить для вида с несколькими девчонками, а потом напроситься на чай. У нас хоть и не Восток, который «дело тонкое», но если тебя угостили чаем, так уж, наверное, не прогонят до отбоя, рассуждал я примерно таким образом.

У меня получилось почти всё: мы с Ниной изображали официальных лиц, я «выполнял мероприятия по отработке» и кое-что заносил в записную книжечку. Ситуацию чуть не погубила Рита, смешливая и смелая сокурсница Нины из соседней комнаты, которая тоже принимала участие в чаепитии. Первым делом она выяснила, не женат ли я, и, узнав, что нет, без промедления пошла в атаку. Нине это не понравилось, и она быстренько свернула чайную церемонию. Я поглядывал, как она нервничает, и тихонько радовался. А то, понимаете ли, официальные лица!

Следующие два дня, опять с шестнадцати часов, мы с Ниной активно работали по «раскрытию преступления» и выполнили почти всё из задуманного мной плана. Даже кинотеатр «Комсомолец» посетили на предмет, не окажется ли там наш преступник или кто-то другой в похищенном пальто. Злодеев не обнаружили, но фильм пришлось посмотреть. Возвращались из кино уже совсем затемно. То есть как возвращались? Я провожал Нину до общежития, и вопрос, позволит ли она мне это сделать, даже не поднимался. Мы уже болтали запросто, как будто знали друг друга тысячу лет. Ну, я-то, понятное дело, но и Нина уже несколько раз назвала меня просто «Лёша»! Она вполне естественно опиралась на мою руку и только временами, словно бы спохватываясь, отстранялась. А несколько раз даже поколотила меня кулачком в грудь в ответ на какую-то, видимо, удачную мою шутку.

В пятницу в назначенное время она не пришла. Я сидел в кабинете и нервничал. Телефона в общаге на вахте не было, звонить некуда. Я был готов и сбегать туда, но напротив меня сидел счастливый отец Санька Барыкин и тоже нервничал. Он уже в седьмой, наверное, раз заводил разговор, что по концу сентября на селе всегда бывает много работы. Вот он так обязательно бы съездил помочь своим старикам, да только далеко, и автобусы почти не ходят. Санька таким образом вымогал из меня обещанное – поговорить с родителями на предмет крестин его первенца Даньки. А для того, чтобы поговорить, надо ехать.

Наконец, я не выдержал.

– Всё, Санёк, сдаюсь. Всё бросаю, выезжаю немедленно. Только давай так: раз ты сегодня при дежурке, вот и отмазывай меня, если кто спрашивать будет. Ври чего-нибудь. Только правдоподобно.

Санька радостно подскочил со стула:

– Наврать – это мы с полным нашим удовольствием! Только ты уж давай, без согласия не возвращайся.

И умчался в дежурку защищать меня от злых напастей.