Дух человеческий решил расшевелить в умах угнетенных ненависть к деньгам, к связавшей их власти. Избрал он и пророков-предтеч, которые разоблачали безумие, измеряющее ценность человека в деньгах, допускающее, чтобы слепое движение денег определяло человеческую судьбу. Затем он склонил их к пророку нового рода: говорящему языком науки, рассматривающего поведение массы людей как поведение простого экономического животного, скрывающего свою ненависть к угнетателям под маской научной объективности. Вдохновленный духом человеческим и, подобно всем пророкам, смущаемый собственными предрассудками и собственной судьбой, новый пророк проповедовал собственный путь истин и заблуждений. Он утверждал, что вся жизнь человечества – предсказуемый ряд причин и следствий, что вознесение и падение народов и классов, вспышки войн и революций, смена идеалов и религий определяются суммой влияний экономических факторов и экономической среды. Больше того, он заявил, что вся история – это история борьбы классов за власть; что господствующий ныне класс уже исполнил свое назначение как первопроходец эры машин и что тип экономического производства, поддерживаемый этим классом, стал неадекватным и уже распадается; что обстоятельства вынудят людей установить плановое производство под контролем рабочих; и что издавна угнетавшиеся рабочие должны теперь разбить свои цепи, свергнуть господ и установить новый мировой порядок, в котором благосостояние человека будет определяться единым планом.

Пока дух человеческий наблюдал за медлительным распространением этого нового Евангелия, человечество охватила неизбежная война. Под тяжестью этой войны старый порядок так пошатнулся, что в одной огромной стране мира вовсе рухнул. Поднялся другой пророк, последователь новой веры, способный к решительному действию и движимый (как чудилось поначалу духу человеческому) праведной ненавистью к властям, убившим его брата и угнетавшим весь народ. Последователи пророка, немногочисленные и связанные строгой самодисциплиной, давали народу возвышенный пример самоотречения и добились его верности. Шторм снес в этой стране старый порядок, основанный на деньгах, и основал новый порядок.

С безумной надеждой и с опасением наблюдал дух человеческий родовые схватки этого нового общества. За всю его жизнь подобного еще не случалось. Никогда еще не бывало, чтобы великая идея не просто завоевала сердца, но и успешно воплотилась в новое общественное устройство на половине континента. Не станет ли это великое событие первым шагом к исцелению его тела? Пророк-государственник и его последователи отстаивали новое общество с самозабвенной яростью. Они не стеснялись уничтожить многие тысячи человеческих существ, враждебных революции. Мало-помалу заботливо посаженные ими семена пустили надежные корни. Новое государство набирало силу.

Дух человеческий, памятуя неудачу прежнего пророка любви, теперь смеялся над своим юношеским простодушием.

– Моя болезнь, – рассуждал он, – зашла слишком далеко, чтобы излечить ее великодушными словами и нежными чувствами, и даже мученичеством великого пророка. Не медлительное распространение любви от сердца к сердцу излечит отравленные связи между людьми, но только великий взрыв насилия в научно обоснованной и подготовленной революции. Только нож хирурга способен меня спасти.

Но уже при этих словах его охватил холод. Ведь природой его, что ни говори, была любовь, а не ненависть. И не беспощадная дисциплина, а только радостное, свободное самовыражение всех членов могло дать ему процветание.

Он глубже задумался над великим событием, глубже вгляделся в сердца пророка и его последователей. Теперь он распознал, что истинным мотивом революции и обороны нового государства была не просто ненависть к угнетателям, а еще и новая страсть к товариществу угнетенных; те ради товарищей-рабочих, ради их жен и мужей, детей и любимых отдавали себя общему делу. Сам пророк-государственник, хоть и ужаленный ненавистью, вдохновлялся прежде всего любовью: любовью к убитому брату и к угнетенным рабочим. Вся громада революции, выглядевшая на первый взгляд проявлением чистой ненависти, была, по сути, мощным движением оскорбленной любви и достойна была любви того великого пророка, который в давние времена умер ради спасения людей.

Очень странным показалось это духу Человеческому.

– Отчаявшись в любви, – рассуждал он, – я решил побуждать свои члены примитивной яростью и ненавистью, но в конечном счете ими движет любовь, и она подстегивает в них ненависть.

Но стоило ему задуматься о расстрелянных мятежниках и инакомыслящих, об изгнанниках и замученных рабским трудом противниках, о том, как затыкали рты критикам и запугивали свидетелей, как вынуждали людей к самооговорам и как насильно внедряли в умы юных верность новому писанию, как холодок сомнения вернулся. Дух напоминал себе, что, не будь революционеры столь беспощадны в защите нового государства, оно бы наверняка погибло и что основание этой новой человеческой общности – самый яркий светоч надежды во всем современном мире. Но вспоминал он и о том, что каждый его член, даже мельчайший и уродливый – тем не менее личность и что даже защитники революции обязаны обращаться с врагами революции как с личностями, а не как с обычными паразитами.

Тем временем поклонники денег и их последователи по всему миру всеми силами стремились уничтожить революционное государство. И многие, искреннее верующие в евангелие любви, разгневавшись на революционное насилие, поддерживали деньгами врагов нового порядка.

В самом разоренном из денежных государств в умах людей зародилось новое настроение – слепая ярость к губительной власти денег и к лживости торговцев. Дух человеческий видел, что сам он отчасти повинен в этой слепой ярости, ведь он сам сделал все, чтобы разъярить людей против старого порядка. Однако он не предвидел, к чему приведет их слепая ярость.