После сытного, простого и очень вкусного обеда Алиса почувствовала необычайный прилив сил и непреодолимое желание исследовать окрестности.

— Люба, а можно я прогуляюсь немного по деревне?

— Конечно, Лисонька, гуляй на здоровье, знакомься, — охотно разрешила бабушка. Но на ее лицо, обычно безмятежное, на мгновение набежала тучка. Она подошла к Алисе, положила руку на ее плечо.

— Только одно условие: не ходи пока к реке по той дороге, что за подсолнухами. Что от развилки ведет. Ты за варакушкой там пошла в поле, помнишь? Вот и не выходи за поле обратно. А если уж очень-очень захочется поглядеть речку, спустись во-о-н там. И иди только до первого большого омута, где старая ива. Она там в воду склонилась, узнаешь. И ни в коем случае — слышишь? — ни в коем случае не сворачивай с натоптанной тропы! Места там красивые-прекрасивые, но… обманчивые. Глазом не моргнешь — заплутаешь. А в яму болотную там провалиться можно по самые уши. Топь там. Обещаешь мне?

— Обещаю, — легко согласилась Алиса.

И честно собралась выполнить это нехитрое условие. В конце концов, наверняка тут есть много всего другого, на что непременно стоит взглянуть.

Прогулка получилась недолгой, но весьма насыщенной впечатлениями.

Деревенька состояла аж из целых двух улиц. Они живописно сбегали с пологого холма к ленте реки, серебрящейся внизу. Ну и что с того, что по каждой улице — всего шесть домов? Пусть коротенькие — но улицы же!

Бревенчатые, ярко раскрашенные дома выглядели ухоженными и утопали в зелени и цветах. Интересно, что в каждом дворе высилось ровно по одному огромному старому дереву: где липа, где клен, где дуб…

В небе парил ястреб. Слышалось мелодичное позвякивание колокольчика на шее у пасущейся неподалеку коровы. Возле аккуратного подворья, заставленного разномастными ульями, ее окликнул седой кряжистый дед. Он что-то вырезал, постукивал по дереву.

— А, городская пташка залетела! — хрипло, но добродушно рассмеялся он, откладывая в сторону стамеску. — Никак добралась вчера до своей бабки в целости и сохранности?

— Добралась. Спасибо доброму человеку, подвез меня! — искренне улыбнулась ему Алиса. — Только не знаю, кто. На телеге. Так меня выручил.

Старик хмыкнул, но ничего не сказал.

— А вы его знаете? — спросила Алиса. — Я и поблагодарить-то не успела как следует. Только обернулась — а его уже и след простыл. Так быстро уехал…

— Да Ефимыч всегда быстро, — многозначительно подмигнул ей дед. И на его лице появилось такое же добродушно-хитрое выражение, как у того мужичка с телегой. — Он как ветер. Раз — и нету. Надолго не хватает. Ну ты иди, иди, красотой нашей любуйся…

И вернулся к своей деревяшке. Принялся что-то напевно мурлыкать себе под нос, постукивая стамеской. Пчелы сновали между ульями, садились ему на плечи и натруженные руки. Но ни одна даже не подлетела к Алисе.

И очень хорошо! Пчел Алиса боялась с детства.

Чуть дальше ее догнала женщина в ярком сарафане с двумя ведрами на коромысле. На вид ей было лет под шестьдесят. На энергичном и загорелом лице резко выделялись бледно-голубые глаза.

Алиса аж вздрогнула от ее взгляда. «Прям как у Байкала!» — вспомнила она соседского пса-маламута.

— А ты, должно быть, Любавина внучка? — спросила женщина, ставя ведра на землю и заправляя под платок выбившуюся седую прядь. — Наслышаны… А я вот Аграфена, соседка ваша. Рассказывала она тебе про тетю Груню? Про тебя вот рассказывала — уж так ждала, так ждала. Ну что, нравятся тебе наши места?

— Очень! — искренне выдохнула Алиса. — Такая красотища, такая тишина… Воздух… Невозможно надышаться! И чудеса кругом… Цветы эти… Кот вот…

— Тишина-то она тишиной, — загадочно усмехнулась тетя Груня, ловко взваливая коромысло на плечо, — а жизнь тут, милая, кипит, бурлит. Да только не все и не всякому видно. Ты у бабушки побольше присматривайся да прислушивайся. Она у нас… особенная. Ну ты беги, беги, солнышко, домой. Молочко от моей Зорьки там тебя уже дожидается.

Распрощавшись, Алиса отправилась назад. Отворила калитку, прошла по разноцветным камешкам, уже почти ступила на крыльцо… и поняла, что не в силах удержаться, страсть как хочется еще раз заглянуть в бабушкин сад-огород. Прошлись-то сегодня только по малой его части.

Заглянула — и опять поразилась, как такое может быть. Сельскохозяйственный хаос, абсурд — но все растения, кажется, не просто живут рядом, а находятся в идеальном симбиозе, поддерживая друг друга.

Крупные, налитые соком помидоры краснеют прямо в кустах черной смородины. Огурцы вьются по орешнику, который одновременно служит опорой для фасоли и душистого горошка с нежнейшими ароматными цветками. Огромные сказочно-яркие тыквы и налитые кабачки лежат у самых корней старой яблони, усыпанной спеющими плодами, и ничуть не мешают им ни высокие пучки серебрянки, ни ползучая ежевика.

Словно кто-то взял да полил землю чудесным удобрением, а заодно и наполнил воздух невидимыми лучами — иначе как объяснить такую пышность растений даже в тени деревьев? И как им может хватать питательных веществ?

А над всем этим великолепием порхают искрящиеся блестки — наверное, те же самые, что Алиса ночью приняла за светлячков. Только теперь, при свете дня, они не горели золотом, а были почти прозрачными, едва различимыми. Лишь иногда, поймав солнечный свет под определенным углом, вспыхивали на миг крошечной, ослепительной радугой.