Она пыталась быть краткой и при этом обосновывать каждый шаг, но выходило как-то не очень. Как в анекдоте — каждый новый поворот в ее истории, каждая попытка исправить положение открывала новую бездну ее проступков и напрасно созданных опасных ситуаций.

— Ну вышла я прогуляться… — начала она. — Встретила бабушку. Там, у поля… Кстати, а как ее зовут? Маленькая такая, пухленькая… Прям очень заботливая! Косыночку мне подарила.

— У поля, то есть за околицей. Незнакомую бабку… — подхватила Любава, и лицо ее побледнело. — И взяла у нее косынку. Ума-то хватило не повязывать?

Алиса отрицательно покачала головой:

— Но это же невежливо! Да и солнце шпарило, а она от чистого сердца…

— Манок, — выдохнула Аграфена. — Надо же…

— Чей бы? — Влад тоже выглядел озабоченным.

— А кто ж их… — Вздохнула Аграфена.

— Манок? — переспросила Алиса. — Какое интересное имя… А где она живет?

— Нигде она не живет, — отрезала Любава, и в ее голосе прозвучал металл. — Продолжай.

— Ну, она сказала, что за рекой — красота, а никакая не тьма и ужас, и показала с горки, а я… ну пошла посмотреть одним глазком.

— И тебя чуть не утопило, — констатировала Любава.

«Я же предупреждала!» — говорил ее взгляд.

— Но меня спасла эта… девушка в воде. С хвостом. Русалка?

Аграфена молча кивнула, даже не подумав удивиться. Она явно знала об этом происшествии.

«Ну конечно! Она же в родстве с рекой» — вспомнила Алиса. И осмелилась спросить:

— Это… ваша сестра?

— Рассказывай дальше, — буркнула Аграфена, скрестив руки на груди. — Что было, когда из воды выбралась.

— Потом я вышла на луг. Там была ужасная гроза. А потом я ходила по кругу. Все время возвращалась к одному камню. Такому большому, угловатому…

— Путевод, — вымолвил Владислав.

— Что? — не поняла Алиса.

— Камень-путевод. Кого-то проводит, кого-то морочит. Его там не было, — он многозначительно обвел взглядом Любаву и Аграфену. Те переглянулись.

— Потом… по небу кто-то пролетел. Большой. Похожий на барабан с усами, только это не усы были, а ноги. На нем — всадник… — Алиса сочла разумным умолчать, что хотела попросить у него помощи.

Снова встревоженно переглянулись слушатели, но промолчали.

— А потом… из воздуха вывалился медведь. Раненый. А за ним… чудище. Такое, знаете, как огромный червяк с зубами! Я с перепугу на него закричала, и оно убежало. Там в воздухе…

Любава ахнула и прикрыла рот ладонью, но тут же взяла себя в руки.

— Что в воздухе, милочка? — как-то очень мягко спросила Аграфена.

— Ну… Там какой-то мираж. Кажется одно, а потом оно будто рвется, и за ним совсем другое… Там лес за ним был. А мираж — как будто скалы такие странные…

Дальше Алиса рассказала, что медведь ушел к реке, и она побежала за ним и нашла мост. Ее дослушали уже без вопросов и комментариев.

Когда она закончила, воцарилась тишина. Слышно было, как вдалеке позвякивает Зорькин колокольчик. Казалось даже, что доносится пчелиный гул от пасеки Трофима.

Люба снова переглянулась с Груней и Владом.

— Что ж, — сказала она твердо. — Пойдем-ка, Лисонька, домой. Нагулялась ты за сегодня.

Она взяла Алису под локоть и мягко, но настойчиво повела к дому. Аграфена кивнула на прощание, а Владислав галантно склонил голову.

— До скорого, Алиса. Было очень… познавательно.

Дома Любава молча, с необычной резкостью в движениях, принялась хлопотать у печи. Самовар, впрочем, оказался уже горячим. Она налила чаю в чашки, села напротив Алисы, поглядела на нее долгим, изучающим взглядом, и медленно повторила:

— Ну и погуляла сегодня девонька.

— Бабушка, я знаю, я виновата, я больше никогда… — начала было Алиса, но Любава отмахнулась.

— Ладно, ладно. Не в том дело. Бабка-манок… ее для того и создали, чтобы заманить. А когда ты ее косынку повязала — все, считай, песенка спета. Трудно потом отличить, где правда, а где наваждение. Не надо было брать у нее ничего, слушать ее. А я… я забыла тебя предупредить. Но кто ж знал, — она тяжко вздохнула, — что манок поставят именно на тебя, именно сейчас. Да их веками не ставили…

— Кто поставил? — тут же вырвалось у Алисы.

Любава развела руками.

— Подозревать могу. Но знать — не знаю. Слишком оно… Того... — она замялась.

— Того-этого? — с готовностью подсказала Алиса.

Бабушка неожиданно хихикнула. И даже поставила чашку на блюдце, чтобы не расплескать.

— Нет. Того-этого у нас только Трофим. А манок не его.

Алиса тоже хихикнула, но вдруг ей пришла в голову мысль, от которой все веселье слетело.

— Василиса? — рискнула предположить она.