На следующий день я совершенно не хотела подниматься с постели.

Утром я проснулась засветло, попробовала встать… и легла обратно. Потому что… сколько ж можно-то?

Мне не привыкать к жизни белки в колесе, дома всё было примерно так же. Но дома меня не пытались убить, бог миловал. И хоть дрянной сын Мелена сказал, что он всё это устроил просто из злости на меня и на увольнение его отца, и маги подтвердили, что всё так, но… но…

У меня нет привычки жалеть себя и ныть — что дома её не было, что здесь не завела. И каждая новая сложность меня обычно только раззадоривает. Сейчас же я ощущала себя полной развалиной, не пригодной и не способной ни к чему. Даже просто к тому, чтобы встать, умыться и одеться, за завтраком побеседовать с господином Фабианом о делах — что тут у меня теперь вообще, о чём говорят, уехали ли оставшиеся Мелены и какие со вчера есть новости.

Вчера, кстати, Мелен приходил и очень просил встречи со мной — вроде как хотел просить прощения за сына, и пускай я велю не запирать его в темницу. Но меня поджидали господин судья и господин маркиз, и я совсем не была расположена видеть Мелена и слушать его объяснения. Мне неважно, совсем ли сошёл с ума его сын или только отчасти, и страх потерял, и что там ещё с ним случилось. В конце концов, Мелен знает своего сына уже сколько лет, а я вчера его впервые увидела — при таких изумительных обстоятельствах. И продолжать это знакомство не хочу.

И поэтому я даже не позвала ни Мари, ни Лилу. Мари заглянула сама — как там я вообще. Увидела, что не сплю, заохала — мол, воду сейчас согреем, какое платье подать и что я желаю на завтрак, и Галка пришла, звать её? Что ж, я попросила позвать Галку — да и всё.

Та пришла и оглядела меня.

— Как вы себя чувствуете, госпожа Викторьенн? Что болит?

— Все те части, на которые я вчера упала. Думаю, без вашего вмешательства болело бы ещё сильнее. А ещё слабость, и я совсем не хочу ничего делать, понимаете? Наверное, я заболела. Или что-то во мне вчера повредилось и не хочет восстанавливаться. Не хочу вставать, не хочу ничего решать.

Госпожа Галка рассмеялась.

— Может быть, вам и не нужно ничего решать? Выздоравливайте себе.

— Как же, я обещала вернуться в Массилию к Рождеству.

— И что случится, если не вернётесь? — Она усмехнулась, прямо как одна из моих домашних ещё психологов.

— Ну как, я собиралась сделать в доме праздник, для молодёжи и для слуг, и ещё сама сходить везде, куда позовут, и мне сошьют пару новых платьев, и, может быть, получится не только сделать праздник для кого-то, но и для себя тоже? — спрашиваю.

— А разве всё то, о чём вы говорите, не для вас? Вам-то тогда чего нужно?

Я задумалась: а чего же мне нужно?

Вообще, в нынешней реальности я не задавалась этим вопросом. Потому что всё время что-то происходит, какой-то круговорот людей, событий, вещей, идей, и во всём нужно участвовать, и всё нужно делать, и везде нужно сунуть свой нос. Правда, а что было бы, если бы я никакого носа никуда не совала?

Не было бы наследства господина Гаспара. А это, пожалуй, единственное, что от него осталось хорошего. Потому что добрым словом отчего-то никто не вспоминает. И настоящая Викторьенн, какой она была, вряд ли смогла бы отбить что-нибудь у Эдмонды и её сына. Точно не стала бы брать штурмом дом принца — потому что её воспитали в уважении к правящей фамилии. Не взяла бы в дом беспризорников, не устроила магическую защиту на ферме, а потом и магическую засаду. Не полетела бы отбивать рудник у разбойников. Наверное. Скорее всего.

Мне бы очень хотелось найти хоть клочок какой-нибудь инфы именно про Викторьенн. Увы, она не вела дневника, наверное, господин Гаспар считал это занятие излишеством. И писем её, отправленных отцу из пансиона, я тоже не нашла. А наверное, они где-то могли бы быть. Но… нет.

Всё время от момента пробуждения в этом мире я была чем-то сурово занята. И если половину дел мне щедро подкидывала здешняя жизнь, то вторую половину я легко находила сама.

Что же изменилось сегодня? Дела по-прежнему ждут меня, отчего же я не хочу выходить им навстречу?

Тем временем Галка, как и вчера, намазывала чем-то мои ушибленные части тела, водила ладонью — с лёгкой щекоткой, что-то такое я помню от ладоней моего другого целителя, господина Валерана. И вроде бы уже так не болело, и хотелось шевелиться, и, может быть, даже поесть.

— Ничего, — говорила она, — вы здоровы и сильны, всё пройдёт.

— Наверное, — вздыхала я.

Мне хотелось, чтобы прошло уже вот сейчас. Чтобы не было сомнений и тревог, чтобы мне кто-то уже сказал, что я всё делаю правильно и что в меня не будут больше стрелять, я не упаду ни с коня, ни как бы то ни было ещё, и жизнь моя будет легка и прекрасна.

Увы, я отлично понимала — никто мне ничего такого не скажет. Я снова буду сама определять, что делать и в каком объёме, снова буду соваться туда, куда не суются другие здешние женщины, и, наверное, что-то ещё тоже буду делать. Впрочем, если мне нужно, чтобы за меня решали другие, нужно всего-то выйти замуж… желающие найдутся.

Я не была готова поддаваться трудностям, как и выходить замуж за кого бы то ни было. Мне было хорошо именно так, как было — одинокой, свободной и самостоятельной. Поэтому… пускай оно так и остаётся.

Госпожа Галка завершила процедуру и сказала, что придёт завтра утром, а сегодня мне и в самом деле полежать бы. Или хотя бы не ходить никуда из дома.

Я лежала и лениво думала, нужен ли мне хотя бы завтрак… когда вошла Мари и сообщила, что прибыл некий господин Эдмон дю Прей, его привёл младший господин де Риньи. Не сразу удалось вспомнить, кто таков этот господин дю Прей, но я сообразила: поверенный господина Антуана. Что ж, значит, придётся подниматься с постели и предлагать гостям разделить со мной поздний завтрак.

Впрочем, господин Анатоль не пожелал со мной завтракать — сказал, у него есть неотложные дела, а как только в нём возникнет нужда, его следует позвать. И исчез на ровном месте. А мы остались с господином поверенным.

— Рада знакомству, — сказала я и понадеялась, что моя улыбка выглядит прилично и не содержит двойного дна.

Передо мной сидел мужчина лет на десять старше Викторьенн, никакой не маг, одетый прилично и строго. Сразу видно — при исполнении.

— И я рад познакомиться с вами, госпожа де ла Шуэтт, — поклонился Эдмон дю Прей. — Очень хорошо, что вы послали за мной, у меня есть кое-что для вас.

— О, в самом деле? От кого же? — да что там ещё-то?

— От господина Антуана, — и с очередным поклоном он подал мне шкатулку.

Такой, знаете, крупный деревянный ящичек, с трудом уместился на коленях. Запертый, кстати.

— Большое вам спасибо, а ключ? — Ключа не прилагалось.

— Ключ оставался у господина Антуана, он не отдавал его, — покачал головой поверенный.

Ну вот, как я буду это открывать? Ладно, подумаю об этом чуть погодя.

— Когда он оставил вам эту шкатулку?

— Её получил на хранение мой отец двадцать лет назад, после господин Антуан иногда что-то туда добавлял, и когда я принимал дела, то в числе прочего принял на хранение и шкатулку.

О как. Дополнительный сейф, значит.

— Благодарю вас, — киваю. — Скажите, что вы знаете о самоуправстве господина Мелена с предполагаемой отдачей в залог части земель?

Он удивился.

— Ничего не знаю. Вообще, конечно, господин Мелен понимал, что если подобное безобразие дойдёт до меня, то я не позволю ему так сделать. И привлеку господина маркиза де Риньи и других сильных мира сего. Он не владел здешними землями и никак не мог распоряжаться ими.

— И хорошо, что он не успел ничего сделать, а то разгребали бы сейчас, — выдохнула я. — Его сын вчера отправился в темницу в Экс, а самого Мелена я просто выгнала. Как вы думаете, зря? Или его тоже нужно было следом за сыном? Он, говорят, проигрался в хлам.

— И почему это должно беспокоить кого-то, кроме него самого? — пожал плечами господин дю Прей. — Пускай сам выпутывается как знает. Но если вы подсчитаете, какой ущерб он вам нанёс, то мы с господином де Круи подумаем, как взыскать с него эту сумму.

— Подсчитаю, — то есть господин Фабиан поможет мне в этом благом деле, я думаю. — И непременно извещу вас.

Как хорошо, что мы вчера вспомнили об этом человеке! Он явно на своём месте, впрочем, маркиз не стал бы держать некомпетентного.

— Буду ждать, — кивнул он.

— Скажите, а мой отец никогда не говорил о перспективах моего замужества? Не было ли у него каких-либо планов, о которых бы стало известно? — Ну а вдруг?

Мало ли, может быть, господин Антуан заранее мостил мосты? Явно же считали бы имущество и составляли брачный договор!

— О нет, он ничего не говорил, но, скорее всего, конечно же, думал, кто будет здесь хозяйничать после его смерти. Для того он должен был найти вам хорошего жениха. Но я так понимаю, что он не заключил никакой помолвки, раз господин де ла Шуэтт получил вашу руку, как только посватался.

— От меня это не зависело никак, увы.

— Но я слышал, в итоге вы остались в ощутимом прибытке? — улыбнулся он.

— Финансово — да, несомненно, — а моральный ущерб здесь, наверное, не считают, так ведь?

— И это главное. Остальное в порядке — вы живы, вы обеспечены. И если вы надумаете выйти замуж, выбирайте осторожно. Будет обидно, если муж просто воспользуется вашим имуществом и вашим одиноким положением.

— О нет, я пока не стремлюсь замуж. И я не хочу утратить всё то, что заполучила многими стараниями.

— Это неестественно — молодая особа и не замужем, — покачал головой почтенный юрист.

— Ничего страшного, поверьте. Я справляюсь — да хоть у кого спросите. Например, у господина Фабиана. Или вот ещё вы ведь, наверное, слышали о Паланах? Это поверенные моего покойного супруга. Господин Палан-младший может поделиться впечатлениями о сотрудничестве со мной.

— Я знаком с господином Паланом-старшим, а он наслышан, — кивнул дю Прей. — Но скажите, для чего вы всё это делаете? Вы могли бы положиться на Фабиана, он, как я понимаю, справился бы с имуществом де ла Шуэтта?

— Он не отбил бы его у сестры господина Гаспара, — усмехнулась я. — И когда в самом начале я искала союзников, то начала именно с него. И убедила поддержать именно меня. И знаете, без него у меня ничего бы не вышло, потому что я ничего не знала об имуществе господина Гаспара, я и о своём-то не очень знала, пока сюда не доехала.

— Но я вижу, вы справились, — кивнул дю Прей.

— Смею думать, что неплохо справилась. Не просто подхватила, но ещё и расширила дело. У меня теперь есть ещё корабль, отправившийся в Бенгальский океан, и совместные проекты с ювелиром и портным. И вот теперь ещё и здесь разбираюсь — что тут вообще производят и как это лучше всего включить в общий оборот.

— Думаю, у вас получится, — кивнул поверенный.

Я тоже так думала, но в моменте понимала только, что очень устала. Вроде и позитивный разговор, опять же — новую загадку подкинули, но больше всего в ту минуту я хотела спать.

— Как вы себя чувствуете? Всё ли в порядке? — спросил дю Прей, увидев, как я прячу зевок в ладони.

— Вчера я несколько пострадала, и сегодня не могу передвигаться так же быстро, как обычно, и делать столько же дел, — вздохнула я.

— Отдыхайте, госпожа де ла Шуэтт. Говорите себе, что кто другой вовсе бы не взялся за всё то, что делаете вы, — господин дю Прей всё понял правильно и поднялся.

Мы распрощались, я обещала в случае нужды слать к нему гонца, за ним явился господин Анатоль и увёл обратно в Экс, как я поняла. Далее был обед с господином Фабианом, он подтвердил, что итоги деятельности господина Мелена-старшего уже подводят, самое позднее завтра к утру будут.

А после обеда я собрала себя в кучку и отправилась в кабинет господина Антуана. Вместе со шкатулкой. Установила её на стол и ещё раз оглядела.

— Скажи, и что мне с тобой делать?