Моя мама каждый вечер пьет вино, а папа говорит, что уж лучше его, чем антифриз. Он тоже часто пьет, но водку, потому что иначе с дядей Максимом сложно. Сама я пить не буду, даже когда вырасту, потому что мне нельзя расслабляться.
Проводив богатыря задумчивым взглядом, Пень покосился на свою воспитанницу и чуть улыбнулся: потупившая взор девочка с огромными косами была очень мила. «Так похожа на зайчонка», – мелькнуло в голове, и тут одному ему слышный голос проворчал:
– На надгробие моей могилы она похожа. И с надписью: «Воин сей был храбр, имел медали за многие свершения, но позорно скатился до обслуги малолетних чудищ».
Александр Витольдович неодобрительно прищурился на енота, тут же сделавшего вид, что старательно подметает дорожки и никакой крамолы не мыслит. Несмотря на свою волшебную природу, даром слышать зверей Пандора не обладала, и подобные комментарии, к счастью старьевщика, пролетали мимо ее хорошеньких ушек. Но провести разъяснительную работу, видимо, придется еще раз.
Гости разъехались, опекун и воспитанница остались наедине, и лишь вопросом времени было, когда же Пандора вспомнит ночной разговор и между ними вновь повиснет вчерашняя неловкость. Девочку Александр понимал прекрасно: если тебя отправляют жить к мужчине, который спит и видит, как бы на тебе жениться, куда уж тут без опасений. Но не упомянуть об этом казалось ему крайне кощунственным по отношению к светлому и теплому чувству, испытываемому к юной леди. Быть галантным, незаменимым, поддерживать, дать привязаться к себе – безусловно, лучшая стратегия. И он прекрасно понимал, что подобные откровения на первых порах наверняка ее вспугнут, а его она сочтет крайне назойливым и наглым кавалером. Но уж лучше признаться в своих намерениях сразу и дать ей привыкнуть к этому, чем оставить сие на откуп слухов и сплетен и каждый божий день страшиться разоблачения. Потеряв доверие единожды, лишишься навсегда. Прими девочка его заботу и внезапно узнай от чужих о масштабных матримониальных планах – и на будущем можно ставить крест. Допустить это Пень не был готов.
А еще он честно отдавал себе отчет, что, рассказывая о безуспешном сватовстве, лелеял тем самым призрачную надежду на легкий путь. Мол, если выложить девочке все, она вдруг вспомнит и остальные события того вечера. Вспомнит, как его скрючило от боли в груди, а шестилетняя Дора громко ревела и звала маму. Как он проклинал все их семейство, не желавшее рисковать и в то же время рискующее за гранью разумного. Как вернулся к ним, склонив голову, но не смирившись. Как отдал свою тень для благого дела.
Но где ей. Сударыня была слишком мала. Дважды плакала в тот день – когда он чуть не умер и когда отказался танцевать, но память запечатлела только один. Наверное, стоило попробовать намекнуть чуть более предметно?.. Кхм, а если заодно вспомнит, как Пень кричал на нее и чуть не прибил папеньку юной леди, не желая слышать нет? Вот уж воистину, сложно сделать еще дискомфортнее, но кое-кто, кажется, специалист… Соберись. Улыбнись. Будь вежлив, будь заботлив, а с остальным справится время. Не гони лошадей. Что ей сейчас больше всего нужно? Лес раздери, ну конечно!
Александр мысленно чертыхнулся, поспешил придать лицу учтивое выражение и, чуть поклонившись, спросил у девочки:
– Полагаю, вы хотели бы немного размяться?
Дора кивнула, он протянул руку, внутренне возликовав, когда она подала свою, и целеустремленно повел воспитанницу в глубь участка, подальше от дороги. Енот покорно засеменил следом.
Некоторое время Александр молча сопровождал девочку мимо капустных грядок. Радость от неожиданной встречи с родными еще путала мысли Пандоры, но постепенно они возвращались в привычное русло. Надо бы обговорить с опекуном права и обязанности; продумать, как жить вместе, не мешая друг другу. Раньше свой распорядок дня она знала чуть ли не наизусть: его составляла мама, и туда включалось даже время на игры – чтобы потом на семейном совете обсудить поступки героев и перипетии сюжета. А что теперь? Вряд ли придется каждый новый день спешить в очередную передрягу. Чем вообще занимаются люди в свободное от спасения мира время? А если еще и живешь почти в лесу? Дора с восторгом предвкушала, как в ее жизни наконец-то появится самая настоящая, восхитительная, такая непривычная скука. И все же, пусть и мельком, но снова оглянулась на дорогу.
– Он уже уехал?
Ответ опекуна сопровождался традиционной улыбкой:
– Да. Но обязательно вернется.
– Что-то забыл? – заволновалась она.
– Оставил здесь вас.
Пандора лишь вздохнула – очень не любила, когда ее пытались утешать. Можно подумать, Диме есть дело до незнакомых девчонок, от которых столько неприятностей. С другой стороны, в куртке брата она словно переносилась в детство, с его долгими летними днями, палящим солнцем и вечным ворчанием взрослых: мол, хватит хомячить баранки вместо супа…
Из кустов внезапно выскочил знакомый енот с огромной тарелкой выпечки. Судя по мордочке, он бежал со всех лап и явно не прочь был бы чуть сбавить обороты. Пандора вынырнула из воспоминаний, с благодарностью взяла одну плюшку и задумчиво спросила:
– Вы догадались, что я сделаю с курткой, и поэтому подговорили Диму ее не брать? – И мысленно добавила: «Как вообще можно столько улыбаться? Щеки не болят?»
– Что поделать, у вас практически рефлекс на куртки, – заботливо покивал Александр Витольдович. – А ваш батюшка прекрасно знал Дмитрия и его слабости. Хоть и, признаюсь, идея доставить вам дискомфорт ради безопасности брата все-таки кажется мне несколько сомнительной. Представляю, что сказала бы ваша матушка…
– Но вы не дали осуществить задуманное.
Она ждала очередную вежливую улыбку, но вместо этого была одарена взглядом, и каким! Словно на секунду встретилась глазами с самым настоящим чертом, из тех, кто готов сделать вашу жизнь интереснее даже против вашей воли.
– Скорее, счел себя вправе вмешаться. Непробиваемая куртка, гасящая всякий удар, – это, конечно, хорошо, но недостаточно, учитывая дальнейшие планы мироздания на сего славного отпрыска вашего семейства. К тому же подозреваю, что защита ой как пригодится и папеньке. Но не могу не отметить, сколь красиво вы вышли из создавшегося положения.
– Точнее, из ситуации, в которую вы же меня и загнали. – Дора снова вздохнула. – Мама бы не одобрила.
Опекун пожал плечами:
– Или похлопала. Не забывайте, она ценила эффектные жесты.
В чем в чем, а уж в маминой оценке происходящего Пандора не сомневалась ни на йоту. Всего день жила отдельно и, считай, весь его провела с тетей и братом, от которых, вообще-то, строго-настрого велели держаться подальше. Немного подумав, Дора снова спросила:
– А зачем вы Диму так застращали?
Александр чуть замедлил шаг, аккуратно помогая воспитаннице перебраться через очередные капустные заросли.
– Пожалуй, несколько вошел во вкус и заигрался, признаю. Сударыню это беспокоит?
– Естественно. Наверняка же теперь решит, что меня надо защищать, и полезет туда, куда… Ну, собственно, куда его старались не пускать, туда и полезет. И как за ним в таком случае присматривать?
Вновь странный взгляд Александра Витольдовича, на этот раз оценивающий. Однако опекун быстро спохватился и, дежурно улыбаясь, сменил тему:
– Не жалеете, что отпустили с ним подругу? Вдвоем вам было бы спокойнее обживаться.
Дора махнула рукой:
– Так лучше. И для нее, и для него. И вообще, так… – Она замялась, подбирая слово.
– Правильнее?
– Да, точно. Правильнее. Уж кто-кто, а Лола за Димой присмотреть сможет, благо опыт есть. Главное, чтобы он с папой не поцапался. Хотя они всегда по первости цапаются…
– Типичные богатыри, что с них взять, – понимающе покивал опекун.
– Вы очень любите капусту, да? – спросила девочка, осознав, что грядки в буквальном смысле идут до горизонта и конца-краю им она не видит.
– О, сам я к ней вполне равнодушен. Однако имел честь слышать от вашего папеньки, что современным девушкам только мужчин с капустой и подавай. Он, конечно, в тот момент пребывал несколько в подпитии, но я предпочел обзавестись некоторым урожаем, так сказать, на всякий случай. Лишним все равно не будет.
Дора оценила масштаб трагедии и мысленно присвистнула. Интересно, а если сказать, мол, девушкам нравятся летчики, – он аэродром сколотит?
Бежавший рядом енот снова протянул ей плюшки. Видимо, зверьку было тяжеловато их тащить и он очень надеялся несколько облегчить ношу. Дора почувствовала себя почти виноватой, но есть больше не хотела и покачала головой. Енот быстро взглянул на хозяина, получил от того одобрительный кивок и с самым несчастным видом засеменил обратно в сторону избушки, уже откровенно приволакивая тарелку за собой.
– Выходит, вы знали, что повезет меня именно Дима?
– Конечно. – Александр Витольдович, задумавшись, привычно взялся за подбородок. – Стиль Семьи мне вполне знаком. Но, признаюсь, был удивлен решением Королевы обеспечить вас аж двумя провожатыми. Целая свита.
– Но, когда я стану взрослой… – Пандора замялась, подбирая слова, – вы отдадите меня тете?
– В ту же секунду.
– Спасибо.
Енот нагнал их у небольшого пустыря между цветником, беседкой и вездесущей капустой. Судя по высунутому языку, сам он своей расторопности не особо радовался. Не обращая на него внимания, Александр, словно в менуэте, вывел свою спутницу в центр и, отпустив наконец руку, чуть поклонился.
– Если вы готовы, можете приступать. Мы и так немного припозднились из-за незваных гостей.
– Очень даже званых, – поправила Пандора, несколько обескураженная таким обращением. Легко провела рукой по волосам, и косы тут же расплелись, заструились к земле. – Вы же сами их и пригласили.
– Но против вашей воли, а хозяйка тут теперь вы. Так что вполне себе незваные.
– Та еще из меня хозяйка, конечно… – вздохнула Дора и, пару раз тряхнув головой, вновь развернулась к завороженному этой картиной опекуну. – Прошу вас, отойдите чуть дальше. Я много тренировалась и справлюсь сама.
Пень покачал головой.
– Предпочту на всякий случай быть рядом, хотя бы первое время. Мои владения несколько отличаются от привычной вам среды, и не хотелось бы, чтобы беспечность привела к какому-либо казусу.
– А пораниться не боитесь? – удивилась Пандора.
– О, за это не волнуйтесь. Я счастливый обладатель просто потрясающей регенерации.
– Но больно-то все равно будет.
– Мелочи. Не стоит беспокоиться.
– А если меня кто-то или что-то заметит? Может же и на вас перекинуться.
– Ровно с этой целью я и планирую быть рядом, – парировал с дежурной улыбкой Александр Витольдович, а енот изобразил лапками пару приемов из карате, демонстрируя, что лично готов разобраться с потенциальным обидчиком.
Дора задумчиво кивнула: хоть и не любила рисковать, но не спорить же с собственным опекуном? Глубоко вдохнула, выдохнула, закрыла глаза и изо всех сил попыталась расслабиться. Очень часто окружающие не понимали, в чем тут сложность, но Пандоре это состояние не нравилось, и бо́льшую часть жизни она всеми путями стремилась его избегать. Сама идея расслабиться была дикой. Все равно что ненадолго встать и пробежаться по классу посреди экзамена: даже если телу это необходимо, учителя в восторге не будут, да и вообще – так не принято.
Светило солнце, мерно жужжали шмели, ветер доносил чуть слышный аромат травы и каких-то цветов, нежно перебирал ее волосы, а Дора стояла в центре пустыря и медленно, шаг за шагом расплетала, расправляла себя, словно косу…
Как только девочка закрыла глаза, Александр Витольдович поспешил разуться и аккуратно спрятал ботинки и носки под ближайший кочан, из тех, что побольше. Вынужденная босоногость ставила в несколько неудобное положение, поскольку явно сигнализировала воспитаннице о его странностях. С другой стороны, в ботинках он не обладал и половиной той мощи, как без них. А если и вправду кто-то нежданный прибежит на огонек? Кажется, однажды даже дракон вылез. Лучше не рисковать. Посильнее утопив ноги в землю, Пень принялся внимательно следить за Дорой.
В его представлении она определенно была еще слишком юна. И то, с какой непосредственностью ела плюшки, и наряд, и даже манера сидеть на стуле или обниматься – все выдавало ребенка. Но порой проглядывала и леди. Кто научил ее так распускать косы? Казалось, девочка лишь махнула рукой, но водопад роскоши тотчас устремился вниз, подметая землю, а ей словно до того и дела не было. Чудесные волосы: блестящие, толще обычных, человеческих. Наверняка еще и тяжелее. Александру очень хотелось дотронуться до них, провести рукой, вдохнуть аромат… Но делать так явно не стоило. Видимо, именно это и подразумевал ее папенька, обещая, что на ближайшие пару лет жизнь Пня гарантированно превратится в ад. Знал, о чем говорил. Сам в таком жил. Как же все-таки она сейчас похожа на юную богиню весны…
– Скорее на раскормленную индюшку.
Пень неодобрительно покосился на енота. Тот определенно подрастерял свой боевой запал и сейчас с опаской озирался, желая оказаться от полянки как можно дальше: чуял дикую силу, которая собиралась вокруг. Александр не без оснований отнес столь нелестный комментарий на счет общей нервозности своего компаньона, но все-таки вежливо парировал, так, чтобы девочка не услышала:
– Ну что вы! У сударыни тонок стан и грациозна походка. Весна и Лада как они есть.
Енот фыркнул:
– Погибель это наша, барин. Ладно ты – сила есть, ума не надо, – но Витольд Родович-то почему на эту авантюру согласился?
– Потому что все остальное не помогло.
Енот помолчал и грустно переспросил:
– Не было разве бабонек получше? Кожа да кости сплошные.
– Еще недавно, по вашим же словам, она была раскормленной индюшкой.
– Не серчай, я это сдуру ляпнул. Девочка-то, может, и хорошая, а кровь все одно дурная. С огнем играешь, атаманыч.
– Денис, будьте другом, заткнитесь.
Енот понуро опустил мордочку, подошел к Александру и бухнулся рядом. Тот недовольно хмурился, но зверек, покачавшись пару минут, продолжил как ни в чем не бывало:
– Значит, когда тебя не будет, все заботы об этой крале на мне?
– Да. Заранее благодарен за старания.
– В обиду не дам, мамой клянусь. Только пообвыкнуть бы чуток. Щас поделать с собой ничего не могу – нутро аж выворачивает, когда она рядом.
– Прекрасно вас понимаю, самому по первости было дико. Терпение, мой друг, терпение. И не будьте слишком строги к себе.
– Спасибо.
– Но за языком я бы попросил вас следить. Дама, предположим, по-звериному не разумеет, но ежели я буду постоянно корчить рожи, как пить дать примет за полоумного.
– Не вопрос, барин. Буду нем как рыба.
В этот момент Пандора наконец-то расслабилась. Волосы тут же вздыбились, рванули сразу во все стороны. От внезапного порыва она пошатнулась – естественно, Лес рядом, резонанс сильнее, – но, прежде чем Александр успел это осмыслить, он уже держал девочку, мягко обнимая со спины. Она моментально вцепилась в его руку, как утопающий в спасательный круг. Свистел ветер, прочь улетали излишки дикой магии, а молодой старьевщик внезапно исполнил свою мечту, уткнувшись носом в макушку Пандоры и окунувшись в ее дивный аромат. Девочку нельзя было назвать хрупкой, но в его руках она именно такой и казалась.
Око бури всегда спокойно. Дора слышала, но не ощущала бушевавшего вокруг неистовства и размеренно вдыхала чуть сладковатый запах, почему-то ассоциировавшийся с деревьями. Еще чувствовались запахи свежей краски, одуванчиков и плюшек. К ногам прижалось что-то мягкое и пушистое – видимо, енот. Надо бы спросить, как его зовут. Вовремя подхвативший ее Александр почему-то тихо-тихо пел и явно старался делать это с переливами, как мама. Безумно выл ветер, страшно шелестело, но девочка не открывала глаз, вцепившись в руки Пня и давая излишкам уйти. Потянуться, размяться – и обратно в неудобную, но правильную позу, писать экзамен жизни дальше. Теплые руки держали крепко, тихий голос обволакивал, уносил сознание с собой, мягкое брюшко енота грело ноги…
Все кончилось столь же внезапно, как и началось. Земля вокруг места, где они стояли, оказалась вспучена и перерыта, словно по ней прошлось стадо огромных кротов. Вся капуста неподалеку была мелко нашинкована, цветы побиты, а беседке недоставало крыши. Ощетинившийся енот намертво вцепился в ногу Пандоры и отказывался отпускать. Александр же был сама невозмутимость:
– Все прошло как надо?
– Да, мы прекрасно справились, – кивнула она. – Меня даже никто не попытался сожрать.
Девочка подняла глаза. Опекун смотрел сейчас с приятной заботой, но забота эта чем-то неуловимым отличалась от папиной. Спохватившись, Пень разжал руки, отступил на шаг, со смущенным видом поправил шейный платок и несколько неодобрительно ткнул босой ногой – и когда только успел разуться? – в бок енота. Отпускать девочку тот и не собирался. Закатив глаза, Александр присел на корточки перед удивленной Дорой и менторским тоном начал увещевать животное вести себя по-людски, не смущать даму и не ставить его, Пня, в неловкое положение. Глядя на эту картинку, девочка мысленно отказалась от своих мечтаний о скучной и тихой жизни.
Даже при свете яркого солнца босоногий опекун не отбрасывал тени, но с этим Пандора смирилась. А вот у енота их было две, что не лезло уже ни в какие ворота.
В большом-пребольшом городе, на вершине небоскреба солидной-пресолидной компании, в одной из дальних-предальних комнат пентхауса, в пустой-препустой ванне сидел наследник огромного состояния и упрямо старался заплакать. Не получалось.
Казалось бы, все условия выполнены: на душе грустно, неправильно, буквально вопиюще; его планы рухнули; лучшая подруга рассорилась с ним практически без его в этом участия, а любимому отцу не пожаловаться на судьбу – занят. Ганбата Богданович был совершенно уверен, что сегодня-то он точно расплачется, и даже в ванну специально залез из опасения замочить ковры. Но и всех катаклизмов мира теперь оказалось мало, чтобы заставить рыдать почти взрослого вампира. Приходилось сидеть с постной миной в холодной ванне и думать о будущем.
Планов было не сказать чтобы громадье, но они брали важностью. Он хотел идеальное лето. Последние месяцы перед учебой, буквально последние месяцы свободы, когда ты одновременно и большой молодец, что поступил, и почти уже успешный член общества, но при этом еще имеешь право на развлечения. Ганбата мечтал о шумном лете – да, песни любимого KiraKiraPuri<3 обязательно должны были литься из каждой колонки и из каждого наушника. Ганбата представлял его увлекательным – теперь, когда он почти не портил мебель, он мог бы чаще бывать с папой на людях. Тот бы читал ему книги. Сам, как раньше! И они бы чаще разговаривали. И делали всякие штуки, которые делают отцы с сыновьями в фильмах. Пожалуй, кроме рыбалки – Ганбата не представлял пытки страшнее, чем сидеть на одном месте дольше пары минут. Ну разве что делать это в тишине.
А еще, если долго упрашивать, папа бы наверняка сдался и познакомил бы Ганбату с той русалкой, о которой столько рассказывал. Не, конечно, парень и так пару раз ее видел и немного общался, но это же раньше было! Тогда Ганбата еще был глупым ребенком и ничего не понимал. А теперь он старше, ему даже разрешают смотреть кино для подростков, где взрослые целуются со своими особенными людьми. Интересно, папа когда-нибудь целовался? Ганбата хотел знать. Отец говорил, что она самая красивая на свете и что ее интересно слушать. И что ее манеры еще хуже, чем у Ганбаты. Мальчик безумно жаждал познакомиться с русалкой по-настоящему. И еще сильнее – пожить немного всем вместе: с папой, подругой и этой красивой тетей.
Но была и проблема. Имя у проблемы тоже было – Гена. Новость о зачислении в АСИМ ей категорически не понравилась.
Гена была максимально против школы. Она кричала, что с ними будут учиться форменные уроды и что она на это не подписывалась. Что папа и Ганбата не правы, отправляя Гену туда вместе с ее сувереном. Что она скорее сдохнет или сбежит, чем поедет. Самым страшным было то, что говорила она так не с глазу на глаз, а при всех. О ее неповиновении мог узнать дедушка. А если узнает дедушка…
Ганбата Богданович, юный наследник мужского прайда вампиров, пару раз со стоном приложился головой к чугунной ванне, оставив на ней несколько вмятин. Он неоднократно слышал от Марата, мол, у Евгении начался переходный возраст, вот она и выкаблучивается. Правда, не до конца это понимал: каблуков-то Гена точно не носила. Но отвечал за нее он, Ганбата. Гену надо было спасать, и лучшее лето в жизни приходилось поставить на паузу.
И вампиреныш не знал, каким богам молиться, чтобы оно не отменилось вовсе.
Отпускать Пандору перепуганный енот отказывался наотрез, и максимум, на чем получилось сторговаться, – взять его на руки. Обратно к избе девушка так и пошла – с енотом в руках и под нотации о непочтительности к гостье, щедро разливаемые успевшим снова обуться опекуном. Сама Дора очень переживала, что разнесла половину огорода, но Пень довольно убедительно уверял, мол, стало даже лучше, и вообще, давно хотелось несколько преобразить пейзаж, да руки все не доходили. Зверек, в отличие от хозяина, явно не отличался столь крепкими нервами, поэтому хоть и слушал и даже кивал в нужные моменты, но слезать с рук отказывался наотрез. На пассаже о чести и долге любого уважающего себя джентльмена защищать даму, а не кататься на ней Дора вмешалась:
– Простите, перебью, но папа говорил, после разминки надо еще и какую-то охранную магию переключить. Вы понимаете, о чем он?
– О, наверное, речь шла о защитных чарах? Не волнуйтесь, я все сделал пару минут назад. При наложении чар необходим физический контакт, и я счел, что со стороны влюбленного мужчины будет верхом наглости просить у вас подобной близости дважды подряд. Так сказать, совместил приятное с полезным в рамках разумного.
– А, то есть, когда вы пели, там, в вихре, – это было оно?
– Именно. По сути, я замкнул на вас заговоры, защищавшие раньше меня самого.
– Чего? – Дора аж остановилась. – В смысле «раньше»? А вы тогда как?
– Ваша тревога пусть и крайне приятна, но совершенно напрасна. Мне и так достались некоторые силы в совокупности с упоминавшейся ранее регенерацией. Переключить чары на вас – правильное решение.
Девочка нахмурилась – понятнее не стало.
– Та магия, которую вы использовали…
– Чары, – поправил Александр. – Особые способности, свойственные сказам, принято называть чарами.
– Чем они отличаются от магии? – недоуменно переспросила Пандора.
– Отсутствием чудовищных коннотаций. – Кажется, опекун включил режим наставника и прекращать не собирался. – Будьте очень внимательны в речах. Слова на буквы «М» и «К» стараются не произносить в приличном обществе.
– «К»?
– Колдовство.
– А как тогда?
Девочка не заметила, когда, а главное, откуда в руке Александра Витольдовича появилась очередная чашка чая. Однако это не помешало опекуну из нее отпить и улыбнуться.
– Магия, свойственная определенному виду сказов – не важно, нечисти или нежити, – чаще всего называется чарами. Чары русалок могут заставить влюбиться. Чары леших – сбить с пути, водить кругами. Чары единорогов…
– Да-да, я поняла мысль. А заговоры тогда что такое?
– Собственно, либо процесс зачаровывания объекта, либо сами чары. Обычно про заговоры говорят, когда не хотят уточнять, кто был источником чар. Грань тонкая, но в языке вы сами ее почувствуете.
– И слово на букву «М» никогда не используют?
– Ну почему же, используют, – пожал он плечами. – Но только и исключительно по отношению к действиям ведьм. Которые, я замечу, считаются безоговорочно истребленными. Как следствие, уроки истории – ваш максимум.
– Да уж… Что еще важного я должна знать?
– Что я люблю вас всем сердцем и смиренно молю составить мое счастье? – как бы невзначай напомнил Александр.
Дора вздохнула. С моральными принципами опекуна ей определенно повезло. Не повезло с упертостью.
– А более полезное в повседневной жизни?
Молодой старьевщик глубоко задумался.
– Многое ли вы знаете об этом месте?
– Да, по сути, ничего, – пожала плечами девочка. – Разве что тут тихо, и я смогу в безопасности повзрослеть.
– О, безопасность, конечно, несомненна, но насчет тишины решайте сами. Теперь это ваш дом, и он станет таким, каким вы захотите его видеть. Жизнь моя достаточно скучна, чтобы приветствовать любое разнообразие. Можете представить себя принцессой в башне, вольной делать все, что пожелает. А я – дракон, который эту башню охраняет.
– Не многовато ли вы хлещете чая для дракона?
– Особый подвид.
Пандора замолчала, поглаживая енота и размышляя о словах опекуна. Он явно не одобрял магию, но все-таки взял ее к себе. «Еще и жениться хочет», – попыталось напомнить подсознание, но от этого Дора отмахнулась, понимая, что настолько нелогичные загадки штурмовать пока не готова. Охраняет, значит? Обычно ее прятали. Охраняли реже.
– А какие-нибудь правила в нашей башне есть?
Енот, чью спинку все это время гладили заботливые женские руки, уже полностью обмяк и смотрел на девочку чуть ли не влюбленными глазами. Александр Витольдович задумчиво допил чай.
– Пожалуй, два правила обязательны к исполнению. Как мы оба понимаем, сам факт вашего проживания здесь несет в себе некоторую вероятность специфических происшествий. В том числе и опасных. Эти правила полностью коррелируют с принципами Семьи и позволят избежать ненужных рисков.
– Я слушаю.
– Они просты. Первое: какой бы ни случился казус – вы рядом и бездействуете. Что бы ни происходило, я смогу с этим справиться, но ровно до тех пор, пока уверен в вашей безопасности. Подле меня безопаснее всего.
– Но я же…
– Повторюсь, ваша природа мне известна. Но пока я жив, единственное ваше действие в опасной ситуации – держаться рядом. Мы друг друга поняли?
Ну да, когда с тобой нет мамы, способной найти выход при любом раскладе, и папы, способного к этому выходу пробиться, волей-неволей придется учиться стоять в сторонке. А то еще наломаешь дров…
– Да. Полагаю, что да. Это как с Катей?
– Не совсем, – покачал головой опекун. – В случае с Екатериной, насколько мне известно, вы вряд ли допустите ее смерть по причине своего невмешательства. Со мной иначе. Только после моей смерти.
– Звучит категорически неприемлемо.
– Уговор с вашей матушкой был крайне четким и приглашения к дискуссии не подразумевал. Мы договорились?
– Но это все-таки довольно жестко.
– Поверьте мне, так надо.
Пандора посмотрела на енота. С одной стороны, ее согласие – лишь формальность, раз обо всем уже договорились с матерью. С другой – если примет условие, придется именно так и поступать. Александр, несомненно, был странным малым, но это вовсе не означало, что она готова им жертвовать.
– Сударыня, умоляю, не молчите. Уверяю, я ни в коем случае не хочу с вами расставаться, а значит, не позволю себе покинуть вас. Пожалуйста, доверьтесь. Мы договорились?
– Да. – И все равно согласиться было непросто. – Хорошо, да.
– Чудесно, – просиял опекун. – Второе правило: коли меня рядом нет – недееспособен, далеко, умер, – в любой ситуации, когда вам нужна помощь, но я не в силах ее оказать, ваша защита – енот, избушка и лес. Не обязательно в таком порядке.
С этим было проще, и Дора кивнула. Он продолжил:
– Отдельно хотелось бы подчеркнуть, что я осознаю специфику Семьи и планирую воздержаться от комендантского часа, неуместных расспросов или рекомендаций, покуда вы не попросите о них прямо. Однако почту за честь, если сударыня откроется мне и не будет таить секретов там, где их можно было бы избежать.
– Я подумаю об этом. Но вам не кажется, что вы и так уже слишком рискуете?
Пень покачал головой:
– Видите ли, дом сей издревле полнился всевозможными чудовищными артефактами, магическими диковинами и опаснейшими созданиями. Мне не привыкать, а посему вы по адресу.
Наконец замаячила уже знакомая веранда. Хоть енот с опекуном и были все это время вместе с девочкой, но стол оказался накрыт. На скатерти стояли большой чайник, две чашки, парные с той, что была сейчас в руках опекуна, три блюдца и просто огромнейшая тарелка со всевозможными пирожными. Усадив гостью за стол, Александр Витольдович наконец-то смог снять с ее рук енота и, шепнув тому что-то на ухо с самым возмущенным видом, отправил переодеться. Утер руки полотенцем, висевшим на спинке одного из плетеных кресел, и выставил перед воспитанницей эклеры, макаруны, чизкейки и пончики в глазури, заварил чай, а сам сел рядом, пока девочка с недоумением рассматривала гору пирожных.
– Конечно же, я понимаю, что кормить вас сластями каждый день было бы крайне непедагогично и даже, более того, вредно, однако в качестве способа отпраздновать нашу встречу это показалось мне подходящей идеей.
– Эм, да, спасибо. Несколько шокирует масштаб. Вам правда не стоило так утруждаться.
– Что вы, никаких затруднений. Рад, что смог угодить.
В голове упрямо стучал вопрос, не на курсах ли по домоводству родители впервые познакомились с Пнем?
Тем временем опекун явно думал о своем:
– Полагаю, остальных гостей мы ждем чуть позже?
– Гостей? – Сперва Дора удивилась, но потом, кажется, поняла: – А, вот в каком смысле! Ну, Катя сейчас всю оставшуюся Семью навещает, тут пара недель уйдет как минимум. А потом у нее еще и своя, нормальная – родители вроде бы хотели все вместе куда-то поехать. Вернется самое позднее к началу учебы. В идеале – где-то в середине лета.
Отправив кусочек чизкейка в рот, Пандора очень удивилась: пирожное было нежным, не слишком сладким, но при этом обладало насыщенным вкусом и божественной кремовой консистенцией. Как можно приготовить что-то подобное в избе на краю леса?
Опекун, заметив ее восторг, лишь шире заулыбался и продолжил:
– Не подскажете, когда приданое изволит до нас добраться? Я почти закончил переоборудовать для него сарай.
– Знаете, из ваших уст эта фраза звучит крайне двусмысленно.
Успевший вновь облачиться в чепчик и фартук и теперь смиренно ожидавший указаний енот закивал.
– Прошу прощения, ничего алчного не имел в виду. Исключительно забочусь о сохранности собственности моей подопечной в стенах сего скромного жилища.
Ладно, мужику с такими чизкейками можно простить многое. И это Дора еще не считала себя сладкоежкой! Проглотив очередной кусочек, честно ответила:
– Через неделю где-то, как мне кажется. Папа очень завуалированно объяснял.
– Чудесно, значит, я успею. А что насчет вашей дуэньи?
– Кого-кого? – удивилась девочка.
– Досточтимой госпожи Безвариантов. Мне говорили, она будет с вами. На всякий случай. Если я, так сказать, окажусь не каменным.
Шутка была до безумия банальной, но Дора хихикнула. Возможно, нервы таки сдавали.
– А-а-а, бабуля Беза? По идее, с Катиными вещами приедет. Это же через два-три дня, получается?
– Да, примерно так. Что ж, полагаю, на два-три дня моей силы воли хватит. Но все равно негоже молодому человеку оставаться наедине с дамой под одной крышей.
Пандора не выдержала:
– А я полагаю, что чем больше вы об этом говорите, тем страннее это звучит. Никак не пойму, радуетесь вы или, наоборот, сокрушаетесь?
Александр Витольдович, заметив, что чизкейк она доела и никак не может определиться со следующей жертвой, пододвинул к ней роскошный эклер, словно покрытый позолотой. Девочка попробовала. Нежнейший ванильный крем и свежайшее тесто. Восхитительно и идеально. Улыбка Пня расползлась еще шире.
– Разумеется, я счастлив – наконец-то вам представился случай узнать меня поближе. Но как ваш опекун я просто обязан беспокоиться еще и о вашей репутации.
Пандора вздохнула.
– Двадцать первый век на дворе. А я – сами знаете кто. Если вы ко мне полезете, пострадает не моя репутация, а только и исключительно вы сами, уж простите. Кем бы вы там ни были.
Александр долил себе чаю и несколько задумчиво уточнил:
– А родители вам совсем ничего обо мне не рассказывали?
– Нет. Стопроцентно нет.
– Вы уверены?
Девочка была уверена.
– Я бы точно запомнила, если бы мне ляпнули про жениха. А вам обо мне, как я понимаю, рассказали?
– О, я же должен о вас заботиться, поэтому знаю абсолютно все! Поскользнувшись, вы всегда падаете на колени, в дождливые дни предпочитаете панкейки, но по вторникам – хлопья, без исключений. Не едите сэндвичи с луком, не любите йогурты и салаты. Из-за того случая с виверной пропустили слишком много уроков и плохо усвоили логарифмы, но очень любите биологию и гордитесь, что помните все стадии деления клетки…
Пандора, оправившись от удивления, мягко взяла его за руку и заглянула в глаза. Псих он или не псих, но проблема была явно налицо.
– Вам здесь настолько одиноко?
Фраза повисла в воздухе. Енот жалобно перевел взгляд с Доры на Пня и обратно. Тот аккуратно накрыл ее руку своей.
– Порою да. Не стану скрывать. Но меня навещают друзья.
– Часто?
– Иногда даже дважды в год.
Девочка помолчала, потом пододвинула к себе чашку чая, жестом отказавшись от добавки сладкого.
– Тогда давайте для начала побольше разговаривать. Думаю, если мы будем делать это чаще, вы подуспокоитесь.
Александр возразил:
– Но позвольте, я читал книги. В них прямо говорится, что на новом месте подростку в первую очередь нужен покой и к нему не стоит лезть с расспросами и общением, особенно взрослым.
– А самим взрослым? – флегматично уточнила Дора.
– Простите?
– Вы читали, что нужно одиноким взрослым?
– Эм, пожалуй, нет, – растерялся опекун. – Признаю́, я был бы рад, если бы мы могли общаться, к примеру, за завтраком.
– Чудесно. Как спалось?
Он немного замялся:
– Ну, в сущности, наверное, никак.
– О. Бессонница?
– Нет. Я просто не сплю. Лишен, так сказать, данного навыка.
Пандора удивилась.
– Что же вы делаете?
– Читаю в основном. Наблюдаю за звездами. Шью. Полевые работы опять же. Ну и стараюсь по мере сил помогать еноту вести хозяйство.
– Извините, а как, кстати, его зовут? Это же мальчик, да?
Александр Витольдович несколько опешил:
– Эм, да, особь определенно мужского полу. Но звать его совершенно нет необходимости, он и так приучен появляться по первому желанию.
– Нет, я в смысле имени. Имя у него есть?
– В целом, конечно, да…
Зверенок очень внимательно посмотрел в глаза своего хозяина. Мол, я в курсе, что ты умом тронулся и без памяти влюбился, но только посмей мое имя ей сдать!
Пень поспешил добавить:
– Если я правильно интерпретировал вашу мысль, то можете называть его Репейником.
– По-моему, такое имя не очень-то сочетается с его внешностью.
Опекун пожал плечами:
– Он будет только за. Банный лист явно звучит хуже. Можно сократить, если хотите.
– Сократить Репейник? Это как? Репа, что ли?
Енот уставился на нее в немом изумлении – худшего имени и придумать было нельзя, но девочка истолковала его взгляд по-своему.
– Ой, смотрите! Он явно отзывается! Репа. Репа. Решено, будешь Репой! Кто у нас тут такой умный и хороший енотик, кому почесать пузико?..
Все лесные твари крайне уважали Дениса Чертополоха. Много лет он исполнял обязанности денщика при батьке Александра Витольдовича, Витольде Родовиче, ни разу не подведя того и пройдя с ним многие битвы. И к юному господину был назначен исключительно как самый преданный из всех соратников. Кто-кто, а Денис Чертополох никогда не сдавался, никогда не пасовал перед врагом и уж тем более никогда не шел на компромиссы. Но гордость есть гордость, а почесать пузико – это все-таки почесать пузико.
Показав язык своему командиру, енот вновь взобрался на дамские руки, подставил животик и окончательно обмяк.