Термополий на Субуранском спуске шумел подобно улью. Вечером рабочий народ тянется сюда. Харчевня невольно превратилась в место встреч, где едва знакомые люди обсуждали скачки, налоги и делились сплетнями. Каменные столешницы вечером заняты сплошь. Люди сидят локоть к локтю, шумно поедая блюда, которые здесь начали менять с непривычной для Рима частотой.

Крисп кряхтел и ворчал, поминая молодежь, но увеличения выручки не отметить не мог. Он даже не догадывался, что можно иногда менять начинку пирожков, и тогда их будут брать охотней. Да и вообще, не обязательно сорок лет подряд готовить одно и то же. Оказывается, мастеровым Субуры нравится разнообразие. Даже им приедается гороховая каша и рагу, состав которого не менялся уже лет триста. Марк заставил компаньона каждый месяц вводить новое блюдо и, к удивлению Криспа, десятилетиями готовившего одно и то же, именно его начинали брать охотнее остальных. Ну кто бы мог подумать!

Крисп подобно бешеной собаке бегал по Риму, пробуя блюда у других копо (1), а потом колдовал у себя на кухне. И он… о боже! Пару раз заглянул на форум Траяна, где прикупил специй. Крошечная порция заморских трав придавала блюдам совершенно иной вкус. Да и стоило это, положа руку на сердце, не грандиозных денег. Что такое несколько горошин перца для целого котла привычной похлебки? В Риме использовали при готовке десятки трав, стоивших куда дешевле заморских специй. Их везли из Галлии, южной Италии и Африки. И теперь они, в смеси с запахом давленого чеснока, наполняли термополий ни с чем не сравнимым ароматом.

Именно к этому запаху принюхивался вошедший в термополий человек непривычного здесь вида. Он не местный. И он не совсем человек. У него нет ошейника, но перепутать такое нельзя. Это раб. Раб всегда несет частичку величия своего хозяина. Именно поэтому привратник дома Валерии Паулины был похож на бывшего консула, а на сидевшего за своим столиком Марка смотрел свысока, как на существо низшего порядка. Он, рожденный в богатом доме, вонь Субуры презирал всей душой.

— Славнейшая госпожа Валерия Евдоксия, — важно надулся он, — приказывает тебе, пекарь Марк, явиться к ней завтра в полдень. В известный тебе дом на Авентинском холме.

— Ты услышан, раб. Можешь идти, — ответил Марк и отвернулся.

На лице слуги промелькнула недовольная гримаса, но тут же исчезла. Ведь он и впрямь раб. Если проявит непочтительность к свободному римлянину, получит тумаков. Умелая рука не оставит следов, и тогда даже хозяин не сможет подать в суд. Ведь ущерба для его имущества нет. Раб вышел из термополия и пошел по улице вниз. Он исполнил приказание госпожи.

А Марк повернулся к Виктору, с которым вел разговор, и поморщился.

— Сейчас не до выкупа долей, дружище. Завтра я должен внести Меммиям второй платеж за дом с дельфином. Я почти нищий!

— Я каждый месяц плачу тебе за квартиру! — притворно возмутился адвокат. — И ты знаешь, цена ее не так уж мала.

— Хорошо, — согласился Марк. — Я еще пару месяцев нищий.

— Это сейчас не слишком важно, — отмахнулся Виктор. — Дело небыстрое. Нужно установить, есть ли у кого-то из хозяев ипотека.

— Ипотека? — невольно вздрогнул Марк, вспомнив свою прошлую жизнь. Он ведь так и умер, не расплатившись с банком. — Тут есть ипотека?

— Да что с тобой сегодня? — рассердился Виктор. — Есть, конечно! Я же тебе много раз говорил. Это заём под залог недвижимости. Должники частенько скрывают такие вещи. Можно купить долю, а потом лишиться ее. Придет кредитор и потребует уплаты долга уже с тебя. Или изымет залог.

— Ничего себе! — присвистнул Марк. — А тут не бывало такого, что в суд приходит какая-нибудь старушка-певица, говорит, что ее обманули, и требует вернуть проданный дом?

— Бывало, — кивнул Виктор. — Не певица, конечно… Откуда у певицы такие деньги? Если уважаемая матрона сможет доказать свои слова и возвратить деньги покупателю, такая сделка может быть оспорена.

— А если она отдала деньги мошенникам, но дом требует вернуть? — возбудился Марк.

— Как тяжело с тобой сегодня, — вздохнул Виктор. — Ты такие странные вопросы задаешь. Даже самый продажный судья не посмеет вынести решение в пользу такой певицы. Это же до императора дойдет! Нет денег, нет дома. Она, когда ставила на купчую свою печать, явно выразила свое желание. Табеллион его зафиксировал. Если старуха выжила из ума, то при чем здесь добросовестный покупатель? Пусть идет к детям и живет у них из милости.

— А если у нее нет детей? — наклонился вперед Марк. — Ни детей, ни дома, ни денег.

— Пусть сдохнет в какой-нибудь канаве, — пожал плечами Виктор. — Закон этого не запрещает.

— Вот и я всегда так думал, — вздохнул Марк, снова вспомнив перипетии прошлой жизни. — Не зря я оказался в Риме. Кстати! — вскинулся он. — В Городе десятки табеллионов. Как ты узнаешь, есть ли на долях обременение?

— Да, это непростое дело, — согласился Виктор. — Я пока попробую поговорить с жильцами. Иногда они удивительно много знают. Ведь тот, кто дает в долг, обязательно приходит осмотреть свой залог. И потом еще не раз приходит, чтобы убедиться, что он цел. Я просто подойду к дому и найду бабу, которая чаще всех выглядывает в окно. Я всегда так делал.

— Возьми у Сергия плебейского хлеба, — сказал Марк. — Раздай тамошним босякам. Так они вспомнят куда быстрее.

— На днях займусь, — кивнул Виктор. — Сначала мне нужно получить решение префектуры.

Адвокат ушел, а Марк направился в переулки, туда, где стоял бывший дом Меммиев. Он покружил по узеньким улочкам, выругался, заблудившись пару раз, а потом, следуя врожденному инстинкту аборигена, ускорил шаг, чтобы не попасть под водопад помоев с верхнего этажа. Забористая ругань позади заставила Марка улыбнуться. В таких местах расслабляться нельзя. Он сжал кастет в кулаке и пропустил подозрительного оборванца, облитого содержимым ночного ведра.

Здесь нет каменных плит и тротуаров, как нет и расстояний между домами. Они стоят не просто рядом. У них зачастую общие стены, перевязанные балками. Вот поэтому пожар — самое страшное бедствие в Риме. Пламя ползет с дома на дом, не встречая препятствий. А через улочку искру перебрасывает малейший порыв ветра, превращая огромный район в огненную западню. Марк даже вздрогнул, представив такую беду.

Бывший дом Меммиев жил своей жизнью. На первом этаже пили вино, из окон торчали лица кумушек, беседовавших с соседкой напротив. Учитывая ширину улицы, они даже пошептаться могли. Рядом с попиной — мастерская медника, куда полуголый мальчишка принес бронзовое кольцо. Марк вспомнил, где видел такие. В Эмпориуме, речном порту. Эти кольца украли почти все, потому-то их и меняют на железные. Меняют там, где еще швартуются корабли. Причал, растянувшийся на милю, теперь охраняют искалеченные львы. Без колец в носу, побитые какими-то негодяями, а то и вовсе опрокинутые в воду.

Марк еще раз присмотрелся к дому. Пожар… Он горел. Тогда почему не сгорели соседние дома? Ведь они стоят вплотную. Даже понять нельзя, где какой. Дом Меммиев выделяется только свежим камнем надстройки и яркой крышей.

— Недорого восстановление обошлось, — прикинул он. — Тут ведь нет ничего, просто пустая коробка, собранная из мусора.

Он развернулся и пошел восвояси, прямо к чебуречной, которая в это время заканчивала работу. Солнце клонилось к закату, и жизнь в Городе понемногу затихала, перемещаясь с улиц в дома и питейные заведения. Улица Аргилетум, славная своими книжными лавками и сапожниками, тоже понемногу засыпала.

— Привет, Марк! — приветливо кивнул Малх-сириец, торговавший тут книгами. — Когда свиток Овидия вернешь? Долг растет!

— Завтра занесу, — спохватился Марк. — Прости, дружище! Кстати, у меня к тебе вопрос. Скажи, если бы кто-то вырезал на доске поэму, намазал доску чернилами и приложил к папирусу…

— Какой дурак будет это делать? — изумился Малх. — Корпеть месяцы, чтобы вырезать все буквы! Да их переписать недолго.

— Зато один раз сделал и навсегда, — с надеждой посмотрел на него Марк.

— В моем деле это без надобности, — с сожалением покачал головой сириец. — Я же не знаю, что купят завтра. У меня здесь сотни книг, каждой по два свитка. Как только один продается, я тут же делаю копию. Есть лишь одна книга, которую можно издать так, как ты сказал. Это Библия, да и то не каждый список. Тот, что подготовил Иероним из Стридона (2).

— Я так и думал, — кивнул Марк. — А Одиссея? Илиада?

— Давно не брали, — развел руками торговец. — Стихи Клавдия Клавдиана спрашивают часто. А в последнее время — тексты святых отцов: Василия, Афанасия, Августина… Да вот еще что! Не выйдет у тебя и с библией тоже. Папирус — материал капризный. Если доску в чернилах к нему прижмешь, половина букв смажется.

— Угу, понял. Книгу завтра занесу, — сказал Марк. — Тогда и рассчитаюсь.

— А! — махнул рукой Малх. — Хлеб принеси, и ладно. Я уже месяц не продавал ни одного Овидия.

Марк перешел улицу. Там, напротив, Зоя с превеликим облегчением закрывала лавку. Прим, которого церковь избавила от каторги, сейчас на вечерней службе. Франк и Гунн моют котлы и ножи, а Секунд пересчитывает выручку. Двенадцатилетний мальчишка на редкость вдумчив, осторожен и рассудителен. Он внимательно осматривает каждую монету, шевеля при этом губами.

— Секунд! — позвал Марк.

— Здравствовать тебе, старший, — поднял тот голову. — Сбился!

— Дом с голой бабой знаешь? — спросил Марк. — На первом этаже — попина со шлюхами и медник.

— Знаю, — кивнул мальчишка. — Это в переулке, недалеко от Патрициев. Мы туда ворованную бронзу носим. Там медник ушлый, что хочешь берет. Хоть статую императора Константина вместе с конем притащи. Без разговоров купит, на куски разобьет и переплавит к утру. Только платит мало, жадная сволочь.

— Найди того, кто в этом доме до пожара жил, — попросил Марк. — Тех, кто помнит тот день. Найдешь точно, они по соседним инсулам разбежались. Но только без лишнего шума.

— Когда? — внимательно посмотрел Секунд.

— Сейчас.

— Бога побойся, старший, — испугался мальчишка. — Я туда вечером не сунусь. Меня там продырявят вмиг. И совсем не ножом, если ты вдруг не понял. В том доме лихой народ живет. Завтра утром схожу, когда они спать будут.

— Хорошо, но только с утра, — согласился Марк. — Я должен знать о том пожаре все. Любая мелочь важна.

* * *

В этот раз Марка принимали в таблионе, рабочем кабинете домуса. Валерия Евдоксия сидела неподвижно как статуя, с затейливой прической из переплетенных кос и локонов. Три дочери сидели позади, занятые вышивкой, и как бы невзначай поглядывали на гостей. Марк, помимо Виктора, привел с собой еще пятерых.

— Деньги, госпожа, — Марк положил кошель.

Стоявший рядом с креслом хозяйки вольноотпущенник Гай Меммий пересчитал монеты, а потом кивнул.

— Двадцать солидов, госпожа. Все без обмана.

Виктор внимательно прочитал мандат, который сенатор дал своей жене, а потом приложил к расписке свою печать. Приложил ее и Марк, и свидетели. Марк махнул рукой, и посторонние, поклонившись, вышли из дома Валерии Паулины. Вышел и Гай Меммий. Они свое дело сделали. А вот Марк остался. Он гадал, для чего тут сидят дочери. Младшая, наверное, Летиция. Тоже довольно хорошенькая, но ее портят капризно поджатые губы. Почти как у Флоры. Девчонка явно подражает старшей сестре.

Осознание пришло быстро. Да им же просто скучно! Дуреющие от тоскливой жизни девчонки увязались с матерью, которая приехала в Рим по делам семьи. Они разглядывают новых людей, слышат какие-то сплетни, вдыхают незнакомые запахи. Им ведь и это в радость. На отцовской вилле они разговаривают только между собой и со слугами. Марк знал, что гости у них — великая редкость.

— Ты что-то хотел? — величественно подняла бровь Евдоксия.

— Я хотел спросить, госпожа, — откашлялся Марк. — Я кое-что узнал… случайно… Есть ли в вашем окружении человек, который мог бы желать вам зла?

— Почему ты спрашиваешь? — лицо матроны окаменело. — Что именно ты узнал?

— Ваши дома, госпожа, — ответил Марк. — Чем больше я смотрю на это дело, тем меньше верю, что это был случайный пожар. А вчера я узнал такое, что все сомнения отпали. Эти дома не сгорели. Их сожгли.

— А я говорила! — Флора с отвращением отбросила свою работу. — Я же вам говорила! Даже ему это понятно! Никто не хотел меня слушать!

— Это очень серьезное заявление, пекарь, — чуть охрипшим голосом спросила Евдоксия. — У тебя есть доказательства?

— Нет, госпожа, — покачал головой Марк. — Да они мне и не нужны, я не собираюсь никого обвинять. Ваши дома сгорели в одно время, а потом были проданы каким-то случайным людям. Я нашел тех, кто жил доме с голой женщиной на фасаде…

— Это наяда, нимфа источника, — поморщилась Евдоксия.

— Вот, с ней, — кивнул Марк, — с нимфой источника. Пожар довольно быстро потушили. Пострадала крыша и верхний этаж. Остальное уцелело. Вигилы прибежали тушить, да еще и случайные прохожие помогли. Они гуляли ночью по Субуре с топорами и ведрами. Кстати, вас не смутило, что все три инсулярия погибли в огне и не смогли дать показания? Я вижу это так: у вас сначала сожгли один дом, а потом выдали заём под залог остальных двух. Вы израсходовали часть займа, и тогда сгорели последние две инсулы. После этого вас попросили вернуть деньги с процентами, потому что залог больше не обладает должной ценностью. Вы не смогли расплатиться, и дома изъяли. Ведь так все было?

— Да, все было именно так, — мертвым голосом произнесла Евдокия. — Кто посмел так поступить с имуществом сенатора Меммия?

— Мы не в суде, госпожа, — пожал плечами Марк. — Но я точно знаю одного виновного. Этот тот, кто посоветовал вам ростовщика. Тот, кто пришел с предложением, и есть предатель.

— Гай Меммий, — прошептала Евдоксия. — Он устроил тот заём. Сказал, что быстро восстановит дом с дельфином. Нужно всего лишь заложить две оставшиеся инсулы. А они сгорели… Мы не смогли расплатиться. Сенатору пришлось потратиться на зрелища в Капуе… Великие боги… За что он так с нами поступил? Ведь мы были добры с ним!

— Он вольноотпущенник или рожден свободным? — вскользь спросил Марк.

— Он был младенцем, когда его родителей освободили, — с отвращением ответила Евоксия. — Его отец торговал нашим зерном и смог выкупиться.

— А как звали ростовщика, которого привел ваш прокуратор? — на всякий случай уточнил Марк, и по лицу Евдоксии побежала одинокая слезинка.

— Я не знаю! Гай этим занимался… — она едва сдерживала рыдания. — Не знаю даже, есть ли сейчас эти таблицы… У нас их нет точно. Он привез деньги, а потом забрал подписанное с нашей стороны… Сказал, что вернет, когда подпишет у кредитора. Мы и внимания на это не обратили… Деньги ведь были уже у нас. А потом они понадобились для суда. В суде ведь тоже выступал он. Он же прокуратор!

— Негодяй! — Флора металась по таблиону, как тигрица. — Под суд его!

— Доказательств нет, доченька, — скорбно поджала губы Евдоксия. — Все это лишь слова.

— Пусть его на пытку возьмут! — взвизгнула Флора. — Он сделал нас нищими!

— Он свободный человек, госпожа, — поднял голос Марк. — Без должных доказательств его не будут пытать!

— Ты найдешь тех людей, кто сжег! — на перекошенном лице Флоры появилось выражение какой-то безумной надежды. — Пусть пытают их! Мы вернем свое имущество!

— Вы поставите на дыбы весь Рим, но ничего не вернете, благородная госпожа, — расстроил ее Марк. — Зато потом, когда все уляжется, меня найдут с ножом в сердце. Я всего лишь сделал доброе дело. Не заставляйте меня сожалеть об этом. Я не пойду в суд, а если меня туда вызовут, не скажу ни слова. И ни один свидетель не скажет. Все, что произошло в Субуре, остаётся в Субуре. А вам нужно всего лишь осмотрительней выбирать себе слуг. Я, с вашего позволения, пойду.

— Мама! — негромко сказала Сабина, не отрывая глаз от вышивки.

Марк впился в нее взглядом, жадно рассматривая правильный овал лица, нежные губы и небрежно спадающие локоны распущенных волос. В висках застучала кровь, а в голове начало мутиться. Какое благородное достоинство! Именно его не хватало Марку в женщинах Субуры. Среди них тоже попадались красотки, но все они казались ему вульгарными. А он никогда не любил таких женщин.

— Пусть этот человек придет к нам на обед, — продолжила Сабина, в свойственной знати милой манере говоря о присутствующих в третьем лице. Этой привычкой обладали все нобили Рима.

— Дочь моя! — Евдоксия пошла багровыми пятнами. — Ты сошла с ума⁈

— Не на семейную трапезу в триклинии, матушка, — спокойно возразила Сабина. — Пусть будет деловой обед в саду. В этом не будет урона для нашей чести.

Валерия Евдоксия ненадолго, всего на пару мгновений задумалась, а потом между ее бровей появилась едва заметная складка. Марк поклонился и почти уж вышел, как вдруг услышал:

— Достойный Марк, сын Тита, — сказала жена сенатора, вернув себе все высокомерие. — Род Меммиев хочет оказать тебе честь. Ты разделишь с нами обед? Это не будет встречей друзей. Нам необходимо обсудить деловые вопросы. Мы ждем тебя завтра в полдень.

1 Копо — caupo (иногда — copo). Кабатчик, содержатель постоялого двора. в поздней латыни от этого слова появился глагол cauponare со значением «фальсифицировать», «подделывать». Дело в том, что трактирщики нередко разбавляли вино водой сильнее, чем хотелось бы гостям — такой обман был распространённой практикой.

2 Святой Иероним Стридонский сделал каноничный перевод библии на латынь, называемый Вульгатой. В описываемое время этот человек еще жив. Живет в палестинском монастыре и часто ведет беседы с будущей святой Меланией из рода Валериев. Она тоже переехала на восток, распродав земли в Италии и усугубив этим изъятием денег финансовый хаос в империи.