Пять лет назад

Леся

– Лесь! Леся!!

Оборачиваюсь, услышав своё имя. Ко мне спешит Андрей.

– Ты бегаешь от меня, что ли? – говорит вроде бы шутливо, но в глазах обида.

– Не заметила тебя.

– Ну вот, я здесь. Прямо перед тобой. Теперь видишь? – ловит ладонями моё лицо.

Растерянно отшатываюсь. Вопросительно смотрю Андрею в глаза.

– Куда ты сейчас? – спрашивает он.

– По делам.

– Давай подвезу, – Шатов, как всегда, услужлив.

– Не… – и осекаюсь, провожая взглядом уезжающую маршрутку.

Вообще-то, я уже опаздываю к врачу. Леонид Максимович сегодня всех задержал.

– Хорошо, подвези. Буду очень благодарна.

Андрей расплывается в улыбке и, взяв меня под локоть, ведёт к своей машине.

– Куда едем?

– Володарская, семь.

– Окей.

Поставив сумочку на колени, пристёгиваюсь. Едем…

– Ты сильно похудела, Лесь, – косится на меня Андрей. – Я совсем не хочу сказать, что ты плохо выглядишь! Ну, то есть, ты всегда очень красивая… Просто… Эмм… Какая-то бледненькая стала. После развода уже два месяца прошло, а тебе, похоже, никак не прийти в себя.

Молча смотрю вперёд. Шатов – большой любитель монологов. Если его не останавливать, он может говорить-говорить-говорить…

– Торопов же за бугром сейчас, да? Сама рассказывала. Он там живёт в своё удовольствие, о тебе, небось, и не вспоминает. А ты здесь таешь на глазах. Не могу видеть тебя такой, Лесь. Давай сходим куда-нибудь! В театр. Помнишь, мы собирались, но так и не сходили. Ну или в кино или в клуб. Выпьем, потанцуем.

Смешно… Мне сейчас только танцевать, ага.

Под утомительный бубнёж Шатова доезжаем до женской консультации. У Андрея вытягивается лицо, когда он понимает, куда меня привёз.

– Плановый осмотр?

– Да. Можно и так сказать, – загадочно улыбаюсь. – Ещё несколько месяцев буду планово посещать с периодичностью раз в две-три недели.

– Не понял…

И тут его взгляд опускается на мой живот, который я прикрываю сумкой. Животик наконец округлился, но свободное платье его хорошо скрывает.

Никто, кроме моих родителей, не знает о беременности. Свете планирую рассказать при встрече. А на работе – когда живот станет заметен.

– Ты беременна? – шокированно произносит Андрей.

Киваю.

– От Торопова?

– Да.

– Он знает?

– Нет.

– Иии… Эмм… Что дальше?

Выгибаю одну бровь.

– О чём ты?

– Ну… я имею в виду – что ты будешь делать? – хмурится Шатов.

– Я буду рожать своего малыша. Буду любить. И баловать, – твёрдо говорю я. – Спасибо, что подвёз, Андрей.

Выхожу из машины и быстро иду к консультации. У входа оборачиваюсь. Побледневший Андрей смотрит на меня застывшим взглядом. Кажется, впал в какой-то ступор.

Улыбнувшись, захожу внутрь. Ну просто лайфхак! Как избавиться от нежеланного поклонника? Скажи ему, что беременна от другого.

Иду к кабинету своего врача. Несмотря на электронную запись, здесь всегда живая очередь. Занимаю за молодой женщиной с огромным животом. Вроде бы она ждёт двойню.

Устроившись на скамейке у окна, поглаживаю свой живот. Чувствую я себя намного лучше, чем, к примеру, месяц назад. И поясница перестала болеть. Да и вообще – сейчас я ощущаю только позитивные эмоции от будущего материнства. Ну и что, что одна, без мужа? Справлюсь! Рожу и воспитаю!

Ещё бы врача поменять. Эта докторша замучила меня. Ругает постоянно. Считает, что я специально мало ем и тем самым врежу своему ребёнку. А то, что у меня токсикоз совсем недавно закончился, её не волнует. Она же «врач с двадцатилетним стажем»! Ей виднее!

Врача поменять я могу. Но в регистратуре мне шепнули, что будет скандал. Лучше сразу в платную уходить. А вот туда как раз не могу. Не потяну.

Подходит моя очередь, мигает лампочка над дверью. Захожу в кабинет.

– Здравствуйте…

– Ага, Дождикова пожаловала, – строго смотрит на меня докторша. – Можешь даже на весы не вставать, я и так вижу твоё безалаберное отношение к себе. И анализы твои… – кривит обветренные губы.

– А что с моими анализами? – опускаюсь на стул.

Игнорируя вопрос, изучает мою карту. Медсестра тем временем измеряет давление, щупает щиколотки, проверяя на отёчность.

– Так что с анализами? – настойчиво переспрашиваю.

– Гемоглобин опять низкий, Дождикова. На госпитализацию тебя отправляю, – равнодушным тоном заявляет врач.

Она уже не раз пыталась это сделать, но сегодня, кажется, настроена серьёзно. Раньше лишь предлагала, а теперь…

Тяжело сглатываю. Почти не глядя, подписываю какие-то бумаги.

– Срок у тебя уже приличный. Завтра утром с вещами в пятый роддом.

Уже даже не в гинекологию…

Мне вручают документы. Не видя ничего перед собой, выхожу из кабинета.

Вот так… А ведь утром, когда я с удовольствием навернула огромную тарелку каши, мне казалось, что всё у меня наконец-то наладилось. И аппетит есть, и самочувствие хорошее…

Врачи перестраховываются, их можно понять. О смерти первого ребёнка им известно. Но лежать в больнице я совсем не хочу. Как вспомню всё, что было…

Выхожу из консультации и застываю. Андрей ещё тут. Увидев меня, выходит из машины и торопится навстречу. В руке – букет роз.

– Это тебе, Лесь. Не знаю, какие цветы твои любимые. Розы вроде всем нравятся…

– Не нужно было… – растерянно принимаю цветы.

– Домой теперь?

– Да.

– Поехали.

Несколько минут в салоне висит давящая тишина. Похоже, Андрей собирается духом перед тем, как что-то сказать.

– Я тут подумал, – наконец говорит он. – Мы могли бы пожениться. И растить ребёнка в полноценной семье.

Мне не нравится, как это звучит.

Как одолжение.

На этот раз Андрей не собирается без умолку болтать и явно ждёт моего ответа.

– Что скажешь, Лесь?

– Не знаю, что сказать. То есть… знаю. Спасибо, но нет. Замуж в ближайшее время я выходить не собираюсь.

Получается, наверное, довольно грубо, но сил искать другие слова просто нет.

– За меня или вообще? – уточняет он натянутым тоном.

– Вообще. Я совсем недавно развелась.

– Окей, я понял. Тебе нужно время.

Что ж… Лайфхак не сработал.

– Извини, Андрей, но время для принятия решения мне не нужно. Я не выйду за тебя. Извини ещё раз.

Оставив цветы на сиденье, выскакиваю из машины, как только она останавливается возле подъезда.

***

Наши дни

Несмотря на мой отказ, Шатов оставался рядом. Порой жутко бесил своей навязчивостью и излишней опекой. Но я всё равно была ему благодарна. Он был серьёзной опорой для моих родителей, пока я справлялась со всеми тяготами своей беременности.

Андрей встречал меня из роддома. Покупал всё необходимое для новорождённой Милы. Памперсы, смеси, пустышки, погремушки… Я никогда ничего у него не просила. Он просто делал. Стал её крёстным. Мои родители его полюбили, а я просто привыкла, что он всегда рядом.

– Мамочка! – несётся ко мне моя булочка.

Подхватываю на руки и зацеловываю яблочки-щёчки.

– Андлей мне бал-лшо-ой киндел купил! Там челепаха! А мы соблать не можем.

– Да всё мы можем, – из гостиной выходит Андрей. – Просто Мила хочет, чтобы ты это сделала. Я, видимо, как-то не так собираю.

– А я даже в очках ни шиша не вижу, – хмыкает отец.

Спускаю Милу с рук, чмокаю папу в щёку. Потом маму.

– Сейчас всё соберём. Только руки помою.

– Я тозе помою!

Мила снова забирается на меня и обвивает ручками шею. Подсаживаю дочку повыше, и она обхватывает меня ещё и ногами. Как обезьянка. Идём вместе в ванную. Намыливаем руки, играем с пеной. Мила весело щебечет, прыгая с темы на тему. О птичьем гнезде на даче, о жаркой бане, где её «бьёт» веником бабушка, о бабочке чёрного цвета… О мышке, которая попала в ловушку, но дедушка её отпустил. Потому что Мила громко «левела».

В дверь ванной стучат. Заглядывает Андрей.

– Мне ехать надо. Расскажешь в двух словах, как там дела с… этим?

– Надеюсь, ты не рассказал о нём моим родителям? – спрашиваю настороженно.

– Не успел, – усмехается Шатов.

Звонко чмокаю дочку в щёчку.

– Сладенькая моя, скажи бабушке, чтобы чайник поставила.

Мила убегает. Втягиваю Андрея в ванную, запираю дверь.

– Оо… Сейчас будет что-то горяченькое, да? – с сарказмом говорит он. – Мне раздеваться? – дёргает бровями. – Я ведь могу! Как говорится, всегда к твоим услугам, Леся! Если бывший муж тебя ещё не трахнул, то так и быть – я уже привык делать всё за него…

И вот опять у нас монолог-монолог-монолог…

– Всё сказал? – устало смотрю на Андрея.

– Так он трахнул тебя или нет?

– Тебя это не касается.

– Ещё скажи, что меня Мила не касается! – злобно рявкает он. – Это я был рядом с тобой! С ней! Я! Не твой сраный Торопов, а я!

Он прав, да…

Зажмуриваюсь. Моих плеч касаются руки Андрея.

– Лесь, Милка – практически моя дочь. Не собираешься же ты рассказать бывшему о ней? Он её недостоин! Он ей не отец!

Открываю глаза.

– Он знает.

– Что знает? – вздрагивает его лицо.

– Кирилл знает о Миле. Он хочет с ней познакомиться.

– Пиздец!.. – отшатывается Андрей. – А ты что? Собираешься позволить? – агрессивно раздуваются его ноздри.

– Он её отец, – произношу я шёпотом.

– Я – её отец! – рычит мне в лицо.

– Андрей, послушай…

– Нет, Лесь! – перебивает. – Это ты послушай, – обхватывает ладонями моё лицо. – Скажи ему, что замуж за меня выходишь. И что у Милы уже есть отец. Пусть отвалит от нас!

Пытается коснуться моих губ своими. Уворачиваюсь.

– Мы поругались из-за какой-то ерунды! Ну уволился я из редакции, и что? Давай вернём всё, что у нас было!

– Ты уволился, когда был необходим Леониду Максимовичу. Был очень нужен всему отделу. И увёл с собой ещё одного хорошего специалиста. И даже агитировал уволиться всех остальных!

– Потому что за шесть лет работы зарплата нихрена не выросла. Перспектив никаких не предвиделось! Я хотел как лучше! Для нас старался, Лесь!

– Леонид Максимович взял меня без опыта и высшего образования. Терпеливо относился ко всем моим проблемам. Отпустил в длительный декрет, ещё и намного раньше срока. О чём ты вообще? Как я могла его бросить?

– Ладно, я понял. Ты намного порядочнее и человечнее меня. Только эта твоя человечность со мной почему-то не работает. Ты столько лет меня мучаешь! – давит на мою совесть Андрей. – Сначала просто не подпускала. А потом, не моргнув глазом, бросила.

С Андреем мы начали встречаться совершенно спонтанно, когда Миле было уже три года. У Светы было день рождения, и муж отпустил её на девичник. Мы там переборщили с шампанским… Правда, натанцевались до упаду. А в итоге я каким-то образом оказалась не в такси, а в машине Андрея… Понятия не имею, каким образом он оказался тогда на нашем девичнике.

Домой в таком состоянии я ехать не хотела. Мила была под присмотром моих родителей и уже спала. Андрей привёз меня к себе. Начал меня целовать… И в итоге мы переспали.

Утром я хотела свалить всё на шампанское. Но не успела. Совершенно счастливый Андрей начал говорить о своей любви, и мне стало ужасно стыдно…

Мы начали встречаться… А потом я с ним рассталась. Без особых сожалений.

Знаю, я ужасный человек…

– Уходи, Андрей.

– Лесь, будь со мной, пожалуйста! – он пытается меня обнять. – С Мариной я расстался.

Ах, да… Ведь ещё и Марина есть. Девушка с его новой работы. Шатов, к слову, недолго страдал в одиночестве.

– Очень жаль, что вы расстались, – открываю дверь. – Пойдём, я тебя провожу.

В коридоре сталкиваемся с мамой.

– Пойдёмте обедать и пить чай!

– Сейчас, мам. Андрей уже уходит.

– Уходит?

– Да, пора. До свидания, – кивает ей Шатов.

К нему подбегает Мила.

– Андлей, там валенье. Лимонное, – ехидненько улыбается. – Вку-усное!..

На самом деле Мила его не любит.

– Поешь за меня, Милаш, – Андрей гладит её по макушке. – Увидимся на следующих выходных, да?

– Ага, в палке. Я помню.

– В каком парке? – удивляюсь я.

– Мила тебе расскажет, – кривит губы Андрей и уходит.

– В каком парке, булочка? – несу Милу на кухню.

– Андлей сказал, пойдем на ката… катамала.... катамаланах кататься. И в тил стлелять.

– Хм… Ясно.

Садимся за стол. Мила двигает ко мне запчасти от черепахи из киндер-сюрприза. Быстро собираю. Пьём с мамой чай. А Мила на пару с дедушкой ест суп.

Вечером гуляю с дочкой во дворе. Нам здесь недавно большой детский городок установили. Мила играет в песочнице с маленькой девочкой лет двух. Та громко кашляет. Мамочки на лавочке кудахчут о каком-то муже-изменщике из нашего дома. Не прислушиваясь к сплетням, думаю о своём.

Как завести разговор с дочерью о Кирилле, пока не знаю. Я даже родителям сказать не могу. Отец ненавидит Торопова и всю его семейку. А мама искренне считает, что я должна выйти за Шатова, ведь он «так меня любит».

Темнеет. Принимается накрапывать мелкий дождь. А на лавочке начинается перепалка между двумя мамашами.

– Ты что ребёнка не лечишь? Она у тебя соплями давится уже!

– За своим смотри! Вечно по кустам лазает, а потом на площадку дерьмо на подошвах тащит!

– А дерьмо в кустах от вашей собаки!..

Забираю Милу домой. Ей такие скандалы противопоказаны.

Купаю дочку перед сном в пене и успокаивающем отваре.

– Кифил, – требует она у бабушки, прежде чем отправиться в кровать.

Выпивает полстакана. Потом принимает лекарство для сна.

Спит она со мной. А на даче – с бабушкой. Одна спать вообще не может. Просыпается каждую ночь, частенько плачет. Иногда приходится целый час её успокаивать, чтобы она снова заснула.

– Андлей сказал, что он мой папа, – внезапно говорит Мила, пристроив голову на мою подушку.

– Когда он тебе такое сказал?

– Сё-ёдня… – деловито тянет она. – Навлал, да? Мой папа ведь в длугой стлане?

– Подожди, прямо так и сказал? Я – твой папа?

Задумчиво смотрит в потолок, потом изрекает:

– Да. Почти.

Почти – значит, не так всё было. Но сути это не меняет. Шатов лезет не в своё дело.

– Ты, наверное, что-то не так поняла, – терпеливо говорю я. – Ты же знаешь, что Андрей – твой крёстный папа, – провожу по гайтанчику, на котором висит её маленький крестик.

Мила угрюмо сопит, сведя брови к переносице. Именно такое её выражение лица напоминает мне Торопова. Мимика очень похожа.

– А твой родной папа… – вздыхаю.

Сейчас или никогда. И я решаю, что сейчас.

– Твой папа вернулся. Если захочешь… мы можем с ним повидаться.