Poppy Z. Brite. "O Urizel!", 2025

Этот рассказ никогда не публиковался и никогда не будет опубликован нигде, кроме сайта www.poppyzbrite.com. Я выкладываю его не потому, что считаю каким-то утраченным шедевром (ничего подобного), а потому, что, возможно, читателям будет интересно увидеть, как формировался мой писательский голос. Иными словами, это просто небольшое развлечение. Пожалуйста, читайте его именно в таком духе.

На мой взгляд, вещица получилась довольно слабая. Считайте, что я вас предупредила.

Рассказ был написан в сентябре 1984 года — просто ради удовольствия. Я никогда его не перерабатывала и даже не пыталась кому-либо продать. Это такая немного нелепая вылазка на территорию фэнтези, вдохновлённая бесконечным прослушиванием King Crimson, Robert Fripp, Brian Eno, а также совместного альбома Brian Eno и David Byrne My Life in the Bush of Ghosts. Если вам нравится этот альбом — а даже если и не нравится, — очень советую прочитать роман африканского писателя Эмоса Тутуолау, название которого они, по сути, позаимствовали. Думаю, в этом рассказе я пыталась подражать той самой «наивной» манере Тутуолы, но в итоге добилась лишь того, что текст получился несколько деревянным.

Когда-то, ещё до того, как всё распалось, я жил в стеклянном доме посреди синей равнины. На равнине не было ничего — только одно маленькое чёрное обгоревшее дерево, которое никогда не росло, но и умереть до конца тоже не могло. Земля там была бурой, однако полупрозрачная синева неба ложилась на всё своим цветом и своей тенью, так что даже теперь я называю её синей равниной. Как я уже сказал, мой дом был стеклянным. Но это никогда не имело значения, потому что на равнину никто не приходил. Почти никто. Лишь изредка — очень, очень редко — мимо проходили Странники. Но все они были слишком поглощены своим путешествием, слишком устремлены к той цели, ради которой шли. Да и вообще, любой Странник, если только он не защищён, достаточно благоразумен, чтобы не заглядывать сквозь стены стеклянного дома. Особенно в таком месте, как синяя равнина. Он увидел бы поразительные вещи. Но потом, вполне возможно, уже никогда не смог бы отвести от них взгляд. И почти наверняка не дожил бы до того дня, когда смог бы кому-нибудь рассказать о том, что увидел.

Потому что Странники — во всяком случае, большинство из них — были беззащитны. Наверное, такими они остаются и теперь. Наверное, они по-прежнему пересекают синюю равнину, проходят мимо пустого стеклянного дома, мечтая укрыться в нём, но не решаясь переступить порог, хотя дом кажется совершенно покинутым. Со стеклянными домами легко ошибиться. Стены отражают друг друга, и кажется, будто весь дом состоит из бесконечной череды пустых комнат. Но именно внутри этих отражений лучше всего прятаться таким существам, как Уризел. А Уризел — или её призрак — совсем не обрадовалась бы незваным гостям в доме, где вырос тот, кого она была призвана хранить.

Мой отец был пауком. Но не таким пауком, каких вы знаете. Моя мать была ведьмой — рыжеволосой ведьмой, а это делало её необычайно могущественной. Но однажды она наложила слишком много заклинаний и стала добычей силы, превосходившей даже её собственную. Отец уже исчез. Они никогда не остаются. Мать знала, что скоро и её заберут. И тогда, в отчаянии — ведь жить ей оставалось всего несколько часов, — она сотворила своё последнее заклинание. Она призвала Уризел, чтобы та стала моим защитником. Я был совсем младенцем и почти ничего не помню, но помню, что сначала очень боялся Уризел. У неё не было ни кожи, ни плоти — только голые кости. В пустых глазницах не было глаз. Лишь красный свет тлел в их глубине. Но волосы у неё были длинные, рыжие — совсем как у моей матери. Поскольку она не могла кормить меня своим молоком, как прежде делала мать, она поила меня чем-то похожим на зелёное молоко. Его давало чёрное крылатое животное, пришедшее вместе с ней. Это остромордое существо оставалось у дверей стеклянного дома, усиливая защиту. Впрочем, если бы кому-то или чему-то удалось миновать Исма — так звали это животное, — Уризел оказалась бы куда более грозным противником. По сравнению с ней Исм показался бы безобидным. Когда Уризел сердилась на меня, она хватала меня своими сухими костяными руками и трясла. И страшнее всего было слышать, как при этом гремят её кости.

Но и когда я вырос, Уризел по-прежнему меня оберегала. Она присматривала за мной, пока я играл на синей равнине, потому что далеко не все Странники были добрыми. Стоило кому-нибудь из них хотя бы остановиться и заговорить со мной, как Уризел с пронзительным криком устремлялась вниз, и грохот её костей был так ужасен, что обращал в бегство даже самых отважных. Иногда мне хотелось, чтобы она этого не делала. Мне бы очень хотелось поговорить с кем-нибудь из Странников. Но Уризел всегда знала, что для меня лучше. Молоко Исма мне уже не было нужно, но он оставался моим любимцем, а Уризел стала для меня почти матерью. Впрочем, она была и чем-то большим. Я принадлежал ей, а она — мне. Если не считать моей настоящей матери, ведьмы, которую я почти не помнил, эти двое были единственными существами, которых я когда-либо знал.

Но моему одиночеству не суждено было длиться вечно. Годы проходили в играх на синей равнине, за странной пищей, которую Уризел каким-то образом приносила неизвестно откуда, хотя я ни разу не видел, чтобы она покидала дом. Каждый день, возвращаясь с равнины, я находил стеклянный стол уставленным зелёными шарами, бледно-голубыми ломтиками и блюдами, наполненными оранжево-красной жидкостью. Всё это и составляло нашу пищу. Спал я в чём-то вроде большой стеклянной чаши, которую приготовили мне вместо кровати. Так проходило время, пока я не стал юношей. И тогда всё изменилось.

Я уже сказал, что к тому времени был молодым человеком, но всё так же каждый день выходил играть на равнину — ведь Уризел никогда не учила меня жить иначе. Однажды я ушёл немного дальше от дома, чем обычно. Уризел нигде не было видно, хотя я знал, что она, скорее всего, где-то рядом. И вдруг с неба донёсся незнакомый звук. Тогда мне показалось, что это трубят трубы. С тех пор я слышал настоящие трубы и знаю, что ошибался. Но тогда я этого не знал и воскликнул:

— Трубы! Я слышу трубы!

И тут всё вокруг исчезло. Перед глазами осталась только бурая пыль, которую ветер вздымал с равнины. Поднялся такой сильный ветер, что мне пришлось закрыть глаза руками. Вскоре я услышал голос: — Открой глаза, дитя моё. Я не позволю бурой пыли попасть в них. Ты должен увидеть меня сейчас, потому что я не могу остаться надолго. Хотя прошло уже двадцать лет, мне показалось, что я уже слышал этот голос. Да. Когда я открыл глаза, передо мной стояла моя мать — ведьма. Я опустился на колени.

— Матушка… Ты пришла ко мне?

— Ты и сам видишь, что пришла. И на то есть причина. Я не могу задержаться надолго, дитя моё, но, глядя на тебя, понимаю: всё, чего я боялась, оказалось правдой. Ты слишком бледен, слишком худ, а глаза у тебя запали и стали слишком тёмными. Ты знаешь, отчего это?

— Я знаю только, что волосы и глаза у меня чёрные, а кожа белая, — ответил я. — Но не знаю почему.

— Так быть не должно, — сказала мать. — Теперь ты уже молодой человек, почти взрослый. Ты должен быть здоровым и сильным. Хочешь, я скажу тебе, почему это не так?

— Да, если мне действительно нужно это знать.

— Если ты этого не узнаешь, дитя моё, ты погибнешь. Неужели ты ни о чём не догадывался? Это Уризел. Она по-прежнему любит тебя, но больше не желает тебе добра. Она хочет владеть тобой. Она хочет, чтобы ты стал таким же, как она. Если ты останешься в стеклянном доме, однажды ночью она убьёт тебя и оставит лежать в твоей постели, пока ты сам не превратишься в костяное существо. Тогда ты вновь оживёшь и обретёшь великую силу — хотя и не столь великую, как её собственная. Если такая судьба тебе по душе, можешь её принять. Но я думаю, что она тебе не понравится.

— Как мне избежать этого?

— Ты должен стать Странником. Ты отправишься в Город Красной Травы, который лежит к востоку отсюда, за этой равниной. Ты когда-нибудь слышал о Рубиконе?

— Я слышал это слово от Странников. Но никогда не знал, что оно означает.

— Дитя моё, на этой равнине скрывается множество опасностей. Они никогда не причиняли тебе вреда только потому, что тебя защищала Уризел. Но беззащитным Странникам приходится быть очень осторожными. И всё же иногда они не выживают. Ты ведь видел кости, лежащие на равнине. К востоку отсюда, на пути к Городу, проходит невидимая преграда, которую называют Рубиконом. Там заканчивается равнина. Если Страннику удастся пересечь этот рубеж, ему больше не нужно бояться тех сил, что обитают на равнине. Ни одна из них не способна перейти Рубикон или проникнуть сквозь него. И Уризел тоже. По крайней мере теперь, после стольких лет, проведённых здесь.

— Но она поймает меня и вернёт обратно ещё до того, как я доберусь до Рубикона.

— Не поймает, если ты успеешь достичь его до завтрашнего рассвета. Во мне ещё осталось немного силы. Я окружила тебя невидимой оболочкой. До первых лучей нового дня Уризел не сможет ни увидеть тебя, ни прикоснуться к тебе, ни даже узнать, где ты находишься.

Надо сказать, что солнца над равниной не было. Ночью небо становилось лишь немного темнее, и высоко над землёй поднималась бледная серебристая луна. На рассвете луна скрывалась за горизонтом, а небо светлело. Но самого солнца я не видел до тех пор, пока не достиг Города.

— Сейчас Уризел нас не слышит, — продолжала мать. — Но она уже чувствует, что происходит что-то странное. Поэтому ты ни в коем случае не должен возвращаться в стеклянный дом. Как только я исчезну, сразу же иди на восток — к Рубикону и Городу. Держись подальше от чёрного дерева. Это её уши. Сам Рубикон ты не увидишь — это невидимая стена. Но ты поймёшь, что приближаешься к ней. У её основания тянется длинная цепь чёрных деревьев. Никому ещё не удавалось перелезть через Рубикон, подкопаться под него или обойти его стороной. Он уходит высоко в небо, глубоко под землю и тянется на север и на юг дальше, чем способен пройти любой человек… да и дальше, чем кому-либо захочется идти. Но большинству настоящих Странников известна тайна Рубикона. Среди искривлённых чёрных деревьев стоят несколько красных. Прямо за каждым красным деревом скрывается проход сквозь Рубикон. До завтрашнего рассвета ты должен найти один из этих проходов.

К тому времени Уризел вновь обретёт всю свою силу. Пока что она не сможет последовать за тобой. Но со временем её могущество может возрасти — ярость от того, что она потеряла тебя, только усилит её. Поэтому, добравшись до Города, ты должен найти там защиту. Я уже не могу защитить тебя. По правде говоря… меня больше не существует. Ты должен разыскать в Городе одного человека. Его зовут Кримсо Фаркуар. Это один из самых могущественных чародеев, которых я когда-либо знала. Он гораздо сильнее, чем когда-либо была я. Он был моим другом и защитит тебя. Скажи ему, что ты мой сын. Если же он потребует доказательств — а это вполне возможно, потому что он человек подозрительный, — покажи ему вот это слово.

Мать протянула мне клочок бумаги. На нём было написано слово, которого я не мог прочитать.

— Прощай… И берегись Уризел!

Её образ начал таять у меня на глазах. Через несколько минут исчезла и она сама, и окружавшее её огненно-красное сияние. Но ещё долго над пустынной равниной разносилось эхо её последних слов:

— Берегись… Уризел!

Разумеется, к тому времени я уже понимал, что никогда больше не смогу вернуться в стеклянный дом. Мне нужно было немедленно отправляться в путь. Нельзя было терять ни минуты: если Уризел настигнет меня прежде, чем я доберусь до Рубикона, для меня всё будет кончено. О том, чем я стану питаться в дороге, я совсем не беспокоился. Я никогда не любил есть и почти не нуждался в пище. Бывало, по три-четыре дня обходился без еды и ел лишь тогда, когда Уризел заставляла меня. С водой тоже не должно было возникнуть трудностей. По равнине с востока на запад текло несколько небольших родниковых ручьёв, и я рассчитывал, что смогу следовать вдоль них до самого Города.

Поэтому я без промедления двинулся прочь от чёрного дерева. Небо постепенно темнело, серебристая луна начала свой медленный путь по небосводу, но никаких признаков Рубикона всё не было. Потом на горизонте появилась тонкая полоска света, окрасившая небо в чуть более светлый оттенок синего, однако длинная цепь чёрных деревьев так и не показалась. Скоро Уризел сможет отправиться за мной. Я побежал. Вскоре волосы и одежда насквозь промокли от пота, но усталости я совсем не чувствовал. И тогда мне почудилась далёкая чёрная линия на восточном горизонте. Я побежал ещё быстрее. Когда расстояние сократилось, я заметил среди чёрной полосы красную вспышку. Это был Рубикон. И я нашёл проход. Небо уже заметно посветлело. Где-то совсем недалеко за моей спиной воздух распорол чудовищный вопль. Охваченный смертельным ужасом, я рванулся к Рубикону, юркнул за красное дерево и бросился сквозь невидимый проход. Яростный крик Уризел оборвался так внезапно, словно его отсекли ножом, когда я рухнул на землю уже по восточную сторону Рубикона. По-видимому, даже её страшный голос не мог проникнуть сквозь магическую преграду. Вдалеке, сквозь дымку, уже вырисовывались купола и шпили Города. Но добираться туда немедленно не было нужды. Я свернулся клубком у невидимой стены. И уснул.

Когда я проснулся, небо снова было тёмным, а высоко стояла луна. Не знаю, проспал ли я один день или два, но чувствовал себя отдохнувшим и, по крайней мере пока, в безопасности. И всё же я понимал, что вскоре должен продолжить путь к Городу. Мать-ведьма сказала мне искать убежище прежде, чем Уризел научится пересекать Рубикон.

Я направился к далёкой линии Города на горизонте. Вскоре я почувствовал жажду и немного свернул с дороги туда, где росла тускло-красная растительность. Я знал, что неподалёку должен быть ручей. Эти растения казались мне удивительными. Я никогда прежде не покидал синюю равнину и потому не видел ни деревьев, ни иных растений — кроме единственного искривлённого чёрного дерева. То, что передо мной была растительность, я понял лишь потому, что вспомнил картинки из детских книг. Мать оставила мне одну такую книгу. Она была очень старой. Читать я не умел, но картинки в ней изображали маленького сморщенного старика, который охранял ручей и разговаривал со Странниками, пытавшимися перейти его. Я подумал, не окажется ли и у этого ручья такой же человек. Но когда я подошёл ближе, ручей показался совершенно безлюдным. Лишь когда я опустился на колени, чтобы напиться, из-под воды на меня уставилась пара больших круглых глаз в пёстрых пятнах. Я в испуге отшатнулся. На миг мне показалось, что под водой лежит утонувший Странник. Но глаза были живыми. Только я никак не мог понять, кому они принадлежат, пока существо не поднялось и не зависло чуть выше поверхности воды. Под водой я не различил его очертаний, потому что оно почти не отличалось цветом от речного дна — тёмно-серое и бурое, покрытое неправильными пятнами и разводами, влажно поблёскивающее. Наверное, это была какая-то рыба. Но ни на одну рыбу, которую я когда-либо видел на картинках, она не походила. Прежде всего в глаза бросались два огромных крыла, прикреплённых к её узкому плоскому телу. Кроме того, у неё был длинный заострённый хвост, оканчивавшийся ярко-синим жалом. Два широко расставленных глаза на верхней стороне плоской головы продолжали неотрывно смотреть на меня. Мне казалось, что существо сейчас заговорит. Но оно лишь молча наблюдало за мной, пока я наконец не решил, что всё-таки могу попить. Оно не выглядело особенно опасным. Я снова опустился на колени и наклонился к воде. Но в тот самый миг, когда я уже собирался сделать первый глоток, острая боль полоснула меня по задней стороне шеи. Существо хлестнуло меня хвостом, словно кнутом, и синий шип на его конце проколол мне кожу. После этого оно отплыло вниз по течению и снова принялось молча наблюдать за мной. Я провёл рукой по месту укола. Оно почти не болело, и крови не было вовсе. Когда я снова наклонился к воде, существо даже не пошевелилось. Я пил до тех пор, пока жажда не исчезла. Вода была прозрачной и холодной. Она приятно освежала пересохшее горло. И, несмотря на болезненный укол, я почувствовал себя лучше, чем за всё время с начала своего путешествия.

Голос у самого моего локтя заставил меня вздрогнуть.

— Здравствуй, юный Странник. Воду здесь можно пить?

Рядом со мной совершенно бесшумно возник полный старый Странник. Если бы он захотел причинить мне вред, то без труда сделал бы это прежде, чем я вообще заметил его присутствие. Я понял, что впредь должен быть гораздо осторожнее. Этот Странник не внушал доверия. Тёмно-бурая мантия туго обтягивала его живот и подмышки. К тому же она была слишком короткой, так что из-под неё виднелись толстые, густо поросшие волосами лодыжки. Маленькие слезящиеся глаза поблёскивали, и в этом взгляде было что-то недоброе. Руки его были перепачканы животным жиром. Я очень надеялся, что он не направляется в Город. Если направляется, то вполне может захотеть идти вместе со мной. Мне хотелось иметь спутника. Но только не такого. Я чувствовал, что при первой возможности этот человек причинит мне зло.

— Воду можно пить, — сказал я. — Пейте сколько хотите.

Мне самому хотелось ещё немного отдохнуть, но я решил уйти сразу: если отправлюсь сейчас, старый Странник, возможно, уже не сумеет догнать меня. Не сказав больше ни слова, я отошёл от ручья. Но не успел уйти далеко, как услышал позади сдавленный вскрик. Я обернулся. Старый Странник лежал на берегу ручья — мёртвый или при смерти. Крылатое существо, которого он так и не заметил, по-прежнему парило далеко вниз по течению, так что оно никак не могло причинить ему вред. Мне показалось, что я всё понял. Вода в ручье была ядовитой. Но укол этого существа сделал меня невосприимчивым к яду. Почему оно ужалило меня, а не старого Странника, я не знал. Возможно, это был добрый знак для моего путешествия. И я продолжил путь к Городу.

Некоторые, наверное, сочтут меня бессердечным из-за того, как я отнёсся — вернее, не отнёсся — к смерти старика. Но этому было две причины. Во-первых, я никогда не испытывал привязанности ни к кому, кроме матери (которая умерла так давно, что я едва её помнил), Уризел и Исма, а про последних двоих я вообще не думал, что они способны умереть. Поэтому, как бы эгоистично это ни звучало, я боялся лишь собственной смерти. Во-вторых, меня никогда не учили, что «хорошие манеры» требуют притворяться, будто тебе небезразлично то, что на самом деле тебя совершенно не касается. И не забывайте: я ведь никогда не видел солнца.

После ещё очень долгого пути я оказался перед огромными воротами, прорезанными в высокой стене. На стене были высечены надписи на множестве языков и какие-то символы. Я не мог прочитать ни одного. Этому меня никогда не учили. Я понял, что это ворота Города. Чего я тогда не знал, так это того, что стена вовсе не окружала Город. Потому что Город был началом Мира. Эта стена — хотя местами она становилась невидимой, как Рубикон на краю синей равнины, — окружала все Равнины. Её возвели в незапамятные времена, чтобы зло, обитавшее на Равнинах, не могло вырваться в Мир. Но далеко не вся стена была столь же прочной, как Рубикон. Во многих местах она уже разрушилась.

Ворота были закрыты. Рядом стоял человек с огромной связкой ключей на поясе. Он привалился к стене и, казалось, спал. Я осторожно коснулся его плеча.

— Сударь, мне нужно войти в Город. Вы не откроете мне ворота?

— Ур-р-р?..

На миг мне показалось, что он не понимает моего языка. Но оказалось, он просто просыпался. Он поднялся и, часто моргая, неуверенно посмотрел на меня. На вид он был чуть старше меня, примерно моего роста и такой же худой. Главное различие было в наших лицах. У меня были впалые щёки и тёмные, глубоко запавшие глаза. Его же лицо — даже ещё сонное — казалось живым, ясным и словно очерченным резкими линиями. Окончательно проснувшись, он широко улыбнулся.

— Хочешь попасть в Город?

— Да.

— Тогда знай: за вход полагается пошлина. Пятьдесят монет самого мелкого достоинства, которое имеет хождение в твоей земле. Или подарок равной ценности.

Он протянул руку. Я посмотрел на неё.

— У меня ничего нет.

Тогда он принялся перечислять, чем ещё можно расплатиться за вход.

— Алебастр? Эль? Аметисты? Возбуждающие снадобья? Воздушные шары? Бронза? Сыр? Гвоздики? Шоколад? Наркотики? Сны? Электроэнцефалограммы?

Я лишь качал головой. Наконец ему надоело предлагать всё новые и новые варианты, и он понял, что при мне действительно нет ничего, кроме лохмотьев, в которые я был одет. Его плечи уныло опустились.

— Ладно. Пропущу тебя за одну тайну.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Расскажи, зачем ты пришёл в Город.

— Я ищу чародея Кримсо Фаркуара, — ответил я.

Привратник удивлённо поднял брови. Не сказав больше ни слова, он отпер ворота и провёл меня в Город.

Никогда прежде я не видел столько света и красок. Я оказался совершенно к этому не готов. От яркости у меня на мгновение помутилось в глазах. Высокие-высокие здания, украшенные сверкающими предметами и разноцветными камнями. Не стеклянные. Кто знает, что могло скрываться внутри них? Сотни разноцветных знамён и флагов развевались на крышах. На одних были какие-то буквы, другие оставались совершенно пустыми. В воздухе смешивались запахи горячей еды, духов и пряностей. В небе пылал огонь. Солнце. Повсюду были люди. Их оказалось гораздо больше, чем я вообще мог вообразить. И колокола. Колокола! Со всех сторон — с неба, с башни под островерхим куполом, от сияющих зданий с гладкими безликими фасадами — отовсюду гремели колокола. Их звон разливался по всему Городу. Мне казалось, этот звук сейчас раздавит меня на месте.

— Чего рот раскрыл? — спросил мой спутник. — Это всего лишь часы. Время обедать.

— Отведите меня к дому Кримсо Фаркуара… — успел выговорить я.

И тут перед глазами вспыхнуло облако мерцающего голубого света.

* * *

Не знаю, сколько времени прошло. Когда я пришёл в себя, то почувствовал, что последний раз мне было так комфортно, когда я спал в стеклянной чаше, служившей когда-то постелью. Я полулежал на груде шёлковых подушек. От ступней до самого подбородка меня укрывал мягкий плед, сотканный из чьих-то волос. Где-то высоко над головой звучала странная, тихая музыка. Воздух был едва уловимо пропитан ароматом дорогих пряностей. Наверное, это было прекрасное место. Мне почти не хотелось открывать глаза — я боялся, что всё это окажется сном. Кто-то коснулся моего плеча.

— Ну что, уже закончил падать в обморок?

Я сразу узнал голос моего проводника от городских ворот. А значит, это был не сон. Значит, Уризел не усыпила меня навеки в стеклянном доме. Я открыл глаза. В комнате царил полумрак. И первое, что я увидел, — его весёлое лицо, склонившееся надо мной.

— Куда вы меня привели?

— Куда и просил. Ты, мой друг, находишься в доме великого чародея Кримсо Фаркуара. И он желает видеть тебя… прямо… СЕЙЧАС!

С этими зловещими словами он вскочил на ноги и поспешно выбежал из комнаты, оставив меня лежать в темноте в ожидании великого Фаркуара. Вскоре я услышал, как тихонько скрипнула дверь. Мне стало так страшно, что я зажмурился. По крайней мере, мне не придётся увидеть чародея сразу. Послышались шаги. Кто-то медленно пересёк комнату. Потом сел рядом со мной. Я почувствовал, как всё моё тело невольно напряглось.

Низкий, спокойный голос произнёс:

— Открой глаза и посмотри на меня, Странник. Вот увидишь — я вовсе не так страшен, как тебе кажется.

Мне всё ещё было страшно. Но открыть глаза мне велел чародей, а моя надежда на спасение теперь зависела именно от него. Я не мог ему отказать. Я открыл глаза — и почувствовал себя глупо. На первый взгляд этот человек вовсе не казался страшным. Сидя, он выглядел совсем невысоким; трудно было сказать наверняка, но я решил, что ростом он, вероятно, ниже меня. Правда, глаза у него и в самом деле были необыкновенные — тёмные, глубоко посаженные, способные внушить тревогу. Но их загадочную силу неожиданно смягчали круглые очки в тонкой металлической оправе. На нём была свободная чёрная рубаха, широкие брюки из той же ткани и широкий тёмно-красный кушак. По его волосам я сразу понял, что передо мной необычайно могущественный чародей. Волосы обладают великой силой. Именно поэтому большинство ведьм и волшебников позволяют им расти столько, сколько возможно. Тёмные волосы Кримсо Фаркуара были коротко острижены. Это означало лишь одно: он не нуждался даже в той силе, что заключена в волосах. Он не выглядел устрашающим. Но я знал, что при желании способен стать именно таким.

— Говори, — сказал он.

Мне казалось, что я не смогу произнести ни слова. Но он коснулся моего лба. И вдруг вся моя история сама собой хлынула наружу. Это немного испугало меня: я понимал, что он применил ко мне колдовство. Но остановиться уже не мог. Я рассказал ему о своей матери-ведьме. О том, как она воспользовалась силой, которая ей не принадлежала, и потому была забрана. Рассказал о своей жизни с Уризел. О том, как мать явилась ко мне. О встрече с человеком, который провёл меня через Город.

Фаркуар слегка нахмурился.

— Ты знаешь, кто был тот человек у ворот?

— Конечно. Привратник. Он привёл меня сюда.

— А ты пытался открыть ворота сам, прежде чем попросил его сделать это?

— Нет. Ведь ключ был у него.

Фаркуар тихо вздохнул.

— Дитя… ворота в Город никогда не бывают заперты. Этот человек — мой друг. Но ещё он мошенник. Полагаю, он потребовал с тебя плату за вход. Надеюсь, ты ничего ему не отдал?

— Только одну тайну. Я сказал ему, зачем пришёл в Город. Больше у меня ничего не было. Только маленький клочок бумаги, который мать велела передать вам.

— Бумага при тебе?

— Кажется, да.

Я спрятал её в разорванном подоле своей одежды. Нащупав свёрнутый листок, я убедился, что он всё ещё на месте, и протянул его Фаркуару.

— «Solecism», — прочитал он вслух.

Несколько мгновений он молчал. Потом разразился глубоким, звучным смехом.

— Да, ты и вправду её сын! Когда-то это было одним из самых могущественных слов, которыми я владел. Но, признаться, я почти забыл его. Теперь, когда ты вернул его мне, оно вновь обретёт свою силу. Вся моя жизнь была солецизмом. Надеюсь, ты останешься здесь, дитя. Мы с этим мошенником позаботимся о тебе.

— А что будет с Уризел?

— Она уже мертва, — ответил он.

Перевод: Sansa