Сибилла Ростан слышала эти удары по двери. Они доносились до её ушей, словно приглушённые толстым слоем ваты. В то же время в тумане витали отдаленные музыкальные ноты. Когда она вышла из царства снов и нашла в себе силы приоткрыть веки, она поняла, что задремала за своим столом, прижав левую щеку к стопке бумаг. На пороге комнаты стоял мужчина с густой козлиной бородкой в белом халате, застегнутом до самого горла. Длинные чёрные волосы, как у сиу, завязанные в хвост, орлиный нос. Сибилле понадобилось несколько секунд, чтобы полностью прийти в себя и узнать его.
— Гленн…
Должно быть, она спала довольно долго и крепко, раз так растерялась. День? Ночь? Она присмотрелась к часам, стрелки которых застыли около 19:30. Судя по темноте, пробивающейся сквозь массивные стеклянные блоки, служащие окнами, должно быть, было уже гораздо позже. Песня группы Eagles, - Hotel California, - та самая, которая проникла в её сон, доносилась из подключённой колонки, которую она выключила.
— Вы работали над таким скучным делом, доктор Ростан? — бросил её коллега, закрывая за собой дверь.
— В основном, нужно наверстать часы сна. Я провожу больше вечеров здесь, чем дома.
Тридцатилетний мужчина перевернул оловянные песочные часы, лежавшие на столе, и наблюдал, как золотистые песчинки вновь начали стекать. Это был человек с длинными вялыми руками и медленными движениями, создававший впечатление, будто он находится на лечении. Однако за этой маской скрывался блестящий психиатр. Его маленькие черные глаза, скрытые за очками в металлической оправе, в тот вечер выдавали необычное беспокойство.
— Понимаю… Если ты уже проснулась, мне понадобится твоя экспертиза по одному крайне тревожному случаю. Кстати, речь идет именно о сне.
Сибилла собрала разбросанные перед ней мрачные рисунки. Лица с искажёнными от ужаса ртами. Раскрытые человеческие черепа, украшенные оленьими рогами, словно языческие тотемы. Лес проникал во все работы. Она сложила их в папку одного из своих пациентов.
— Сегодня вечером?
— Если возможно. Есть одна вещь, которую я не понимаю и которая, скорее всего, не даст мне уснуть.
— Хорошо, слушаю.
— Я расскажу кратко. Этот новый пациент был перенаправлен к нам из психиатрического отделения неотложной помощи чуть больше недели назад. У него нет документов, он отказывается назвать своё имя. Административные проверки всё ещё продолжаются. Сначала мы решили не давать ему лекарств, чтобы поставить первоначальный диагноз. Результат? Период бодрствования продолжительностью около семидесяти двух часов, в течение которого он разработал целый ряд стратегий, чтобы не заснуть. Одно слово, только одно, повторяется у него без перерыва: - Лонжепин.
— Что это такое?
— Не знаю, я ничего не могу найти по этому поводу, но это слово явно вызывает у него ужас. Как бы то ни было, сон всё-таки одолел его два дня назад. Двадцать часов без пробуждения, вот так, на одном дыхании, вплоть до вчерашнего вечера…
Гленн на мгновение устремил взгляд в пустоту. Сибилла редко видела его таким потрясённым.
— Сразу после пробуждения его поведение полностью изменилось. Нам пришлось справиться с приступом агрессии: удары по всему телу, царапины на лице, вопли. Мы дали ему успокоительное и немедленно зафиксировали пациента, поместив в изолятор. Очевидно, во время сна с ним что-то произошло, Сибилла. Что-то ужасающее…
Молодая женщина промолчала, ожидая продолжения. Гленн засунул руки поглубже в карманы и посмотрел в сторону стеклянных панелей. Снаружи — безмолвное царство ночи. Его взгляд был прикован к собственному искажённому отражению, когда он продолжил:
— Когда наш пациент снова смог говорить, он утверждал, что совершил преступление во сне. Затем он заявил, что единственный способ избежать новых убийств в будущем — это либо никогда больше не спать, либо покончить с собой, что он и попытался сделать.
— Ладно… А о каком именно преступлении идет речь?
Гленн повернулся.
— Кровавое преступление. Изуродование лица женщины посреди леса, выпотрошение глаз. Описания очень точные, почти хирургические, словно взятые из отчета о вскрытии, понимаешь? Говорят, что именно потому, что жертва однажды встретилась с ним взглядом в реальном мире, - Страж» в конце концов проник в его сон и подверг её этим зверствам.
— «Страж»?
— Он сам это сказал. - Страж.
— Оригинално, но с каких это пор тебе нужно моё мнение, чтобы поставить диагноз в таких случаях? Твой пациент, очевидно, находится в состоянии психоза и…
Гленн бросил на стол смятую статью.
— Прочитай это.
Вчера, около 9:30, турист, прогуливавшийся по лесной тропе, сделал, мягко говоря, леденящее душу открытие. На земле лежало обнажённое тело женщины, частично скрытое растительностью. По предварительным данным, смерть наступила совсем недавно, а лицо жертвы было сильно изуродовано, что свидетельствует о настоящей жестокости. И, что особенно жутко, её глаза исчезли.
Немедленно мобилизовавшись, полицейские прибыли на место, и вокруг места преступления был установлен кордон безопасности для сохранения возможных улик. На место также прибыл прокурор, после чего было возбуждено уголовное дело по факту умышленного убийства. Личность жертвы пока не установлена.
Следователи обращаются с призывом к свидетелям: просят всех, кто замечал подозрительную активность в этом районе в последние дни, связаться с ними. Если у вас есть информация, пожалуйста, обращайтесь…
Сибилла вернула бумагу своему коллеге.
— Ты думаешь, что твой подозреваемый может иметь к этому какое-то отношение? Что он мог быть виновником преступления?
— Это вряд ли. Как я тебе уже говорил, он находится у нас уже несколько дней. А статья вышла сегодня утром, и ты, как и я, прочитала: смерть наступила совсем недавно. Я показал ему эту статью, чтобы поговорить об этом, но это было все равно что говорить со стеной.
Сибилла внезапно почувствовала головокружение, реальность вокруг неё словно раскололась. В следующий миг она шла по коридору рядом с Гленном. Что произошло? Она резко остановилась, не в силах понять, что только что случилось. Гленн тоже остановился.
— Что-то не так?
Она обернулась. В конце коридора — шлюз. Слепые перегородки. Двери и номера палат по обеим сторонам. Они шли по одному из крыльев психиатрического отделения. Она продолжила путь, сбитая с толку. Могла ли она объяснить этот внезапный провал в памяти усталостью, или же она погрузилась в какую-то форму самогипноза, перевела себя на «автопилот»? Иногда с ней такое случалось во время пробежек: полное отключение от окружающего мира.
— Нет, всё в порядке…
— Ладно. Ну, теперь ты в курсе всего. Наш пациент из палаты № 27 знает, что ты психиатр и что я обратился к тебе за помощью. Но есть ещё одна вещь, о которой я должен тебе сказать…
- Теперь ты в курсе всего. - На самом деле она знала не так уж много. Что же он успел ей рассказать с тех пор, как они вышли из кабинета? Её коллега замер перед комнатой № 27. Над ними из неоновых ламп лился резкий свет, вырезая их лица, словно фигуры Пикассо.
— Испытуемый теперь отказывается говорить и открывать глаза, когда на него кто-то смотрит. Все тот же бред: он верит, что если его взгляд встретится с нашим здесь, в реальном мире, нас убьют во сне, и мы умрём.
Сибилла вспомнила фильм, который травмировал её в юности, - Когти ночи. - Фредди Крюгер, кошмар с обожженным лицом, убивал подростков в их снах ударами ножа и вызывал их реальную смерть. Когда она оторвалась от своих мыслей, Гленн протянул ей одну из тех тканевых масок, которые раздают в самолётах для сна.
— Это единственный способ, который я придумал.
— Надеюсь, ты шутишь?
— У него связаны все четыре конечности. Я провожу тебя внутрь, усажу на стул в двух метрах от кровати и выйду. Буду прямо за дверью. Тебе ничего не грозит.
Сибилла решительно покачала головой.
— Дело не в этом. Встречи «вслепую» — не моё. Мне нужно оценить собеседника, понаблюдать за его реакциями…
Гленн прижал ей маску к груди.
— Я прекрасно понимаю, что прошу у тебя слишком многого, но мне кажется, что этот «Страж» возможно будет более склонен разговаривать с женщиной. Попробуй разобраться в этом, пожалуйста. Должно быть, я что-то упускаю. Это убийство произошло после его поступления в больницу, Сибилла.
Ей эта ситуация казалась абсурдной. Тем не менее ей приходилось признать, что яд любопытства щекотал её. Как человек мог узнать о преступлении, которое только что произошло, находясь в изоляции, без малейшего контакта с внешним миром? Она взяла маску и натянула резинку на голову.
— Если мне это не понравится, я сразу же уйду, ладно?
— Решать тебе.
— Я, наверное, выгляжу в этом как идиотка.
— А я нахожу тебя довольно сексуальной.
Ночь опустилась во второй раз. В темноте Сибиллу сдавило ужасом. Скоро она окажется совершенно беззащитной перед психопатом, о котором она ничего не знала, даже как он выглядит.
— Готова?
— Ты что, шутишь? Как я могу быть готова? Скажи мне хотя бы, как выглядит наш парень. Низкий? Высокий? Крепкий? Сколько ему лет?
— «Наш парень»? Я же объяснял тебе буквально несколько минут назад, что это женщина. Ты не слушала?
Женщина… Сибилла чувствовала себя всё более и более неловко. Сегодня ничего не складывалось. И всё же она была здесь, не имея возможности повернуть вспять. Она не ответила на вопрос своего коллеги.
— Пойдём.
В тот же миг защелкнулись замки на двери комнаты. Гленн взял её за руку, помог сесть на стул и, не проронив ни слова, закрыл дверь. Сибилла оказалась в плену полной темноты. Её мучило непреодолимое желание снять маску и сбежать, но она не шелохнулась.
Она была одна. Или почти одна. Перед ней раздалось хриплое дыхание чужого человека. Тяжелое и медленное пульсирование в темноте, словно у злодея Фредди, пришедшего выслеживать своих жертв в их кошмарах. Она попыталась подавить тревогу, от которой у нее пересохло в горле.
Где-то в тишине ждала женщина.
Женщина, утверждавшая, что изуродовала жертву, наблюдала за ней.