— Вам удобно?

В клинике «Археос» Сибилла устроилась в удобном кресле посреди наблюдательной комнаты. На ней была надета что-то вроде верхней части водолазного костюма с перчатками, одежду из полиамида и эластана, покрытую встроенными датчиками, предназначенными для измерения целого ряда параметров, таких как вариабельность сердечного ритма, частота дыхания, объем крови в артериях…

— Нервничаю.

Рядом с ней стояла военный психиатр Роза-Мари Дефрансуа с мягким, слегка круглым лицом, большими голубыми глазами, полными света, и длинными бровями, словно нарисованными нежным мазком кисти. Однако её выраженная межбровная морщина придавала ей строгий, академический вид. Здесь она занималась в основном психологической поддержкой солдат, которые благодаря протезам вновь обретали двигательные способности. Она надела на голову Сибиллы шапочку, усыпанную электродами.

— Это действительно необходимо? — спросила Сибилла.

— Так будет лучше. Благодаря всей этой новейшей технологии я смогу наблюдать за реакциями вашего мозга, собирать физиологические данные и тестировать различные типы вашей памяти.

Сибилле было невозможно расслабиться. Ещё до того, как она вошла в эту комнату, ей уже сделали обширный анализ крови и провели бесконечное предварительное собеседование. Под градом вопросов психиатра у неё сложилось впечатление, будто она обнажилась перед ней. Она рассказала о своей амнезии, приступах лунатизма, странностях своих последних снов и видеозаписях своих ночных блужданий, которые предоставил Эрван. Роза-Мари Дефрансуа сразу же успокоила её: в ходе их сеансов они в конце концов найдут смысл в этом хаосе и, разумеется, с этого момента все их беседы останутся строго конфиденциальными.

— Через несколько минут я покажу изображения на этом экране, и вы расскажете мне, что они вам напоминают. Начните с самого простого. Я определила тематику некоторых из них благодаря помощи вашего партнёра и всей информации, которую он смог мне передать. Не обязательно воспоминания, которые есть у вас, а те, что у него о вас обоих. Предупреждаю, это займёт некоторое время, придётся набраться терпения.

Роз-Мари Дефрансуа отрегулировала экран на уровне глаз и вышла из комнаты. Сразу же погас свет, погрузив Сибиллу в полную темноту. Тишина — её единственное дыхание в темноте… Её мысли унеслись к последнему сну, в котором она видела себя лежащей на кровати в изоляторе № 27. Она, психиатр, лицом к лицу с самой собой, страдающей психозом. Две противоположности человеческой психики. Что же пыталось ей раскрыть подсознание через эту отвратительную историю о Страже? Теперь её сдавливал тяжёлый, первобытный страх. Страх перед тем, что могло скрываться за гранью её амнезии. Страх перед тем, что, возможно, поможет ей узнать об этом женщине из своего прошлого.

Голос Розы-Мари Дефрансуа донесся до неё через динамики. Специалистка была здесь, где-то за стеклом наблюдательной кабины, расположенной напротив кресла.

— Всё готово. Я подожду ещё несколько минут, чтобы вы расслабились. Расслабьтесь, дышите…

Сибилла закрыла глаза, спокойно вдохнула. Когда почувствовала, что готова, она сделала жест рукой. Пронеслись первые образы. Она просто озвучивала то, что видела.

— Эйфелева башня… Статуя Свободы… Карнавал в Рио… Площадь Святого Марка в Венеции…

— Вы там бывали?

— Я ясно вижу гондолы, узкие улочки. Наверное, я там была, да. Я вспоминаю, как Эрван позировал на Мосту влюбленных со всеми этими замками. Полагаю, это я его сфотографировала.

— Это было примерно полтора года назад, действительно. Хорошо.

Это было одновременно волнующе и пугающе. Сибилла задалась вопросом, сколько ещё таких фрагментов жизни плавают прямо под поверхностью её сознания. Возможно, они все были там, под рукой, и ждали, когда она поймает их один за другим, как бабочек.

Тест продолжался таким образом четверть часа, а затем психиатр объявила, что теперь она будет показывать ей предметы, и ей нужно будет связать с ними какое-нибудь воспоминание, какое бы то ни было. Рояль. - Симфония Моцарта. - Футбольный мяч. - Том в парке. - Шприц. - Медсестра. - Связка ключей. - Дом Эрвана в Нормандии. - Немецкая овчарка. - Приключения Рантанплана. - Мешок из морга на металлическом столе. Сибилла нахмурилась и ограничилась словами: - Смерть.

После нескольких дополнительных изображений предметы сменились лицами. Некоторые из них были ей знакомы, большинство — безликие. Официальный портрет мужчины. - Дж. Ф. Кеннеди. - Рыжеволосая женщина с короткой стрижкой. - Пропустить. - Девочка, прыгающая на скакалке. - Пропустить. - Мужчина с круглыми глазами и отстоящими ушами. - Пропустить. - Женщина с седыми волосами, собранными в хвост. - Кристиан Леснар.

— Вы её знаете?

— Нет. Я видела её в презентационном досье и в парке.

Блондинка в шляпе. - Леди Диана. - Исхудалое лицо с выступающими скулами. - Аль Пачино в Серпико. - Опять он, опять этот фильм…

В течение целого часа они обсуждали самые разные темы. География, музыка, язык… Большую часть времени Сибилле казалось, что она неплохо справляется, что у неё, в конце концов, память вполне нормальная. На самом деле, если не считать личных воспоминаний, не всё казалось безнадёжно потерянным.

Свет снова включился. Сибилла нашла свою одежду и последовала за психиатром в её кабинет. Роза-Мари Дефрансуа устроилась за экраном компьютера. Рядом с собой она положила папку, которую принесла с собой и на которой черным фломастером было написано «Сибилла Ростан.

— Присаживайтесь. Вы, наверное, немного устали. Как мы говорим в нашей профессии, ваш мозг неплохо поработал…

Сибилла послушалась — это занятие действительно вымотало её. В комнате было светло, а стены украшали картины в стиле концептуального современного искусства. Затонированное стекло выходило на один из фасадов исследовательского центра «Археос. - Небольшие картинки дополняли обстановку, в частности одна, на которой была изображена психиатр в компании мужчины, держащего на руках ребёнка. Они улыбались. У неё тоже была жизнь за пределами Лонжепина. Семья, досуг… Она работала на военных, но была гражданским лицом, не имеющим доступа к секретным проектам, а это означало, что она могла покидать территорию центра по своему усмотрению.

— Теперь мне нужно будет проанализировать всё это и, конечно же, нам нужно будет вскоре встретиться снова, вероятно, в начале следующей недели. Я планирую назначить ПЭТ-сканирование, чтобы мы могли ещё более тщательно изучить, что происходит у вас в голове, и я передам результаты нашего эксперту, Кристиане Леснар. Вы не могли бы оказаться в лучших руках.

У Сибиллы в животе завязался узел. Она уже представляла себя заключенной в белом тубусе, с контрастным веществом, циркулирующим в её мозге, в то время как пристальные взгляды наблюдали за ней. Тем не менее она заставила себя сохранять спокойствие.

— У вас есть какая-то зацепка?

Роз-Мари Дефрансуа казалась раздражённой. Она подумала, подперев подбородок кулаком, а затем заявила:

— У вас две серьезные проблемы, которые не без связи друг с другом. Первая — ваша амнезия. Она затрагивает только вашу автобиографическую память, то есть ваши личные воспоминания. Она связана с вашим несчастным случаем и смертью вашего сына. За исключением нескольких эпизодов, которые время от времени всплывают, почти ничего не просачивается. Зато все, что касается общей культуры и автоматических реакций, работает нормально.

— А лица? Есть ли среди них такие, которые я должна была бы узнать, но пропустила мимо внимания?

— Нет, в целом вы неплохо справились. Вторая проблема — это нарушение поведения во время глубокого, или парадоксального, сна, которое характеризуется, среди прочего, вашими интенсивными кошмарами и лунатизмом. Судя по тому, что вы мне рассказываете, весьма вероятно, что у вас бывают осознанные сны.

— Осознанные сны?

— Сны, более реальные, чем сама реальность. Когда у нас бывают осознанные сны, человек осознает, что спит, оказывается в какой-то ошеломляющей реальности, и все его чувства работают. Боль, ощущаемая в таких снах, даже интерпретируется нашим разумом как настоящая боль. В этом нет ничего удивительного, ведь боль — это всего лишь интерпретация мозга.

— Это ужасно.

— Да, но, к счастью, это не только негативно. Есть один композитор, чьё имя я не помню, который творит исключительно во время своих осознанных снов. В эти моменты он садится за рояль, играет потрясающе и записывает в ноты то, что рождается под его пальцами. Проснувшись, он просто воспроизводит то, что ещё осталось у него в голове. Это поразительно. Что касается вас, то примечательно то, что ваши последние сны имеют некую преемственность или повторяются из ночи в ночь. Как будто вы живете второй жизнью, которая останавливается, как только вы просыпаетесь.

— Если у меня бывают такие осознанные сны, значит ли это, что моё подсознание пытается со мной поговорить?

— Пока я не могу этого утверждать. Нам нужно изучить ситуацию, чтобы выяснить, нет ли, например, скрытой нарколепсии, что стало бы серьёзной проблемой. Парасомния типа нарколепсии объяснила бы ваши беспокойные ночи, приступы, и способствовала бы тому, что в вашей голове всё смешивается. Она действительно могла бы вызывать воспоминания, предшествовавшие вашей амнезии, но в виде фантазий, искажённых или полностью вымышленных… Пациент, страдающий этой патологией, часто уже не может чётко различить грань между своими очень подробными снами и реальностью, даже днём, что становится опасным для его психического равновесия.

Эти объяснения нашли отклик в душе Сибиллы. Психиатр взяла свой блокнот для рецептов и вырвала из него лист.

— Не беспокойтесь. До того, как я оказалась здесь, я уже работала с людьми, пережившими военные травмы, и жертвами терактов, которых преследовали ужасающие кошмары или очень интенсивные воспоминания. Я помогла каждому из них. Нет причин, по которым это не сработало бы с вами.

С этими словами она начала что-то записывать. Сибилла наблюдала за ней, сжимая руки между коленями.

— Вы прекратите прием антидепрессантов, которые, как мне кажется, вам больше не подходят, и получите новые лекарства в аптеке клиники. Я выписываю вам довольно сильные снотворные и празозин.

— Что это такое?

— Альфа-блокатор, который, как известно, смягчает кошмары, связанные с посттравматическим стрессовым синдромом. С этого и нужно начать, чтобы попытаться разобраться в ситуации. Никаких особых ограничений в питании, кроме алкоголя. Старайтесь его не употреблять. Принимайте снотворное, когда ложитесь спать, оно действует очень быстро. И ложитесь спать пораньше. Около 22 часов — это было бы идеально.

— Учитывая комендантский час, которому мы подчиняемся, это не кажется чем-то сложным.

Психиатр с улыбкой протянула ей листок. Когда Сибилла уже собиралась встать, она слегка прикоснулась к её предплечью и включила небольшой цифровой диктофон.

— Прежде чем я вас отпущу, у меня есть последняя просьба. Я хотела бы, чтобы вы рассказали мне о том дне, когда тридцать лет назад вы закопали капсулу времени. Честно говоря, ваш спутник рассказал мне об этой странной истории с плюшевой игрушкой и флешкой позавчера, когда приходил вместе с Микаэлем Аллиеттом. Он очень вас любит, знаете ли?

Сибилла устремила взгляд на диктофон.

— Да, я знаю…

— Опишите мне это воспоминание как можно точнее. Мне нужна именно ваша версия.

Сибилла выполнила просьбу громким и чётким голосом. Её второй класс. Упакованные предметы. Захоронение сундука у подножия дуба вместе с мадам Дебьен и одноклассниками. Психиатр откинулась на спинку кресла, сбитая с толку. Она до сих пор не выключила диктофон.

— А как вы объясните наличие плюшевой игрушки и этой флешки?

— Я этого и не объясняю, собственно…

— У вас же есть какая-то теория, не так ли?

Сибилла сжала губы.

— Это наверняка кто-то, кто выкопал сундук и положил их туда. А вот что касается плюшевой игрушки, это не может быть игрушка моего сына. Даже если бы её вытащили из пруда, она была бы в ужасном состоянии. Это… я не знаю… копия.

После тягостного молчания психиатр наконец встала и проводила Сибиллу до двери.

— Я постараюсь организовать вам компьютерную томографию в ближайшие дни. А пока не забудьте начать лечение уже сегодня вечером.

Она улыбнулась и протянула ей руку.

— Доверьтесь мне, мы разберемся в том, что произошло.