* * *

Тимур с таким восторгом вертел головой, обозревая деревянные домишки, мимо которых шла дорога на дачу к Игорю, что Настя всерьез опасалась за безопасность и свою, и арендованного автомобиля.

– Вот здесь просто супер! – приговаривал он. – И вот это я обязательно сниму, это вообще обалденно!

– Смотри на дорогу, пожалуйста, – то и дело просила Настя. – Тут сплошные колдобины и ямы, влетим в ремонт машины – мало нам не покажется.

Когда началась территория «новодела», она с облегчением перевела дух. Здесь и дорога была хорошей, и смотреть Тимуру не на что, сплошь высокие заборы, из-за которых виднелись верхушки деревьев и крыши кирпичных или деревянных коттеджей. Дачу Игоря тоже окружал забор с широкими въездными воротами и скромной калиткой.

– Вы идите, – сказал Тим, – а я поработаю, пока еще не стемнело.

– Закончишь – возвращайся, тебя покормят, а то ведь бегаешь голодным целый день.

– Угу, – кивнул он, но Настя не была уверена, что парень ее услышал и понял. По его лицу было понятно, что он весь уже там, где стоят старые ветхие домики.

Калитка оказалась не заперта. Территория участка небольшая, почти вся занята двухэтажным домом, сложенным из бруса, посадок совсем мало, только плодовые кустарники и ни одного деревца. Настя сразу увидела Игоря и Володю Меренкова. Прокурор, одетый в серый спортивный костюм, колдовал над мангалом, Игорь чуть в стороне разговаривал с незнакомым молодым мужчиной. Заметив Настю, Игорь быстрыми шагами направился к ней.

– Как добрались?

– Нормально, не заблудились.

– А где ваш фотограф?

– Отправился фотографировать, как ему и положено. Вы были правы, Игорь, он как увидел старые домики – так обо всем забыл.

Незнакомый мужчина оказался оперативником из Ворошиловска. Настя поняла, что именно он и должен поделиться информацией об убитом Мезенине. Ей-то это нужно, спору нет, а вот зачем это молодому оперу, занимающемуся раскрытием убийства? Ситуация складывалась несколько неловкая и совсем непонятная. Какой нормальный опер начнет выкладывать первому встречному, да еще и гражданскому, подробности о текущей работе? Сроду такого не бывало! «Парень приехал в командировку собирать информацию о потерпевшем, Игорь как-то об этом узнал и специально пригласил его якобы в виде жеста гостеприимства, а на самом деле в надежде, что он при мне о чем-нибудь проболтается. Нехорошо выходит. То есть для меня-то, конечно, неплохо, а вот для этого Сергея…» – подумала она недовольно.

– Анастасия Павловна, Серега попросил меня пригласить вас, чтобы посоветоваться, – неожиданно заявил Игорь. – Он еще молодой, опыта в раскрытии убийств совсем мало.

– В общем, было бы хорошо, если бы вы подсказали, с чего начать, – перебил его Сергей. – Говорят, вы в этом деле профи. Тем более вы ведь тоже интересуетесь нашим убитым.

«Ошибка номер три, – удивленно сказала себе Настя. – Что это со мной? Неужели я так стремительно старею? Или история с этой Людмилой-Галиной настолько нестандартная, ни на что не похожая, что привычные шаблоны здесь не работают?»

– Давайте к столу! – закричал Меренков, поднимая руку с шампурами. – Все готово!

Дача, как выяснилось, принадлежала двум семьям. Построили ее родители Игоря еще до того, как Меренков женился на их дочери, теперь же финским домиком пользовались все вместе. Настя немного опасалась, что попадет на общий семейный сбор с женами и детьми, но, к ее облегчению, выяснилось, что больше никого не ждут.

– Дача в рабочий день – только для дела, – с усмешкой добавил Володя. – Посторонние уши нам не нужны.

Преодолеть неприязнь к шашлыкам Насте не удалось, она вежливо отказалась и налегла на салат из помидоров, огурцов и болгарского перца. А вот хлеб в Крюковске оказался ужасно вкусным, в Москве ей давно такой не попадался, пожалуй, с конца восьмидесятых. Мужчины выпили по рюмке водки, Настя поддержала тост «за знакомство» стаканом с соком.

Через полчаса ей стало очевидно, что в истории Вячеслава Мезенина больше вопросов, чем ответов. В кратком пересказе все получилось гладко, как поверхность зеркала, но стоило чуть-чуть углубиться в подробности, как возникали шероховатости и каверны.

– Вы брали в суде запрос на информацию по банковским счетам Мезенина? – спросила Настя.

– Брали. У него на счетах немного совсем. На жизнь хватало, но ничего сверхъестественного.

– А за более ранний период проверяли? До ареста в восемнадцатом году?

– Нет, – удивился Прокофьев. – А зачем? Какое это имеет значение, сколько у него было до того, как он сел? Важно, сколько у него было на момент убийства. Разве нет?

Настя покачала головой.

– Сережа, вы знаете, где умерла его мать?

– В доме престарелых.

– Вы там были?

– Да зачем? – снова удивился тот. – Она же умерла в двадцатом году, Мезенин еще сидел тогда.

– Но вы хотя бы адрес этого учреждения знаете?

– Вроде где-то в Спасском районе, – Сергей наморщил лоб. – Какая-то «Роща», то ли березовая, то ли сосновая.

– Дубовая?

– Во, точно! «Дубовая роща». А вы откуда знаете?

Настя усмехнулась. Откуда-откуда… Из интернета, откуда ж еще ей узнать.

– Вы хотя бы приблизительно представляете себе, сколько стоит пребывание в этом элитном пансионате?

Прокофьев вытаращил глаза.

– А он элитный?

– Очень даже. И весьма дорогой. Кто оплачивал эту роскошь для матери Мезенина? Сам Мезенин? Самозанятый, который не мог даже постоянную сиделку для матери нанять? Откуда деньги, Сережа? С банковского счета Мезенина или из другого источника?

Сергей с озадаченным видом покрутил в руках пустую рюмку.

– Вы думаете, он был подпольным миллионером, что ли?

– Я ничего не думаю, я задаю вопрос, потому что ответ на этот вопрос проливает свет на жизнь потерпевшего. Версию о спонтанном убийстве с целью грабежа вы отработали и отмели, остается личный мотив. Как вы собираетесь выявлять этот личный мотив, если не разобрались полностью в жизни убитого? Сережа, не заставляйте меня рассказывать вам азбучные истины, вас же наверняка этому учили.

– Я и хочу разобраться с его связями, – вспыхнул Прокофьев. – Для этого и притащился сюда, завтра поеду в Спасск. А сегодня весь день болтался в институте, где учился Мезенин, собирал инфу.

– Разобраться со связями и разобраться с жизнью – не одно и то же, – мягко проговорила Настя. – Вы даже у него дома не побывали, квартиру не осмотрели, а жилище человека может очень многое рассказать о своем хозяине.

Она уже корила себя за невольно прорвавшийся менторский тон. Ну зачем она так? Чужой человек, она впервые его видит. Разве у нее есть право поучать? Он – сыщик при погонах и должности, знает свою работу, у него есть начальник, который дал ему задание. Куда она лезет?

– Извините меня, Сережа, – виновато сказала она. – Я хочу сказать, что начинать имеет смысл не со связей, а с образа жизни и с финансового положения, а от этого уже плясать дальше. В противном случае вы утонете в деталях, которые будут вам мешать и уводить в сторону от главного, вы потратите на них лишнее время и силы. Давайте сойдемся на том, что вам нужно начать с вопроса: как жил Мезенин до того, как совершил убийство? Кстати, а когда он его совершил?

Сергей нахмурился, вспоминая, потом полез в телефон.

– Какая разница, когда он его совершил, – пробормотал он, тыкая пальцем в экран в поисках нужной справки, – важно, когда его арестовали, то есть до какого момента он гулял на свободе… Вот, нашел: шестнадцатое августа шестнадцатого года.

– А арестовали когда?

– Сентябрь восемнадцатого.

– Два года, – кивнула Настя. – Долгонько искали. Значит, дело приостановили, потом возобновили. Передали тому же следователю?

– Здесь две фамилии в справке, значит, другому, наверное.

– Так наверное или точно? – настойчиво спросила Настя. – Что сказано в вашей справке?

– Написано: следователь Следственного отдела Следственного комитета Шахрай, следователь Следственного управления Следственного комитета Бердников. Тут не указано, кто из них возбуждал, кто приостанавливал, кто возобновлял. Думаете, это тоже имеет значение?

– Не знаю, Сережа, – честно призналась Настя. – Но жизнь показывает: если в деле возникает хотя бы одно сомнительное место, нужно быть очень осторожным в выводах и проверять все подряд. Володя, – обратилась она к Меренкову, – я понимаю, что не могу просить вас организовать мне знакомство с делом. Но хотя бы справку о движении дела вы могли бы заказать?

– Это можно, – кивнул Меренков, который в разговор не вмешивался, но внимательно слушал и, выполняя роль хозяина, то и дело подкладывал в тарелки Игорю и Сергею новые куски. – А вам-то это зачем? Пусть наш гость сам знакомится с делом, если решит последовать вашему совету. Правильно, Сережа?

По лицу Прокофьева было заметно, что правильным он предложение прокурора отнюдь не считает. Читать уголовное дело – тот еще геморрой, Настя Каменская знала это не понаслышке. Муторно даже для профессионала, каковым являлся, например, тот же Меренков, который обязан был читать дела по долгу службы. Судьи тоже не читают дело целиком, у них на это нет времени, спасибо еще, если прочтут хотя бы обвинительное заключение. Если кто и поднаторел в изучении материалов дела, то только, пожалуй, адвокаты, да и то лишь лучшие из них. Она вспомнила Петра Кравченко, журналиста, который собрался писать книгу по материалам старого дела. Как же он мучился, бедолага, пока Настя учила его и объясняла, что читать, как читать, что с чем сопоставлять и на что обращать внимание. Симпатичный мальчик из Ворошиловска не был похож на того, кто готов корпеть над толстыми томами с подшитыми документами. Да и кто готов из этого поколения? Короткие сообщения, короткие тексты, короткие ролики – вот их привычные источники информации, работать с длинными текстами они совсем не умеют, не приучены.

– Да брось, Вовец, – заговорил Игорь, дожевывая очередной сочный кусок баранины, – откуда у Сереги столько времени? Ему надо нынешнее убийство раскрывать, а не с прошлым возиться, сроки-то идут, их никто не отменял, начальство давит, следак требует результат, ну, сам знаешь, чего я тебе рассказываю. Запроси дело, пусть Анастасия Павловна у тебя в кабинете почитает, кому от этого вред? Серега пока в Спасск смотается, носом поводит, соберет информацию. Так же быстрее получится, если в четыре руки.

Настя уловила быстрый взгляд, которым обменялись Игорь и Сергей, и ей стало смешно. Разыграно как по нотам. Все понятно, ее собрались использовать в качестве дешевой рабочей силы. Приятно, конечно, что молодежь считает ее, пенсионерку в возрасте «шестьдесят плюс», еще пригодной для дела. Но жаль, что им нужны не ее опыт и знания, а всего лишь способность выполнять такую работу, которую им самим делать неохота.

– У меня тоже есть свое задание, – спокойно возразила она, – и у меня тоже начальник и сроки. Давайте начнем со справки о движении дела, а дальше будет видно.

Светлые сумерки как-то неожиданно превратились в темноту, и вскоре появился Тимур. Общение в формате «деловой ужин» мгновенно превратилось в веселое застолье, трое молодых мужчин примерно одного возраста и еще один, чуть постарше, быстро нашли общий язык.

Настя поднялась из-за стола. Она чувствовала себя лишней и ненужной.

– Тиму не наливайте, – сказала она, – ему еще машину вести.

– Ну как это, Анастасия Павловна! – возмутился Игорь. – Под такой шашлычок – и без рюмки? Оставайтесь ночевать, места всем хватит, а утром поедете в город.

Вот еще не хватало – ночевать здесь! Нет уж, спасибо.

– Ладно, – она безнадежно махнула рукой, – пусть выпьет, если захочет, сама сяду за руль.

– Давайте останемся, – попросил Тим. – Я бы утром еще поснимал. Утром свет будет интересный.

– Если захочешь – всегда сможешь вернуться, я тебя отпущу, – пообещала Настя.

Она накинула куртку, вышла на крыльцо, села на ступеньках, достала сигареты. С соседнего участка долетал легкий запах дымка, видимо, кто-то тоже решил воспользоваться хорошей погодой. Осень, теплые вечера случаются все реже, может быть, сегодняшний – последний в этом году. Откуда-то издалека доносятся голоса и музыка – то ли семейный праздник, то ли вечеринка.

Насте стало удивительно спокойно. Где-то веселятся, где-то просто ужинают после рабочего дня, в нескольких метрах от нее молодые мужчины едят шашлык, пьют крепкие напитки и бурно обсуждают преимущества одних моделей автомобилей перед другими. А она – словно на другой планете, ей не хочется ни веселья, ни обильной еды, ни алкогольной легкости, и ей совершенно все равно, чем отличаются ходовые качества разных машин. То, что вокруг, – это жизнь, обычная, нормальная повседневная жизнь обычных людей. А сама она вне этой жизни. Так где же она, Анастасия Каменская? Она в каком-то своем мире, где больше всего ценится тишина и отсутствие физического движения. Она одна…

Или не одна? Послышались тяжелые шаги, рядом с ней уселся Меренков.

– Устали от Игорька? – спросил он понимающе. – Немудрено, он громкий, его всегда много. Меня обычно хватает минут на десять-пятнадцать.

– Зачем вы так? Он нормальный молодой опер. Я просто вышла покурить и подумать, – возразила Настя. – Володя, вы ведь уже работали здесь в восемнадцатом году?

– Да, я в Крюковске с пятнадцатого года. А что?

– Расскажите мне про взрыв, в котором погиб генерал Кудин.

Меренков помолчал.

– Рассказывать особо нечего. Собрались три руководителя, полицейский, прокурорский и судейский, пошли в баньку. Обычное дело, они были вась-вась, как говорится, имели общие деловые интересы. Ну, это как всюду. Вы насчет девочек и всего прочего интересуетесь?

– Пока нет. Что за банька?

– Генеральская. У Кудина был дом за городом, большой участок, он шикарную баню отгрохал, огромную, с бассейном. Отделка дорогим камнем, все такое. Допускал туда только нужных людей.

– По какому случаю собрались? День рождения? Кто-то из присутствующих получил награду или повышение? Или они были настолько близкими друзьями, что им и повод был не нужен?

– Проверка тогда закончилась, комиссия уехала, вот Кудин и собрал верхушку на радостях.

– Проверка? – насторожилась Настя.

– Да, инспекторская, плановая, комиссия из МВД приезжала. Выводы по проверке сделали положительные, а это достойный повод отметить, сами понимаете.

– Понимаю, – кивнула она. – Дату помните? Хотя бы примерно.

– Да что примерно, я вам точно скажу, такое разве забудешь, – усмехнулся Меренков. – Двадцать третье октября восемнадцатого года.

– А тех двух следователей, о которых говорил Сергей, вы знали? Шахрай и Бердников, если я правильно запомнила.

– Не близко, но был знаком. Шахрай работал в Спасском районе, был совсем молодым и бестолковым, очень хотел много денег, работать не умел. Никто и не удивился, что он быстро уволился, на следствии проработал года полтора, если не меньше.

– А Бердников?

– О, этот – зубр! – В голосе Меренкова явственно слышалось уважение. – Опытный, грамотный. Кстати, был близким другом Яскевича, отца Ульяны Дмитриевны. Ульяна как-то обмолвилась, что Бердников для нее был в профессиональном плане образцом, она у него училась следственным премудростям. После того взрыва Яскевича назначили начальником УВД, а Бердников где-то через пару месяцев пошел на повышение на уровень федерального округа.

– Получается, молодой неопытный Шахрай не смог раскрыть убийство, совершенное Мезениным в шестнадцатом году, и приостановил дело, потом через два года ваш зубр Бердников дело возобновил и довел до конца. Так?

– Выходит, так. Вас что-то смущает? – озабоченно спросил Меренков.

– Пока ничего, просто пытаюсь собрать картинку. А что случилось? Почему расследование возобновили? Поступила какая-то новая информация?

– Ну, это уж я не в курсе, – развел руками прокурор. – Надо дело читать.

– Вы же прокурор по надзору за следствием, – с улыбкой заметила Настя. – Неужели не читали?

– Так это было четыре года назад! Знаете, сколько документов мне приходится читать?

«Ага, и читаешь ты их по диагонали, да и то только первую и последнюю страницы, – мысленно ответила Настя. – Нет, я без претензий, я все понимаю».

– Справку сделаете? – спросила она.

– Сделаю. Завтра прямо с утра поручу кому-нибудь из подчиненных, к вечеру получите.

Они вернулись в дом. Тимур рассказывал что-то смешное про поездку в Ирландию, Игорь и Сергей хохотали и одобрительно стучали кулаками по столу. Количество спиртного в бутылках заметно уменьшилось.

– Что, нам пора? – спросил Тим, увидев Настю.

– Пора, дружок, – ответила она. – Поблагодарим хозяев за гостеприимство и поедем.

– Да ладно вам, Анастасия Павловна, – взмолился Прокофьев, – пусть Тим дорасскажет, интересно, чем все кончилось.

Настя кивнула.

– Пять минут, Тим. Жду тебя на крыльце.

Меренков снова вышел вместе с ней.

– Вы точно не хотите остаться на ночь? Смотрите, как ребята разошлись, им хорошо, весело, зачем же портить им вечер.

– Володя, я уже не в том возрасте, чтобы ночевать в случайных местах, – мягко проговорила она. – Спасибо вам большое за приглашение, но – нет. Тим много выпил?

– На моих глазах – немного, а так – кто знает. Игорь любого трезвенника может уломать, так что не поручусь.

Из дома донесся новый взрыв хохота, через минуту на крыльце появился Тимур в сопровождении оперативников.

– Я готов. Если что – у меня в крови европейский стандарт, могу вести машину.

– Здесь не Европа, дружок, – усмехнулась Настя.

Они еще долго прощались у ворот, пытаясь договориться о дальнейшем сотрудничестве, но Насте казалось, что Игорь и Сергей, мягко говоря, несколько нетрезвы и моментально забывают все, о чем говорят.

Она села за руль и мысленно попросила глаза не подвести.

Глаза не подвели, и до отеля они добрались благополучно.

* * *

«Я все делаю неправильно, – думала Настя, ворочаясь под одеялом и пытаясь найти самое удобное положение, в котором можно наконец заснуть. – Я начала с конца, вместо того чтобы вернуться к началу. Я никогда не пойму, куда могла уехать Сташевская, если не узнаю, почему она вообще уехала из Крюковска, от кого или от чего бежала. Тогда я смогу примерно представить, от кого она сбежала из Москвы. И только потом буду искать ответ: куда. Сама же всегда твердила и себе, и окружающим: ищи причину, причина всегда в самом начале и нередко довольно далеко от следствия».

Она встала, накинула на пижаму теплую кофту, присела за маленький рабочий столик. Пришлось снять ноутбук, чтобы освободить место для блокнота. Итак, 23 октября 2018 года начальник областного УВД генерал Кудин праздновал благополучное окончание инспекторской проверки. Сколько длится такая проверка? Раньше, когда Настя еще служила, – примерно месяц. Она записала в блокноте первый вопрос: «Когда началась проверка?»

Пока нет точной даты, придется ориентироваться на примерные сроки. Допустим, месяц. Значит, во второй половине сентября 2018 года приехала комиссия. И в сентябре же Вячеслав Мезенин арестован по обвинению в убийстве, совершенном за два года до этого. Когда и почему возобновили следствие по нераскрытому преступлению? Это следующий вопрос.

Что в области с раскрываемостью тяжких преступлений? На этот показатель проверяющие смотрят в первую очередь. Предположим, в Крюковской области всегда была стопроцентная раскрываемость по тяжким. Этого быть не может ни теоретически, ни практически. Но – допустим. Тогда висяк по сто пятой статье портит всю картину, и вполне понятно, что его перед приездом комиссии попытаются перевести в раздел раскрытых. Напрягают все силы, задействуют лучших оперов в области, устраивают мозговой штурм, привлекают агентуру, короче, землю роют, чтобы так или иначе раскрыть убийство девушки в ночном клубе. Да нет, глупость полная. Так не бывает. Потому что ни у кого и никогда не бывает стопроцентной раскрываемости, и никто не станет из-под себя выпрыгивать, чтобы в статистике стало одним висяком меньше, если этих висяков и без того целая куча. Тем более дело самое обычное, не резонансное.

Настя попыталась вспомнить статистику, которую накануне ей показывал прокурор Меренков. Никаких ста процентов по общеуголовным преступлениям там и близко не было ни за один год из последних десяти. Так что нет никаких оснований уделять особое внимание обычному убийству. Вероятнее всего, поступила какая-то новая информация, которая позволила раскрыть преступление и установить виновного. Просто так совпало, что это случилось перед самой проверкой. Что сказал Сережа Прокофьев? Что Мезенин получил по приговору суда шесть лет лишения свободы, вышел через три года. То есть дали ему по минимуму, какой позволяла статья Уголовного кодекса. Почему? Такой хороший человек? Признал вину и раскаялся? Возможно. И даже очень возможно, что пришел с повинной. Это многое объясняет: и внезапное возобновление расследование, и минимальный срок.

Она записала очередной вопрос и поморщилась, снова вспомнив Петю Кравченко и дело Сокольникова, которое он изучал. Там тоже была явка с повинной, а дальнейшее тщательное изучение дела показало, что не все так просто, как выглядело на первый взгляд. Неужели снова проявил себя закон парных случаев? «Ты опять уходишь в сторону, – сердито одернула себя Настя. – Сосредоточься уже на Галине Сташевской, а не на Мезенине. Что тебе этот Мезенин? Он был важен, чтобы выстроить разговор с Ульяной, но Ульяна тебе теперь вообще не нужна, личность пропавшей женщины установлена, и не имеет никакого значения, была ли эта Сташевская знакома со следователем Яскевич или не была. Нет, стоп! Ульяна все еще нужна, потому что если она знакома с Галиной, то может знать, где ее искать. Вот черт, мысли начали разбредаться…»

Вернемся к Сташевской. Осенью восемнадцатого года она внезапно продает обе свои квартиры, увольняется с работы и уезжает. Коллеги в клинике ничего не знают о причинах такого решения. А кто может знать? Неизвестно. Идем дальше. Галина сдавала квартиру, полученную в дар. В момент принятия решения об отъезде в этой квартире кто-нибудь жил? Может быть, никто. А может быть, кто-то жил, и хозяйке пришлось объявить квартиросъемщику, что договор аренды досрочно расторгается. Такие заявления не делаются просто так, с бухты-барахты, они должны как-то объясняться. Нельзя прийти и сказать: выметайтесь отсюда, я передумала. Конечно, люди бывают всякими, в том числе и взбалмошными, и хамоватыми, и грубыми. Но в портрет Галины эти характеристики не вписываются. Значит, запишем следующие вопросы: «Кто снимал квартиру? Как Сташевская объяснила жильцу, что ему придется съехать?» Если объяснение было, то оно может пролить хоть какой-то свет.

Прямо с утра надо снова ехать на Октябрьскую улицу и… Настя не успела додумать мысль до конца, когда звякнул телефон. Сообщение от Тимура: «Зайду?» Это еще что? В два часа ночи? Почти сразу раздался стук в дверь, Тим не стал дожидаться ответа и просто явился. В шортах и футболке, с взъерошенными вихрами и горящими глазами, он казался мальчишкой-подростком.

– Что-то случилось? – испуганно спросила Настя. – Как ты узнал, что я не сплю?

– Из вашего окна свет падает, я выглянул наружу и увидел.

– Да уж, – усмехнулась Настя. – Подумаешь, бином Ньютона.

– Чего? – переспросил он недоуменно.

– Ничего. Говорю, что сама могла бы догадаться. Так в чем дело-то? Чего ты примчался среди ночи?

– Смотрите, что я нашел!

Он с торжествующим видом показал ей экран планшета, который держал в руках. Фотография Ульяны Яскевич. Волосы распущены, густые рыжие кудри закрывают плечи, хороший макияж, подчеркивающий голубизну глаз и красивые пухлые губы.

– И что? – спросила Настя.

– Вы лучше спросите, где я это выкопал!

– И где же?

– На сайте знакомств!

Она ушам своим не поверила.

– Где?!

– На сайте знакомств. Прикиньте, такая вся серьезная, такая деловая, следователь, а сама мужиков через сайт ищет. Только имя другое взяла. На сайте она Люция.

Настя вспомнила разговор с Варварой. Та один раз обмолвилась, назвала сестру Люлей. Ульяна – Люля – Люция. Ну да, логично. Но все равно невероятно. Нет, не может быть. Хотя… В этом деле все невероятно с самого начала. Олег Витальевич Шебалин с его страстью к посещениям театров, агентство «Марта», предоставляющее необычные услуги, таинственная Людмила, которая вовсе и не Людмила и живет по фальшивому паспорту, две очень похожие друг на друга сестры, отец которых продвинулся по службе, потому что его начальник погиб во время взрыва. Да любой факт, какой ни возьми, не укладывается в стандарт. Так почему бы следователю Ульяне Яскевич не поискать любовников на сайте знакомств?

Но если у Ульяны все так плохо с личной жизнью, то ничего удивительного, что она не задавала Мезенину никаких вопросов. Лишь бы был мужчина, это главное. Вопросы задают те, кто хочет узнать побольше, составить собственное представление о человеке и после этого принимать решение, поддерживать ли с ним отношения. Информация нужна для того, чтобы делать выбор. Если вопрос о выборе не стоит, то зачем информация? Только мозги и совесть отягощать.

– А ты-то что делал на этом сайте? – Настя с подозрением посмотрела на Тима. – Подружку искал?

– Не, подружку я нашел на «Избинге», а сюда полез конкретно за Ульяной, интересно стало.

– Погоди, – она потрясла головой и подумала, что мозги отказываются соображать. – Что такое «Избинг»?

Тим уставился на нее в полном изумлении.

– А вы не знаете? Во время ковида многие ушли на фриланс. Люди ищут старые домики за городом, живут там и работают удаленно. Это ж намного дешевле, чем снимать городское жилье, получается почти даром. И прикольно: все старое, а кругом природа, выхлопом не воняет, простор, свобода. Короче, плюс вайб. Это называется «избинг», от слова «изба», если вы не поняли. Вчера я наснимал кучу избушек и решил зайти на местный сайт, початиться с народом, выложить фотки, рассказать, может, кому надо. Одна девчонка заинтересовалась, по-моему, очень классная, мы с ней уже договорились завтра встретиться.

– Понятно. А как тебе пришло в голову поискать Ульяну на сайте знакомств?

– А где еще? – Тим пожал плечами. – Вы сами сказали, что в соцсетях ее нет, им не разрешают заводить свои страницы. Человеку же нужно где-то знакомиться. Если по интересам, то на тематических сайтах, а если для секса, то на сайтах знакомств. Как иначе-то?

Действительно, как иначе? Настя мысленно хихикнула. Заводить романы на работе не комильфо, да и наружу выплывает быстро, зачем лишние сложности? Знакомиться на улице или в транспорте, в театре или на выставке, как это делалось когда-то? Вот именно что «когда-то». Жизнь стала другой, и люди стали другими. Для того чтобы познакомиться случайно в общественном месте, нужно иметь навык говорения, устного общения, внятного и располагающего к себе. Откуда этому навыку взяться у поколения Тима? Для них привычнее переписываться короткими фразами, заменяя описание эмоций и настроения смайликами и эмодзи.

Однако тот факт, что Ульяна Яскевич пользуется сайтом знакомств, говорит о ней самой очень многое. Тим – молодец. Ей, Насте, совершенно точно не пришло бы в голову искать Ульяну на подобных площадках. Она искала бы там кого угодно, только не следователя Следственного комитета, молодую привлекательную женщину с безупречной профессиональной репутацией.

– Хотите, я ее лайкну? Заведу аккаунт, прицеплю фотку, могу свою или кого скажете.

– Я подумаю, – медленно сказала Настя. – Может быть, может быть… Спасибо тебе, дружочек, ты очень помог. Мне бы в голову не пришло, а ты сообразил. Завтра с утра отвезешь меня на Октябрьскую – и свободен до обеда, у меня там, скорее всего, будет много работы. Иди спать, выезжаем в девять.

– Понял, сваливаю, – весело откликнулся Тимур.

* * *

Насте Каменской снился странный сон. Она идет через джунгли, которые внешне выглядят как обычный лес, но она почему-то знает, что на самом деле это джунгли, полные опасностей. Она не одна, она в длинной цепочке людей, часть из них впереди, часть – сзади. Кругом темно, ей виден только впереди идущий, и она внимательно смотрит, как он идет, куда ступает, какие ветки осторожно отводит рукой. Ей нужно обязательно замечать, где этот человек оступился, о какие кусты поцарапался, в каком месте шарахнулся от змеи. Если она не будет внимательна и не заметит трудных для прохода мест, то непременно попадет в беду.

Она знает, что тот, кто идет позади, тоже смотрит на нее и наблюдает, как она пробирается через заросли. Ее задача – пройти наиболее безопасной тропой, показав идущему следом надежный путь и обозначив трудные или опасные места. Она попадает одной ногой в трясину, ее в первый момент охватывает ужас, но прямо над головой она видит спасительную толстую ветку, хватается за нее, вытаскивает ногу, которую уже засосало почти по колено. Она понимает, что должна обозначить это место, чтобы идущий сзади точно его увидел и запомнил: если сделает неудачный шаг – вот здесь надежная ветка, лучше взяться за нее заранее, когда будет проходить. Но она боится, что в темноте тот, кто за спиной, может не увидеть, что она делает. Она не знает, кто это, мужчина или женщина, не знает, какого возраста, но отчетливо осознает свою ответственность: она идет впереди и должна показать дорогу и предупредить об опасности, а если с идущим сзади случится беда, это будет ее вина. Она оборачивается, чтобы убедиться: он все увидел и все понял.

А сзади никого нет. Она слышит приближающиеся шаги, но человека не видит и понимает, что тот еще далеко. «Я не имею права останавливаться и ждать, – думает она с ужасом, – потому что потеряю из виду тех, кто впереди. Но если идущий сзади меня не видит, он обязательно попадет в болото и погибнет. Что же делать?»

Ей очень страшно, она в отчаянии, не может принять решение. Она еще видит того, кто шел впереди. Или ей только кажется, что видит? А того, кто идет сзади, все нет и нет. Она стоит рядом с болотистым местом в полной растерянности. И принимает решение ждать. «Все равно я уже старая, – проносится в ее голове. – Все думают, что мне шестьдесят два, так написано в моем паспорте, но я-то знаю, что паспорт фальшивый, у меня есть еще один, тоже поддельный, в нем написано, что мне семьдесят пять. И только одна я знаю правду: мне скоро девяносто. Даже если я потом не смогу выбраться из этих джунглей, потеря невелика, от меня уже мало толку. Зато я дождусь того, кто идет следом, предупрежу, покажу ему безопасный путь».

Ей кажется, что она стоит очень долго. Наконец из темноты появляется неясная фигура. Непонятно, кто это, мужчина или женщина, но она откуда-то знает, что этот человек очень молод. По очертаниям угадываются наушники на голове, широкие штаны и свободная «кенгурушка» полностью скрадывают фигуру.

Нужно окликнуть его. Или ее? Окликнуть, привлечь внимание, показать опасное место и спасительную ветку и быстро догонять впереди идущего, его еще видно. Она может успеть, и все будет хорошо.

Она напрягает глотку, пытаясь выдавить громкий звук, но изо рта вырывается только невнятное шипение. Тот, кто шел следом, идет беззаботной походкой и вдруг сворачивает в сторону. «Это не тот, кто шел сзади, – думает она удивленно. – Это какой-то случайный человек». Она смотрит ему вслед и вдруг видит залитую светом поляну, широкую, сухую, безопасную. И внезапно понимает, что совсем не обязательно идти через темные джунгли. Можно идти иначе и ничем не рисковать. «Нужно пройти через поляну, догнать своих, тех, что идут впереди, рассказать им про удобный легкий путь», – говорит себе та Настя, которая живет во сне.

Бегом через поляну, вот она уже догоняет человека в наушниках, пытается с ним заговорить, но он не слышит. Она бежит дальше. Быстрее, быстрее, надо успеть предупредить тех, кто впереди… Внезапно приходит странная мысль: «Зачем их предупреждать? Они уже прошли эту часть, больше они здесь все равно не пойдут. Я тороплюсь донести информацию, которая никому не нужна». Дышать становится все труднее, она уже задыхается. Останавливается на противоположном краю поляны и видит, что это то же самое место, с которого когда-то начинался весь путь. Как же так? Ведь они шли цепью так долго, преодолевали столько трудностей, спотыкались, падали, ранились, а оказывается, можно было всего-навсего перейти красивую светлую поляну. Без напряжения, без риска, без синяков и ушибов. Почему им никто этого не сказал? Неужели никто не знал? Но ведь этот парень (или девушка, она так и не поняла) откуда-то знал про легкий быстрый путь.

Она оборачивается и видит, что поляна заполнена молодыми людьми, которые танцуют под музыку, что-то пьют из жестяных банок, весело смеются. И вместе с ними в толпе те, кто еще совсем недавно шел впереди.

Как же так? Выходит, они тоже знали? Для чего тогда был этот трудный рискованный путь через джунгли? В нем нет ни смысла, ни пользы…

* * *

«Ни смысла, ни пользы», – сказала себе проснувшаяся Настя Каменская. Вот же фокусы порой выкидывает подсознание, пока сознание отдыхает!

Быстро в душ, вымыть голову, достать фен, уложить волосы не так, как обычно. Где-то в косметичке была помада жуткого цвета. То есть цвет-то сам по себе был модным, но Насте совершенно не шел. На лицо наложить побольше пудры, чтобы мелкие морщинки, почти незаметные на чистой коже, стали хорошо видны.

К завтраку она спустилась позже, чем планировала, поэтому быстро впихнула в себя пшенную кашу со свежей малиной и голубикой и ровно в девять вышла из отеля. Тимур сидел в машине уткнувшись в телефон.

– Уже знаешь, где будешь сегодня снимать? – спросила она, усаживаясь на пассажирское место.

– Угу, – промычал Тим. – Мне одно местечко подсказали, называется «Подвал». Говорят, там полный совок. Но я еще не определился, может, поеду избушки поснимаю, если подруга не передумала.

Он завел двигатель.

– Ну что, на Октябрьскую? Я уже навигатор настроил.

– Ты хороший помощник, – улыбнулась Настя. – Не опаздываешь, помнишь, о чем договариваемся.

– Меня Дик выдрессировал, – хмыкнул Тим. – Он мне платит за то, чтобы я был хорошим помощником.

– Но это ведь не профессия, – осторожно заметила она.

Ей с самого начала их знакомства хотелось спросить, как Тимур видит свою жизнь после того, как Уайли не станет. А этот день, судя по всему, не за горами. Ну год, ну три. А дальше что?

– Зачем мне профессия? Мне нужна будет работа, а не профессия, я ж не собираюсь строить карьеру. Причем такая работа, чтобы можно было полгодика попахать, немножко накопить, потом полгода ездить, мир смотреть, радоваться жизни. А уж работу-то я себе всегда найду где угодно. Аппаратура есть, компом владею, английский и голландский языки – свободно, немецкий на бытовом уровне, если надо, еще какой-нибудь освою. Не пропаду.

Они остановились на перекрестке, пережидая красный свет. Тим повернулся к Насте, внимательно оглядел и приподнял брови.

– Как-то странно вы выглядите, – проговорил он. – Вчера была такая моднявая дамочка, практически милфа, а сегодня…

– Что – сегодня? – поддела его Настя. – Тетка с завалинки?

– Ну я не очень в курсе, какие на завалинке тетки, – рассмеялся Тимур. – Но с вами явно что-то не то.

– Дружочек, вчера я была деловой женщиной, а сегодня мне нужно побыть немолодой сплетницей, любительницей сунуть нос в чужие дела и с удовольствием их пообсуждать с первым встречным.

– А-а, – протянул он. – Понял. Для этого обязательно было уродовать лицо? Разве сплетницы как-то одинаково выглядят?

– Конечно нет. Но мне нужно настроиться, а для этого надо выглядеть определенным образом. Я же не профессиональная актриса. Настоящий актер может войти в образ в любой одежде и в любой обстановке. А я – так, погулять вышла. Если я знаю, что плохо выгляжу, накрашена неправильно, причесана не к лицу, мне легче строить из себя любопытную, злобную и завистливую.

Всю дорогу до Октябрьской улицы Настя ругала себя за совершенные накануне промахи. Что толку от ее измененного облика, если старшая по дому уже всем рассказала, что частный детектив из Москвы расспрашивает о Галине Сташевской? Надо было еще вчера сделать то, что она собиралась проделать сегодня. Надо было вчера сообразить. А она не додумалась вовремя. Реакция замедляется, что ли? Или она никак не может перестроить мышление со стандартных схем на новые? Ведь поняла уже, что шаблоны в нынешнем деле не годятся, а все равно пытается идти проторенной дорогой.

Мысль о проторенной дороге вернула Настю к минувшей ночи и к странному сну. Люди за спиной, перед которыми она чувствует ответственность и которые на самом деле не нуждаются в ее помощи и поддержке. Короткий путь через хорошо освещенную поляну вместо длинного трудного пути через джунгли. А что, если случится природный катаклизм, поляну затопит или она зарастет непроходимым кустарником? Или перестанет быть освещенной? Или на ее месте что-нибудь построят и обнесут высоченным забором с колючей проволокой? Тогда придется снова идти через джунгли, но впереди уже никого не будет, и не на кого будет смотреть и учитывать опасные места и способы их обхода.

Она помнила, как сама боялась своих первых шагов в профессии, смотрела на дядю Назара – самого старшего по возрасту и самого опытного сыщика в «убойном» отделе МУРа, училась у него, задавала массу вопросов, все записывала, опасаясь потерять хотя бы крупицу полезной информации. Другим Настиным наставником был Гордеев, начальник отдела, забравший ее из учетной группы в одном из райотделов столицы. Эти люди шли впереди, обозначая трудные повороты и показывая, что надо делать, чтобы не упасть и не разбиться. Когда Настя сама уже кое-чему научилась, в отдел пришел Миша Доценко, он был моложе и стал для нее человеком за спиной, а она для него – идущим впереди. Так она и прожила все годы, пока служила: ощущала себя человеком, который должен учитывать опыт тех, кто впереди, и делиться опытом с теми, кто идет следом. За спиной всегда кто-то есть, в этом твоя ответственность, но и твоя опора: если совершишь ошибку и упадешь, они догонят и помогут подняться, они не подведут, потому что многому научились, пока шли за тобой.

Володя Меренков, которого она учила, но, как выяснилось, ничему так и не научила. Сережа Прокофьев, который вообще плохо представляет, как надо работать и с какого конца браться за дело. Перед ними никто не шел, никто не передал им опыт, потому что теперь никто подолгу не работает ни в розыске, ни в следствии. Нынешним молодым не у кого учиться, и сами они тоже никого не научат, потому что на своей работе не задержатся. Цепь распалась. Каждый сам по себе, и никого нет ни впереди, ни за спиной.

* * *

Квартира, которую когда-то получила в дар и сдавала Галина Сташевская, находилась в первом подъезде на втором этаже. Настя, осознав сделанную накануне ошибку, ни на что особо не рассчитывала, понимая, что если старшая по дому всем раззвонила об их разговоре, то имидж злорадной сплетницы все равно не поможет. Но, кажется, полоса неудач закончилась: ей повезло с первой же попытки.

Милейшая старушка Надежда Игнатьевна была вовсе не из тех, кто все про всех знает, на улицу почти не выходила, зато обладала недюжинной подозрительностью.

– Я и новости читаю каждый день, и сериалы смотрю, – сказала она. – Те, кто снимает квартиры, у меня всегда на подозрении. Так что я за жильцами из той квартиры присматривала, чтобы если что – сразу участковому сообщить. Галю я хорошо помню, она к Светлане Петровне каждый день ходила, уколы ставила, продукты и лекарства ей носила, уборку делала, даже выводила погулять, если Петровна себя получше чувствовала. А когда Галя начала квартиру сдавать, мне стало неспокойно. Мало ли какие люди поселятся, может, бордель там устроят или еще какое-нибудь безобразие. Или поселится какой-нибудь киллер или террорист. Так что я всегда была настороже. Теперь-то стало хорошо, Галя продала квартиру, там живет такая же бабуля, как я, мы с ней друг к другу в гости ходим. А куда нам с ней еще ходить? Ноги уже почти не держат.

В этом была немалая доля кокетства: насколько Настя успела заметить, в свои восемьдесят с гаком передвигалась Надежда Игнатьевна вполне бодро.

– Ваши опасения оправдались? – с интересом спросила она. – Среди жильцов бывали сомнительные личности?

– Слава богу, нет, – уверенно ответила старушка. – Да их и было не так много, Галя сдавала не посуточно, а на долгий срок. Семейная пара с маленьким ребенком больше двух лет жила. Девочка еще была, студентка, приехала откуда-то из области, училась в институте, тоже примерно год здесь прожила. Вот за ней я пристально следила, молодежь сейчас сами знаете какая.

– Знаю, знаю, – с готовностью покивала Настя, после чего в течение нескольких минут поддерживала перемывание косточек «нынешней молодежи».

Они успели обсудить массу животрепещущих вопросов, в том числе и современные нравы, которые так не по вкусу пришлись Надежде Игнатьевне.

– Раньше человек всю жизнь проживал в одном месте и работал в одном месте, – посетовала она. – Мало кто снимал квартиры, да и взять такие хаты было негде. Ведь сдавали те, у кого лишнее жилье. А у кого оно было лишним-то? Таких еще поискать. И на работу ездили через весь город, если надо. И с родителями супругов уживались, хоть это и непросто, по себе знаю. Теперь никто не хочет терпеть неудобства, снимают жилье поближе к работе, чтобы время не тратить на поездки, с родителями разъезжаются, чтобы не толкаться попами на одной кухне. Да и за работу никто особо не держится. Все стали перекати-поле. Никто не хочет жизненных трудностей. А я вам так скажу: трудности закаляют!

Тут Настя, конечно, могла бы и поспорить. Разве плохо переехать поближе к месту работы и сэкономленное на поездках время провести с семьей, с детьми или потратить на учебу и освоение нового? Разве плохо перестать жить с родителями, если это чревато испорченными отношениями и скандалами? Зачем тратить нервы и здоровье там, где можно их поберечь?

Но дискуссии в ее планы не входили.

– А последние жильцы, вы их помните? – спросила она. – Мне очень нужно найти Галину, и я подумала, может быть, она им сказала, куда уезжает. Они долго здесь прожили?

Надежда Игнатьевна ответила не задумываясь.

– Последний был мужчина, Николаем звали, и мне кажется, у Гали с ним были отношения, – она хитро улыбнулась. – Они вместе и уехали куда-то.

Вот даже как! Уже интересно.

– Почему вы думаете, что они вместе уехали?

– Ну а как иначе? Галя за все годы, что сдавала квартиру, никогда своих жильцов не проверяла. Я-то все видела, на каждый шорох бегала в глазок смотреть. Заселит, ключи отдаст – и все. А как этот Николай поселился, так она частенько к нему приходила. И он у нее ночевал.

– Господи! – Настя всплеснула руками. – Какие подробности вы знаете! Вы прямо вот точно уверены, что он у Галины ночевал?

– Точно уверена, – твердо произнесла Надежда Игнатьевна. – Своими глазами не видела, врать не стану, но если мужик в десять вечера уходит, а в семь утра возвращается, то ясно же, где он ночует.

– А вдруг он бандит? – Настя сделала страшные глаза. – Уходил, чтобы по ночам людей грабить, например. Или девушек насиловал в темных местах.

– Шутите? – высокомерно усмехнулась Надежда Игнатьевна. – Какой из Николая насильник? Да и не похож он на преступника, я их много по телевизору видела, он не такой.

«Ага, видела ты, – мысленно отпарировала Настя. – В сериалах и в хронике».

– В общем, если хотите найти Галю – ищите этого Николая, – безапелляционно заявила старушка. – Голову даю на отсечение: они вместе уехали и вместе где-то живут.

– Знать бы еще, кто такой этот Николай, – вздохнула Настя. – Он долго здесь жил?

– Нет, месяца два, наверное, или три, не больше. Серьезный такой мужчина, лет пятьдесят на вид.

– Где работал, не знаете?

– Не знаю. Я спрашивала его, конечно, как же без этого, я ведь должна знать, кто со мной бок о бок живет. Он сказал, что приехал в Крюковск по делам, а про работу ничего не говорил. Аккуратный, всегда чистенько одет, выбрит.

– Выпивал?

– Не замечала такого, – покачала головой Надежда Игнатьевна. – И в гости к нему никто, кроме Гали, не приходил. А уж чем он целыми днями занимался – этого не скажу, выдумывать не стану. Бывало, уйдет с утра и к вечеру вернется, а бывало, что и целый день из квартиры не выходит.

– Может, он приезжал на лечение в какую-нибудь больницу? – предположила Настя. – Галина ведь медик, она могла приходить, чтобы ставить ему капельницы, например, или уколы делать, или какие-нибудь специальные массажи. Может, у них не было никаких особых отношений.

– Да как же не было, когда Галя вся светилась! Что ж вы думаете, я влюбленную женщину на глазок не отличу? – возмущению Надежды Игнатьевны не было предела. – Да и Николай не похож был на больного, здоровый сильный мужик.

Да уж, огромный стаж просмотра сериалов давал ей непоколебимую уверенность в том, что можно на глазок отличить и влюбленного, и больного, и даже преступника.

– Он с вами попрощался, когда съезжал?

– Нет, просто исчез. И Галя перестала приходить. Потом, где-то недели через две примерно, слышу – открывают дверь, смотрю в глазок – а там Галя и какие-то люди. Я вышла, спросила, что случилось, подумала, что новые жильцы заселяются, хотела сразу познакомиться. Оказалось, Галя квартиру продает, пришла с риелтором и покупателем.

– Вы не спрашивали, почему продает?

– Спросила, а как же. Она сказала, что продает обе квартиры и уезжает. Больше ничего не объясняла, ну, это можно понять, с ней там чужие люди были.

– Как Галина выглядела в тот раз? Счастливой и влюбленной? Или, может быть, расстроенной, нервной?

Надежда Игнатьевна призадумалась.

– Да нет, ничего такого я не заметила. Спокойная была, собранная, деловая. Это понятно, она же покупателя привела. А, вот, вспомнила: Галя в тот раз была очень бледная, я даже подумала, что она болеет. И под глазами круги.

Настя постаралась как можно достовернее изобразить злорадство и заговорила, понизив голос:

– Я вам так скажу: бросил он ее, этот Николай. Покрутил любовь, сколько ему надо было, и исчез. Не удивлюсь, если Галина с него и денег за квартиру не брала, она ему поверила, а он просто пользовался одинокой женщиной. А когда сбежал – у нее сердце разбилось. Потому и квартиру стала продавать, чтобы не вспоминать о своем унижении. Потому и бледная была, и круги под глазами. Это все от переживаний.

– А уезжать-то зачем? – возразила Надежда Игнатьевна. – Зачем вторую квартиру продавать?

– От позора подальше, – уверенно сказала Настя.

– Да какой позор, побойтесь бога! Сейчас никому ни до кого нет дела, а про шашни с Николаем никто и не знал, кроме меня. Но я не рассказывала никому, вы – первая, кто у меня про Галю спрашивает, а так-то людям не интересно. Вот раньше…

Настя просидела у нее почти два часа, хозяйка дважды заваривала свежий чай и находила все новые и новые темы для обсуждения, как раньше было хорошо и как теперь все плохо. И люди были добрее, и трава зеленее, и цены ниже.

Выйдя от Надежды Игнатьевны, Настя отправилась к другому подъезду, где уже была накануне, и позвонила по домофону в бывшую квартиру Сташевской. Ей, судя по голосу, ответила та же хмурая женщина, с которой Настя вчера разговаривала и которая не пустила ее даже через порог.

– Простите за беспокойство, у меня только один вопрос: через какое агентство вы покупали квартиру? – спросила она.

– «Релайф плюс», – ответил сварливый голос. – Это все?

– Все, спасибо.

Поискав указанное агентство в интернете, Настя к своей радости убедилась, что оно находится совсем рядом, минутах в пяти ходьбы. Похоже, Галина Сташевская не искала риелтора получше и понадежнее, а обратилась туда, где ближе.

В агентстве сделку хорошо помнили, хотя прошло четыре года.

– Это большая редкость, когда продаются одновременно две квартиры в одном доме, – сказала крупная дородная дама, увешанная украшениями с жемчугом. – Продавала женщина, я даже имя помню – Галина Сташевская, она соглашалась на заниженную цену, потому что торопилась, хотела продать как можно быстрее. Мне было ее жаль, она выглядела совсем неопытной, но я-то понимала, что две однушки в одном доме можно продать очень выгодно. На такие варианты особый спрос, и люди готовы даже переплатить за удобство. Я уговаривала Галину не торопиться, но она спешила. В общем, недельку мне удалось потянуть, и оказалось, что я была права, нашлись покупатели, которым нужно было именно то, что предлагала Галина. Так что сделка получилась очень выгодной для нее.

– И для вас тоже, – улыбнулась Настя.

– Разумеется. Процент риелтора никто не отменял, – засмеялась «жемчужная» дама.

– Вы до сделки были знакомы со Сташевской?

– Нет, а что?

– Я подумала, что она пришла к вам, потому что знала вас лично или ваше агентство. Она не через вас сдавала одну из квартир?

Дама покачала головой, жемчужины на длинных подвесках в ушах сделали замысловатый пируэт.

– Нет, к нам она до продажи не обращалась. Но я спрашивала ее, через какое агентство она сдавала, мне было любопытно. Галина сказала, что размещала объявление на сайте, где все продают и покупают. Я ее понимаю, напрямую выходит дешевле и выгоднее в смысле налогов, но и риски выше.

– Адрес сайта дадите?

– Конечно.

Владелица агентства пощелкала клавиатурой, на экране компьютера появился нужный сайт, Настя сделала фотографию. «Бедная Зоя, – подумала она сочувственно, – я ей каждый день подбрасываю работу – одна другой незаконнее».

– Вы сказали, что Галина очень торопилась с продажей квартир. Она не упоминала почему?

– Кажется, нет, – задумчиво ответила дама в жемчугах. – Не припомню, чтобы она что-то говорила об этом.

– А где она собиралась жить после продажи, тоже не говорила? Может быть, у нее было еще какое-то жилье? В Крюковске или в другом городе.

– В Крюковске – вряд ли. Она сказала, что уезжает из города. Я предложила ей свои услуги в поисках нового жилья, у риелторов всегда есть контакты с агентствами в других городах, но Галина отказалась.

– Она приходила одна или с кем-то?

– Одна. Во всяком случае, я не помню, чтобы кто-то с ней был.

Настя собралась было попрощаться, но поняла, что кое о чем забыла. Вот растяпа! Хорошо, что вовремя вспомнила. «Что-то ты, мать, зачастила с оплошностями», – укоризненно сказала она сама себе.

– Можно мне выписать даты: когда Сташевская обратилась к вам, когда была заключена сделка?

– Без проблем.

Через пять минут Настя выписывала в блокнот даты: заключение договора с агентством – 26 октября 2018 года, осмотр квартир риелтором – 29 октября, первый показ… второй показ… заключение сделки – 15 ноября, передача ключей – 19 ноября. Действительно, быстро. Некоторые люди ждут месяцами, а то и годами, пока найдется покупатель, готовый заплатить столько, сколько они запрашивают. А деньги? Когда Сташевская их получила? В 2018 году это должно было занять уйму времени: пока нотариус подаст сведения в Росреестр, да пока в Росреестре все оформят, только после этого продавец имел право забрать деньги из ячейки.

– На той сделке мы обошлись без закладки в ячейку, – объяснила риелтор. – Галина очень спешила, покупатели пошли ей навстречу и поверили на слово, тем более они заранее выяснили, что Галина давно жила в доме, ее многие знали и ничего дурного о ней сказать не могли. Риск, конечно, был, он уж больно вариант удачный для покупателей, они боялись, что если не пойдут продавцу навстречу, то второго такого варианта уже не найдут.

Итак, 19 ноября 2018 года Галина Сташевская освободила квартиру, в которой жила, передала ключи новым владельцам и… Что она делала дальше? В Москве, в доме на Истринской улице, она появилась 10 декабря. Где она была три недели? Возможно, это и не так уж важно. Жила по паспорту Людмилы Курпатовой, по этому же паспорту покупала билеты на поезд или самолет. Хотя… Зоя ведь проверяла и ничего не нашла. Паспортные данные Курпатовой засветились только в московском риелторском агентстве, больше нигде их не было. Значит, из Крюковска в Москву она добиралась или на перекладных, или по другим документам, которые, вероятнее всего, Сташевская сейчас и использует.

Не имеет особого значения, где Сташевская провела эти три недели. А вот что имеет значение, так это вещи. Книги, посуда, одежда, постельное белье, бытовая техника, памятные сувениры. Риелтор сказала, что обе квартиры продавались с мебелью и крупногабаритной техникой вроде холодильника и стиральной машины, остальное на усмотрение новых хозяев. Хотят – пусть пользуются, не хотят – могут выбросить. Допустим, посуду и мелкую технику Галина тоже им оставила. А все остальное куда делось? Просто так бросить все и уехать – звучит красиво только на словах, а на деле это куча хлопот, с которыми никак не справиться за полчаса. С 26 октября до 19 ноября времени достаточно, чтобы разобраться с вещами: что-то выбросить, что-то подарить, что-то продать. Но все равно это ужасно трудно. Трудно выбрать самый минимум, то, что возьмешь с собой, зная, что уезжаешь одна, у тебя только две руки и никто тебе не поможет. Как Сташевская с этим справилась?

Значит, ей кто-то помогал. Возможно, тот самый Николай, который непонятно куда исчез. Момент достаточно сложный психологически, особенно для женщины: расставаться с привычными вещами, которые выбирались и покупались для себя, или дарились с любовью, или остались от родителей. Какими бы ни были эти вещи, они – неотъемлемая часть твоей жизни, и очень трудно бывает решать, какие оставить, а с какими расстаться. И хочется забрать с собой как можно больше, потому что… просто жалко.

Есть и еще вариант. Нехороший. У Галины и Николая был роман, Галина поверила в искренность своего избранника, а когда выяснилось, что он банально использовал владелицу квартиры, чтобы не платить за жилье, впала в ярость и убила любовника. Этим объясняется и внезапное исчезновение квартиранта, и спешный побег Сташевской подальше от Крюковска. По фактам вроде складно, а если вдуматься – не прокатывает. Во-первых, где труп Николая? До сих пор не обнаружен? Если так, то Галине совершенно точно кто-то должен был помочь его спрятать. Или труп обнаружили, возбудили дело, но преступление за четыре года так и не раскрыли? В это, кстати, вполне можно поверить, памятуя историю с Мезениным, когда спонтанное неподготовленное убийство не могли раскрыть два года. Во-вторых, Галина – операционная медсестра, которую все называют очень профессиональной. Из этого можно сделать вывод, что она прекрасно умеет сдерживать эмоции и владеет собой в любой ситуации, не показывая переживаний. Когда стоишь у операционного стола, ты должен быть спокоен и сосредоточен, невзирая ни на какие бури, разрывающие душу. Можно ли представить, что такой человек впадет в неконтролируемую ярость? С трудом. Он будет страдать, потеряет сон, будет выглядеть бледным, под глазами появятся темные круги. Но убийство?

Впрочем, чего только не случается в этой жизни…

* * *

Тимур оказался за городом с новой подружкой, интересующейся «избингом».

– Сорок минут, – отрапортовал он, когда Настя позвонила и попросила забрать ее с улицы, где располагалось агентство дамы в жемчугах.

В трубке слышался еще один голос, женский, приятный и низкий, разговаривающий непонятно с кем, но интонации были воркующими и ласковыми. Так обычно разговаривают с совсем маленькими детками. Настя огляделась по сторонам и увидела вывеску «Охотничий домик». Похоже на кафе или ресторан.

– Секунду подожди, – сказала она.

Быстрым шагом дошла до вывески, заглянула в высокое чисто вымытое окно. Да, здесь вполне можно пообедать. Зал пуст. Рядом нет крупных офисных центров, сотрудники не прибегут сюда на ланч. Наверное, это заведение работает с полной нагрузкой по вечерам и выходным дням, а днем здесь тихо и спокойно.

– Улица Пржевальского, дом семнадцать, «Охотничий домик», жду внутри, – сообщила она. – Твоя подруга будет обедать с нами?

– А… – Тим запнулся. – Если можно.

– Давай, жду, – коротко ответила Настя и решительно толкнула входную дверь.

Внутри было тепло и пахло деревом. Откуда-то из-за занавески выскользнул кряжистый мужчина с настороженным лицом и вопросительно посмотрел на Настю. Похоже, одинокая женщина средь бела дня – редкость для этого заведения.

– Покормите? – с приветливой улыбкой спросила она.

– Конечно, – кивнул мужчина. – Вы будете одна?

– Нет, жду двоих гостей. Они приедут минут через сорок, а я пока выпью кофе.

– Прошу сюда, – мужчина направился в зал. – Выбирайте любой столик.

Настя выбрала, как обычно, стол в углу и с удовольствием устроилась на мягком диванчике.

– У вас всегда так пусто днем?

– Обычно да. Но мы только-только открылись, мы работаем с тринадцати часов. Просто вы сегодня первая, скоро начнут приходить постоянные гости. А днем у нас действительно свободно. Ваше меню, пожалуйста.

Настя внимательно ознакомилась с перечнем предлагаемых блюд. Что ж, впечатляет. Много разнообразного мяса, даже дичь есть, Тиму будет из чего выбрать. Для себя она присмотрела овощи на гриле и котлету из щуки. В ожидании заказанного кофе достала блокнот и ручку и принялась привычно рисовать схемы и расставлять даты.

Примерно в июле–августе 2018 года в Крюковск приезжает мужчина с условным именем Николай. Почему с условным? Потому что не факт, что его зовут именно так. С Людмилой-Галиной уже обожглись, так что в этом деле следует быть крайне осторожными в выводах. Николай снимает квартиру у Галины Сташевской. Вопрос: он нашел квартиру по объявлению или был лично знаком с хозяйкой?

Дальше. В сентябре того же года полиция задерживает и арестовывает Вячеслава Мезенина, который за два года до этого совершил убийство, оставшееся нераскрытым.

В сентябре же в областном управлении внутренних дел начинается инспекторская проверка.

Через месяц, в третьей декаде октября, проверка заканчивается, комиссия уезжает.

23 октября начальник УВД генерал Кудин собирает в своей личной бане близких соратников, которых в той или иной степени касаются результаты работы комиссии: прокурора области и председателя областного суда. Все трое погибают при взрыве, устроенном преступной группировкой, которой командует криминальный авторитет по кличке Бакир. Мотив понятен: начальник полиции крышует группировку криминального авторитета по кличке Ячмень, а Бакир – его конкурент.

Через три дня, 26 октября, операционная медсестра отделения челюстно-лицевой хирургии Галина Сташевская заключает с риелторским агентством договор об оказании услуг при продаже двух своих квартир.

15 ноября сделка оформляется у нотариуса, продавец получает деньги.

19 ноября Сташевская передает ключи от двух квартир новым владельцам.

10 декабря Сташевская заключает договор аренды и поселяется в Москве.

В феврале 2022 года неизвестный мужчина пытается найти Сташевскую в доме на Истринской улице, после чего она уезжает. Непонятно куда.

В октябре 2022 года убивают Вячеслава Мезенина.

Чего не хватает в этой схеме? Многого. А лишнее в ней есть? Наверняка есть. Например, тот же Мезенин, который не вписывается в картину произошедшего. Мезенин был близок с Ульяной Яскевич, Ульяна могла быть знакома со Сташевской. Ну и что? С таким же успехом в схему можно включать любого человека из окружения Ульяны.

Настя с удивлением обнаружила на столе пустую чашку со следами кофе: оказывается, его уже принесли, и она его даже выпила, не почувствовав вкуса.

Что получается в итоге? Три группы событий. Первая: взрыв в бане, после которого криминальная власть в городе переходит в руки Бакира и его покровителя полковника Яскевича. Вторая: Галина Сташевская в срочном порядке обрывает концы и уезжает из Крюковска, а незадолго до этого куда-то исчезает ее квартирант. Третья: Вячеслав Мезенин совершает в 2016 году убийство, в 2018 году его разоблачают и приговаривают к лишению свободы. Есть ли связь между этими тремя линиями? Или каждая из них сама по себе, просто все они совершенно случайно сошлись осенью 2018 года? С точки зрения статистики – более чем вероятно, в каждом городе каждый день совершаются преступления, то есть события совпадают по месту и времени, но ведь никому не придет в голову считать, что все они связаны между собой…

* * *

Тим появился в сопровождении невысокой худенькой девушки с бесцветным некрасивым лицом и небрежно собранными на макушке светлыми волосами.

– Это Кристина, – объявил Тимур, плюхнувшись за стол.

По его представлениям, процедура знакомства на этом завершается.

Когда девушка заговорила, Настя сразу узнала голос, низкий и приятный, совершенно не вязавшийся с хрупкой внешностью. Кристина оказалась добросердечной любительницей животных и подолгу разговаривала с каждой бездомной собакой, встретившейся им на пути. Именно это, как выяснилось, Настя и слышала на заднем фоне, когда разговаривала с Тимуром по телефону.

Обед прошел в приятной обстановке, молодежь с аппетитом поглощала утиные ножки, поданные на плоских деревянных тарелках, таких больших, что впору называть их блюдами, а Настя ковырялась в своих овощах, приготовленных на гриле, и жалела, что не заказала что-нибудь другое. Овощи были безвкусными, котлета из щуки казалась сделанной из жеваного картона. Ситуацию несколько исправил десерт: шоколадный пирог с грушей получился отличным.

– Какой план? – спросил Тим, уминая вторую порцию пирога.

– Сейчас поедем в прокуратуру, я заберу документы, потом в отель.

– А потом?

Настя пожала плечами.

– Пока не знаю. Зависит от того, что написано в справке.

– Можно, мы Кристину подвезем? Это почти по пути, крюк совсем небольшой, – попросил Тимур.

– Конечно.

Кристина начала было отказываться, но Настя заверила ее, что все в порядке и никто никуда не опаздывает. Принесли счет, Настя расплатилась, убрала карту в кошелек, открыла блокнот и нарисовала жирную линию между квадратиком «Сташевская» и квадратиком «Взрыв». Появившаяся в голове мысль была неясной, но нужно зафиксировать ее хотя бы таким способом, чтобы потом не потерять.

И вообще, надо взять паузу, отвлечься и проветрить голову, иначе мысли будут двигаться одним и тем же проторенным маршрутом.

– Дети мои, – сказала она, обращаясь к Тиму и Кристине, – если у вас есть планы на вторую половину дня, то вы свободны. Сейчас в прокуратуру, потом в отель – и на этом все.

– Супер! – обрадовался Тимур. – Тогда я поснимаю в «Подвале», а то я до него сегодня не доехал, а вечером пойду на выступление одной прикольной группы, Кристина очень рекомендует.

Девушка застенчиво улыбнулась.

– Может, тебе и не понравится, – сказала она, – певица из меня так себе. Но играют ребята хорошо.

О как! Эта девочка еще и поет! Ну да, голос у нее действительно подходящий.

* * *

Добравшись до своей комнаты в отеле, Настя Каменская первым делом скинула туфли и сняла цивильные трикотажные брюки. Наконец-то можно переодеться в джинсы, надеть удобные кроссовки и почувствовать себя собой!

Плотный пластиковый файл, в котором лежал полученный в прокуратуре документ, притягивал взгляд и буквально жег пальцы, Насте ужасно хотелось прочитать, что там написано, но она запретила себе даже думать об этом. Это не было причудой или откровенной дурью, это был давно испытанный способ соблюдать гигиену умственного труда. Но, бог мой, как же трудно этот способ применять! Любопытство и рациональность порой плохо уживаются друг с другом. От греха подальше она положила файл в дорожную сумку, которую засунула в шкаф. С глаз долой – из сердца вон, не дураки придумали.

Настя надела куртку, воткнула наушники, включила на телефоне аудиокнигу и отправилась гулять. Книга была не очень интересной, но слушать необходимо, чтобы не думать. Хорошо, что мозг не умеет делать две вещи одновременно и одинаково хорошо. То есть делать-то он может намного больше, но эффективность каждого отдельного действия заметно теряется. Если готовить еду, болтая при этом по телефону с подружкой и поглядывая краем глаза на экран телевизора, то обязательно либо пропустишь половину того, что рассказывает абонент, либо упустишь сюжетную нить в фильме, либо у тебя что-нибудь пригорит или убежит. Настя знала, что нужно полностью сосредоточиться на аудиокниге, тогда мозг не сможет крутить и вертеть информацию, гоняя ее по одной и той же колее. Этой колее надо дать возможность «зарасти травой», тогда мозг начнет искать новую тропинку.

Она шла, не глядя по сторонам, равномерное движение успокаивало, голос в наушниках невыразительно бубнил что-то о цивилизации и сохранении культуры. Некоторые пассажи казались не очень понятными, и Настя машинально отмечала, что, видимо, переводчик с английского сам не сумел разобраться и выстроил фразу как смог.

Пройдя несколько кварталов, она увидела то ли большой сквер, то ли маленький парк. Чем бы оно ни было на самом деле, оно было очень красивым, желто-багряным, с изящной кованой оградой, за которой виднелись аккуратные маленькие павильончики, на одном написано «Мир детей», на другом – «Мир взрослых». Насте стало любопытно, она вошла в ворота, заглянула сначала в один «мир», потом в другой. В детском давали напрокат все, что могло потребоваться ребенку для веселого времяпрепровождения в парке, от мячей и больших машинок до разного размера велосипедов, роликов и скейтов. Во взрослом продавали напитки и легкие закуски вроде сэндвичей и десертов в коробочках. Разумно: дети играют и развлекаются, родители перекусывают на скамеечках. Настя устроилась на одной из таких скамеек, выкрашенных темно-зеленой краской, выключила аудиокнигу, позвонила мужу.

– Как ты там, Лешик?

– Пока не пропал, – отшутился Чистяков. – А ты как?

– Как обычно.

– Понял. То есть работаешь без продыху и по сторонам не смотришь, – усмехнулся он.

– Не угадал, как раз сейчас взяла перерыв, чтобы привести мысли в порядок.

– Не верю.

Она включила камеру и принялась водить телефоном в разные стороны.

– Смотри, какая здесь красота. Это я сижу в парке и наслаждаюсь жизнью. Почему ты все время подозреваешь меня во вранье?

– Потому что я тебя знаю почти полвека, старушка.

– Полвека будет только через три года, – запротестовала Настя с улыбкой. – Тоже мне, математик!

– Я сказал «почти». Не надо мне показывать местные красоты, лучше себя покажи.

Она повернула камеру так, чтобы Алексей мог видеть ее лицо, и только тут сообразила, что прическа у нее явно не та. Хорошо хоть, отвратительная помада съелась во время обеда.

– Что с головой? Откуда эта странная челка? Меняешь имидж?

Вот черт, заметил все-таки!

– Это для дела, ездила с утра в одно место, – объяснила Настя. – Сейчас вернусь в отель, перемою голову и стану обычной.

– Ну тогда ладно. Как там бычковский мальчик? Не косячит?

– Мальчик хороший, исполнительный, со временем управляется правильно, – отчиталась она. – Я даже не ожидала. Но легковерный просто до ужаса, знакомится в интернете с какими-то людьми, встречается с ними, ничего не боится. А я все время жду, что он куда-нибудь влипнет. В первый же день отправился на крышную экскурсию с какими-то ребятами, которых видел впервые в жизни. Вот ты рискнул бы?

– Я – нет, – ответил Леша. – А ты?

– И я нет. Наверное, мы с тобой уже старые, – вздохнула она.

– Мы не старые, – рассмеялся Чистяков, – мы многоопытные. Особенно те из нас, кто всю жизнь возится с криминалом.

Они проболтали еще минут десять. Общение с мужем всегда действовало на Настю умиротворяюще: он умнее, он сильнее, он всегда защитит, поддержит и вообще не даст пропасть. Они вместе уже без трех лет полвека, с девятого класса физико-математической школы. Как долго! Конечно же, за эти годы Лешка изучил ее как никто другой.

Очень хотелось позвонить Зое Печерниковой. Нет, нельзя. Во-первых, сейчас перерыв, не следует нарушать данное себе слово. Во-вторых, если бы у Зои появилось что-нибудь по-настоящему интересное, она бы сама дала знать. Настя снова включила аудиокнигу, изо всех сил стараясь вникать в суть и не думать о работе.

Через два часа она вернулась в отель и с удовлетворением увидела в зеркале свое лицо, заметно посвежевшее после долгой прогулки на прохладном осеннем воздухе. Залезла в душ, снова вымыла голову, уложила волосы в привычную элегантную прическу, надела спортивный костюм и собралась спуститься на первый этаж. Оказавшись возле шкафа, в котором лежала дорожная сумка, остановилась, задумчиво провела пальцами по деревянной, чуть шершавой на ощупь дверце. В кончиках пальцев покалывало от острого желания достать из сумки файл со справкой о движении уголовного дела по обвинению Мезенина в убийстве. «Нет, – сказала себе Настя, – терпи. Мезенин – не вопрос первой необходимости, тебе просто любопытно, но это отвлекает от главного: от поисков Галины Сташевской. Никакие перипетии в уголовном деле не расскажут тебе, где ее искать».

Алену она нашла в столовой: хозяйка отеля любовно раскладывала на овальном столе приборы и салфетки, готовясь к ужину.

– Я, наверное, опоздала с заявкой на еду? – виновато проговорила Настя.

– Хотите поужинать? Одна или с Тимуром?

– Одна.

– Никаких проблем, я скажу Кириллу, времени достаточно.

– Кирилл – ваш повар? – поинтересовалась Настя, вспомнив худого высокого мужчину с маленькими седыми усиками, который подавал ей завтрак.

– Мой муж, – улыбнулась Алена. – Ну и повар тоже он. Уж на что я мастерица готовить, а так, как у него, у меня никогда не получится. У Кирилла просто божий дар к кулинарии.

Насте стало интересно. Если у человека все задатки к тому, чтобы стать шеф-поваром дорогого ресторана, почему он работает в крошечном отельчике? Неужели настолько любит свою жену, что пожертвовал карьерой ради ее мечты?

– Кирилл был личным поваром у моего патрона, – без тени смущения объяснила Алена. – Конечно, в те времена он даже смотреть в мою сторону не посмел бы. Хотя на самом деле смотрел, но так, что никто, кроме меня, не замечал. А когда патрон убыл с концами, мы сошлись. Отель у меня уже был к тому времени, а вот кухня оставляла желать много лучшего. Так что мы с Кириллом, можно сказать, нашли друг друга. Я хотела маленький отель, он хотел маленькую кухню.

– А почему маленькую, а не большую?

– Потому что маленький бизнес намного безопаснее. – Алена посмотрела на Настю с насмешливым укором. – Уж вам ли не знать. После работы у моего патрона Кирилл отлично понимал, во что ввязался бы, если бы замахнулся на большее. А готовить он всегда любил и умел, с самого детства.

«Кажется, я правильно выбрала отель, – подумала Настя. – Хоть что-то сделала безошибочно».

Она посмотрела на часы: до ужина еще есть время, можно попробовать.

– Алена, у меня к вам просьба. Не совсем обычная и совсем не деликатная. Мы можем поговорить?

Хозяйка удивленно посмотрела на нее, потом окинула взглядом накрытый стол, проверяя, все ли в порядке, и удовлетворенно кивнула.

– Да, пойдемте в мой кабинет, там никто нам не помешает.

Кабинет располагался рядом со стойкой ресепшена и был похож скорее на комнату в кукольном домике, нежели на место, где обитает деловой человек, работающий с документами и решающий важные вопросы. Статуэточки, вазочки с засушенными ветками и цветами, плетеные украшения, мягкая мебель, приглушенный свет, обшитые деревянными панелями стены, на которых висят маленькие натюрморты и пасторальные виды в массивных багетах под старину, запах ванили и миндаля – все это казалось нездешним, игрушечным, но при этом создавало спокойный уют.

– Присаживайтесь, – Алена указала на небольшое, но удобное кресло и расположилась рядом. – Так что случилось?

– Мне нужна ваша помощь. В городе остались люди Ячменя, которые отошли от дел?

Брови Алены взметнулись так высоко, что на ее гладком лбу прорезались заметные складки.

– Я предупреждала, что просьба у меня не совсем обычная, – улыбнулась Настя. – Но я уверена, что вы знаете ответ на мой вопрос.

Хозяйка помолчала некоторое время, потом медленно кивнула.

– Да, такие люди есть.

– Как мне сделать, чтобы кто-нибудь из них согласился встретиться со мной и поговорить?

Брови Алены снова приподнялись, но уже не так высоко.

– Мне нужно подумать. Я могу рассказать о вашей просьбе мужу? Он хорошо знает… – Она слегка улыбнулась, подыскивая нужное выражение. – Он хорошо ориентируется в материале. Кирилл наверняка даст вам лучший совет, чем я.

– Буду очень признательна.

Алена поднялась.

– Подождите меня здесь, я поговорю с ним.

Оставшись одна, Настя не спеша осмотрелась, внимательно разглядывая стены. Картина, картина, еще одна, в овальном багете, аккуратная маленькая полочка, на ней керамическая вазочка с какими-то ветками, снова картина, панно, выполненное в технике макраме… А вот и фотография, кажется, единственная в этой комнате. Настя встала и подошла поближе. Алена и ее муж сняты на фоне моря на каком-то пляже, молодые и счастливые. Да, хозяйка отеля была очень красивой в те годы. Она и сейчас хороша, а уж тогда, наверное, можно было ослепнуть при взгляде на ее пышные формы и роскошные длинные волосы. Кирилл, такой же худой, как и сейчас, выглядел рядом с ней просто-таки бедным родственником. Оба они были в девяностые годы связаны с криминальным авторитетом и его людьми. Интересно, к кому был ближе бывший патрон Алены, к Бакиру или к Ячменю? Или в девяностые в Крюковске заправляли другие фигуранты? Но в любом случае и хозяйка отеля, и ее супруг обладают обширными связями в мире местного теневого бизнеса. Они ведут себя правильно, платят, кому положено, не высовываются и не рвутся к по-настоящему большим деньгам, поэтому их не трогают и дают возможность мирно заниматься своим делом. Именно на это и рассчитывала Анастасия Каменская, когда выбирала, в каком отеле бронировать номера.

Алена вернулась минут через десять.

– Кирилл попробует вам помочь, – сказала она. – Ответ будет не раньше завтрашнего дня. И насчет ужина я его предупредила, только он просил уточнить, что для вас приготовить. У нас сегодня запеченный сибас и ростбиф, гарнир – овощное рагу.

Настя вспомнила безвкусную еду в «Охотничьем домике». Нет уж, спасибо, рыбного и овощного, пожалуй, достаточно. Мяса не хотелось.

– А можно мне просто отварной картошки? – попросила она. – Без ничего.

Алена лукаво посмотрела на нее.

– Ну хотя бы со сливочным маслом и укропом? Похоже, наш городской общепит вас чем-то обидел. Где это вы так неудачно пообедали?

– В «Охотничьем домике», – призналась Настя.

Лицо Алены неуловимо изменилось, и Настя подумала, что хозяйка, похоже, знакома с этим заведением. Но вопросов задавать не стала.

* * *

Сообщение от Зои Печерниковой пришло во время ужина, когда Настя с наслаждением поглощала самую обычную вареную картошечку с маслом и укропом. Ей казалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела. Сообщение было коротким и загадочным: «Все ошибаются».

Быстро дожевав последнюю картофелину, Настя помчалась к себе в номер и перезвонила Зое.

– Я где-то ошиблась? – нервно спросила она, услышав в трубке знакомый голос.

– К тебе это не относится, – спокойно ответила Зоя.

– А к кому тогда?

– К Сташевской. Я проверила сайт, который ты мне скинула днем. Сташевская очень старательно удалила свои профили из соцсетей, а про этот сайт забыла. Или решила, что там ее никто искать не станет. Аккаунт старый, существует с двенадцатого года, Сташевская размещала на нем объявление о сдаче квартиры в аренду и переписывалась с потенциальными наемщиками. Видимо, в апреле восемнадцатого года очередные жильцы съехали, потому что последнее объявление датировано апрелем. В мае было два отклика, но не сошлись по условиям. Потом в июне откликнулся некий мужчина, подписался именем «Николай», его все устроило по цене и местоположению, договорились о сроках. Мужчина написал, что заедет в начале июля и квартира будет ему нужна на несколько месяцев, но точно он сроки определить не может. Сташевская согласилась.

– А найти этого Николая ты сможешь?

– Надеюсь, – коротко ответила Зоя. – Буду рада, если смогу еще чем-то помочь.

Ну вот, перерыв закончился, наконец! Можно с чистой совестью возвращаться к работе.

– Я напишу через несколько минут, хорошо? Наверное, еще что-нибудь попрошу.

– Жду.

Настя бросила телефон на кровать и метнулась к шкафу. Достала сумку, вытащила файл со справкой и впилась в нее глазами.

Уголовное дело №… возбуждено 16.08.2016 г. по факту обнаружения трупа гр. Третьяковой Е.Н.…следователь Шахрай Виталий Андреевич… приостановлено 15.10.2016 г. в порядке п.1 ч.1 ст. 208 УПК РФ… возобновлено 12.09.2018 г. в соответствии с п.1 ч.1 ст. 211 УПК РФ… следователь Бердников Валентин Сергеевич… постановление от 13.09.2018 г. о привлечении гр. Мезенина Вячеслава Александровича в качестве обвиняемого… уголовное дело с обвинительным заключением направлено 20.09.2018 г. прокурору в порядке ч. 6 ст. 220 УПК РФ… 22.09.2018 г. направлено в суд в порядке п.1 ч.1 ст. 221 УПК РФ…

Настя мысленно чертыхнулась. Надо было специально попросить, чтобы посмотрели, на основании чего возобновили дело и почему суд вынес такой мягкий приговор. Ей-то казалось, что Володя Меренков прекрасно понимает, какие обстоятельства представляют для нее интерес, и сориентирует того, кому даст поручение. А он… то ли не понял, то ли не захотел понять, то ли просто забыл. А может быть, Меренков все понял, а исполнитель не сделал, пропустил детали мимо ушей или поленился. Ну а что теперь волосы на голове рвать? Она же запросила справку о движении дела – вот такую справку и получила, ни словом, ни даже закорючкой больше. Дата постановления о привлечении в качестве обвиняемого – всего лишь приятный бонус, ибо такая информация к понятию «движение дела» не относится. Все, что ее интересует, находится в самом уголовном деле, а доступа к материалам дела у нее пока нет и не факт, что будет. Впрочем, лично ей материалы дела не нужны, они нужны Сереже Прокофьеву, оперу из Ворошиловска, который надеется, что приезжая тетка с невнятными полномочиями выполнит за него всю нудную часть работы.

Однако ж из скупых строк справки можно кое-что выудить. Следователь Шахрай, судя по всему, работу свою не особенно любил, совсем не ценил, и не уважал, и вообще делать ее не хотел. Закон предусматривает срок предварительного расследования длительностью в два месяца, но в сложных случаях, когда не успеваешь допросить всех многочисленных свидетелей, или провести все необходимые следственные действия, или в последний момент возникает необходимость проведения какой-нибудь сложной экспертизы, можно попросить продление срока еще на месяц. Собственно говоря, все так и делают, если не укладываются в два месяца, независимо от истинных причин. Истинные же причины лежат в совсем иной плоскости: следователей не хватает, нагрузка на каждого растет, и даже если дело не очень-то и сложное, до него просто руки не доходят. Так что никого не удивило бы, если бы Шахрай попросил руководство продлить срок следствия еще на месяц. Обычная практика, поэтому начальство даже не стало бы вникать, какие там особые сложности в этом деле, просто подмахнуло бы бумагу. Однако Виталий Андреевич почему-то этого не сделал, а приостановил предварительное расследование ровно через два месяца в связи с тем, что лицо, подлежащее привлечению в качестве подозреваемого или обвиняемого, не установлено. Почему? У него был еще целый месяц, чтобы все-таки выяснить, кто же убил Е.Н. Третьякову.

Зато другой следователь, Валентин Сергеевич Бердников, проявил чудеса оперативности. 12 сентября вынес постановление о возобновлении предварительного расследования, на следующий день вынес постановление о привлечении Мезенина в качестве обвиняемого, а еще через неделю направил дело с обвинительным заключением прокурору. Прокурор тоже не сидел сложа руки и через два дня направил дело в суд, хотя на ознакомление с материалами закон отводит ему целых десять дней. А он за два дня управился, какой молодец! Наверное, отложил все текущие задачи, заперся в кабинете и углубился в документы. Интересно, куда прокурор так торопился? На дачу, что ли?

Настя быстро набрала в телефоне сообщение Зое: «Следователь Шахрай Виталий Андреевич, Крюковская область, Спасский район. Следователь Бердников Валентин Сергеевич, Крюковская область».

Снова взяла в руки справку, нашла фамилию прокурора, утвердившего обвинительное заключение, и позвонила Меренкову.

– Володя, у вас есть прокурор по фамилии Асилец? – спросила она.

– Был такой. А в чем дело?

– Что значит «был»? Он куда-то делся?

– Перевелся, сейчас уже и не вспомню куда. Он был женат на дочке прокурора области, того, который погиб при взрыве. Работником был никудышным, но его боялись трогать, никто не хотел связываться с тестем в высоком кресле. А как только тестя не стало – сами понимаете, что началось.

Ну конечно же, она понимала. Судя по всему, этот Асилец был непосредственным подчиненным самого Меренкова, который после смерти прокурора области перестал терпеть то ли непрофессионализм, то ли отсутствие служебной дисциплины, то ли все вместе. Наверное, после одновременной гибели трех руководителей в их ведомствах начались бурные кадровые перестановки. Пришли новые начальники и привели своих людей. Все как всегда.

* * *

Варвара Яскевич домыла последнюю тарелку, насухо вытерла ее льняным кухонным полотенцем, поставила в шкаф. Телефон лежал на столе, но она старалась не смотреть на него. Очень хотелось позвонить сестре, и очень страшно было оказаться неуместной и навязчивой, как с отцом. Сначала Барби говорила себе: «Приду домой и позвоню». Но храбрости не хватило. Тогда она сказала: «Вот приготовлю ужин и позвоню». Но к ужину пришел Юра Дебор, и она с облегчением уверяла сама себя, что они сперва поедят и поговорят, как обычно, а уж потом… Когда настало это самое «потом», выяснилось, что нужно вымыть посуду и прибраться в кухне. Оттирая под струей горячей воды сковородку, Барби то и дело ловила себя на мысли, что она же не обязана звонить и рисковать быть униженной. Да, она не обязана, ее никто об этом не просит, она никому ничего не обещала. Но перед глазами вставало лицо Ульяны, то самое, из отражения в зеркале, и в голове звучал ее полный горечи голос: «Как я могла так лохануться? На меня теперь будут пальцем показывать, начнут шептаться и злословить за спиной».

Сестре плохо. Тяжело. Она совсем одна, она нуждается в поддержке. Ну пусть не в поддержке, а просто в добром слове, в участии. Ульяна злая, холодная, отстраненная, у нее даже подруг нет, таких, которым она могла бы поплакаться в жилетку. Варя помнила свое удивление, когда поняла, что на похоронах отца и на поминках нет друзей сестры. Коллеги – да, были, пришли выразить соболезнование следователю Яскевич. И Варины подружки с филфака пришли, чтобы поддержать однокурсницу. Барби помнила, что раньше у Ульяны было много друзей, с которыми она весело проводила время, особенно когда перестала жить вместе с отцом. Куда же они все подевались? Наверняка у сестры есть приятельницы, с которыми приятно поболтать, или сходить куда-нибудь, или вместе отметить праздник, но вряд ли она, с ее-то характером, станет рассказывать им, что ложится в постель с первым попавшимся мужиком, и не из похоти, а ради одной-единственной цели: забеременеть. Даже если у Люли и остались подруги, то только те, с которыми она может строить из себя крутую и успешную. Ни за что на свете она не признается им, что терпит неудачу хоть в чем-то. Она и Варе не призналась бы, если бы не обнаруженные случайно стопки коробок с тестами.

Телефон в горячей ладони показался Варваре ледяным. Таким же, как голос Ульяны в трубке.

– Что случилось? – спросила Ульяна вместо приветствия.

– Ничего, – растерялась Барби. – Просто хотела узнать, как ты?

– В смысле?

– Ну… ты была расстроена, когда я уезжала. Вся эта история… – беспомощно залепетала она.

– А, ты об этом, – небрежно протянула Ульяна. – Не волнуйся за меня, все в порядке. Если что – у меня новый, – она хмыкнула, – кандидат. В утешениях я не нуждаюсь.

Она не нуждается в утешениях. Она не хочет, чтобы сестра ей звонила и набивалась в наперсницы.

Барби молчала, держа телефон возле уха и не зная, что еще сказать, о чем спросить.

– Думаешь, в этот раз получится? – осторожно произнесла она.

– Я не думаю, я пробую, – отрезала Ульяна. – У меня есть цель, и я к ней иду, несмотря ни на что.

Внезапно Варвару охватила злость на сестру.

– Но ты хотя бы документы спросила у своего нового? – выпалила она. – Или он опять просто Саша?

– Не лезь не в свое дело, – послышалось в трубке. – У тебя все?

– Все! – выкрикнула Барби, нажала кнопку на экране и в ярости швырнула телефон на мягкий угловой диванчик.

«Ненавижу! – пронеслось в голове. – Я ее ненавижу!»

Варя рухнула на диванчик и разрыдалась.

Из комнаты немедленно примчался перепуганный Юра, сел рядом, обнял.

– Что случилось, Варенька? Что, моя хорошая? – ласково заговорил он.

– Почему меня никто не любит? – сквозь рыдания простонала она. – Отец меня не любил, сестра не любит. Что во мне такого, из-за чего меня никто не может любить?

Дебор начал поглаживать ее по спине и по волосам.

– Почему ты так говоришь? Тебя любят очень многие, тебя ценят, к тебе все прекрасно относятся. Ну, Варюша, солнышко мое, зачем ты так?

– Никто! – она уже почти кричала. – Ко мне хорошо относятся, потому что я им полезна! А просто так меня любить никто не хочет. Вот просто так, ни за что, ни за пользу, ни за выгоду! И даже когда я пытаюсь быть полезной, это все равно не нужно!

– А я? – спросил Дебор. – Как же я? Я ведь люблю тебя. Это ничего не значит?

Варя только махнула рукой и расплакалась еще горше.

* * *

Настя Каменская до глубокой ночи чертила схемы в блокноте, вырывала листки, раскладывала их на полу то так, то эдак, но связной единой картины не получалось. В конце концов она собрала все бумажки, сердито скомкала их, швырнула в урну, стоящую под рабочим столиком, и легла спать.

Утром сообразила, что накануне ничего не написала Тимуру о планах на сегодняшний день. Впрочем, и самого плана у нее пока не было. Злая на себя и собственную бестолковость, Настя спустилась на завтрак.

У стойки ресепшена стояла пожилая дама-всезнайка с банковской картой в руках, рядом – большой чемодан на колесиках. За стойкой Алена готовила на компьютере счет. «Уезжает, – подумала Настя. – Теперь можно без опасений ужинать». Хозяйка заметила Настю и приветливо кивнула.

В столовой завтракали молодожены, больше никого не было. Настя уселась за самый дальний от парочки стол, и почти сразу же из распашных дверей, ведущих в кухню, появился муж Алены.

– Что вам подать к завтраку? – церемонно спросил он.

– А что у вас сегодня самое вкусное?

– Могу порекомендовать яичницу с беконом или омлет с сыром, яйца привезли сегодня ночью прямо с фермы, очень свежие, куры исключительно на натуральном корме, никакой химии.

– Хорошо, пусть будет омлет. Скажите, а Тимур уже завтракал?

– Еще нет. Если вам интересно, он со вчерашнего дня не появлялся, в отеле не ночевал, – с едва заметной улыбкой доложил Кирилл.

Понятно, парень загулял с новой подружкой, они же на выступление какой-то группы собирались, потом, наверное, тусовались до утра. Дело молодое. И тут же Настино сердце екнуло: а вдруг с Тимом что-то случилось? Конечно, хорошо думать, будто он просто развлекался, а теперь спит где-то рядом с девушкой-певицей. А если нет? Неужели трудно написать короткое сообщение, мол, все в порядке, буду во столько-то! Нет, зря она вчера нахваливала Тимура, говорила, что он ответственный и хорошо управляется со временем. Рано радовалась. Ответственности этой хватило на три дня, и Тим снова превратился в типичного юнца, не понимающего чужих тревог.

Она схватила телефон и отстучала: «Ты где?» Ответ пришел меньше чем через минуту: «В машине». В какой машине? Где эта машина? Куда он едет? Ничего не понятно. Но если едет, значит, жив, здоров и не попал в неприятности. «Где конкретно?» – написала она и стала ждать немедленного ответа. А его не было. Прошла минута, другая… Настя снова начала нервничать.

И вдруг Тим появился в дверях столовой. Все те же длинные шорты, тяжелые крепкие ботинки, высокие носки, клетчатая рубашка, толстый свитер накинут на плечи, рукава завязаны спереди, на лице беспечная лучезарная улыбка.

– Я в машине сидел возле отеля, ждал, когда вы маякнете насчет сегодняшнего дня.

– И долго ты собирался ждать? – сердито спросила Настя.

– Я ж говорю: пока вы не маякнете.

Она вздохнула. Нет, никогда ей не постичь логику современной молодежи, у них мышление устроено как-то совсем иначе. Настя решила не показывать, что спрашивала о Тимуре и уже знает: он не ночевал в отеле и не приходил в столовую.

– Завтракать будешь?

– Не, меня Кристина накормила до отвала.

– Так ты у нее ночевал?

– Ага. Классно вчера протусили, клубешник зачетный. Кристина там отжигала на все сто, у нее такой мощный голос оказался! – с восторгом сообщил Тим. – Ребята говорят, когда-то давно во Франции была певица, тоже крошечная, хиленькая с виду, а голос мощный. Только я имя забыл.

– Эдит Пиаф, – подсказала Настя, улыбаясь.

– Во, точно! Ну, короче, я приехал к восьми часам и решил ждать в машине. Подумал, что раньше восьми вы точно никуда не поедете, а когда нужно будет – напишете или позвоните.

– Ты же мог сам мне позвонить и спросить, тогда не пришлось бы сидеть в машине.

– А вдруг вы еще спите? Разозлитесь, что я вас разбудил. Дик в этом смысле строгий, не любит, когда ему спать мешают. Он говорит, что старики поздно засыпают и по утрам поздно встают.

Настя рассмеялась.

– По-твоему, я уже глубокая старушка? Ладно, проехали. Тим, пожалуйста, не забывай: я – не Ричард Уайли. У меня тоже есть свои тараканы, но они другие. И один из этих тараканов настойчиво просит тебя в не оговоренных заранее ситуациях присылать короткие сообщения: «Все ОК». Всего пять букв, это несложно. Мы можем договориться?

– Легко! – кивнул Тимур. – Так что насчет сегодня? Когда едем?

– Пока не знаю. У тебя есть как минимум час, потом я решу.

– Понял. Тогда пойду к себе в номер, а вы звоните, как надумаете.

Тим ушел, а через минуту появился Кирилл с подносом. Омлет был большим и пышным, а от тарелки с выпечкой исходил пьянящий аромат. «Вот что значит: человек на своем месте, – подумала Настя. – И работа в радость, и жизнь в радость, и окружающим сплошной кайф. Почему так не получается у всех? Мир стал бы совсем иным».

– Вас будут ждать сегодня в двенадцать на улице Пржевальского, – едва слышно произнес Кирилл. – Ресторан «Охотничий домик». Скажете, что вы к Рустаму.

Настя вскинула на него удивленные глаза, но лицо Кирилла было непроницаемым, словно он ничего не сказал. И еще она вспомнила мимолетную улыбку Алены при вчерашнем упоминании этого заведения. Все стало понятно.

– Спасибо, – негромко сказала она.

* * *

Выйдя из машины на улице Пржевальского, Настя, как и накануне, заглянула в высокое окно. Зал пуст и сумрачен. Дверь ресторана заперта. Она постучала, за дверным стеклом показалась фигура того же самого мужчины, которого она видела вчера. Мужчина приоткрыл дверь и недовольно взглянул на Настю.

– Мы работаем с тринад…

– Я к Рустаму, – перебила она довольно невежливо. – Он меня ждет.

Неудовольствие на хмуром лице сменилось недоверчивостью, затем мужчина усмехнулся.

– Ну проходите.

Он провел ее через весь зал к неприметной двери, за которой оказалась лестница, ведущая на второй этаж, где в глаза сразу бросилась массивная фигура молодого человека, стоящего в характерной позе охранника.

Приемная Рустама была, как и ожидалось, небольшим банкетным залом «для своих». В центре помещения за сервированным столом восседал приятного вида мужчина с ухоженной окладистой бородкой. «На вид лет сорок, даже чуть меньше», – прикинула Настя. Увидев гостью, он сделал приглашающий жест рукой.

– Прошу, присаживайтесь.

Она молча села, выдержала паузу.

– Благодарю за то, что согласились уделить мне время.

Рустам посмотрел на нее оценивающе, слегка приподняв одну бровь.

– Вы не похожи на деловую женщину.

– Я не деловая женщина.

– Значит, все-таки полиция?

– Нет. Я частное лицо. В полиции я вообще не служила ни одного дня, только в милиции.

– Почему я должен вам верить?

Она достала из сумки удостоверение сотрудника агентства «Власта» и паспорт.

– Посмотрите, сколько мне лет. Неужели вы думаете, что меня в таком возрасте будут держать на службе?

Рустам взял паспорт, открыл, внимательно изучил каждую страницу.

– Вы неплохо выглядите для своего возраста, – одобрительно кивнул он, возвращая Насте документы. – За вас попросили уважаемые люди. Я отвечу на ваши вопросы, но не на все, а только на те, которые мне понравятся. Вам сказали, что я отошел от дел, это правда, но это не значит, что я буду сдавать людей.

– Я не собираюсь спрашивать про людей Ячменя. Меня интересуют люди Бакира. И я очень надеюсь, что у вас нет оснований их оберегать.

Рустам рассмеялся. Смех у него был низким и бархатным.

– Что ж, давайте попробуем. Что вам предложить? Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

– Воду без газа, пожалуйста.

Глаза Рустама озорно сверкнули.

– Что так? У нас хороший кофе и большой выбор дорогих сортов чая.

– Вчера я обедала в вашем заведении. Скажу честно: мне не понравилось. Так что вода выглядит более безопасным вариантом.

Он откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся.

– А, так это про вас мне рассказывали! Пришла, дескать, незнакомая женщина, долго сидела с чашкой кофе, потом к ней присоединились какие-то альфы. У нас днем бывают в основном постоянные посетители, поэтому каждое новое лицо отмечают.

– Да, – кивнула Настя. – Это про нас.

– Значит, вы здесь не одна? С целой командой прибыли? – Глаза Рустама слегка сузились.

– Я одна. Молодой человек – мой водитель, а девушка – его случайная знакомая, она местная.

– Где сейчас ваш водитель?

– Там, где ему и положено быть: в машине сидит.

– Почему он вас не охраняет? Он должен стоять за дверью вместе с моим парнем.

– Он не охранник, он просто водитель. Если совсем точно, то он – профессиональный фотограф, которому интересно поснимать местные виды, и я попросила его побыть по совместительству моим водителем.

Настя понимала, что Рустам ей не верит и пытается прощупать. Ну что ж, он в своем праве. Она для него – незнакомый человек, чужак, пустое место. А вдруг ее прислали из какой-нибудь группировки, чтобы выведать информацию про Ячменя, который после гибели своего покровителя генерала Кудина вынужден был потихоньку сворачивать дела в Крюковской области и перебрасывать бизнес в другой регион? И пусть сам Рустам уже не является человеком Ячменя в деловом смысле, он остается его добрым знакомым, а возможно, и другом.

Рустам громко позвал своего охранника.

– Передай Паше, пусть принесет мне чай, даме – воду без газа, ну и все, что полагается, – велел он, когда в дверном проеме показалась уже знакомая массивная фигура.

Паша, тот самый неприветливый мужчина, который вчера и сегодня встречал Настю, появился буквально через минуту. Видимо, любимый чай хозяина всегда держался горячим. Кроме большого стеклянного чайника, бутылки воды и чашек на столе появились восточные сладости.

– Скажи-ка, Паша, – вкрадчиво начал Рустам, – чем ты вчера кормил нашу гостью и ее друзей?

Настя открыла было рот, чтобы ответить, но Рустам сделал упреждающий жест, подняв ладонь:

– Паша должен помнить все о наших гостях, особенно о необычных.

Хмурый Паша занервничал и отвел глаза.

– Рустам Исмаилович, вчера Мякиш опоздал, его не было к открытию… мы не хотели вас сердить, поэтому не доложили…

Лицо Рустама сделалось каменным.

– Так. И кто был на кухне вместо него? Опять Света? Она же только в мясе хороша, а все остальное у нее получается – тьфу, сказать стыдно.

– Мои друзья ели утиные ножки и остались довольны, – встряла Настя, которой почему-то стало жалко этого хмурого Пашу.

– А вы что ели?

– Овощи на гриле и котлету из щуки.

– Могу себе представить, как ужасно это было, – фыркнул Рустам. – Мякишу передай, что в конце месяца будет вычет. Если еще раз опоздает – будет сидеть без зарплаты, по миру пойдет.

Паша поспешил исчезнуть. Рустам налил Насте воду в высокий стакан, себе плеснул чаю на донышко чашки, сделал первый глоток, удовлетворенно крякнул.

– Ну хоть чай не испортили. Что ж, приступим, Анастасия Павловна. Задавайте ваши вопросы.

Она сделал глубокий вдох.

– Меня интересует взрыв.

Рустам шевельнул бровями.

– Какой взрыв?

– Тот самый, восемнадцатого года.

– А я тут при чем?

– Рустам Исмаилович…

– Не нужно формальностей, я значительно моложе вас, – перебил он, поморщившись. – Просто Рустам.

«И почему все так упорно напоминают мне о моем возрасте? – насмешливо подумала Настя. – Неужели я так плохо выгляжу? Хотя тот же Рустам даже вроде бы и комплимент мне сделал».

– Рустам, я в курсе, что взрыв устроили люди Бакира. Примерно в это же время из Крюковска уехала женщина, операционная медсестра, много лет проработавшая в челюстно-лицевой хирургии. У меня задание: найти эту женщину. И у меня есть основания предполагать, что кто-то из людей Бакира, связанный с этим взрывом, попытался исчезнуть, сделав пластическую операцию. Вы ничего об этом не слышали?

Рустам некоторое время молчал, что-то обдумывая. Лицо его было серьезным.

– Как имя этой женщины?

– Галина Сташевская.

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, никогда не слышал.

– А про пластическую операцию слышали?

– Тоже нет. – Он снова сделал паузу. – Вчера вы приходили в мой ресторан, осматривались, принюхивались, а сегодня явились сюда, прикрываясь рекомендацией людей, которым я доверяю. Выглядит не очень убедительно. Анастасия Павловна, я не знаю, что у вас на уме, но легенду вы придумали плохую.

«Все-таки не верит. Ладно, будем прорываться с боями», – сказала себе Настя.

– У меня на уме только одно: найти Сташевскую. Мне за это зарплату платят. Вчера я зашла сюда совершенно случайно. Была неподалеку, в доме, где раньше жила Сташевская, потом наводила справки в риелторском агентстве, через которое она продавала жилье, это здесь же, совсем рядом, через два дома. Проголодалась и зашла в первое попавшееся заведение. Рустам, поверьте, я просто делаю свою работу.

– Значит, вы не такой уж хороший работник. Если ваша пропавшая женщина как-то связана с Бакиром, то к взрыву это не имеет отношения.

– Почему вы так уверены?

– Потому что сам Бакир никак не связан с этим взрывом. И его люди тоже не связаны. Неужели вам не сказали?

Очень интересно. Это действительно так? Или Рустам по каким-то причинам не желает плохо отзываться о конкурирующей группировке?

– Мне сказали, что Бакир организовал убийство генерала Кудина, который поддерживал Ячменя, чтобы освободить себе поляну. Это все, что я знаю, – осторожно ответила Настя.

– А кто поддерживал Бакира, вы тоже знаете?

– Мне сказали, что это был полковник Яскевич.

– Ну хоть в этом вас не обманули, – насмешливо сказал Рустам. – Что ж, Бакир благополучно убыл в отдаленные места, Яскевич умер, так что никому не повредит, если я расскажу, как было на самом деле. Тем более люди Бакира прекрасно знают всю историю. Так вот, дорогая Анастасия Павловна, Бакир был кровно заинтересован в том, чтобы после того, как Кудина так удачно убрали, его место занял Яскевич. Все понимали, что это маловероятно и, скорее всего, на должность выбывшего начальника пришлют кого-нибудь со стороны. И тогда Бакир сделал ход конем. Он пришел к Яскевичу и предложил подставить под взрыв своих людей. Тем более, ему было, кого предложить на роль виновных. Этим он обеспечивал Яскевичу быстрое успешное раскрытие теракта, а это, как я понимаю, в ваших кругах ценится весьма высоко.

– В моих бывших кругах, – поправила его Настя. – Я в отставке больше десяти лет, и эти круги уже давно перестали быть моими. Но вы правы, безусловно. Меня тоже немало озадачил тот факт, что на место Кудина назначили его заместителя. Такое нечасто случается.

Она слушала внимательно, быстро перетасовывая в уме имеющуюся информацию. Если взрыв организовал не Бакир, значит, исчезновение Сташевской вряд ли связано с его группировкой. Но это не означает, что оно не связано с самим взрывом. Появляется новая связка: расследование теракта – Яскевич – дочь Яскевича Ульяна – Галина Сташевская. «Хорошо, что я не сунулась к Ульяне раньше времени, – подумала Настя. – Как чуяла, что рано, я еще не готова. Надо же, как забавно получается: там, где я думаю и просчитываю, я совершаю ошибки, а там, где следую за интуицией, получается куда лучше».

– Неужели Бакиру не жалко было отдавать своих людей? – спросила она. – Такие жертвы ради того, чтобы помочь Яскевичу стать начальником… И еще не факт, что сработало бы.

Лицо Рустама скривилось, выражение глаз стало хищным.

– Риск был, согласен, но кто не рискует, тот не выигрывает. Никакого секрета не открою, если скажу, что деньги с мест всегда частично уходят наверх. Если вы действительно работали в системе, то должны понимать: деньги Бакира оседали не только у Яскевича, но и кое у кого повыше в вашем министерстве. И этому человеку нужны были веские аргументы, чтобы пролоббировать назначение Яскевича. Быстрое раскрытие теракта могло очень помочь. И в итоге действительно помогло. А что касается этих ваших «жалко – не жалко»… Мы, то есть Ячмень, купили парочку человек в окружении Бакира, они сливали нам информацию. Бакир об этом узнал. За такое полагается жестокое наказание, проще говоря – казнь, причем показательная. Бакир запер этих двоих в подвале и долго изображал демократию, мол, поступим с ними так, как общество решит. А тут – взрыв. И он сделал предателям предложение, от которого не отказываются: или смерть – или срок. Срок, конечно, пожизненный, но все-таки поживете еще, хоть и плохо. Откажетесь – не поживете вообще никак. Мужики согласились. Яскевич все расписал подробно: какое устройство, где заложили, как взрывали. В общем, взял заключение эксперта и разложил мужикам по полочкам. Следователь тоже был из заинтересованных, так что протоколы допросов и очных ставок выглядели как надо.

Настя усмехнулась.

– Понятно. Фамилия этого следователя, случайно, не Бердников?

Рустам снова долго и внимательно смотрел на нее, прежде чем ответить.

– Вы осведомлены лучше, чем можно ожидать от частного лица со стороны. И вы все еще хотите, чтобы я поверил, будто вы не из полиции? Вы слишком много знаете, Анастасия Павловна. Мне это не нравится. Полагаю, наш разговор можно считать оконченным.

«Дура, – мысленно обругала себя Настя. – Вот надо было лезть со своими догадками, да? Промолчать не могла?»

Она сделала большой глоток воды, перевела дыхание.

– Рустам Исмаилович, я не осмелилась бы беспокоить вас просто так, на ровном месте. Сначала я сделала все, что могла сделать сама, а уж когда поняла, что без помощи мне не обойтись, взяла на себя смелость обратиться к тому, кто знает больше. То есть к вам. Моя пропавшая женщина была как-то связана с семьей Яскевичей, и понятно, что я собирала сведения о покойном полковнике и его дочерях. В ходе этой работы мне стало известно, что Яскевич много лет дружил с Бердниковым. Так кто же еще мог помочь в таком деликатном деле, если не он? Я просто высказала предположение.

– Хорошо, допустим, – медленно кивнул Рустам. – Приму на веру. У вас еще есть вопросы?

– Вы можете рассказать мне о Бердникове что-нибудь еще, кроме того, что он был близок с Яскевичем?

– Больше ничего. Все знали, что Бердников – человек Яскевича, и наоборот, соответственно. Яскевич командовал операми, Бердников лепил дела. Поговаривают, что дочка Яскевича многому научилась у отцовского дружка.

Да, Володя Меренков тоже об этом упоминал. Значит, правда.

– А следователь по фамилии Шахрай? – спросила Настя. – Вы о нем что-нибудь слышали? Шахрай Виталий Андреевич.

– Шахрай? – задумчиво повторил вслед за ней Рустам. – Вроде мелькало такое имя, но давно, очень давно. Он наш, крюковский?

– Областной, из Спасского района. По крайней мере, работал там в шестнадцатом году. В Следкоме и в прокуратуре мне о нем правду не скажут, сами понимаете, я для них – никто, как и для вас, – она улыбнулась краешком губ. – Я подумала, что, может быть, вы что-то знаете.

Рустам рассмеялся своим красивым бархатным смехом.

– У вас отличный навык облекать просьбу в форму задумчивого рассуждения, – сказал он, отсмеявшись. – Я почти купился. Вроде вы и не попросили ни о чем, а я уже готов был предложить вам помощь и через своих знакомых разузнать для вас об этом Шахрае.

– Были готовы, но удержались?

Он развел руками.

– Как видите. Я не выполняю просьбы, если не понимаю, для чего это нужно. Вы ищете какую-то женщину и вдруг спрашиваете про следователя, о котором я много лет ничего не слышал. Как прикажете это расценивать?

Да, осторожность у Рустама Исмаиловича, прямо скажем, зашкаливает. Внимательно слушает, оценивает каждое слово. Его не уболтаешь. С таким собеседником приходится быть честной, или все – или ничего. Ладно, придется идти ва-банк.

– Я уже говорила, что моя пропавшая была как-то связана с семьей Яскевичей и я собирала сведения о полковнике и его дочерях Варваре и Ульяне. Мне стало известно, что у Ульяны был близкий друг, которого недавно убили. Этот человек в шестнадцатом году совершил убийство, в восемнадцатом его осудили, год назад он вышел на свободу. В шестнадцатом году дело вел Шахрай, не раскрыл. Через два года Бердников в рекордные сроки довел дело до суда. Вы что-нибудь слышали об этом?

– О том, что дочка Яскевича связалась с убийцей? – хохотнул Рустам. – Конечно, все об этом слышали.

– Так уж и все? – недоверчиво прищурилась Настя.

– Я имею в виду заинтересованных членов общества. Вы же понимаете, утекает и из Следкома, и из УВД, и из прокуратуры, и из суда. Да отовсюду, если уж на то пошло. Сегодня информация – самый дорогой товар. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

С этим она не могла не согласиться.

– И как столетней давности следователь может помочь вам найти вашу… как ее…

– Сташевскую, – подсказала Настя. – Попробую объяснить. Сташевская уехала из Крюковска внезапно, никому ничего не объясняя. Случилось это сразу после взрыва осенью восемнадцатого года. Я предположила, что ее поспешный отъезд связан со взрывниками из группировки Бакира. После отъезда из Крюковска Сташевская три года прожила в Москве, потом куда-то пропала. Есть люди, которые хотят ее разыскать и готовы за это платить, они обратились в наше агентство. Так вот, я подумала, что если Сташевская как-то связана с людьми Бакира, то именно они могут знать, где она сейчас. Скажу вам больше: у этой женщины как минимум один поддельный паспорт, но вероятнее всего, два или больше. Понятно, что обычная операционная медсестра сама себе липовые документы не изготовит. Должны быть люди, к которым она обратилась за помощью. И первое, что приходит на ум: это люди Бакира. Вы мне кое-что разъяснили, и я поняла, что ошибалась и искала не там. Однако у меня есть точные сведения о том, что Сташевская была знакома с Ульяной Яскевич. Ульяна, в свою очередь, была близко знакома с человеком по фамилии Мезенин, который в шестнадцатом году совершил убийство и которого следователь Шахрай почему-то не выявил и не разоблачил. Это сумел сделать только Бердников, да и то спустя два года. Такая картина наводит на размышления о связи Шахрая с Мезениным, Мезенина – с Ульяной, Ульяны – со Сташевской. При этом я выгляжу как слепой котенок, который тычется во все стороны в поисках мамки. Задать вопросы Мезенину я не могу, его убили. Разговаривать с Ульяной Яскевич бесполезно, она ничего не скажет, если вообще согласится поговорить. От моей цепочки остались только два крайних звена: последнее – Сташевская, которую я ищу, первое – Шахрай.

– Звучит неплохо, – одобрительно кивнул Рустам. – Вы думаете, что этот Шахрай был связан с криминалом и помог своему другу-уголовнику избежать наказания за убийство?

– Все может быть, – осторожно ответила Настя. – Но меня это вообще не интересует, это не мое дело. Меня интересует, существует ли какая-нибудь связь между Шахраем и моей пропавшей. Кто-то ведь помог ей с документами. Если не люди Бакира, то кто тогда? Может быть, те, на кого работал Шахрай? Допустим, Сташевская обратилась за помощью к своей подруге Ульяне Яскевич, та, в свою очередь, либо к Мезенину, либо к Шахраю.

– Слишком много у вас допущений, Анастасия Павловна, – фыркнул Рустам. – Вам всего лишь нужно выяснить, на какие имена сделали фальшивые паспорта. Неужели сами не догадались?

Ну наконец-то! Настя так долго и старательно плела всякую чушь про возможные связи, что уже и сама запуталась. Зато результат достигнут: Рустам выиграл раунд, почувствовал себя умнее и сейчас должен предложить помощь. Сам, без всяких просьб с ее стороны. Она почувствовала, что спина взмокла от напряжения. Вот уж действительно, правду говорить легко и приятно, а выдумывать на ходу – тяжелая работа.

Расчет оправдался. Рустам предложил сначала разделить с ним трапезу, а когда Настя согласилась, небрежно бросил, что, пожалуй, может кое-что сделать для нее. Снова появился неприветливый Паша, бросил на Настю полный ненависти взгляд и получил указание принести «сам знаешь что и без глупостей».

Сегодняшний обед не шел ни в какое сравнение со вчерашним.

– Позвоните своему водителю, пусть зайдет, его покормят внизу, – великодушно сказал Рустам.

Тим от ресторанной еды отказался.

– Я тут пару бургеров ухватил, не знал же, что позовут, теперь в животе места не осталось, – огорченно ответил он. – Вчера утиные ножки были суперские. Эх, жалко! Вы еще долго?

– Минут тридцать, не меньше.

– Понял. Тогда я выскочу, по дворам пробегусь, вдруг что-то интересное увижу.

– Валяй.

Настя по достоинству оценила нежный соус, в котором подали филе палтуса, и хрустящие ломтики жареного баклажана. Рустам всем своим видом излучал довольство и спокойствие, и она решилась на очередной вопрос.

– Откуда у Ячменя такое прозвище? От фамилии?

– Нет, фамилия обычная, – засмеялся Рустам. – У него постоянно ячмень на глазу вскакивает. Глаз красный, отекший. Эта болезнь к нему с детства прилепилась. Ничего сделать не мог, и мазями постоянно мазал, и примочки прикладывал. Вроде пройдет – и через неделю снова.

Ей вдруг стало весело. Глава крупной преступной группировки, серьезный человек, наверняка жестокий и властный, суровый и беспощадный – и с ячменем на глазу. Что ж, в конце концов, он такой же человек, как все, и болезни у него самые обычные. Даже у первой красавицы планеты могут быть прыщи на ягодицах.

Все могут болеть. И все могут ошибаться.

* * *

– Куда теперь? Есть план? – спросил Тим, когда Настя вышла из «Охотничьего домика» и села в машину.

– Плана нет, надо тупо сидеть и думать, – честно ответила она.

– Тогда в отель?

– Угу.

– А хотите, прокатимся в «Подвал»? Мы с Кристиной там вчера были, там и вправду настоящая «заброшка», – неожиданно предложил Тимур. – Я поснимал, сколько успел, но еще много осталось, фактура там богатая. Жалко только, что Кристина молодая.

– Почему жалко? – удивилась Настя.

– Так она в те времена не жила, про какие мне надо. Я нахожу интересный объект, спрашиваю: «В семидесятые-восьмидесятые так было?» – а она не знает. А вы мне и подскажете, если что.

«Ну да, Кристина молодая, а я в его глазах старая», – усмехнулась про себя Настя. Что ж, и от ее возраста есть какая-то польза.

– Поехали, – согласилась она.

В конце концов, какая разница, где думать, сидя в номере отеля или прогуливаясь по окраине Крюковска?

Микрорайон, которому дали народное название «Подвал», и в самом деле производил удручающее впечатление. Половина жилых домов в аварийном состоянии, тротуарная плитка разбита, через каждые двадцать-тридцать метров встречались участки вообще без покрытия: вместо плитки или асфальта лежали старые раздолбанные доски. На проезжей части сплошь ямы и колдобины. Основная масса домов – хрущевские пятиэтажки из железобетонных панелей. По двустворчатым окнам на лестничных проемах между этажами Настя легко определила, что это 464-я серия, срок службы для которой когда-то определили в 50–60 лет. Квартиры в этих домах неудобные, со смежными комнатами и крошечными кухнями. Конечно, в те годы, когда эти дома строились и принимали новоселов, такие квартиры выглядели раем для тех, кто переезжал из бараков или перенаселенных коммуналок. А теперь…

– Когда это строили? – спросил Тимур.

– В шестидесятые-семидесятые. Может, чуть раньше. Эту серию начали строить с конца пятидесятых.

– Отлично, то, что надо!

Он защелкал фотоаппаратом, бегая вокруг дома и снимая с разных ракурсов. Разглядывать дома Насте было неинтересно, она медленно ходила вдоль фасада, глядя под ноги, чтобы не споткнуться и не угодить в лужу или грязь, и обдумывала информацию, полученную от Рустама.

Взрыв в бане устроил не Бакир. Похоже на правду. Сейчас не девяностые годы, серьезные криминальные авторитеты не действуют так топорно. Если они ставят себе целью убрать начальника УВД, то устраивают так, чтобы его сняли за взятки или злоупотребления. Интересно, рассматривалась ли версия, согласно которой убрать хотели не генерала Кудина, а прокурора или председателя облсуда? Наверняка рассматривалась. Но как только на горизонте появились люди Бакира, никто больше не сомневался, что целью взрывников был именно Кудин, покровитель Ячменя. Удобно и просто, можно больше не морочить себе голову. Кто на самом деле устроил этот взрыв? Для поисков Галины Сташевской это не имеет никакого значения.

Или все-таки имеет?

– А вот это?

Настя очнулась и посмотрела в ту сторону, куда указывал Тимур. Оказывается, они уже идут по другой улице, а она даже не заметила.

Обыкновенный дом, грязно-серый, длинный, не хрущевка.

– Смотрите, по фасаду куча вывесок, одна на другую наезжает. Убогие – просто жуть. Так было?

– Нет, это наследие девяностых. Тогда народ кинулся открывать мелкий бизнес, арендовать большой подвал в одиночку было накладно, поэтому кучковались друг у друга на головах, по пять-шесть квадратов на фирму. Прокат видеокассет, маникюр, фото на документы, копировальный центр, ритуальные услуги, ломбард, пошивочное ателье – кто во что горазд, и все под одной крышей. Поэтому так много вывесок.

– Жаль, – разочарованно протянул Тим. – Колоритный кадр получился бы. Но я все равно нафотаю побольше, мало ли, когда пригодится. Где еще я такую красоту найду?

Еще через некоторое время Тим вывел Настю из задумчивости вопросом:

– А здесь что раньше было?

Они стояли перед входом в магазин с названием «Крюковский текстиль». В витрине – манекены в пижамах и летних платьях, скатерти и салфетки. Выглядело довольно симпатично: расцветка не аляповатая, крой изящный. Правда, качество ткани, краски и швов на глазок не определить.

– Не знаю, что здесь было раньше, – ответила Настя.

Потом подняла глаза и внимательно всмотрелась в вывеску. Из-под нее на стене дома торчали вверху и внизу пятна более светлого цвета. Даже при минимальном воображении можно было догадаться, что когда-то на этой стене крепились буквы, которые потом содрали и на их месте прикрепили новую табличку, потом ее содрали и повесили очередную. Помещения меняют арендаторов иногда быстрее, чем успевает сформироваться пул клиентов.

– Похоже, раньше здесь был гастроном, – сказала Настя, мысленно составляя целое слово из пятен разной конфигурации.

– То есть сам дом тоже советской постройки? – уточнил Тим. – Нам говорили, что после советской власти гастрономы переделали в супермаркеты.

– Да, примерно так. Конечно, в девяностые гастрономы еще были, но судя по разнице в цвете стены под буквами и вокруг них, этот конкретный гастроном просуществовал лет двадцать, не меньше. Значит, дом построили точно не позже семидесятого года.

– Это хорошо.

Тим снова принялся фотографировать, подходя совсем близко к стенам: его интересовали детали, а не общий вид.

– Привет! – раздался женский голос. – Ты опять здесь?

Настя обернулась и увидела красивую молодую женщину, которая вела за руку девочку лет пяти.

– Привет, – откликнулся Тимур. – Вчера я мало что успел, вот сегодня вернулся.

– Ты один? А где твоя подруга?

Тимур бросил взгляд на Настю. От незнакомки это не укрылось, и ее красивое личико вытянулось в гримасу недоумения.

– Это Алиса, – представил ее Тим. – Она живет в этом районе, мы вчера познакомились.

Настя молча кивнула. Знакомиться с девицей ей совсем не хотелось. Впрочем, Алиса, кажется, не обратила на такую бестактность ни малейшего внимания.

– А это моя дочка, ее зовут… Ну-ка скажи дяде и тете, как тебя зовут.

Девочка вскинула ясные глазки и тряхнула светлыми локонами.

– Меня зовут Яна Гришанова, мне пять лет, я живу на улице академика Мас… – Она запнулась и недовольно моргнула, потом старательно выговорила: – Мас-сальского, дом девятнадцать, квартира тридцать пять.

Настя присела на корточки и протянула девочке открытую ладонь.

– Я – Настя, – приветливо проговорила она. – Ты всем сразу про себя все рассказываешь?

– Мама и Женя сказали, что я должна все выучить и говорить людям, если потеряюсь, – очень серьезно сообщила Яна и вложила в Настину руку нежную мягкую ладошку.

– Женя – твой братик?

– Он мамин братик, а мне он дядя. А вы пойдете к нам в гости?

– В гости? – удивилась Настя. – Нет, мы здесь на работе.

Тимур, который уже о чем-то увлеченно болтал с Алисой, вдруг оживился.

– В каком доме ты живешь? – спросил он новую знакомую.

– Вон в тех домах, – Алиса указала рукой на группу таких же пятиэтажек, какие Тимур недавно фотографировал.

– Слушай, твое дитя подало классную идею! Пригласи нас в гости, мы даже чай пить не будем, я только пофоткаю внутри подъезда и в квартире. Я же тебе вчера рассказывал, какие фотографии мне нужны. Снаружи я много наснимал, мне бы еще внутри…

Алиса, похоже, была не против принять неожиданных гостей, а вот Насте идея совсем не нравилась. Она даже не смогла бы объяснить почему. И дело было вовсе не в самой Алисе, а в том, что напрашиваться в дом к малознакомому человеку казалось ей неприемлемым.

– Пошли, Анастасия Павловна? – обратился к ней Тим. – Прикольно же посмотреть, как там внутри устроено, Дик будет доволен.

– Ты иди, я погуляю или в машине посижу, – сдержанно ответила Настя. – Давай ключи.

Она сунула ключи от машины в карман куртки и зашла в магазин текстиля. Покрутила в руках столовые салфетки с розами и пионами, прошлась вдоль кронштейнов с платьями, сарафанами и блузками, пощупала ткани, посмотрела швы. Не ахти, конечно, но по соотношению цены и качества – вполне приемлемо: после двух-трех стирок в машине придется выбрасывать, зато стоит сущие копейки, можно просто прийти и купить новые вещи.

Выйдя на улицу, Настя обнаружила, что заметно похолодало и пошел дождь. Она быстрым шагом дошла до машины, устроилась в салоне и достала блокнот.

* * *

Сергей Прокофьев сидел ссутулившись на скамейке и ждал автобуса, который довезет его от пансионата «Дубовая роща» до вокзала в Спасске. Оттуда еще на электричке пилить до Крюковска. Вот жизнь пошла! Если книжки почитать или кино посмотреть, так все полицейские друг другу товарищи и братья, и в беде не бросят, и плечо подставят, и машину с водителем дадут. А на деле что? Водителей не хватает, автомобили еле ходят, больше половины времени простаивая в ремонте. Или это только в Крюковской области такая фигня происходит?

Кажется, в Спасске он сделал все, что должен был. Первым делом вместе с опером из райотдела осмотрел квартиру убитого Мезенина. На вид – обычное жилище холостого мужика, ничего особенного. Беспорядок вполне умеренный, незаметно, чтобы здесь кто-то побывал без ведома хозяина и что-то искал. Пыли, правда, многовато, похоже, Мезенин в последний раз делал уборку задолго до смерти. Но тоже ничего необычного, если учесть, что в Крюковске у него баба, а работал он вахтовым методом. Соседи подтвердили, что Мезенин после освобождения не жил подолгу в своей квартире.

И жил он, судя по обстановке, небогато. Если Мезенина убили из корыстных побуждений, то где признаки высокого дохода? Все очень скромно, даже ноутбук из самых простеньких и дешевых. Серега собрался было прихватить его с собой на всякий случай, но вовремя опомнился и позвонил Ивану Сафонову. И не для того, чтобы попросить разрешения, а исключительно чтобы уточнить: надо ли его брать или пусть себе валяется.

– Не трожь! – завопил в трубку капитан. – Я сейчас следачке отзвонюсь, она все организует.

– А чего такого-то? – недовольно спросил Серега. – Мезенин же потерпевший, а не подозреваемый. Если бы у подозреваемого забрали без документов – тогда понятно, адвокат потом все улики опротестует. А тут-то что?

– Ничего, – буркнул Сафонов. – Уходи оттуда и жди, я перезвоню.

Чтобы убить время, Прокофьев прогулялся по близлежащим улицам и заглянул во все места, где можно поесть, присматриваясь и принюхиваясь, читая меню, заговаривая с посетителями. Недавнее пищевое отравление еще не истерлось из памяти, и повторять печальный опыт очень не хотелось. Он присмотрел одну точку, где еда показалась ему вполне безопасной. Проголодается – зайдет сюда.

Потом вернулся к дому Мезенина, уселся на лавочку и принялся листать новостную ленту в телефоне и читать всякие ерундовые статейки.

Наконец позвонил Сафонов. А вскоре появился уже знакомый местный опер с подписанным отдельным поручением на изъятие ноутбука Мезенина. Упаковав девайс по всем правилам, Серега сперва отправился в присмотренное заведение, поел и поехал в «Дубовую рощу». Полтора часа трясся в автобусе, настороженно прислушиваясь к ощущениям в животе. Но ничего, кажется, обошлось.

Пансионат произвел на него сильное впечатление. Даже на первый взгляд стало понятно: пребывание здесь стоит немалых денег. Мезенин, конечно, не нищий, но все равно никакой «муж на час» столько не заработает, даже если будет пахать круглые сутки без сна и отдыха. Выходит, эта москвичка-пенсионерка права, у покойничка был хороший источник левых доходов. Источник надо найти, а там и конфликт на почве денег отыщется, и подозреваемый нарисуется.

Директор пансионата, женщина лет пятидесяти с изумительной стройной фигурой, длинными распущенными волосами и некрасивым морщинистым лицом, произвела на Прокофьева странное впечатление. Смотришь со спины – красотка, каких поискать, а взглянешь в лицо – ну чистая баба-яга.

Услышав о трагической смерти Вячеслава Мезенина, директриса сокрушенно покачала головой.

– Я помню его, он приезжал в прошлом году, спрашивал о матери. Такой приятный молодой человек. Мы знали, что он отбывал срок за убийство, а по нему и не скажешь. Вежливый, культурный, хорошая грамотная речь, никакого жаргона. Жаль, очень жаль. Но я вряд ли смогу быть вам полезной, я ведь совсем его не знала, мы только один раз поговорили – и все.

– Сколько стоит пребывание в пансионате? – спросил Сергей.

Директриса назвала сумму. Более чем солидную, во всяком случае, по меркам обычного оперативника.

– Это в год? – уточнил он.

– В месяц.

Ничего себе! Это какой же левый бизнес должен был иметь Мезенин, чтобы заплатить за два года?

– Мезенин внес деньги наличными или переводом на счет?

Директриса воззрилась на Прокофьева в таком удивлении, будто он ляпнул несусветную глупость.

– Какая оплата, о чем вы? Для Константина Евгеньевича все бесплатно.

Так, новое имя всплыло. Наверняка это и есть партнер Мезенина по криминальному бизнесу. «Как чуял, что подозреваемый скоро появится!» – радостно подумал Прокофьев.

– А Константин Евгеньевич – это кто?

– Генеральный директор всего холдинга. Константин Евгеньевич распорядился принять госпожу Мезенину на полный пансион с круглосуточным обслуживанием и одноместным размещением. Он то и дело присылает сюда престарелых родственников своих друзей и партнеров по бизнесу. Кто-то уезжает в отпуск, кто-то ложится в больницу, у всех разные обстоятельства, а стариков нельзя оставлять без присмотра, вы должны это понимать.

– Понимаю, конечно, – с готовностью кивнул Серега. – Фамилия у Константина Евгеньевича есть?

Он забил в телефон название холдинга и имя гендиректора.

– Выходит, Мезенин был хорошо знаком с вашим гендиром? – спросил он.

– Мы об этом не спрашиваем, это не наше дело. – Директриса поджала губы, отчего ее и без того некрасивое лицо стало откровенно уродливым. – Константин Евгеньевич много лет занимается благотворительной деятельностью, в холдинге есть и детские клиники, и хоспис, и фабрика по производству товаров для ухода за больными. У нас выделена квота для малоимущих, и генеральный сам решает, кого провести по этой квоте. В конце концов, он вкладывает в «Дубовую рощу» и в другие предприятия свои личные средства. Мое дело – следить, чтобы пансионат соответствовал высокому стандарту.

Прокофьев покинул просторную ухоженную территорию пансионата, добрел до остановки автобуса, позвонил Игорю.

– Можешь пробить для меня Комлева Константина Евгеньевича? – спросил он.

В трубке повисла тяжелая пауза.

– Зачем он тебе? – настороженно спросил крюковский оперативник.

– Это он – хозяин «Дубовой рощи», по его указанию мезенинскую мамашу приняли бесплатно.

– Не лез бы ты туда, – вздохнул Игорь. – Без носа останешься. Комлев – человек Ячменя, его кошелек. Так-то он чистенький со всех сторон, не придерешься. Но если что – Ячмень за него башку оторвет.

И вот старший лейтенант Прокофьев сидит и уныло ждет автобуса. Какие такие дела могли связывать богатого бизнесмена-благотворителя Комлева и мастера на все руки Мезенина? Дружба? Тогда почему Комлев не устроил мать своего друга в пансионат раньше, еще до того, как Мезенина арестовали? Почему не предложил помощь? Предлагал, но Мезенин отказался? Опять же: почему? Ситуация-то была аховая, при таких раскладах обычно ни от какой помощи не отказываются. Он сам не замечал, что задает себе те же вопросы, которые совсем недавно задавала Каменская. Даже теми же самыми словами.

А автобуса все не было…

* * *

Анастасия Каменская приготовилась ждать долго, однако Тимур появился довольно скоро. Во всяком случае, ей так показалось в первый момент. Взглянув на часы, она поняла, что на самом деле времени прошло не так уж мало, просто она в очередной раз глубоко погрузилась в размышления. Даже не заметила, что дождь прекратился.

– Как сходил в гости? – спросила она, когда Тим уложил аппаратуру на заднем сиденье и уселся на место водителя. – Продуктивно?

– Не то словечко! Теперь хотя бы представляю, что там внутри. Мебель, конечно, не та, что мне надо, но планировка и все такое – пальчики оближешь! Сейчас приедем в отель – перегоню все на ноут и рассмотрю повнимательнее, а то я торопился и щелкал все подряд.

– Куда ж ты так спешил? – насмешливо поинтересовалась Настя. – Девица красивая, ты ей явно понравился. Мог бы и задержаться.

– Да вы что! – возмущенно воскликнул Тим. – Она же дура беспросветная. Как узнала, кто я и на кого работаю, так сразу стала… ну, всякое такое… И при ребенке! У нее в голове одна заграница. Плела какие-то небылицы про богатого родственника в Австралии, который собирается передать бизнес ее брату, и вот тогда они все вместе уедут и будут жить долго и счастливо. В общем, полная дребедень. Мечтает о загранице, а у себя дома не может элементарный порядок навести, все разбросано, бардак. Приложила бы руки и голову – жила бы и здесь не хуже, чем за границей, а она надеется, что ей все на блюдечке поднесут. Не люблю таких. Мне даже показалось, что она немного того… ну, в смысле, чокнутая. Так что я постарался побыстрее ноги унести оттуда.

– Понятно, – протянула Настя. – Испугался за свою девичью честь.

– Да не испугался я, просто противно. Видел я таких, ничего хорошего. У нас на квесте Маринка была, тоже все мечтала о богатом муже и жизни за границей. Я тогда еще совсем пацаном был, но меня уже тошнило от нее.

– А что, у Алисы совсем никакого мужа нет, ни богатого, ни бедного?

– Не-а. Она живет с братом и дочкой.

– А родители?

– Говорит, умерли. Или погибли. Я не очень вникал, мне снимать надо, а она жужжит над ухом… Короче, я не слушал.

Дождь с ветром сделали свое дело, посбивав с деревьев ослабевшие листья, которые еще утром радовали сочными красками. Проносящиеся за окном автомобиля улицы теперь выглядели скучными и унылыми. Настя с удовольствием думала о мягком глубоком кресле в номере отеля: в него можно забраться с ногами, удобно устроиться и спокойно все обдумать, рисовать схемы, раскладывать листочки…

Звякнул телефон, пришло сообщение от Зои: «Я его нашла. Файл у тебя в почте». Настя немедленно зашла в электронную почту, ткнула пальцем в письмо, открыла файл. Николай Владимирович Третьяков, родился в 1972 году в Челябинской области, с 2000 года зарегистрирован в Крюковской области, с 2017 года проживал в… с 2019 года проживал в… Умер в 2022 году.

Половину длинного текста Настя пропустила: машину нещадно трясло на плохом дорожном покрытии, а шрифт был мелким. Ничего, она приедет в отель, откроет файл на ноутбуке и не спеша все прочтет. Главное – Зоя нашла человека, который последним снимал квартиру у Галины Сташевской. К сожалению, он умер. Совсем недавно. Но все равно есть, от чего отталкиваться. Не может такого быть, чтобы Николай Третьяков оказался таким же нелюдимым и закрытым, как Сташевская. Наверняка кто-нибудь что-нибудь знает.

Николай Третьяков… А имя потерпевшей, которую в 2016 году убил Мезенин, – Третьякова Е.Н. Жена? Дочь? Сестра? Ни полного имени жертвы, ни года рождения в справке не было, это Настя точно помнила. Судя по инициалам, вполне могла быть дочерью, ведь Мезенин осужден за убийство девушки в ночном клубе. Хотя бывают и молодые жены, и младшие сестры с большой разницей в возрасте. Но точно так же вероятно, что убитая женщина и Николай Третьяков – просто однофамильцы.

И что мы имеем? В 2016 году происходит убийство Третьяковой. Сделаем допущение, что она – член семьи Николая Третьякова. Проходит два месяца, преступник не найден, уголовное дело приостанавливают. Спустя без малого два года Николай Третьяков, не смирившийся с бездействием полиции и следствия, приезжает в Крюковск. Он все это время не опускал рук, пытался найти убийцу жены (дочери, сестры). И, кажется, обнаружил, что следы ведут в областной центр. В июле 2018 года он снимает квартиру у Сташевской и продолжает поиски, которые, видимо, заканчиваются успешно. Он находит и самого Мезенина, и доказательства его вины, приходит в полицию. Именно поэтому дальше все происходит так быстро и легко: Николай проделал за правоохранителей всю работу.

Ладно, здесь, вроде бы, сходится. Мезенина задерживают, арестовывают, предъявляют обвинение, дело передают в суд. Это сентябрь 2018 года. Почему Третьяков остается в Крюковске еще месяц? Что ж, объяснимо: он хочет дождаться суда и своими глазами увидеть результат тяжелой двухлетней работы. Вопрос: он дождался? Когда состоялся суд, когда вынесли приговор? Этого в справке тоже не было. Если по закону, то суд над Мезениным должен был начаться не позднее двух недель после передачи дела в суд. Получается начало октября, возможно, и раньше. Третьяков ходил на судебные заседания? Наверняка ходил. Слушал показания подсудимого, свидетелей, последнее слово, оглашение приговора. Когда все закончилось – уехал домой. Сразу? Или еще какое-то время пожил в Крюковске? И почему вскоре после этого из Крюковска уезжает Галина Сташевская? Уезжает навсегда, обрывает все концы, удаляет свои аккаунты из соцсетей и пользуется фальшивыми документами.

Как умер Николай Третьяков? Сам? Или с чьей-то помощью?

Настя снова открыла файл и, напрягая зрение, нашла нужное место в тексте. «Скончался 22 марта 2022 г., захоронен 20 апреля 2022 г. в колумбарии Новопетровского крематория, г. Адорьевск, Морозовская область». Почти месяц не хоронили. Как так вышло? Тело долго пролежало, пока покойного не обнаружили соседи или знакомые? Бывает. Или все-таки криминал? Зоя ответа не нашла, базы МВД для них неприкосновенны. Она наверняка поискала в открытых базах суда, и, если бы там нашлось дело «по обвинению имярек в убийстве Третьякова Н. В.», она бы непременно эту запись обнаружила.

Итак, Мезенина посадили, он отсидел положенное, вышел и… Убил того, кто его посадил? Того, кто искал его два долгих года и наконец нашел?

И такое бывает.

Но это не дает ответа на вопрос: где искать Сташевскую?

* * *

Дождь снова зарядил, уже не такой сильный и отчаянный, как днем, а мелкий, долгий и нудный. Настя порадовалась, что можно опять поужинать в отеле: мысль о том, чтобы выйти на улицу, повергала ее в ужас. И еще она порадовалась тому, что комната маленькая и, если немного пододвинуть кресло впритык к кровати, можно раскладывать вырванные из блокнота листочки прямо на покрывале, не вставая.

Очень хотелось кофе. Она позвонила Алене, та немедленно принесла не только целый небольшой кофейник, но и очередную тарелку с выпечкой.

– Что желаете на ужин? Сегодня у нас куриная печень в сметане и гречка по-купечески. Ну и салат из свежих овощей, как обычно.

Настя заказала гречку.

– А Тимур? Я подумала, что в такую погоду он вряд ли захочет куда-то выходить, – сказала Алена.

– Сейчас спросим.

Настя позвонила Тиму, спросила насчет ужина, тот отозвался с энтузиазмом, попросил куриную печенку и добавил, что жутко голоден.

– Заходи, – пригласила она. – Мне Алена принесла плюшечки, горяченькие и вкусные, только что из духовки.

– Уже бегу! – радостно закричал он в трубку.

Тим появился с открытым ноутбуком, от кофе отказался и жадно накинулся на слоеные конвертики с творогом.

– Я принес вам фотки показать, – проговорил он с набитым ртом. – Вы мне скажете, что из этого старое, а что новое, ладно?

На это Настя не рассчитывала, она хотела только угостить его и вовсе не собиралась отрываться от своей работы, но решила, что нужно соблюдать паритет: Тимур ведь тоже отрывается от дела, когда она требует.

– Садись, – она похлопала рукой по краю кровати и налила себе вторую чашку кофе. – Только аккуратно, не нарушай порядок моих бумажек.

Он с любопытством оглядел разложенные листочки: на одних написаны слова, на других – даты, на третьих нарисованы стрелки.

– Это вы так работаете, что ли?

– Ну, как умею, – вздохнула Настя.

– А чего не на ноуте? Проще же и красиво получается.

– Мне так лучше думается.

– Булочки – отпад, – Тимур потянулся за следующим конвертиком. – Вот смотрите.

Он стал пролистывать на экране фотографии: подъезд, лестничные пролеты, почтовые ящики, стены, двери квартир. Подавляющее большинство входных дверей были новыми, но попадались и обитые дерматином, и совсем старые, деревянные, с облупившейся краской, неплотно примыкающие к косякам.

– Вот эта, – Настя ткнула пальцем в одну из таких дверей. – Только сорок-пятьдесят лет назад она не выглядела так ужасно. Но конструкция и материал правильные, можешь использовать.

Потом пошли фотографии, сделанные в квартире Алисы. Настя, при всей своей бесхозяйственности и безалаберности, не рискнула бы приглашать гостей в такое неприбранное и неухоженное жилище. Странная девушка эта Алиса… Да ладно бы гости, но ведь с ней живет маленький ребенок! А брат? Как он терпит такое? Или он еще подросток и ему все равно? На кухне газовая плита, которой сто лет в обед: точно такая же плита стояла у Насти дома, когда она была ребенком. Навесные шкафчики поновее, отделаны серо-белым пластиком, это примерно восьмидесятые годы. В туалете и ванной комнате современная сантехника, ей самое большее лет десять.

Настя внимательно рассматривала убранство комнат, и что-то резало ей глаз. Через короткое время она догадалась: одна комната была неплохо отремонтирована и обставлена, светильники и шторы явно куплены недавно. До двух других комнат руки у хозяев, видимо, не дошли или денег не хватило: в них все было старым и убогим. Да, старым, но не настолько, чтобы заинтересовать Тимура. Хотя… Пожалуй, она поторопилась с выводами.

– Вот это трюмо, – сказала она. – Такое было у моей бабушки.

– Это в какие годы? – спросил Тим.

Настя усмехнулась.

– А ты посчитай.

Он мгновенно вытащил телефон и включил калькулятор.

– Говорите годы.

Настя расхохоталась.

– А в уме? Слабо? Мне шестьдесят два, вот и прикинь, в какие годы моя бабушка была молодой.

– Да на фиг париться, если есть калькулятор?

– А вдруг калькулятора не будет, а ты париться не умеешь, – парировала она. – Пропадешь ведь.

– Почему не будет? – не понял Тим.

– Ну мало ли… Электричество вырубится, интернет пропадет, телефон у тебя украдут. Ладно, проехали. Трюмо годится. Такие делали задолго до семидесятых годов, но в те времена люди переезжали со старой мебелью, которая зачастую доставалась им от родителей и бабушек-дедушек. Новую мебель покупали, только если старая совсем разваливалась и не подлежала восстановлению. Или когда чего-то не хватало. Так что такие трюмо можно было увидеть во многих квартирах. И, кстати, привычка подтыкать фотографии под раму зеркала тоже еще сохранялась в семидесятые.

Настя указала кончиком карандаша на фотографии, торчащие на зеркале. Тим раздвинул изображение, приблизив снимки.

– Черт, я не обратил на них внимания, думал, раз цветные фотки, значит, новье, мне не интересно. А про сам способ крепления мне и в голову не пришло.

Внезапно он нахмурился, всматриваясь в экран.

– Что там такое? – поинтересовалась Настя.

– Да не пойму… – растерянно пробормотал Тим. – Глючит меня, что ли? Ну-ка гляньте.

Он попробовал еще больше увеличить изображение, но оно стало терять четкость. Пришлось вернуть прежний размер. На одной из фотографий мужчина в синей футболке с эмблемой какого-то спортивного клуба держит на руках маленькую девочку со светлыми локонами. Девочку Настя узнала сразу.

– Это Яна, – сказала она. – И что?

– А мужик-то! – нетерпеливо сказал Тим. – Не узнаете?

– Нет, а должна?

– Может, и не должны. Я чего-то засомневался, хотя у меня зрительная память очень хорошая.

Он зажмурил глаза и с досадой постучал кулаком по колену.

– Я же его где-то видел, – медленно заговорил он, не открывая глаз. – Где-то видел… Или я обознался? Может, просто типаж…

Он резко открыл глаза.

– Погодите, у них в другой комнате на стене висит большая фотка в рамке, я ее снимал крупно, там должна быть хорошая четкость.

Тимур быстро пролистал папку. Насте было совершенно все равно, где и когда Тим видел мужчину с фотографии, но она терпеливо ждала, отпивая кофе небольшими глоточками.

– Вот! – торжествующе объявил Тимур. – Здесь все отлично видно. Я не обознался. Смотрите сами.

На фотографии красавица Алиса, очаровательная маленькая Яна и вполне симпатичный молодой мужчина стояли на крыльце празднично украшенной двери какого-то ресторана. Алиса в длинном красном платье с глубоким декольте, на девочке надето белое платьице с пышной юбочкой, мужчина одет в элегантный костюм-тройку. Просто-таки идеальная семья, картинка из глянцевого журнала. Лицо мужчины и впрямь кажется знакомым. Но откуда Настя может его знать? Видела в «Охотничьем домике» у Рустама? Она быстро перебрала в голове всех, кого там встречала: неприветливый Паша, массивный охранник, сам хозяин, вчерашний официант. Нет, не они. И вообще, она не с того конца взялась за дело. Его узнал Тим, и Тим считает, что Настя тоже должна его узнать. Значит, они были вместе, когда встретили этого человека. А где они были вместе? В московском аэропорту, в самолете, в аэропорту Крюковска, в офисе, где брали машину, в отеле, у работницы библиотеки Волосюк, на даче у Игоря… Отель, дачу и мужа Волосюк можно сразу отбросить, людей из других мест даже смысла нет пытаться вспомнить, Настя их и не рассматривала.

– Сдаюсь, – она подняла руки в хорошо известном жесте. – Не могу вспомнить. Хотя у меня тоже ощущение, что я его видела.

Тимур уже успел найти в своем ноутбуке нужный снимок.

– Смотрите!

Ульяна Яскевич в кафе с мужчиной. Да, это определенно он, никаких сомнений. Так кто же он? Бывший муж Алисы, нынешний любовник или ее брат?

– Ну-ка забей в поисковике «Евгений Гришанов», – сказала Настя.

– Это кто еще?

– Должен быть братом Алисы.

– А вы откуда знаете? – изумился Тим.

Настя усмехнулась.

– У тебя хорошая зрительная память, а у меня хорошие уши. Яна сказала, что ее фамилия Гришанова, мамин братик Женя заставил девочку выучить собственное имя и адрес на случай, если она потеряется. Ты прослушал, а я запомнила.

– Ну вы даете! – восхищенно протянул Тимур и застучал пальцами по клавиатуре.

Через минуту нашлась страница в одной из социальных сетей.

– Надо же, как мир тесен, – задумчиво произнес Тим.

– Он теснее, чем ты даже можешь себе представить, – сказала Настя. – Неси свой ноут к себе в номер, и пойдем ужинать.

* * *

Ужинали они вдвоем, больше никто из постояльцев отеля не выразил в этот вечер желания собраться за табльдотом. Куриная печень в сметане, поданная Тимуру, выглядела чрезвычайно аппетитно, гречка «по-купечески» источала насыщенный аромат тушеного мяса с овощами. Хорошо, что старуха-всезнайка уехала, иначе она непременно начала бы читать лекцию о том, что крупы и всяческие углеводы не рекомендуется употреблять на ночь, их нужно есть на завтрак, потому как они являются источником энергии. Зато Алена на этот раз составила им компанию, правда, ела только салат.

– Как прошел день? – спросила хозяйка. – Все удачно?

Настя понимала, что ей хочется узнать, оказался ли ее муж полезным, но Алена не понимает, можно ли обсуждать столь деликатные вопросы в присутствии Тимура.

– Все отлично, спасибо огромное вашему супругу за протекцию, которую он мне составил. Наша встреча в «Охотничьем домике» была очень плодотворной, – улыбнулась Настя. – Рустам Исмаилович выразил готовность оказать мне некоторые услуги.

– Вас там угостили обедом? Говорят, Рустам очень гостеприимный человек.

– Угостили. Обед был чудесным, – вполне искренне ответила Настя. – В отличие от вчерашнего.

Алена от души рассмеялась.

– Я догадалась. Мне говорили, что у Рустама превосходный шеф-повар, но, к сожалению, склонный к запоям. Если его нет на кухне, лучше заказывать только мясные блюда, у Светланы мясо всегда безупречное, а вот со всем остальным есть проблемы.

А Алена, оказывается, осведомлена о делах в «Охотничьем домике» куда лучше, нежели человек, которому всего лишь «говорили». Наверное, за годы, проведенные рядом с ее патроном, эта женщина научилась хорошо слушать, не болтать лишнего и умело давать понять, в каком объеме она владеет информацией. Одного лишь упоминания имени Светланы, второго повара, оказалось достаточно, чтобы сделать вывод: Алена знает больше, чем кажется на первый взгляд. Имя второго повара – нечто вроде кодового сигнала, поданного Насте, дескать, если что-то еще интересует – спрашивайте.

– Меня бы тоже покормили, – подал голос Тим. – Но я, как дурак, нажрался бургеров, пока ждал.

Из холла донесся звон колокольчика, кто-то пришел. Алена немедленно поднялась и вышла из столовой, но уже через минуту вернулась.

– Анастасия, вас там спрашивают.

– Кто? – удивилась Настя.

– Молодые люди.

– Может, это ко мне? – встрепенулся Тим, торопливо дожевывая. – Я ребятам сказал, где остановился, мы сегодня собрались в ночном клубе зависнуть. Наверное, они за мной зашли.

– Ешьте спокойно, Тимур, – остановила его Алена. – Молодые люди ищут Анастасию Павловну.

Настя вышла в холл и увидела Игоря и Сергея Прокофьева, который начал без предисловий и даже без приветствий:

– Вы дело прочитали? Там есть что-нибудь интересное?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, не прочитала. У меня не было ни возможности, ни времени. Добрый вечер, кстати.

Сергей смешался, но мгновенно пришел в себя и сделал вид, что никакой оплошности не совершал.

– Эх, жалко. А я съездил в Спасск, кое-чего нарыл. Хотите, расскажу?

Эту маленькую хитрость Настя раскусила сразу же. Сережа собрался поделиться информацией, не всей, разумеется, а Настя в обмен должна будет подсказать, имеет ли смысл вообще читать дело, и если имеет, то что именно в нем искать. Бедный парень, до чего же сильно пугает его необходимость копаться в документах! Честно говоря, ей и самой интересно было бы почитать материалы уголовного дела Мезенина, но имеет ли она право тратить на это время, если ее задание – найти Сташевскую? Впрочем, ей и без этих материалов есть что предложить Прокофьеву. А Сташевскую она все равно найдет, как только Рустам выполнит свое обещание. Ждать, правда, придется долго, не такая это легкая задача – найти в теневом мире человека, который делал документы для Сташевской, да еще заставить его говорить.

– Вы голодны? – спросила она. – Здесь великолепная выпечка и хороший кофе за вполне умеренную цену.

Они устроились в столовой за одним из маленьких столов, Алена принесла чай и кофе, поставила менажницу с выпечкой. Тимур на ходу схватил с верхнего блюда трубочку с кремом и крикнул:

– Я погнал! Будет план на завтра – пишите!

История про благородного бизнесмена Константина Евгеньевича Комлева звучала как-то уж слишком сказочно. Но когда прозвучало имя Ячменя, флер исчез. Все буднично и понятно. В том смысле, что бизнесменов в роли «кошельков» постоянно используют не только криминальные авторитеты, но и видные чиновники, и политики, когда не хотят, чтобы кто-нибудь интересовался их реальными доходами. Но непонятно другое: почему, по какой причине, из каких соображений этот кошелек вдруг открылся для Вячеслава Мезенина, когда-то совершившего убийство, но в целом вежливого и спокойного, приятного во всех отношениях человека, зарабатывающего на жизнь собственными умелыми руками. Что это за дорогостоящая услуга, за которую рассчитались бесплатным пансионом для его больной матери? И кому он ее оказал?

Кому? Самому Ячменю? Или…

Внезапно ее осенило. И почему она раньше не догадалась? Надо было сразу сообразить и проверить. Хотя не факт, что ей сказали бы правду. И вообще, она не очень-то верит в закон парных случаев, и чем чаще они попадаются на пути, тем больше подозрений вызывают. Может, зря не верит? Никто ведь не знает, как на самом деле устроена и жизнь людей, и жизнь Вселенной.

– Игорь, у вас есть человеческие связи на уровне области? УВД, Следком, прокуратура.

– Человеческие? – переспросил он. – А какие еще бывают? Собачьи, что ли?

– Бывают служебные, бывают финансовые, – усмехнулась Настя. – А бывают просто теплые и приятельские, когда людям друг от друга ничего не нужно, кроме доброго слова и шоколадки.

Игорь громогласно расхохотался.

– А, насчет шоколадки я понял, вы имеете в виду уровень секретарши или около того.

– Именно. Так есть или нет?

– Найдем, если нужно, – хмыкнул тот. – В прокуратуре у нас Вовец, он вам сам все скажет, что спросите. А что надо-то?

– Надо узнать, не поступали ли в период с шестнадцатого по восемнадцатый год письменные обращения или жалобы от гражданина Третьякова Николая Владимировича. Или, может быть, он записывался на личный прием к руководству.

– Так он же помер, – подал голос Серега. – То есть его убили. Я точно знаю, я ж проверял, когда мы думали, что Мезенина грохнул отец потерпевшей.

Значит, отец, а не муж и не брат. И значит, все-таки убили… Уж не Мезенин ли?

– Его убили в марте этого года, а меня интересует период до сентября восемнадцатого года. Насчет прокуратуры я спрошу у Володи Меренкова, а остальное сможете узнать?

– Ну, – Игорь почесал подбородок, – попробую. А зачем это нужно?

Настя молчала, прикидывая, стоит ли говорить этим мальчикам о том, что она на самом деле думает. Надо постараться выстроить свои соображения так, чтобы они сами сказали все, что она не хотела бы озвучивать. Кто знает, не окрысятся ли они на нее, если она начнет наезжать на систему. Хотя… Патриотов системы, кажется, давно уже нет. Правда, Игорь – слабое звено, он может оказаться человеком Ячменя. Конечно, у самого Ячменя уже нет особого влияния в Крюковске, его вытеснили подальше, пока здесь рулил Яскевич, но кто знает…

– Давайте предположим, что Третьяков не смог смириться с бездействием полиции и следствия и начал писать жалобы или рваться на прием к руководству.

– И чего? – озадаченно спросил Игорь. – Обычное дело, все терпилы возмущаются, если мы не можем быстро поймать злодея.

Настя кивнула, соглашаясь.

– А теперь давайте предположим, что он продолжает бомбить областное УВД обращениями и рвется на прием к генералу Кудину в то время, когда идет министерская проверка.

Сергей слушал ее с недоуменной миной, Игорь – настороженно и угрюмо. Она не спешила, терпеливо ожидая ответа хотя бы от одного из оперативников.

– Тогда хреново, конечно, – наконец произнес Прокофьев.

– Хорошо. А если Третьяков начинает проделывать все это не в ходе самой проверки, а незадолго до нее? Например, за месяц, за два?

Глаза Игоря сузились в недобром прищуре.

– Он специально, что ли? Или случайно совпало?

– А какая разница, случайно или специально? – возразила Настя. – Важен результат. Перед самой проверкой появляется человек, нарушающий спокойствие. По УВД разгуливают инспектора из министерства, беспокойный жалобщик может захотеть поговорить с ними лично, обвинить полицию в бездействии. Его нужно остановить любой ценой, чтобы проверяющие не начали вгрызаться в ситуацию. И цену эту готовы платить в первую очередь Ячмень, который держит под собой криминал в области, и генерал, который ему это позволяет и кормится из его рук. Они оба кровно заинтересованы в том, чтобы проверка прошла гладко, выводы были сделаны положительные и никаких организационных решений по ее результатам не принималось. Кудин останется в своем кресле – Ячмень останется при власти на своей земле. Третьяков – не местный, он из соседнего региона, поэтому, скорее всего, таких деталей не знал. Но о предстоящей плановой инспекторской проверке, я думаю, знал. И понимал, что если поднять шум, то именно сейчас есть шанс, что его услышат и будут приняты меры. Только он рассчитывал на несколько иные меры. Он хотел, чтобы убийство его дочери было раскрыто или, по крайней мере, сотрудников уголовного розыска и следствия наказали за халатность. Именно поэтому он приехал в Крюковск в июле восемнадцатого года, за два месяца до начала проверки.

Настя снова помолчала, задумчиво грызя хрустящее песочное печенье, посыпанное корицей.

– Это всего лишь умозрительная схема. Если выяснится, что никаких обращений к руководству, жалоб в прокуратуру и записей на личный прием не было, значит, все не так. Но если они все-таки были, то…

– Так а чего раньше-то не раскрыли убийство дочки Третьякова, если все так просто было? – непонимающе спросил Прокофьев. – Поднапряглись – и в момент все сделали. Смогли же, когда захотели.

Настя грустно посмотрела на него. Хорошо, что она давно в отставке. А те, кто сейчас работает в розыске, имея стаж хотя бы лет десять? Они вот-вот уйдут. И кто у них за спиной? Такой вот Сережа? Ни опоры, ни поддержки, ни преемственности. Ни-че-го.

Игорь оказался более толковым и соображал чуть быстрее своего коллеги из Ворошиловска.

– Где же, по-вашему, Ячмень с генералом выкопали этого Мезенина? Взяли первого попавшегося с улицы, что ли? Пообещали мать пристроить, если он возьмет на себя?

– Почему бы и нет? – сказала Настя. – Но это вышло бы рискованно и дороговато, пришлось бы нанимать свидетелей, платить им, тщательно инструктировать. Это долго и сложно. А без доказательств, на одном только чистосердечном признании, далеко не уедешь. Есть более простой путь.

– Какой? – в один голос спросили оба.

Теперь их глаза горели жадным интересом. «Господи, даже такие азбучные истины надо им рассказывать, – удрученно подумала Настя. – Если так пойдет дальше, через десять лет ни одного толкового опера не останется».

– В деле наверняка есть видеозаписи с камер наблюдения и в клубе, и возле него. Не может быть, чтобы их не проверили и не изъяли. Найти фрагменты, на которых есть Третьякова, установить всех, кто попал в камеру на этих фрагментах. Собрать о них информацию, выбрать подходящую кандидатуру, то есть человека с проблемами, которые можно решить при помощи денег. Не всякий подойдет, конечно, нужен еще соответствующий бэкграунд. Мезенин подходил по всем параметрам, с ним можно было договориться. Неглупый, спокойный, очень любит мать и готов на любые жертвы ради нее. Из остальных, кто был рядом с Третьяковой, формируется пул свидетелей. Двух-трех достаточно. Их ведь допрашивали в шестнадцатом году, если следователь хотя бы поначалу нормально делал свою работу. Прошло много времени, они уже не уверены в своих воспоминаниях, и при умело построенном разговоре от них можно получить такие показания, какие надо. Мол, да, видели Мезенина, он крутился возле Третьяковой, приставал, ей не нравилось. Ну что-то в этом духе. Сережа, может быть, не в курсе, но вы-то, Игорь, наверняка понимаете, что такое следователь Бердников.

Игорь молча кивнул.

– Круто! – протянул Прокофьев. – Вы у себя на Петровке тоже так делали?

Игорь метнул в него уничтожающий взгляд, Настя только улыбнулась.

– Если тебе нужны примеры – можешь поискать поближе, Петровка далековато отсюда, – спокойно ответила она. – Повторяю еще раз: это только умозрительная схема. Но в нее многое укладывается, поэтому временно примем ее как рабочую. Если Игорь сможет узнать то, о чем я спрашивала, станет более или менее понятно, ошибаюсь я или нет.

Игорь собрался было что-то сказать, но подошла Алена, и он прикусил язык.

– Еще чаю или кофе принести? – спросила хозяйка.

Настя с удивлением заметила, что большой чайник с прозрачными стенками уже пуст. Она приподняла никелированный кофейник и по весу определила, что там тоже мало осталось. Да и менажница выглядела как разоренное гнездо. Алена не стала дожидаться ответа.

– С вами все понятно. Вечно голодная молодежь. Сейчас все принесу.

Как только она отошла, Игорь заговорил.

– По вашей умозрительной схеме выходит, что Мезенин взял на себя чужое преступление и честно за него отсидел. Тогда кто же его убил? Он выполнил все условия договора, ни перед кем не провинился.

– Ну да, – подхватил Сергей, – вы сами говорили, что у него были левые доходы от криминала и его могли убить из-за денежного конфликта. А теперь чего?

Настя пожала плечами.

– А теперь я так не говорю. Я ошибалась. Все люди ошибаются, одни чаще, другие – реже. Если «Дубовую рощу» оплачивал не Мезенин, значит, никаких криминальных доходов у него не было и убивать его было не из-за чего.

– Но его же убили, – настаивал Сергей. – Кто?

Настя посмотрела на него с нескрываемым любопытством. Он до сих пор не понял? Это же лежит на поверхности. Она, кажется, все ему разжевала и в рот положила, а он даже проглотить не может.

– Ну правда, Анастасия Павловна, вы что, догадались, кто его убил? – недоверчиво спросил Игорь.

– Нет, не догадалась. Но я выстроила еще одну схему, которая может дать ответ на этот вопрос. Только нужна дополнительная информация. На этот раз меня интересует следователь Шахрай Виталий Андреевич, который первым вел дело об убийстве Третьяковой.

– А он-то тут… – начал было Прокофьев, но замолчал: к ним подходила Алена с подносом.

– У вас офигенские десерты, особенно вот эти, с кремом, – сказал Серега, пока хозяйка отеля меняла на столе чайник, кофейник и менажницу.

– Мы стараемся, – скромно улыбнулась она и деликатно удалилась.

Прокофьев некоторое время смотрел ей вслед, и по выражению его лица было понятно, что он с удовольствием оценивает ее пышные формы.

– Так при чем тут первый следак, я не понял, – заговорил он, когда Алена вышла из столовой.

– При том, что он слишком быстро приостановил дело, хотя мог расследовать его еще как минимум месяц. Это наводит на грустные размышления. Чтобы их или подтвердить, или развеять, вам нужно узнать все о жизни Шахрая, особенно осенью шестнадцатого года. Его финансовое положение до августа шестнадцатого года и после октября. Его личную жизнь. Его движение по службе. Меренков говорил, что Шахрай проработал в следствии недолго и быстро уволился. Когда конкретно это случилось? Что он делал после увольнения? И обязательно выяснить, где родился, где учился.

– Ни фига себе, – протянул Серега. – А про родился-учился для чего узнавать?

Настя укоризненно покачала головой.

– Ты думаешь, любой человек с улицы может прийти к любому следователю, сунуть ему на лапу и попросить прикрыть дело? Если Шахрай для кого-то постарался, то либо получил команду сверху, либо к нему обратился кто-то хорошо знакомый. Не обязательно сам преступник, это мог быть посредник. Но связь должна быть.

Лицо Прокофьева огорченно вытянулось.

– Ну да… Это же уйма работы! Вы чего? От меня начальник требует результат, а тут возни на месяцы.

На месяцы! На самом деле, если уметь правильно искать и обдумывать информацию, работы здесь на пару часов. Ну максимум на три. Зоя, конечно, справилась бы быстрее, но Прокофьев – совсем не Зоя, так что ему полдня – за глаза. Он молодой, его поколение умеет выкачивать из интернета много интересного, было бы желание.

– Ладно, – сказала Настя, – я расскажу вам схему, а вы уж сами решайте, разрабатывать ее или нет. Следователь Шахрай вел дело спустя рукава и приостановил его при первой же возможности, потому что его об этом попросили. Или ему заплатили. После приостановления дела розыск все равно должен работать, но это по закону, а по правде жизни – никто не станет надрываться, если нет личной заинтересованности. Как только Шахрай приостановил производство, все расслабились и моментально забыли об убийстве Третьяковой, потому как других дел невпроворот, каждый день новые появляются большими кучками. Таким образом, папочка с оперативно-розыскным делом тихо лежит в сейфе у оперов, а убийца Третьяковой мирно гуляет на свободе. Все довольны. Похоже на правду?

– Откуда вы знаете, что Шахрай быстро свернул расследование? – с подозрением спросил Игорь. – Или вы это только что придумали?

– Это есть в справке о движении дела. Вы бы тоже смогли узнать, если бы чуть-чуть напряглись. Ладно, без обид. Идем дальше?

Она перевела взгляд с Игоря на Сергея. Оба внимательно смотрели на нее и послушно кивнули.

– Родители Третьяковой недовольны, что вполне понятно. Время идет, убийцу их дочери не нашли. Здесь в схеме белое пятно, вы сами сможете его заполнить, если решите, что нужно. В начале лета восемнадцатого года Николай Третьяков узнает, что в Крюковском областном УВД скоро будет плановая инспекторская проверка. Откуда он об этом узнает – другой вопрос, вы это тоже сможете выяснить, если захотите. Он приезжает в Крюковск, снимает квартиру у Галины Сташевской…

– У Сташевской? – перебил Игорь. – У той, про которую вы просили информацию?

– У нее, да.

– А как вы узнали? Вы ее нашли, выходит?

Настя покачала головой.

– Увы, нет. Но я работаю в этом направлении. Мне продолжать или вам интереснее послушать про Сташевскую? – спросила она ехидно.

– Извините. Просто я удивился, как это вы сами так быстро… Ну ладно, это все потом. Давайте дальше про Мезенина, – попросил он.

– Пока про Третьякова, до Мезенина мы еще не дошли, хотя уже близко. Третьяков начинает активно подавать жалобы во все инстанции и записываться на личный прием к руководителям этих инстанций с целью заставить их шевелиться накануне министерской проверки. И шевеление действительно начинается. Какое – я уже объясняла. Находят Мезенина, договариваются с ним. Мне кажется, речь там вообще не шла о том, чтобы он отсидел. Генерал Кудин был давно и тесно связан с председателем облсуда. По первой инстанции дело слушалось бы в Спасском суде, адвокат подал бы кассационную жалобу, по второй инстанции оно попало бы в облсуд, и там задушевный друг генерала Кудина организовал бы отмену приговора. А дальше – все, что позволяет уголовно-процессуальный кодекс для того, чтобы невиновный не был осужден. Инструментов достаточно. Главной задачей было заставить Третьякова замолчать и изобразить торжество правосудия на время проверки. А стабильность приговора, о которой так пекутся судьи, – что ж, и на старуху бывает проруха, отмена приговора пойдет им в минус, но это же не первый и не последний минус в их деятельности. Переживут. Мезенину нужно было только перетерпеть месяц в следственном изоляторе, пока Бердников быстренько слепит дело, а прокурор Асилец, не откладывая в долгий ящик, утвердит обвинительное заключение и направит дело в суд. Суд тоже тянуть не станет, после приговора адвокат чуть ли не в тот же день подает кассационную жалобу, в дело вступает областной суд, где все уже на мази. Таким образом, пока идет проверка, все будет тихо и спокойно. Комиссия уедет, приговор отменят, Мезенина выпустят.

Настя поймала взгляд Игоря, который снова стал недоверчивым.

– Про Бердникова и прокурора по надзору – тоже ясно из справки по движению дела, если вы сомневаетесь, – сказала она, не дожидаясь вопросов.

Прокофьев нахмурился.

– Но Мезенина же не выпустили, – сказал он. – Выходит, его обманули? Он свое отсидел, вышел и начал разбираться с теми, кто его развел как лоха. Может, угрожал, шантажировал. И они его приговорили. Так?

Настя молчала. Такая версия ей тоже приходила в голову в первый момент, но она ее быстро отбросила. Жажда мести и шантаж в ее представлении не вязались с характером Мезенина, каким его описывали свидетели. Но свидетели могли знать не все, в чужую голову не влезешь и в чужую душу не заглянешь. А ее представление могло быть неправильным. Все ошибаются. И потом: кому он мог реально мстить? Человеку Ячменя, который вел с ним переговоры? Вряд ли Мезенин контактировал с кем-то еще. И крайне маловероятно, что ему называли имена истинных интересантов. Конечно, он мог догадаться, он же не с Луны упал.

– Его не обманули, – ответила она. – Просто все пошло не так. Кудин и председатель облсуда погибли при взрыве. Спасский суд вынес приговор, но его никто не обжаловал, потому что «карманный» адвокат не получил ни соответствующей команды, ни денег. Или адвокат подал жалобу, но в облсуде оставили приговор в силе, поскольку председателя уже не было в живых и ситуацию никто не контролировал. Кстати, Сережа, если будете читать дело – посмотрите, кто был защитником, может пригодиться. Кудина больше нет, позиции Ячменя зашатались, и этот человек мог решить уйти в тину и не делать лишних телодвижений. А Ячменю стало вообще не до Мезенина, что вполне понятно. Мезенин и приговор были нужны, чтобы у генерала не возникло лишних проблем. А коль генерал выбыл из игры, зачем напрягаться?

Прокофьев тряхнул головой.

– Все равно я не понимаю. С Мезениным, предположим, договорились, он подставился под арест, написал чистуху, с приговором ничего не вышло. И что, он покорно, как баран на заклание, мотал срок? Не возмущался, не требовал встречи с прокурором, никуда не писал, не пытался рассказать, как все было на самом деле? Я же был в СИЗО, где он отбывал наказание, там ничего такого про него не рассказывали. Спокойный, вежливый, доброжелательный, безотказный, все умеет – вот как про него говорили.

– Нет, этот расклад я как раз понимаю, – возразил Игорь. – Если адвокат был от Ячменя, то он посоветовал Мезенину не высовываться и молчать. Сам он так и сделал. И правильно. Если бы Мезенин начал кричать на каждом углу о своей невиновности, люди Ячменя его в момент достали бы хоть в СИЗО, хоть где. Никому не нужны лишние проблемы. Начнут разматывать – и до благотворителя Комлева доберутся, и мало ли еще до кого. Тишь да гладь – лучшие друзья организованной преступности, это все понимают.

– Игорь прав, – сказала Настя. – Куда одному тихому Мезенину переть против Ячменя и его людей? Тем более он вообще не в теме, никого не знает, с преступным миром дел не имел. И на Рэмбо он совсем не похож. Кроме того, не забывайте, что у него больная мать, ради которой он пошел на обман. Начнет качать права и говорить, что его обманули, – не факт, что ему поверят, дело пересмотрят и неправедно осужденного выпустят на свободу, а вот мать уж точно вернут домой, никто за нее платить больше не будет. И что? Мезенин сидит, мать с Альцгеймером брошена на произвол судьбы. Но он – нормальный человек, и, судя по всему, очень неглупый. Он по идее должен захотеть разобраться, как же так вышло. Нет?

– А чего разбираться-то? – откликнулся Серега. – Все погибли, договор побоку, спросить не с кого.

«Есть с кого, – подумала Настя. – Есть люди, которые знают, что взрыв устроили не бакировцы. А есть люди, которые знают, кто именно? Наверняка есть. Мезенин не мог не понимать, что вся конструкция разлетелась именно из-за взрыва. И в его бедах виноват этот взрывник. Мезенин три года провел в СИЗО, через это же СИЗО прошли арестованные ребята Бакира. Мало ли кому и что они там могли сболтнуть… Да хоть тому же самому Мезенину. И вообще, в этом мире информация распространяется быстрее и шире, чем на воле. Но я не могу рассказывать мальчикам то, что узнала от Рустама, это будет неправильно».

– Спросить не с кого, – вынужденно согласилась она. – Но я предлагаю вам подумать об Ульяне Дмитриевне Яскевич.

– Зачем? – спросил Прокофьев. – Она что, с Ячменем была и может знать про эту схему?

Игорь поднял руку и шлепнул Сергея по затылку.

– Ты тупой, да? Ульяна – дочка Яскевича, а Яскевич – крыша Бакира. Как ты себе это представляешь?

– Ну мало ли, – обиженно протянул Серега. – Дети за отцов и все такое… Чего ты сразу драться-то?

Настя постаралась скрыть улыбку. Мальчишки!

– Дети, не ссорьтесь, давайте по делу. Смотрите, что у нас получается: Мезенин общается с Ульяной, называется чужим именем, ничего о себе не рассказывает. Почему?

– Да ясен пень почему, – немедленно отозвался Сергей. – Она все-таки следачка, если бы узнала, что он судимый – сразу от ворот поворот ему дала.

– Согласна. Зачем ему этот роман, в котором нужно постоянно врать и притворяться не тем, кто ты есть? Это, между прочим, очень большая нагрузка на мозг и на нервную систему. Опера после внедрения нередко попадают в больницу с нервным срывом. Слышали об этом?

Игорь неуверенно кивнул, а Прокофьев, похоже, о таком даже не задумывался.

– Так зачем Мезенину такой геморрой? – снова задала она вопрос.

– Любовь. Непреодолимая страсть какая-нибудь, – предположил Игорь.

– Если непреодолимая, то должно быть желание создать отношения на долгий срок. Может быть, на всю жизнь. И Ульяна все равно узнает правду, потому что рано или поздно все вскроется. И скорее даже рано, чем поздно. После разоблачения ни о каких отношениях не может быть и речи. Зачем же Мезенину так рисковать?

Прокофьев смотрел на Настю озадаченно.

– А в самом деле, зачем? – спросил он. – Глупо как-то.

– И правда, глупо, – подтвердил Игорь. – А как же тогда? Он от нее чего-то хотел? Собирался получить то, что ему нужно, и свалить?

– Вот это очень похоже на правду, – согласилась Настя. – Но перспективы у вас, Сережа, печальные.

– Почему?

– Потому что адвокат Мезенина вам ничего не расскажет, он же не идиот. Если вы вообще его достанете, в чем я, честно сказать, сомневаюсь. И от Ульяны Дмитриевны вы ничего не добьетесь.

Прокофьев смотрел на Настю растерянно и вдруг стал похож на обиженного щенка, у которого отобрали игрушку.

– А чего делать? – беспомощно спросил он.

– Думайте, кому еще можно позадавать вопросы. Кто может знать, что было у Мезенина на уме после освобождения? С кем он общался, кроме Ульяны?

– Да с тыщей человек! – сердито воскликнул Серега. – Он же на стройках работал вахтовым методом, подряжался на объекты, был прорабом, я вам рассказывал. И что, мне всех искать и со всеми разговаривать? Ни фига, такое не пройдет.

Детский сад, ей-богу!

– Начните хотя бы со списка его контактов в телефоне, – устало проговорила Настя. – У вас же есть справка от оператора.

Кажется, она переборщила с кофе сегодня вечером. Сердце колотилось как бешеное, начало подташнивать. Пора заканчивать эти посиделки.

– Там миллион номеров. С каждой стройки куча людей, – угрюмо ответил Прокофьев.

– Вычленяйте тех, с кем он общался чаще и дольше. Читайте уголовное дело, анализируйте список телефонных номеров, не делайте вид, будто не знаете, как работать. Все вы отлично знаете, Сережа. Или вы надеетесь, что скинете мне биллинг и попросите помочь? Не надейтесь.

Судя по тому, как он невольно отвел взгляд, Настя поняла, что была недалека от правды.

– Может, в ноуте что-нибудь есть?

– В ноуте? – переспросила Настя. – У вас есть ноутбук Мезенина?

Ах, паршивец! И ведь смолчал, не рассказал, пока не приперло. Разглашение тайны следствия и все такое… Если бы собирался строго соблюдать эту самую тайну, то не обращался бы к ней за советом с самого начала. А то получается, как в миниатюре одного советского юмориста: «Здесь играем – здесь не играем – здесь рыбу заворачивали».

– Ну… это… – мялся Сергей. – Я у него на квартире изъял.

– Изъял или взял?

– Изъял, все по правилам, с постановлением, подпись, реквизиты, все пироги.

– И где он?

– У меня, – Сергей указал на сумку, стоящую возле стула. – Я хотел посмотреть, но он запаролен.

– И тебя это остановило? – насмешливо спросила Настя. – Никогда не поверю.

– У меня не получилось, я пробовал, – понурился он. – И командир велел не трогать, у нас там следачка – ведьма ведьмой, со свету сживет.

– Такая правильная? – удивилась Настя. – По нынешним-то временам?

– Не, она просто вредная очень и злая, – совсем по-детски признался Серега. – Захочет урыть – уроет на пустом месте.

– Ладно, тогда вези ноутбук к себе в Ворошиловск, пусть ваши спецы покопаются. Глядишь, и обойдется, не нужно будет людей со строек разыскивать и опрашивать.

Ей вдруг стало жалко этого молоденького опера. Он не виноват, что его плохо обучали. Он не виноват, что почти не осталось людей, которые могут преподавать предмет с длинным названием «Оперативно-розыскная деятельность». Это один из немногих предметов, который нельзя изучить по учебнику и потом с умным видом вещать с кафедры. Нужен личный опыт, и опыт большой. И нужно умение учить, что тоже дано далеко не каждому. Где найти таких людей, если условия работы настолько невыносимы, что оперативники бегут из уголовного розыска, даже не успев наработать этот самый опыт? И уж точно Сережа Прокофьев не виноват в том, что в системе катастрофическая нехватка и сверхвысокая текучесть кадров.

Сердце бухало так, что отдавалось в ушах. Она встала.

– Мне нужно идти. Сережа, ты все-таки позвони своему командиру, посоветуйся. Может быть, он переговорит со следователем. Если даст добро – я помогу. Хотя ты и сам наверняка справишься.

Прокофьев уставился на нее, как на восьмое чудо света.

– А вы что, в компах шарите?

Ну конечно, куда ей, старухе-пенсионерке… Она же годится только на то, чтобы за внуками приглядывать. Видел бы он бабушку Зою! До Зои ей, конечно, как до соседней галактики, но уж взломать ноутбук Мезенина она точно сможет.

– Анастасия Павловна, – окликнул ее Игорь, – почему вы так уверены, что ваша схема правильная?

Настя обернулась.

– Я не уверена. Это всего лишь предположение. Это версия, в которую многое укладывается и по которой можно работать. Выдвигайте другие версии, работайте по ним. Только следите за тем, чтобы все факты, которые мы с вами рассмотрели, находили свое объяснение.

Она немного помолчала, потом негромко добавила.

– Я даже хочу, чтобы оказалось, что я ошибаюсь. Потому что если я права, убийца Третьяковой до сих пор на свободе. Он вполне мог убить Мезенина, который пытался выяснить, за чью вину отсидел, и в ходе поисков подобрался к убийце слишком близко. Он очень опасен, мальчики. Дай бог, чтобы это было не так, а гораздо проще.

Настя вернулась в свой номер. Ложиться спать еще рано. Пытаться работать – бесполезно, с таким самочувствием ничего путного не наработаешь. Очень хотелось позвонить Лешке, поговорить с ним, но он сразу почует, что с ней что-то не так, начнет волноваться. А если потребует включить камеру, чтобы посмотреть, как выглядит в данный момент его непослушная благоверная, то поймет все без слов.

Она посмотрела на себя в зеркало. Нет, рисковать со звонком Чистякову опасно. Лучше позвонить Стасову и отчитаться, Владик ни о чем не догадается, а даже если и догадается, то волноваться уж точно не станет.

Настя задумчиво оглядела разложенные на кровати листки из блокнота. Если она хочет прилечь, придется их убрать, а завтра снова раскладывать. А вдруг она за ночь забудет весь ход своих мыслей? Ее сначала отвлек Тимур с фотографиями, потом долгий разговор с оперативниками, а если отложить работу, то она может завтра не вспомнить, какую картину сложила из листочков. Она несколько раз щелкнула телефоном, фиксируя расположение. Вот теперь можно все убирать, снять покрывало и лечь. Руки дрожали, сердце трепыхалось, бумажки выпадали из непослушных пальцев. Ну почему, почему она такая курица безмозглая! Зачем выпила столько кофе? Почувствовала себя сыщицей, молодость вспомнила, по работе соскучилась, недотепа. «Не забывай посматривать в паспорт», – сердито сказала себе Анастасия Каменская, переоделась в уютную теплую пижамку и вытянулась на кровати. Немного отдышалась и позвонила Стасову.

– И сколько примерно ждать? – спросил шеф, выслушав ее отчет о встрече с Рустамом.

– Не знаю. Дня два-три точно, может, больше. Хочу пока съездить к жене Третьякова, квартиранта нашей Сташевской. То есть к вдове. Попросила Зою найти ее адрес, она обещала к завтрашнему утру сделать. Ты что, сильно ее нагрузил? Задача пустяковая, а Зоя сказала, что только завтра.

– У нас тут аврал образовался с одной страховой компанией, все на ушах стоят, сроки поджимают. А ты поезжай, конечно, если нужно, клиент оплатит. Далеко ехать-то?

– Не особо, километров четыреста, я думаю. У меня пока нет ее адреса, но Третьякова убили в Морозовской области, значит, и жена там же.

– Ну и хорошо, съезди, проветрись, тем более у тебя личный шофер, – засмеялся Стасов. – Как он, кстати? Небось, замучил тебя вопросами? «А вы в людей стреляли? А вы людей убивали? А вы банду брали?»

– Ты удивишься, но ничего такого он не спрашивал. Он вообще не интересуется моим делом.

– Да ладно! Быть не может! – не поверил Стасов. – Сколько себя помню, все пацаны об этом спрашивали, как только узнавали, что я из уголовного розыска. И девчонки, кстати, тоже.

– Те пацаны, Владик, были из другого поколения. Нынешние совсем другие. Романтика ловли злодеев для них пустой звук. Может, это и к лучшему.

– Вот так, служишь-служишь, рискуешь жизнью, тратишь здоровье, а потом приходит новое поколение, которому это по барабану, – шутливо проворчал Владислав.

Настя лежала, смотрела в потолок, составляла план на следующий день. Пожалуй, она поторопилась с решением о поездке, имеет смысл подождать информацию о том, поступали ли письменные или устные обращения от Николая Третьякова. Тогда разговор с его вдовой будет более предметным.

Как все могло развиваться? Третьяков приезжает в Крюковск, селится у Сташевской, начинает свой крестовый поход. Сташевская частенько к нему приходит, они общаются. О чем? Он делится ней своей проблемой? Рассказывает о том, что убийцу его дочери никто не ищет? Сетует, что всем наплевать на чужое горе? Очень может быть.

А что Сташевская? Она сочувствует, проникается его бедой. Отношения становятся теплыми, потом еще теплее. По словам наблюдательной соседки, Галина вся светится. Ладно, допустим, все так.

Мезенина арестовывают, Третьяков остается в Крюковске, ждет, когда убийцу осудят на долгий срок. Может быть, даже на пожизненное лишение свободы. Суд состоялся. Правосудие свершилось. Третьяков уезжает. Все логично.

Но почему сразу после этого исчезает Сташевская? Нет, это отнюдь не история влюбленной женщины, которую бросили, сюда не привязываются фальшивые документы и внезапный отъезд из Москвы после появления незнакомца. Смену номера телефона еще можно с грехом пополам объяснить неудачным романом, но все остальное – никак.

Что могло произойти после суда? А что в действительности произошло? Отъезд комиссии. Взрыв в бане. Ну и каким боком это касается Сташевской?

Но это может касаться не Сташевской, а Третьякова. Они ведь вместе, они стали парой, пусть и временно.

Они вместе… А что, если тот злосчастный взрыв устроил Третьяков? Сташевская была в курсе, помогала с подготовкой, давала информацию, покупала все необходимое для изготовления взрывного устройства. Она – соучастница, пособница. Сколько человек погибло при взрыве, кроме трех руководителей? Три девицы «от Ячменя», банщик и официант. Итого восемь человек. Пожизненное обеспечено, если поймают. Его и получили парни, которых любезно предоставил Бакир. Охрана не пострадала, их было всего двое, мужики вообще мышей не ловили, поскольку ничего плохого не ожидали, сидели в машине и смотрели какой-то боевик. Именно так рассказывал Володя Меренков.

Да нет, бред получается. Зачем Третьякову устраивать взрыв и убивать этих людей? Убийцу дочери поймали и осудили, крестовый поход окончен. Где мотив?

А кстати, что жена Третьякова? Она хоть раз приезжала в Крюковск, пока ее муж вел свою войну с системой во имя убитой дочери? Если приезжала, то должна была жить вместе с мужем в квартире, которую сдавала Сташевская. Глазастая старушка-соседка об этом ничего не говорила, а ведь непременно должна была видеть, что сосед не один, у такой мышь не проскочит. Выходит, жена не приезжала? Почему? Ей было все равно? Она не поддерживала мужа в его затее? Или приезжала, но жила отдельно, например, в гостинице или у знакомых? Опять же, почему? Почему не с мужем?

Что-то здесь не так, что-то не вяжется.

* * *

Утром от вчерашнего недомогания не осталось и следа. Настя Каменская чувствовала себя бодрой и полной сил. За завтраком осторожно выпила чашку кофе и усилием воли заставила себя не подливать из кофейника добавку. Надо придержать коней.

К десяти утра от Зои Печерниковой пришла информация о вдове Николая Третьякова. Ольга и Николай Третьяковы оба родом из Челябинской области, в 2000 году переехали в город Сосновск Крюковской области. Ольга до сих пор там и живет. Странно… Настя открыла полученный накануне файл с информацией о Николае Третьякове. Он с 2017 года жил в Верейске, в ста километрах от Сосновска, но в той же области. В 2019 году перебрался в соседнюю Морозовскую область и осел в городе Адорьевске. Расторжение брака не зарегистрировано. Выходит, супруги после гибели дочери не сумели сохранить отношения. К сожалению, картина отнюдь не редкая. Каждый переживает горе по-своему, и множество пар распалось именно из-за того, что люди страдали по-разному и не понимали, как можно страдать по-другому.

Значит, ехать придется не так уж далеко, не в соседнюю область, а поближе. Настя-то думала, что раз Третьяков умер и похоронен в Морозовской области, то и жена его проживает там же. Она еще раз внимательно взглянула на даты регистрации Николая Третьякова по новому месту жительства. В первый раз он переехал в ноябре 2017 года, когда после смерти дочери прошло немногим больше года. В Адорьевске он зарегистрирован в январе 2019 года, через два с небольшим месяца после отъезда из Крюковска. Получается, не только Сташевская покинула свой дом, но и Третьяков на месте не засиделся. Определенно, за этим что-то стоит. Но что?

Она загрузила карту и принялась задумчиво разглядывать. Вот Челябинская область, вот соседняя Крюковская, к юго-западу от нее – Морозовская, дальше к северо-западу – Красногвардейская, где в районном центре Ворошиловске убит Мезенин. Настя посмотрела на указатель масштаба, прикинула расстояния. Ворошиловск расположен у восточной границы области, через примерно километров двадцать начинается Морозовская область, еще через десять-пятнадцать километров стоит городок Адорьевск, где жил и был убит Николай Третьяков. Как странно порой распоряжается судьба: сначала свела этих двоих мужчин в зале суда, потом на небольшом пятачке земли, где оба встретили насильственную смерть с разницей в полгода.

Или это не судьба так распорядилась, а кто-то вполне осязаемый, из кожи и плоти? Например, истинный убийца дочери Николая Третьякова.

«Прекрасно! – сердито подумала Настя. – Демонстрируешь сама себе, какая ты умная. Карту рассматриваешь, как большая, про судьбу вспоминаешь. А где Сташевская? Забыла, за что тебе деньги платят?»

Пришло сообщение от Тимура: «Посплю? Или надо ехать?» Настя улыбнулась и отстучала ответ: «Спи». Видно, хорошо погуляли в ночном клубе. Уже почти одиннадцать утра, а парень только-только в отель заявился. Наверное, после клуба они с Кристиной отправились к ней, а там уж, понятное дело, не до сна.

Она открыла в телефоне сделанную накануне вечером фотографию и принялась было раскладывать собранные в стопку листки в правильном порядке, когда позвонил Игорь.

– Здрасьте, Анастасия Павловна! – радостно загрохотал он в трубку. – Я сделал, что вы просили.

На мгновение ей стало неловко. Она совсем забыла позвонить Володе Меренкову и выяснить насчет жалоб в прокуратуру. А Игорь не забыл, молодец.

– Я у Вовки тоже спросил на всякий случай, – продолжал Игорь, словно ее мысли прочитал. – А то вдруг у вас времени не было.

Так, это уже слишком. Чего он так старается?

– Спасибо, – вежливо, но осторожно ответила Настя. – И что оказалось?

– Все как вы и говорили. И писал, и на личный прием приходил. Вы прям ясновидящая какая-то!

– Нет, дружок, просто я старая, живу давно, знаю, как жизнь устроена, – отшутилась она.

– Никакая вы не старая! Чего вы на себя наговариваете? Вы еще ого-го! И выглядите лет на сорок, не старше.

Что-то многовато восхищения в голосе. И комплименты явно избыточные. Сейчас чего-нибудь попросит, как пить дать.

– Анастасия Павловна, Серега связался со своим начальством, там… ну, в общем, они дали добро, разрешили залезть в ноут Мезенина. Вы вчера сказали, что поможете… А то Сереге придется тащить его в Ворошиловск спецам, потом возвращаться сюда дорабатывать хвосты… Время-то уходит, сами понимаете.

Конечно, она понимала. Бартерный обмен, только вместо цветных бус и золотых слитков – информация.

– Пусть приходит, – вздохнула Настя.

* * *

В кабинете режиссера Дебора всегда было полутемно, даже в яркие солнечные дни. Плотные шторы задернуты, потолочный светильник давно забыл, когда его включали, горят только настольная лампа и иногда два бра на стенах. «В сумраке лучше видно то, что прячется от света», – говорил Юрий.

Варя его понимала. Вернее, понимала, что он имеет в виду и чего хочет добиться. Он пытается выпустить на волю демонов, сжигающих и корежащих души людей. И в каждом спектакле у него это получалось. Где-то лучше, сильнее, где-то слабее, но получалось так или иначе всегда. Но как он это делал – она не понимала, видела лишь результат.

Новый спектакль отшлифован и готов, на днях состоится первый, закрытый, показ. А Юра уже работает над новым проектом, хочет сделать нечто «по мотивам Чехова», взяв за основу пьесу «Три сестры». Варя сидит в кабинете на диване, забравшись на него с ногами, и смотрит на склоненную голову Дебора, на открытые тома Чехова, освещенные лампой, на руки режиссера: пальцы левой руки лежат на странице книги, в правой – ручка, быстро бегающая по листу бумаги.

– Вот, – Дебор поднял голову, – получился такой диалог. Послушай.

Дебор читал диалог двух сестер, обсуждающих третью, которая в сцене отсутствует. Варя слушала, и в груди ее поднимались одновременно негодование и стыд. Это неправда! Это не может быть правдой! Он ничего не понимает!

Юрий дочитал последнюю реплику, сделал паузу, потом спросил:

– Ну как?

Она не могла говорить, ее душила ярость, слова приходилось выталкивать из себя через силу.

– Хорошо… Очень сильно… Но мне неприятно. Ты же про меня это написал? Про меня и Ульяну?

– И да и нет, – он спокойно улыбнулся. – Я писал про трех чеховских сестер, но твой внутренний конфликт дал мне толчок.

– Но это же неправда! – в отчаянии воскликнула Барби. – Я любила папу, и мне было важно… Я хотела, чтобы он понял…

– Варенька, милая, ты обманываешь себя, – мягко заговорил Дебор. – Я хотел еще раньше сказать тебе об этом, но все не мог найти подходящий момент. Вот сейчас, похоже, сложилось.

– Я? Обманываю? Себя?

Она ничего не понимала, и от удивления даже ярость внезапно утихла.

– Конечно, милая. Ты не любила своего отца. То есть любила, безусловно, почти все дети так или иначе любят своих родителей. Но не более. Ты конкурировала с Ульяной. Всю свою сознательную жизнь ты с ней конкурировала. А как могло быть иначе? Природа сыграла с вами злую шутку, сделав очень похожими, практически двойняшками. И вас постоянно сравнивали. Все, всюду и каждую минуту. А когда тебя постоянно сравнивают, ты можешь захотеть доказать, что ты не хуже, а может, даже и лучше. Причем сравнивают не Ульяну с тобой, а тебя с Ульяной. Здесь есть разница. Ты понимаешь? Так происходило просто потому, что она старше, ей повезло родиться раньше тебя. Потом появляешься ты, и все, кто видел и знал твою сестру, говорят: «Ой, она как Люля!» И никто не говорит: «Ульяна похожа на Варю», все говорят только о том, что ты похожа на нее, ты – как она. Ну или не как она. Ульяна – модель, образец, с которым сравнивают копию, то есть тебя. Модели не нужно ничего доказывать, она спокойно идет по жизни, поэтому Ульяна с тобой не конкурировала. А вот ты конкурировала с ней, и в рамках этой конкуренции старалась добиться от своего отца большей любви, большего внимания, большего признания.

– Неправда, – запротестовала Варя. – Ты ничего не понял во мне…

Дебор не дал ей договорить, подняв ладонь в жесте, которым обычно останавливал актеров во время репетиций.

– Это правда, Варюша. Поверь мне. Я понимаю, что тебе больно от моих слов и что тебе трудно это принять. Вспомни, как ты рассказывала мне о поездке домой. И с каким бешенством ты говорила о том, что с Ульяной ваш отец делился воспоминаниями о своей жизни и текущими проблемами, а с тобой – никогда. Ульяна знала, в каких местах отец любил рыбачить, какие книги в детстве читал, каким киногероям они с друзьями стремились подражать. Она знала, с каким трудом отец выбирал подарок какому-то высокому чину, который пригласил его на юбилей. Она знала, почему ему нравится один врач в поликлинике и не нравится другой. Все эти прекрасные мелочи, эти детали, которые позволяют нам глубже узнать человека, увидеть его и понять. Твоя сестра знала, а ты – нет.

– Она знала, потому что папа ей рассказывал. А со мной он не делился, потому что не любил меня. Не понимаю, какая связь, – сердито проговорила она.

– Самая прямая. Ты ничего не знала, потому что никогда не спрашивала отца об этом. Тебе не было интересно. Ты хотела одного: больше признания, более высокую оценку. Тебе нужно было больше, чем он давал Ульяне. Отец был вожаком вашей маленькой стаи, а ты стремилась добиться его внимания и потеснить соперницу. Ты не любила отца, потому что истинная любовь предполагает желание узнать и понять человека. А вот Ульяна его, наверное, действительно любила. Потому что задавала вопросы, которых не задавала ты, и узнавала отца так, как даже не пыталась узнать ты.

– С чего ты все это взял? Откуда ты знаешь, кто какие вопросы задавал? – зло сказала Варя. – Сидишь и выдумываешь на пустом месте.

– Я умею слушать, Варя, – очень серьезно ответил Дебор. – Я – театральный режиссер, не забывай. В моем распоряжении меньше инструментов, чем у режиссера кино. У меня нет пейзажей, стремительных гонок по горному серпантину, ужасающих штормов и всего такого. У меня есть только сцена с более или менее статичными декорациями, свет, музыка, текст, голос актера, его лицо и его тело. Когда человек говорит, все равно о чем, я полностью сосредоточен на том, что он говорит и как он говорит. Какие выбирает слова, как меняются его интонации и выражение лица, что говорят жесты и язык тела. Я по крупицам собираю каждый день все то, что может прорасти в идею для спектакля, в рисунок роли. Мы с тобой давно знакомы, мы много разговариваем, и я очень, очень внимательно всегда тебя слушаю. Поверь мне, я не упустил ни одного слова из того, что ты говорила.

– То есть я для тебя – всего лишь материал для очередного спектакля? – нервно спросила она. – Ты меня попросту используешь?

Дебор помолчал, потом грустно произнес:

– Я тебя люблю. Ты этого никак не хочешь понять. Я люблю тебя. Я хочу тебя понимать, чтобы ненароком не сделать тебе плохо и по возможности делать тебя счастливой. Поэтому я слушаю тебя. Я хочу тебя узнать, узнать целиком и полностью. Я понимаю, что ты мне не веришь. Но с этим я ничего поделать не могу. Ты много лет была зациклена на том, чтобы завоевать любовь своего отца, ты так сильно этого хотела, что видела перед собой только одну цель, а на все остальное не обращала внимания. Твоего отца больше нет, а ты по-прежнему ничего не видишь. Потому что цель, оказывается, не достигнута. Не в любви отца было дело, а в твоей сестре, вернее, в конкуренции, в соперничестве.

– Ты ошибаешься, – упрямо повторила Барби. – Все совсем не так.

Ей хотелось, чтобы Юрий подошел к ней, сел рядом, обнял и сказал, что все это – неуместная шутка и на самом деле он так не думает. Но Дебор продолжал сидеть за столом и не собирался вставать. Он всегда надолго застывал в неподвижности, когда думал о чем-то серьезном, движение мешало ему сосредоточиться.

– Варенька, если бы я ошибался, тебе не стало бы так больно, ты бы не рассердилась и не расстроилась. Это всего лишь небольшой диалог между вымышленными персонажами, ты бы послушала, сделала несколько замечаний, как хороший редактор, тонко чувствующий слово. На этом все и закончилось бы. Никаких ассоциаций с тобой и Ульяной. Твоя реакция говорит о том, что мой текст попал в кровоточащую рану, которую ты отказываешься видеть и признавать. Впрочем, как и мои чувства к тебе. Не было бы раны – не было бы боли. Все просто, Варюша.

Она с усилием разогнула поджатые ноги и поднялась с диванчика.

– Я тебе не верю, – сказала она, потом с трудом раздвинула губы в натянутой улыбке и добавила: – Пока не верю. Мне нужно подумать над твоими словами. Не забудь: в три часа запись интервью для «Культуры», мы должны быть в студии к половине третьего, выезжаем в половине второго. Я зайду за тобой.

Она бродила по театру, заглянула в репетиционный класс, потом прошлась к бутафорам и в пошивочный цех, а в голове крутились слова Дебора. И чем больше Барби думала, тем отчетливее понимала, что Юра прав. Почему-то вспомнилась та женщина, частный детектив, которая приходила на прошлой неделе. Она искала какую-то Людмилу, потом речь зашла об Ульяне и ее знакомых. Варя тогда могла бы сказать, что знакомые у сестры бывают сомнительными, она даже их настоящих имен не знает. Но промолчала, ничего не сказала. Почему? Потому что сочла, что личная жизнь Ульяны не касается частного детектива? Оберегала репутацию сестры? Или потому, что подсознательно поставила себя в позицию сильного, который защищает слабого и глупого – легкомысленную недалекую старшую сестрицу? Внезапно всплыло еще одно воспоминание, не о событии, а о собственных чувствах: ей было приятно в тот момент, когда она промолчала об Ульяне и ее любовнике, оказавшемся убийцей. Она испытала удовлетворение. Господи, как отвратительно, как стыдно!

Нет, она не такая! Не такая!

Во всяком случае, больше она такой не будет.

Барби порылась в сумке: та женщина из детективного агентства оставляла визитку, где же она? А, вот, болтается на самом дне, прижатая к подкладке увесистой косметичкой. Как ее имя? «Каменская Анастасия Павловна», – прочитала Варвара, достала телефон и набрала номер. Глупый шаг, никому не нужный, но он перечеркнет хотя бы то отвратительное чувство удовлетворения, за которое ей теперь стыдно.

– Анастасия Павловна? Это Варя Яскевич, вы на прошлой неделе приходили к нам в театр, помните?

– Конечно помню. Здравствуйте, Варя. Что-то случилось?

В голосе собеседницы Барби явственно услышала беспокойство. Решимость вдруг покинула ее. Зачем она позвонила? Что скажет? Глупость какая-то!

– Я… Я хотела узнать: вы нашли ту женщину, Людмилу? Она действительно знакомая моей сестры?

– Пока не нашла. Зато знаю ее настоящее имя: Галина Сташевская. Вам это имя ничего не говорит?

Варя напрягла память.

– Нет, никогда не знала ее. Значит, она не Людмила? А почему же… – Она запнулась, потом продолжила: – А Ульяна ее знала? Понимаете, я подумала, что сестра могла знать ее под совсем другим именем, не Людмила и не Галина, а еще каким-нибудь.

– Даже так? Это довольно странно. Откуда такие подозрения?

Барби показалось, что Каменская ей не верит. Ну и в самом деле, звучит странновато. И она торопливо заговорила, выкладывая историю с «Сашей», который оказался вовсе не Сашей, а ранее судимым Вячеславом.

– Это очень интересно, – тон Каменской стал более теплым. – Он что-нибудь рассказывал о себе?

– В том-то и дело, что ничего!

– Как так может быть?

– Ну… – Варя снова замялась, вспоминая то, что совсем недавно сказал ей Юра Дебор. – Наверное, Ульяна его ни о чем не спрашивала. Он был ей не интересен как личность. Она его не любила, ей просто нужен был партнер, чтобы родить ребенка.

– Понятно. – Барби показалось, что ее собеседница улыбается. – Но о чем-то они должны были разговаривать, правда? О погоде, о природе, о еде.

– Люля… то есть Ульяна говорила, что он все время расспрашивал ее о каких-то пустяках: о детстве, о школе, об учебе в институте МВД, о родителях. Про маму мы с ней вообще мало что знаем, она тяжело заболела, когда мы были совсем маленькими, потом умерла в больнице. А про нашего отца Ульяна, конечно, рассказывала, тем более этот Саша утверждал, что знал папу. Правда, совсем немного, но с хорошей стороны и был ему за что-то очень благодарен. Он даже на папины похороны приходил. Он очень интересовался нашим отцом.

Варю снова накрыло воспоминание: последний день перед отъездом из Крюковска после годовщины, они с Ульяной на кухне готовят незамысловатый ужин. Разговор вертится вокруг убитого любовника, Барби продолжает недоумевать, как так могло выйти, что сестра ничего не заподозрила. «Вы вообще разговаривали хоть о чем-нибудь? Или пришел – в койку – вышел за дверь?» – спрашивает она. И Ульяна небрежно отвечает, что Саша очень интересовался ее жизнью и с удовольствием слушал ее рассказы о папе, задавал много вопросов. И Барби в тот момент испытывает то ли боль, то ли гнев, то ли зависть, она и сама толком не могла бы описать охватившее ее чувство. Да, Ульяне было что рассказать. А если бы ее, Варвару, точно так же расспрашивали?

– Вы с Ульяной уже говорили? – спросила она Каменскую.

– Еще нет. А вы предупреждали ее, что я могу к ней обратиться?

– Нет. Нужно предупредить? Я скажу ей…

– Не стоит, Варя. Возможно, мне и не придется ее беспокоить, так что не будем попусту волновать человека. Спасибо, что позвонили. Если вспомните еще что-нибудь – непременно сообщите, хорошо?

– Обязательно, – пообещала Барби.

Она сунула телефон в карман, глубоко вдохнула, сделала длинный выдох. С удивлением поняла, что не испытывает неловкости за то, что выдала интимную тайну сестры совершенно постороннему человеку. Варя сама себя не узнавала. Неужели Дебор выпустил на свет божий ее личных демонов?

* * *

Настя Каменская задумчиво смотрела на телефон, по которому только что разговаривала с Варварой. Мезенин интересовался жизнью полковника Яскевича и его дочери. Зачем? Яскевич не имел никакого отношения к тому, что Мезенину пришлось отбывать срок за добровольно взятое на себя чужое преступление. Или все-таки имел? Нет, не сходится: пансионат для больной матери оплачивал Ячмень через благотворителя Комлева, а где Ячмень – там генерал Кудин. Кудина больше нет, ему претензии не предъявишь. А его заместитель Яскевич тут каким боком? Понятно, каким: Яскевич замарафетил дело о взрыве, Мезенин об этом узнал и пытался выяснить, кто же на самом деле виновен в том, что все пошло не так, как планировалось. Сам Яскевич ни в чем перед Мезениным не провинился, но он мог знать, кто был тем взрывником. Возможно, даже прикрывал его. К сожалению, полковник умер раньше, чем Мезенин смог к нему приблизиться. Но есть его дочь… Наверное, Мезенин что-то разузнал о ней и понял, что Ульяна может стать легкой добычей. Вполне вероятно, обнаружил ее на сайте знакомств. Тим же нашел, так почему Мезенин не смог? Сделал фотографию, прогнал через программу, этих программ хоть в даркнете, хоть в открытой сети навалом.

Она сделала новую запись в блокноте, вырвала листок и стала искать для него наиболее подходящее место на кровати, накрытой туго натянутым покрывалом.

Стук в дверь – и в номер ввалился Сергей Прокофьев с большой сумкой на ремне через плечо.

– Садись в кресло, на кровати ничего не трогай, – предупредила Настя.

Сама она устроилась за рабочим столиком, с которого сняла свой ноутбук, и на его место поставила ноутбук, найденный в квартире Мезенина. Защита оказалась совсем ерундовой, Настя справилась минут за десять.

– Ну что, полюбопытствуем? Или мне не положено? – ехидно спросила она.

На лице молодого опера отразилась целая гамма чувств от неуверенности до отчаянной решимости.

– Только вы не говорите никому, что тоже смотрели, – попросил он. – Мне дали добро только на взлом защиты, чтобы я мог ознакомиться побыстрее и использовать новую информацию в работе. Я сказал, что сам справлюсь с паролем.

– Господи, Сережа, да кому мне рассказывать-то? – рассмеялась Настя. – Я с полицией официально не контактирую, они меня в упор не видят и знать не хотят.

Иконок на рабочем столе оказалось не так много, Настя методично по очереди проверяла каждую папку и отдельные файлы из загрузок. Схемы, чертежи, планы, сметы… Судя по датам, все это скапливалось на стареньком ноутбуке еще с тех времен, когда мать Мезенина была здорова и сам он работал в крупной строительной компании. Это можно просмотреть позже, если будет нужно. Сейчас особый интерес представляет то, что появилось в ноутбуке после того, как Мезенин вышел на свободу.

Свежие материалы нашлись под иконкой с названием «Книга», где обнаружилось несколько папок. Настя щелкнула мышкой, открыла первую по порядку, с именем «Другие». В папке – скачанные из интернета книги, написанные как российскими, так и зарубежными авторами. Она быстро пробежала глазами по названиям, некоторые показались знакомыми, но большинство она не знала. Зашла в поисковик с телефона и через несколько минут получила полный расклад: во всех произведениях главный герой или отбывает наказание, или выходит из мест лишения свободы (в зависимости от страны – из тюрьмы или из колонии) и начинает разбираться со своим прошлым. Кто-то мстит, кто-то пытается искупить вину, кто-то невиновен и хочет добиться справедливости.

Ну что ж, интерес Мезенина к литературе подобного рода вполне объясним. Настя перешла к следующей папке с названием «Советы». В ней тоже оказались скачанные книги, только совсем иного жанра. «Как написать хороший детектив», «Путешествие с писателем», «Сценарий на миллион долларов» и все в таком духе, всего около десятка.

Третья папка называлась «Инструменты», в ней были Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы, три словаря тюремного жаргона, изданные в разные годы, и несколько популярных, написанных журналистами книг об организованной преступности в России.

В четвертой папке под названием «Отзывы» собраны имеющиеся в интернете рецензии на книги из первой папки.

Набор выглядел более чем красноречиво. Похоже, Мезенин собрался написать книгу о том, что с ним произошло. По образованию и профессии он инженер-строитель, а это предполагает дотошность, точность и аккуратность, ведь малейшая ошибка в проекте и в его воплощении грозит и материальным ущербом, и человеческими жертвами. К написанию книги он подошел со свойственной ему методичностью и тщательностью. Изучил уже написанные книги похожей тематики. Ознакомился с рецензиями критиков и простых читателей, чтобы отметить: что людям нравится, а что – нет. Проштудировал рекомендации опытных литераторов, объясняющих, что и как нужно делать, чтобы создать бестселлер. Запасся информационно-справочными материалами, которые помогут избежать грубых ошибок и придадут тексту достоверность.

Настя еще раз внимательно посмотрела на даты загрузок, потянулась за блокнотом и переписала их.

– А что вы там пишете? – с подозрением спросил Прокофьев. – Что-то нашли и молчите?

– Ничего не нашла, но ищу, – пробормотала Настя, записывая две последние даты. – Мезенин вышел на свободу двенадцатого сентября двадцать первого года, так?

– Ну, – подтвердил Сергей.

– После освобождения он первым делом поехал в «Дубовую рощу», забрал вещи матери, посетил кладбище. И уже шестнадцатого сентября сделал первую загрузку, начал качать книги из интернета. Всю художку он скачал шестнадцатого и семнадцатого числа. Через две недели скачал отзывы и рецензии. Еще через два дня пришла очередь методических пособий. Спустя два месяца, в начале декабря, Мезенин создает последнюю папку, там кодексы, словари и журналистские расследования, то есть информационная база. Как видим, читает он очень быстро, движется последовательно, не разбрасывается. Сначала прочел романы, потом ознакомился с их оценкой и высказанными замечаниями, после чего занялся самообразованием и принялся прорабатывать то, что можно назвать учебниками. Изучив рекомендации специалистов, запасся подручными материалами, которые придадут тексту достоверность. А потом что?

– А что потом? – послушно повторил вслед за ней Серега.

– Вот и я спрашиваю: а что потом? Ни в одной папке нет вордовского файла с оригинальным текстом. С декабря прошлого года и до момента смерти – ни одного, ни строчки. Почти год прошел, но Мезенин так и не начал работать над книгой. Где хотя бы наброски, синопсис, описание характеров персонажей, ну хоть что-нибудь? Если ты хочешь спросить про корзину, то там я уже посмотрела. Он ничего не удалял.

Прокофьев равнодушно пожал плечами.

– Может, передумал.

– Почему? Сережа, мы подошли к важному моменту, сосредоточься, пожалуйста, – недовольно сказала Настя. – Тебе нужно понять, что было в голове у Мезенина после освобождения. Теперь мы знаем, что он собирался написать книгу и подошел к подготовке весьма основательно. Судя по тому, как быстро и последовательно он сформировал папку, намерение зрело в его голове давно, он обдумывал идею, он заранее разрабатывал план и был полностью готов приступить к его выполнению. Первые три месяца все шло по этому плану. А потом вдруг он передумал. Нужно найти ответ на вопрос: почему? Что случилось?

Настя встала из-за неудобного столика, медленно наклонилась, прижала лицо к коленям и уперлась ладонями в пол, постояла, досчитала до десяти, еще более медленно разогнулась. Ноющая спина тихонько шепнула: «Спасибо». «На здоровье», – мысленно ответила Настя Каменская. Следующее упражнение: сорок раз подняться на цыпочки и опуститься. Присутствие молодого мужчины ее совершенно не смущало.

– Что было у Мезенина в карманах, когда вы нашли тело? – спросила она.

Прокофьев наморщил лоб, вспоминая.

– Бумажник с наличкой и банковской картой, ключи… жестяная коробочка с мятными таблетками, такие, знаете, которые под языком рассасываются, их во всех супермаркетах продают на кассах.

– Что еще?

– Вроде, больше ничего. Телефона не было, это я вам уже рассказывал.

– А флешка? Не было?

Сергей озадаченно посмотрел на нее, потом покачал головой.

– Нет, точно не было. Если бы была, мы бы первым делом ее посмотрели. Вы думаете, он мог писать книгу и таскать свою рукопись с собой на флешке?

– Почему нет? – ответила она вопросом на вопрос. – А вот почему текста нет в его ноутбуке – это вопрос интересный. Если он действительно начал писать, то работал только с файлом на флешке. Почему?

Прокофьев призадумался. Настя приступила к следующему упражнению: опираясь на пятки, сорок раз оторвать от пола и приподнять ступни. Мышцам поясницы такое особенно нравится.

– Может, он боялся, что хату вскроют, пока его нет, и ноут помылят, – предположил Серега. – Он все-таки жил один, вахтой работал, подолгу отсутствовал. Квартирные воры отслеживают такие вещи. Правда, он мог возить девайс с собой на стройки, но это тоже рискованно, там воруют еще похлеще. На стройках всегда полно нелегальных мигрантов, такие исчезнут – и с концами.

– Умница, – улыбнулась Настя. – Все, что он скачивал, всегда можно восстановить. А то, что он напишет, уже не восстановишь, если украдут. Поэтому он флешку всегда держал при себе. Что еще скажешь?

– Все равно я не понимаю, – мотнул головой Серега. – Про флешку – да, логично. Но почему на ноуте-то ничего нет? Нормальный человек всегда пишет сначала на компе, потом переписывает на флешку. А Мезенин, выходит, сразу на флешку текст гнал. Придурь какая-то.

– Согласна, – кивнула Настя. – Вставай, уступи кресло старушке, садись на стул.

Он послушно пересел. Настя устроилась поудобнее в надежде, что капризную спину такая поза устроит хотя бы на некоторое время.

– У Мезенина, Сереженька, была грандиозная цель. Он собрался создать бестселлер, который порвет в клочья всю читающую общественность. А вдруг ноутбук с текстом украдут? Украдут, взломают, что, как ты сам видел, нетрудно, найдут рукопись и опубликуют под своим именем? Пусть даже не всю рукопись, а только начало, отрывки, синопсис, рабочие материалы. Или не опубликуют, а продадут тому, кто сможет по этим заготовкам сам написать или как-то иначе использовать уже написанный текст, например, создать сценарий. Он был уверен, что пишет гениальную книгу. Ну, элементы паранойи тоже нельзя исключить. Мы уже убедились, что Мезенин был тщательным и дотошным, а за этими качествами обычно следуют предусмотрительность и осторожность. Вот теперь все более или менее сходится.

– Ни фига себе, – ошарашенно протянул Серега. – И где эта флешка?

– Хороший вопрос, – усмехнулась Настя. – Сама хотела бы знать. Подозреваю, что там же, где и пропавший телефон Мезенина. У него на квартире точно не было? Ты хорошо смотрел?

Прокофьев понурился, и она поняла, что никакие носители он там вообще не искал, увидел ноутбук и решил, что этим дело и кончилось.

– Что, неохота снова ехать? – сочувственно спросила она.

– Неохота, – признался Серега.

– А придется.

– Придется, – уныло согласился тот.

В дверь постучали, заглянула пожилая горничная, в руке связка звякающих ключей, за спиной виднеется тележка с чистыми полотенцами и всякой химией для уборки. Настя бросила испуганный взгляд на свои драгоценные листочки, разложенные на покрывале.

– У меня чисто, – торопливо проговорила она.

– Давайте я полотенца поменяю, – предложила горничная. – А постельное сменю, когда вы уйдете куда-нибудь.

На смену полотенец Настя согласилась, вреда не будет. Горничная положила связку ключей на металлическую полку тележки, и резкий лязг заставил Настю вздрогнуть.

– Сережа, ключи Мезенина были на кольце?

– Ну да, как у всех.

– А брелок? Брелок был? Или подвеска какая-нибудь.

– Не помню… Вроде было что-то такое. А что?

– Вы брелок проверили?

Прокофьев уставился на нее расширившимися глазами.

– Вот же бли-ин, – протянул он.

«Детский сад – штаны на лямках», – с досадой подумала Настя Каменская.

– Как ты заходил в квартиру Мезенина? Со слесарем и участковым? – спросила она.

– Да нет, зачем такие страсти? Он второй комплект ключей оставлял соседке на тот случай, если где-то что-то потечет или прорвет, мало ли… он же подолгу отсутствовал. Дом старый, капремонта не было ни разу, трубы – гнилье. Эта соседка и раньше помогала приглядывать за матерью, у нее всегда были запасные ключи, чтобы она могла войти и проверить, когда Мезенин уходил на заказы. Он, конечно, нанимал сиделок на это время, но не был уверен в их добросовестности, подстраховывался. И пока сидел, она тоже присматривала за хатой.

– И где эти ключи? Ты их вернул соседке?

Серега молча полез в сумку и достал связку: два ключа и «таблетка» от домофона. Настя включила фонарик на телефоне, направила свет на ключи, поднесла к глазам.

– Блестят. Совсем новые, ими мало пользовались.

– Может, соседка недавно потеряла ключи и Мезенин сделал для нее дубликаты, – пожал плечами Серега, – мастерские металлоремонта на каждом углу.

– Нет, это не дубликаты, это номерные заводские ключи с клеймом, а не сделанные из болванок.

– Ну, значит, соседка их не теряла, просто профилонила и на самом деле ни разу к нему и не заходила, – ответил Прокофьев.

– Ну да, ну да… – протянула Настя задумчиво. – А ключи, которые были при потерпевшем, такие же свеженькие? Или затертые и тусклые?

– Не обратил внимания. А это важно, что ли?

Настя отвечать не стала. Если человек не понимает таких элементарных вещей, то объяснять бесполезно. Мезенин три года отбывал наказание, его мать находилась в пансионате для престарелых. За эти три года добросовестная соседка должна была хотя бы раз в месяц заходить в квартиру, проверять, все ли в порядке. Даже если предположить, что Мезенин перед самым арестом сменил замки и выдал соседке новый комплект, ключи все равно не могли выглядеть такими «свеженькими».

– Телефон соседки записал?

– А как же!

– Позвони-ка ей, спроси, не менял ли Мезенин замки после освобождения.

Оперативник послушно достал из кармана телефон.

Через пару минут выяснилось, что Вячеслав Мезенин менял замки дважды. В первый раз – сразу после возвращения, а потом снова, спустя примерно четыре месяца. Менял замки и приносил соседке новый запасной комплект.

– Вносим коррективы в характеристику Мезенина, – сказала Настя. – Может быть, зачатки паранойи и имели место, но не только. Похоже, этот человек имел все основания чего-то опасаться. Или кого-то. Вполне возможно, что именно того, кто его в конце концов и убил.

* * *

На следующее утро отправились в Сосновск, где жила вдова Николая Третьякова. Они еще не успели выехать из города, как Настя поняла, что глаза «поехали». Хорошо, что за рулем Тим. Она откинула затылок на подголовник и опустила веки. Собралась было подумать о деле, но телефон Тимура то и дело издавал всякого рода сигналы, извещая о том, что в том или ином мессенджере пришло сообщение.

Когда остановились на очередном перекрестке, Настя сказала:

– Тебе кто-то все время пишет. Может, что-то срочное? Хочешь, остановимся, ты проверишь и ответишь.

– Да ну, – небрежно бросил Тим, – это та придурочная из «Подвала», Алиса. Вчера тоже весь день меня истязала.

– И чего она хочет?

– В гости зовет, предлагает сходить в интересные места. Короче, всякая фигня.

– Она не остановится, пока ты не ответишь, – заметила Настя. – Дай ей ясно понять, что тебе не интересно, иначе не отстанет. Или тебе интересно?

– Да прям! – фыркнул Тим. – Не собираюсь я ей отвечать. Игнор – самое лучшее оружие. И зачем я, дурак, свой номер ей дал!

Настя развеселилась.

– А в самом деле, зачем?

– Так она мне сначала-то показалась нормальной. Пока шли к ее дому, она мне про какие-то местные рок-клубы пела, мне показалось интересным, договорились сходить, обменялись телефонами. А когда в квартире все это началось… В общем, вы поняли.

На светофоре загорелся зеленый свет, машина тронулась.

– На следующем светофоре встанем – я ее на фиг заблочу, – решительно произнес Тимур.

От Крюковска до Сосновска всего-то около шестидесяти километров, но ехали они долго. Дороги – извечная головная боль, ими или вообще не занимаются, или постоянно ремонтируют, перекрывая полосы и создавая пробки. Для Насти это стало источником раздражения, для Тима – источником вдохновения.

– Мне нужно это сфотать, – то и дело говорил он, останавливая машину на обочине. – И не говорите мне, что раньше было не так, я все равно не поверю, потому что хуже не бывает.

Настя от комментариев воздерживалась. О городской жизни в семидесятые-восьмидесятые годы она могла судить, потому что хорошо помнила те времена, а вот в российской глубинке бывать почти не приходилось: ее работа в Московском уголовном розыске не предполагала таких командировок.

К концу поездки Настя даже обрадовалась, что дорога заняла больше времени, чем она изначально рассчитывала: глаза успели опомниться и согласились снова нормально видеть.

Ольга Третьякова жила в симпатичной многоэтажке, окруженной деревьями, рядом – детская площадка, через дорогу – школа. Хороший микрорайон, чистенький и ухоженный. Шансов застать работающую женщину дома в первой половине дня было немного, и Настя, нажимая кнопку домофона, уже готовилась к тому, что придется расспрашивать прохожих, как добраться до городской администрации, где работает Третьякова. Но Ольга, к счастью, оказалась дома. Тим остался в машине, а Настя вошла в подъезд.

Когда Ольга открыла дверь, Настя сразу уловила знакомый и с детства нелюбимый запах камфары, исходящий от компресса, примотанного теплым шарфом к шее. Такие компрессы мама делала, когда Настя болела ангиной или ларингитом.

– Вы из полиции, насчет Коли? – спросила Третьякова сиплым голосом.

Было заметно, что ей трудно говорить. Наверное, горло сильно болит.

– Нет, я не из полиции.

– Значит, опять журналисты, – Ольга устало махнула рукой. – Ну что вам все неймется, а? Ходите, ходите… А толку?

Опять журналисты. Да еще во множественном числе. Очень любопытно.

– Я разыскиваю женщину, которую знал ваш муж. К сожалению, у Николая теперь спросить невозможно, но я подумала, что, может быть, он вам что-нибудь рассказывал о ней.

Ольга мучительно закашлялась.

– Извините. Попала под ливень, промочила ноги, ужасная простуда.

Она перевела дыхание, держась за грудь.

– Что за женщина?

– Галина Сташевская. Не слышали такого имени?

Третьякова немного подумала, потом покачала головой.

– Нет. Мы с Колей уже давно не жили вместе и практически не общались. Наверное, у него были женщины, но меня это уже не касалось. Если у вас больше нет вопросов, то…

– Мне жаль вас беспокоить во время болезни, но вопросы у меня есть, – твердо сказала Настя. – Если вам нездоровится, вы прилягте, но поговорить нам придется.

– Ладно, – в сиплом голосе Третьяковой послышалась безнадежность. – Проходите.

В просторной, со вкусом обставленной комнате Ольга сразу же легла на диван и накрылась пушистым пледом. Настя устроилась в кресле лицом к ней.

– Так кто такая эта… вы сказали, Галина? – спросила Ольга. – Колина баба?

– Это хозяйка квартиры, которую ваш муж снимал, когда был в Крюковске в восемнадцатом году.

Лицо Ольги мгновенно помрачнело.

– Когда судили этого нелюдя?

– Да, именно тогда.

– А разве Коля тогда жил не в Верейске? Когда мы разошлись, он уехал в Верейск, я думала, он на суд оттуда приезжал. Нет?

– Я не знаю, где он в то время жил, – призналась Настя. – Но задолго до суда над Мезениным Николай приехал в Крюковск, несколько месяцев снимал квартиру. Вы приезжали в Спасск на суд?

– Да, конечно.

– Жили вместе с мужем?

– Нет, остановилась у знакомых. Можно было бы и отсюда ездить, добираться всего часа полтора, если дорогу не развезет. Но я думала, суд будет долгим, не хотелось каждый день тратить столько времени. Если бы знала, что они за три дня управятся… Я думала, Коля из Верейска каждый день ездил или тоже где-то в Спасске остановился.

– Ольга, простите, если мой вопрос покажется бестактным, но я должна спросить: почему во время суда вы не жили в Спасске вместе с мужем? Как так вышло, что вы почти ничего не знаете о его жизни в последние годы? У вас отношения стали до такой степени плохими? Или была другая причина?

Третьякова печально посмотрела на Настю.

– Я не хотела его видеть. Не могла видеть. Потому и выгнала, и после этого не хотела с ним встречаться. Даже на суде мы сидели не рядом.

– Он вас чем-то обидел?

– Обидел? – На лице Ольги отобразилось удивление. – Нет, что вы. Коля в принципе никого обидеть не мог, не тот характер. Просто мы оказались очень разными. До… – Она сделала паузу и судорожно сглотнула, потом продолжила: – До того как с Катюшей это случилось, все было нормально. Не сказать чтобы прекрасно, но нормально, обычно, как у всех. А потом…

Она замолчала.

– А потом, – мягко подхватила Настя, – один из вас захотел идти дальше несмотря ни на что, а другой остановился и не мог сделать ни шагу вперед, не покончив с тем, что осталось за спиной. Да?

Третьякова молча кивнула.

– Николай упрекал вас, считал бездушной, винил в том, что вы слишком быстро сдались и смирились с гибелью дочери. Вы сумели принять обстоятельства такими, какими они сложились, а он не смог. Или не захотел.

Ольга слабо улыбнулась.

– Видите, вы сами все понимаете, мне и говорить ничего не нужно. Мы начали ссориться, ужасно, отвратительно, грубо. И в итоге расстались. Я сама предложила Коле, я просто не могла больше находиться рядом с ним. У меня было такое чувство, будто он сжимает мне горло и не дает дышать.

– Вы сказали, что Николай никого не мог обидеть, а теперь говорите, что ссорились. Значит, он вас все-таки обижал?

– Нет, это я его обижала. Я вела себя грубо и несдержанно, это правда. Но мне тогда казалось, что я борюсь за право дышать, за собственную жизнь. За выживание. Каждый выживает, как умеет. Когда нас загоняют в угол, мы иногда способны на поступки, которые впоследствии вызывают у нас изумление. Неужели я мог так поступить? Неужели я мог такое сказать или сделать? Вы не подумайте, на самом деле я нормальный человек, не скандальная, не конфликтная. Но тогда…

– Я понимаю, – кивнула Настя. – Значит, о Сташевской, у которой Николай снимал квартиру, он вам не рассказывал?

– Нет. Я даже не знала, что он был в Крюковске.

– А после суда вы с ним общались?

– После? – Ольга странно усмехнулась. – Если только именно после.

Фраза показалась Насте странной. Она нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

– Я уже говорила, в зале суда мы сидели отдельно. После вынесения приговора я пошла в туалет. Долго плакала, не хотела, чтобы меня такой видели, поэтому не выходила, пока не успокоилась, потом еще умывалась холодной водой. Вышла – и столкнулась с Колей, он шел из мужского туалета. Лицо перекошенное, белое, как полотно, словно привидение встретил. Я тогда подумала, что он, наверное, злится на приговор, всего шесть лет дали этому подонку. Остановилась, заговорила с ним. А он как будто меня даже не видел. Мне стало так жалко его в тот момент! Я попыталась его успокоить, говорила, что в колонии жизнь тяжелая, шесть лет медом не покажутся, мало кто выживает, в общем, что-то такое. Я тоже, конечно, считала, что мало дали, просто за Колю испугалась, он был похож на человека, который вот-вот потеряет сознание.

Ольга зашлась в приступе кашля. Настя ждала, когда Третьякова снова сможет говорить.

– Коля пробормотал: «Жирный ублюдок, тебе это с рук не сойдет».

– И дальше? – напряженно спросила Настя.

– Ничего. Прошел мимо меня, как мимо пустого места. Будто и не слышал, что я с ним разговариваю.

– Жирный ублюдок – это Мезенин, подсудимый?

Ольга удивленно взглянула на нее.

– Ну что вы, он совсем обычный, невзрачный такой, нормальный.

– Может быть, адвокат, который уболтал суд на маленький срок?

– Да нет, адвокат… ну, не стройный, конечно, такой, в теле, но не жирный.

– Судья?

– Это была женщина.

– И вы так и не поняли, о ком говорил Николай?

– Нет. Я и не задумывалась об этом. В тот момент у меня в голове была только одна мысль: мы действительно настолько разные, что нам не нужно быть вместе.

Ольга снова замолчала, потом вздохнула.

– Вы, наверное, удивляетесь, что я так откровенно с вами разговариваю? Вижу вас впервые в жизни и выкладываю все как на духу.

Настя не стала отрицать, она действительно была удивлена.

– Честно говоря, да. Но я подумала, что у вас, наверное, есть близкие подруги, с которыми вы все это проговаривали множество раз. За столько лет… И то, что поначалу кажется неловким или даже постыдным, со временем начинает выглядеть нормальным, таким, чего можно не стесняться. У вас наверняка очень хорошие и умные подруги, которые не стали говорить, что вы не правы и повели себя плохо. Они вас поддержали?

Третьякова кивнула и снова закашлялась.

– Да, у меня действительно хорошие подруги, вы угадали, – улыбнулась она, отдышавшись. – Потом, когда пришел первый журналист, мне уже было проще рассказывать об этом.

Настя облегченно вздохнула. Слава богу, Третьякова сама заговорила о журналистах, не придется искать тонкий повод, чтобы задать вопрос. Анастасия Каменская – частный детектив, разыскивающий Галину Сташевскую. При чем тут журналисты? Как объяснить свой интерес к ним?

– А что от вас хотел журналист? – спросила она с самым невинным видом.

– Он писал статью о том, как Коля добился справедливого возмездия убийце нашей дочери. Он не знал, что Коля здесь не живет, но сказал, что обязательно найдет его и тоже возьмет интервью. Я ему сказала, что Коля в Верейске, я ведь не знала, что он оттуда переехал в другую область. Интересно, успел журналист его найти или нет… Вы, наверное, знаете, что Колю тоже убили? – Голос Ольги предательски дрогнул.

Настя кивнула.

– Да, знаю. Преступника нашли?

– Нет, иначе мне бы сказали. Меня же признали потерпевшей, мы с Колей официально не разводились, так что по закону я – жена, то есть вдова. Они обязаны поставить меня в известность, если кому-то предъявят обвинение и отдадут под суд, мне так следователь объяснял еще тогда… тогда, когда Катюшу… Потом, когда Колю убили, ко мне несколько раз приезжали, задавали вопросы. Следователь был хороший, внимательный, очень подробно мне все объяснил про мои права, про то, какой у них порядок. С Катюшей все было не так, следователь совсем молоденький, какой-то бестолковый, все торопился куда-то, вопросы задавал, а ответы слушал невнимательно.

– Шахрай?

– Что? – переспросила Третьякова, чуть сдвинув брови.

– Фамилия того следователя – Шахрай? Виталий Андреевич?

– А… да, его так звали. Он тогда заверил меня, что, как только убийцу найдут, мне сразу же сообщат. Я все ждала, ждала…

Лицо Ольги исказилось в гримасе боли. Эти раны никогда не заживают, они могут только немного затягиваться поверху. Настя осторожно положила ладонь на пальцы Ольги, лежащие поверх пледа.

– Я поняла, – тихо проговорила она. – Этот журналист расспрашивал вас о муже? Или о дочери?

– Обо всем. И о Катюше, и о Коле, и даже обо мне. Говорил, что хочет как можно подробнее изучить Колин характер и образ мысли, чтобы рассказ получился достоверным. Знаете, как он сказал? «Чтобы лучше понять человека, нужно обязательно глубоко изучить тех, кого он любил и рядом с кем жил». Поэтому про меня он тоже очень подробно расспрашивал.

– Хороший журналист, – одобрительно сказала Настя, – очень профессиональный. Побольше бы таких.

– Да, приятный человек, вежливый, обаятельный. По моим меркам – молодой, мне показалось, ему лет тридцать. Когда он только появился, я подумала, что разговора у нас не получится, слишком зеленый, будет какие-нибудь пошлые глупости спрашивать. А он, знаете, как-то быстро расположил меня к себе. Умный мальчик. – Ольга негромко рассмеялась. – Ну, с высоты моего полтинника он, конечно, казался мальчиком.

– Безусым юнцом? – Настя тоже засмеялась.

– Он был с бородой и усами, – улыбнулась в ответ Третьякова. – И я поняла, что он очень молод и хочет придать себе солидности.

Настя поднялась с кресла.

– Давайте я сделаю чай. Вам нужно больше горячего питья. Да и мне не помешает. Не возражаете, если я похозяйничаю у вас на кухне? У вас есть мед и лимон?

– Спасибо, все есть, мед в шкафу, лимон в холодильнике, – с благодарностью ответила Ольга и тут же прикрыла глаза.

Настя поняла, что Третьякова устала. Нехорошо выкачивать силы из больного человека, но, с другой стороны, не ждать же, пока он выздоровеет.

Кухня поражала чистотой и идеальным порядком. Такого порядка у Насти на кухне отродясь не бывало даже когда она здорова, а уж когда болела… Бутылки с питьевой водой стоят ровными рядочками на подоконнике, пакетики с разными сортами чая нашлись в шкафчике, там же стояла баночка с липовым медом, чашки – в сушилке над мойкой. Даже лимон в холодильнике лежал в специальном контейнере в виде лимона.

Настя воровато оглянулась, достала телефон, переслала Зое Печерниковой паспортную фотографию Мезенина и написала сообщение: «С усами и бородой, много разных, очень срочно!!! Пожалуйста!!!» Это, конечно, был рывок «на авось». Зоя может быть занята или не за компьютером. Да мало ли что может быть! Но попытка – не пытка. А вдруг действительно Мезенин был у Ольги Третьяковой под видом журналиста? Ольга видела его на суде, но прошли годы, а усы и борода довольно ловко скрывают черты лица, если ты не знаешь это лицо досконально, до миллиметра.

Чайник закипел, Настя тщательно перебрала пакетики с чаями, вчитываясь в названия и прикидывая, какой сорт будет в данный момент полезнее для человека с сильной простудой. Наконец определилась, заварила чай во френч-прессе, отрезала лимон, достала чашки с блюдцами. Нужно подождать пять минут, пока настоится, и можно разливать, класть мед и лимон и поить больную. Она заглянула в комнату – Ольга по-прежнему лежала с закрытыми глазами. «Наверное, задремала от усталости, – подумала Настя и снова почувствовала себя виноватой. Почти садисткой. – Пусть отдохнет, чем дольше – тем лучше, я же затею с чаем начала, чтобы дать Зое время», – тут же утешила она себя.

На цыпочках, стараясь производить как можно меньше шума, Настя заглянула в другие комнаты. За одной дверью оказался совмещенный санузел, за другой – спальня, в которой едва помещались широкая двуспальная кровать и вешало. «Третья, наверное, это бывшая комната убитой дочери», – подумала она, осторожно приоткрывая дверь. Эта комната была побольше, чем спальня. Раскладной диван, письменный стол, шкаф для одежды, книжные полки по стенам. Настя подошла поближе, открыла шкаф – женская одежда, строгая и элегантная, отнюдь не девичья. Рассмотрела корешки книг на полках: никаких учебников, никакой литературы для подростков и юношества. В комнате ни постеров, ни кукол, ни мягких игрушек и милых безделушек, которые зачастую остаются в комнатах детей, если их родители не могут смириться с утратой и годами сохраняют все в неприкосновенности. Ольга Третьякова смогла. Интересно, когда Ольга переоборудовала комнату дочери? До разрыва с мужем или после? Наверное, она начала это делать еще на глазах у Николая, и это стало поводом для очередного скандала.

Ответ от Зои пришел быстро. Настя пролистала фотографии и удовлетворенно улыбнулась. Вряд ли на свете найдется вторая Зоя Печерникова!

Чашки на блюдцах слегка позвякивали, когда Настя несла их в комнату, и Ольга открыла глаза.

– Я заснула, – смутилась она. – Простите.

– Вы нездоровы и имеете право на все, – возразила Настя. – Это я должна просить прощения.

Третьякова приподнялась, переложила подушку повыше, оперлась на нее спиной и взяла протянутую чашку. С видимым удовольствием сделала несколько глотков.

– Очень вкусно, спасибо.

– Вы говорили, журналистов было несколько, – осторожно сказала Настя.

– Двое. Этот, приятный, и потом еще другой, совсем никудышный. Со вторым разговора не получилось. Тоже молодой, но, в отличие от первого, совсем… – Ольга сделала паузу, подыскивая подходящее определение, – совсем неумный, что ли. Скучный. Я имею в виду, что мне скучно было отвечать на его вопросы. Его интересовал только Коля, причем не вся его жизнь, как первого журналиста, а только нынешняя. А что я про нее знаю? Ничего, кроме того, что он в Верейске, у меня даже его точного адреса не было. Про переезд в Адорьевск я тогда еще не знала. В общем, со вторым мы быстро расстались, он не больше получаса у меня просидел. Как только понял, что я не могу рассказать то, что ему нужно, сразу потерял интерес и распрощался.

– А имена их помните?

Ольга отрицательно покачала головой.

– Нет, я даже внимания не обратила. То есть какие-то имена они называли, безусловно, но я не старалась запомнить.

Настя достала телефон, вывела на экран фотографии, полученные от Зои. Одно и то же лицо, но по-разному оформленная растительность: якорь, клингтон, заппа, бальбо, испанец, голливудская борода, короб, ширма, старый голландец…

– Полистайте, – попросила она Ольгу. – Вдруг кого-то из них узнаете.

Ольга поставила чашку на пол и начала всматриваться в фотографии. Она явно не понимала, что перед ней один и тот же человек. Пролистнула одну, другую, третью…

– Вот же он, – уверенно сказала Третьякова, указывая на лицо с окладистой бородой «гарибальди».

– Первый или второй?

– Первый. Второй был без усов и без бороды, гладко выбритый.

– А когда первый приходил? Давно?

– Давно, – Ольга наморщила лоб, вспоминая. – Это было в прошлом году… до Нового года, это точно, потому что мы с ним еще пообсуждали елочные украшения и подарки, я как раз собиралась обновить игрушки… Значит, не позже середины декабря. Во всяком случае, точно не раньше, потому что я всегда ставлю и украшаю елку двадцатого числа, у меня с детства такая традиция.

– А второй?

– Где-то через месяц примерно, может, чуть раньше или позже.

Интересное кино получается! Мезенин под видом журналиста приходил к Ольге Третьяковой в декабре прошлого года, а через месяц следом за ним явился еще один. Мезенин, что очевидно, собирал материал для своей шедевралки. А чего хотел второй? Был бы настоящим журналистом – оставил бы визитку. И если бы он действительно написал статью, Зоя ее непременно нашла бы уже давно, как только в информационном потоке появились имена Мезенина и Третьякова. Значит, никакой статьи не было.

Этот второй «журналист» шел за Мезениным по пятам. Мезенин искал и нашел Николая Третьякова – второй тоже его нашел. И убил. А потом убил и Мезенина. А что если Мезенин и Сташевскую хотел найти? Пока непонятно, для чего она ему нужна, но исключать такую вероятность нельзя. Нашел ли ее Мезенин? А тот, кто шел за ним?

– Скажите, Ольга, у Николая были друзья-приятели в криминальной среде? – спросила Настя.

Третьякова взглянула на нее удивленно и даже, как показалось, с укоризной.

– Конечно, были. А у кого их не было? Здесь приграничье, в девяностые все кинулись делать деньги на контрабанде и торговле, везли все от левой водки до компьютеров и китайского ширпотреба. Куда ни глянь – то сосед, то бывший коллега по работе, то одноклассник, то вообще сват-брат. Коля частенько говорил, вот, мол, такого-то посадили, такого-то убили. А почему вы спросили? Думаете, Колю убил кто-то из них?

Настя отрицательно помотала головой.

– Я ищу женщину, которую знал ваш муж и которая попала в беду. Я знаю, что у нее поддельный паспорт. И я думаю, что Николай помог ей с документами. Если у него остались связи в мире криминала, то он легко мог найти того, кто их изготовит.

– Зачем ему это? – Теперь лицо Ольги стало испуганным. – Он что, влез в какую-то нехорошую историю? Связался с бандитами?

Вообще-то, примерно так Настя Каменская и думала. Но вслух сказала совсем другое.

– Уверена, что нет. Но та женщина, Сташевская, видимо, нуждалась в помощи, и Николай ее оказал. Сташевской нужно было скрыться.

– Почему? Что она натворила?

– Понятия не имею. – Настя пожала плечами. – Но если узнаю, то, может быть, пойму, где ее теперь искать. Если бы Николаю нужно было кого-нибудь спрятать, куда бы он отвез человека? Может быть, у вас есть дача, охотничий домик? Может быть, какое-то жилье, доставшееся в наследство, но захудалое и ненужное, которое ваша семья не использовала?

Ничего такого у семьи Третьяковых не было. По крайней мере, по словам Ольги.

Кто же ты такой, журналист номер два? Чего ты добиваешься? Уж не тебя ли опасался Вячеслав Мезенин?

Впрочем, это всего лишь пустые домыслы, построенные на очень зыбких предположениях. Нужно все проверять. И делать это нужно быстро, очень быстро. Если Третьякова и Мезенина убил один и тот же человек, то следующей может оказаться Сташевская. Кто почти нашел ее в феврале в Москве? Мезенин или его преследователь? Если Мезенин в конце концов разыскал Галину, то и второй «журналист» мог ее найти, идя следом. Скорее всего, Сташевской уже нет в живых.

Когда Ольга закрыла за ней дверь, Настя спустилась вниз на один пролет, достала телефон и позвонила Стасову.

– Владик, у тебя Гена или Мишка под рукой?

– Нет, оба в поле. А что нужно?

– Возьми у Зои фотографию, я ей сегодня посылала, и пусть кто-нибудь съездит на Истринскую, поговорит с мальчиком, который в феврале видел курьера. Шансов мало, курьер был в маске и в шапке, но вдруг.

– Что, есть подвижки? – обрадовался Стасов. – Что-то накопала?

– Совсем немножко, но двигаюсь в нужном направлении, – сказала Настя и с улыбкой добавила: – По крайней мере, я на это надеюсь. И еще, Владик: у нас есть кто-нибудь в Морозовской области?

– В Морозовской, в Морозовской, – задумчиво повторил Стасов. – Вроде кто-то был… Погоди, пороюсь в визитках. Так… это не то, это тоже не то… Блин, когда же я наведу порядок в этой коробке… Вот, нашел: адвокат Агапов Артем Викторович, областная коллегия. Он к нам обращался, когда ты отгул на год брала. Адвокат сгодится?

– Да мне хоть кого-нибудь, Владик. Не до жиру. Позвонишь ему?

– И что сказать?

– Что мне нужен выход на следствие в Адорьевске.

– Где? – переспросил Стасов. – Погоди, запишу.

Настя продиктовала название города.

– Так, Морозовская область, Адорьевск, следствие, – повторил Владислав. – МВД или СК?

– Там убийство.

– Значит, СК. Эк тебя занесло, Аська! Куда ни сунешься – там обязательно какой-нибудь труп. Ты давай поаккуратнее.

– Буду стараться, – пообещала она.

– Все, зафиксировал. Перезвоню.

Настя вышла на улицу и села в машину.

– Давай поедим где-нибудь и двинемся дальше, – сказала она Тиму.

– Куда?

– Сначала в Верейск. Потом в Адорьевск. Одним днем не обернемся, сегодня поедем в Верейск, это примерно сто километров. На ночь вернемся в отель, а завтра продолжим.

* * *

Дорога от Сосновска до Верейска оказалась ничуть не лучше той, по которой ехали утром. Разница состояла лишь в том, что по пути попадалось больше поселков городского типа, вызывавших у Тима восторг и желание непременно сфотографировать заброшенные производственные цеха, оставшиеся с советских времен и сейчас никому не нужные.

По адресу, указанному Зоей в качестве места регистрации Николая Третьякова, находился старый обшарпанный двухэтажный дом с тремя подъездами. Николая здесь все помнили, что и понятно: жильцов-то совсем немного, всего двенадцать квартир, по две на каждом этаже.

– Только он давно уже съехал, – сказала Насте румяная полногрудая женщина, развешивающая белье во дворе на веревках, натянутых между столбами. – Хороший мужик, мы его жалели, у него ведь такое горе, дочку убили. Как того упыря посадили – так Колька и уехал.

Она прищурившись посмотрела на небо и покачала головой:

– Хоть бы до завтрашнего утра без дождя обошлось, а то стирка не просохнет.

«Знает ли она, что Третьякова убили?» – спросила себя Настя Каменская и решила, что, скорее всего, не знает. Вряд ли следователь интересовался жизнью Николая за три года до его гибели, так что сюда никто не приезжал и об убийстве не рассказывал.

– Кто-нибудь искал Николая после того, как он уехал? – спросила она. – Может, расспрашивали о нем?

– Журналист приезжал, – женщина взяла из большого таза очередную партию выстиранных вещей, – потом еще один мужчина, вроде тоже из какой-то интернет-газеты. Искали Колю, спрашивали, куда он переехал. Только никто из наших не знал, Коля никому не сказал. Так что уехали ни с чем эти журналисты. Один, правда, долго с нами разговаривал, то с одним, то с другим, кого дома застал. Со мной тоже. Сказал, что, если Колю не найдет, так хотя бы с наших слов разузнает, какой он человек, как жил, как работал, много ли пил.

– А он пил?

– Ну а кто не пьет-то? – Женщина сделала выразительное движение округлыми плечами и принялась ловко и быстро закреплять белье деревянными прищепками. Настя краем глаза видела, что стоящий невдалеке Тимур беспрестанно щелкает фотоаппаратом. Все правильно, где еще он увидит белье на веревках и такие прищепки, какие Настя видела еще в своем далеком детстве.

– Все пьют, – осторожно согласилась Настя. – Но все по-разному.

– Это да. Колька был умеренный, чтобы в стельку – такого не было, а от рюмки никогда не отказывался. Я журналисту так и сказала. Приятный был мужчина тот журналист, с ним разговаривать – одно удовольствие, не то что с моим охламоном, который, кроме футбола и бани, ничего знать не хочет.

– Этот? – Настя показала ей фотографию Мезенина с гарибальдийской бородой.

– Не, он был без бороды, гладкий.

Настя быстро нашла паспортную фотографию.

– Может, вот этот?

Женщина посмотрела внимательно.

– Ага. – Она расправила складочку на мокром пододеяльнике. – Вы его знаете, что ли?

– Ну… примерно, – уклончиво ответила Настя. – Давно он здесь был?

– Давно, зимой еще, после Нового года.

– А второй журналист? С ним тоже приятно было беседовать?

– Второй почти ничего и не спрашивал. Как ему сказали, что не знаем, куда Коля переехал, так он и ушел.

– Как он выглядел, не помните?

– Да никак особо не выглядел. Как все. Темная куртка, шапка, капюшон. Морда обычная, только глаза злые. Да зимой все выглядят одинаково, лицо не разберешь.

– Николай квартиру продал?

– Да как же он ее продаст? Она от предприятия, где он работал, служебная. У нас весь дом такой, жилье от завода.

Получается, после визита к Ольге Третьяковой Мезенин поехал в Верейск искать Николая. Через некоторое время сюда же явился его преследователь. Интересно, что расскажут в Адорьевске? Даже если адвокат Агапов ничем не поможет, с соседями Третьякова Настя имеет право поговорить без всяких разрешений.

* * *

В Крюковск возвращались поздно вечером. Понятно было, что на ужин в отеле они не успевают, приедут не раньше десяти. Тим был отчаянно голоден, у Насти тоже подсасывало в желудке, но она чувствовала себя такой уставшей, что даже думать не могла ни о кафе, ни тем более о ресторанах. Она сделала проще: позвонила Алене и спросила, нельзя ли приготовить две порции какой-нибудь еды, а потом разогреть.

– Не беспокойтесь, голодными мы вас не оставим, – ответила Алена.

Что ж, хозяйка и вправду сделала свое заведение семейным отелем, где все как дома: не успел сесть за стол вместе со всеми – тебе оставят, нужно будет только разогреть.

В отеле их ожидала картофельная запеканка с мясом, покрытая сырной корочкой. Правда, Алена сказала «укрытая сырной подушкой», чем вызвала веселый смех Тима.

– Так пишут в ресторанных меню, когда хотят повыпендриваться, – заметил он.

– Это не выпендреж, а уважение к труду повара, – строго ответила Алена. – Каждое блюдо – продукт творчества, в него повар вкладывает и душу, и интеллект.

– Извините, не хотел обидеть. – Тим обезоруживающе улыбнулся. – Очень вкусно!

Настя по достоинству оценила характер своего спутника. Не капризный, не ноет, не проявляет излишнего любопытства, не лезет не в свое дело, не любит конфликтов. Веселый, компанейский, активный. Интересно, он на самом деле такой или подстраивается под ситуацию и ведет себя не так, как обычно?

– Тим, тебе, наверное, скучно подолгу сидеть в машине и ждать меня, – сказала она, наблюдая за его реакцией.

Тимур оторвал взгляд от тарелки, на которой количество запеканки уменьшалось с невероятной быстротой. В его глазах было искреннее недоумение.

– Скучно? Я этого вообще не понимаю. Всегда есть чем заняться, всегда можно что-то поделать. В чаты заглянуть, почитать, что народ пишет, пообщаться. Полистать галереи мастеров-фотографов, посмотреть, что и как они делают. Инфу поискать, какая нужна. По зуму связаться с кем-нибудь и потрындеть. Кино посмотреть, музон послушать, в игры поиграть. А что, вас это парит?

– Немного, – призналась Настя. – Не должно?

– Точно не должно, – уверенно ответил Тим и снова уткнул глаза в тарелку.

Когда уходили из столовой, Алена протянула Насте запечатанный конверт.

– Вам просили передать.

– Спасибо.

Ну вот и все. Уже через три минуты она узнает имя, под которым сейчас живет Галина Сташевская. К завтрашнему утру станет известно, где она находится. Сколько бы паспортов ни сделали для нее, все имена должны быть в этом конверте. Других имен быть не может.

Если только Настя все правильно высчитала. Но она ведь могла и ошибаться.

Оказавшись в номере, она сразу же вскрыла конверт и вытащила листок, на котором крупным неровным почерком записаны имена. Похоже, человек писал в неудобной позе, скорее всего, стоя и держа на весу что-то твердое, на чем лежала бумага. «Курпатова Людмила Владимировна. Тимошина Наталья Вячеславовна».

Уже почти одиннадцать вечера, но в Москве меньше, там другой часовой пояс. Настя быстро отстучала сообщение Зое Печерниковой и позвонила домой.

– Леш, я дура, – сказала она.

– Ничего нового, – усмехнулся в трубку Чистяков. – Что ты натворила на этот раз?

– Проделала кучу ненужной работы. Но иначе не получалось. Я же не могла прямо с порога обращаться с деликатными просьбами, нужно было завязать минимальные отношения, чтобы люди меня хоть чуть-чуть узнали. Ну правда же? – жалобно спросила Настя.

– Правда. И заметь, я не спрашиваю, что это за просьба, что это за люди и что за отношения.

– Спасибо, солнышко, я ценю твою тактичность. Кроме того, обращение с такими просьбами вообще не комильфо и довольно-таки рискованно, и я сначала попыталась сделать, что могу, своими силами.

– Разумно, – согласился Алексей. – И почему ты дура?

– Потому что позволила втянуть себя в чужую работу, которую, по большому счету, не имею права делать. Но, Лешик, мне было так кайфово! – протянула она. – И потом, я ведь не знала, выполнят ли мою просьбу. Я сижу, жду, а потом получу пшик. Поэтому я пробовала подойти к делу с разных сторон, но для этого пришлось… в общем, ты понял.

– Понял, что ты опять ввязалась в разборки с бандитами, – сердито проговорил Леша.

– Нет-нет, они не бандиты, они исключительно приличные люди.

– Само собой, – хмыкнул он. – Других преступников у нас для вас нет. Последствия будут?

– Для меня – нет, – уверенно ответила Настя.

– Тогда откуда страдания?

– Понимаешь, я вдруг поняла, что ужасно соскучилась.

– По мне?

– По работе в розыске. По той настоящей работе, которую я когда-то умела неплохо делать. Но я понимаю, что этого не вернуть ни при каких условиях. И мне грустно. Я чувствую себя глупой.

– Так погрусти, в этом нет ничего зазорного. Ах ты, черт! Упустил!

– Кого? – испугалась Настя.

– Да пену упустил, отвлекся на твой звонок. Не снял вовремя, теперь она разлетелась мелкими хлопьями по всему бульону. Суп варю на три дня.

– Какой?

– Овощной с фрикадельками. Если послезавтра вернешься – тебе тоже достанется.

– Послезавтра? – Настя задумалась. – Все может быть.

Разговор с Алексеем, как всегда, вернул ей душевное равновесие. Забравшись с ногами в кресло, она мысленно перебрала все факты, которые узнала за минувший день. Потом вскочила, сунула ноги в тапочки и спустилась вниз.

В холле пусто. В столовой тоже. Настя толкнула распашную дверь, ведущую в кухню, услышала доносящиеся голоса и почувствовала, как откуда-то тянет холодом. Прошла дальше, через коридор, ведущий к задней двери. Кирилл и еще какой-то мужчина заносили с улицы ящики с овощами и куриными тушками. Алена здесь же, присев на табурет, подсчитывала товар и записывала в тетрадь. Увидев Настю, она сказала:

– Продукты привезли. Вы что-то хотели?

Настя наклонилась к ней и негромко спросила:

– Вы когда-нибудь видели генерала Кудина?

– Полицейского начальника? Конечно. Он много лет у нас рулил.

– Как он выглядел?

Алена улыбнулась.

– Как все начальники. Самодовольный, важный, не подступись.

– Худой, толстый, нормальный?

– Рядом с ним я – балерина, – ответила хозяйка отеля и тут же переключила внимание на ящики, в которых позвякивали стеклянные бутылки с фруктовыми соками.

Значит, генерал Кудин был, мягко говоря, мужчиной в теле.

Вот теперь все сложилось.

* * *

Снова зарядил дождь, мелкий и долгий, шуршал по жестяным подоконникам, шептал что-то уютное и успокаивающее. Настя Каменская неподвижно лежала под одеялом, уставившись в потолок.

Что ей со всем этим делать? И тут же осекала себя: не ей. Им. Теперь это не ее работа и не ее проблема. Рассказать? Кому? Володе Меренкову? Глупо. Он в восемнадцатом году уже работал в Крюковске и все проглядел. Или не проглядел, а умышленно закрыл глаза. Или не он, а его подчиненный, утвердивший обвинительное заключение по делу о взрыве, когда под суд отдали людей Бакира. Но ответственность все равно на Меренкове. Нужны ему эти проблемы? Ох, вряд ли.

Кому рассказать? Игорю? Бессмысленно. Во-первых, он близок с Володей, они оба члены одной семьи. Да и что он может сделать? Чтобы пересмотреть оба дела – об убийстве Третьяковой и о взрыве, – нужна сильная команда сверху. А кто ее отдаст? Кто допустит такой скандал? По одному делу два человека сидят уже четыре года, по другому осужденный вообще отбыл срок, следователь пошел на повышение и теперь работает на уровне федерального округа. Нет, ворошить это гнездо никому не с руки. А тех, кто пискнет, сумеют быстро заткнуть. Два неправосудных приговора в течение года в одной и той же области? При том что здесь не судебная ошибка, а прямая фальсификация уголовных дел, то есть замазаны и Следственный комитет, и полиция. Это не просто скандал, это катастрофа, в результате которой полетят головы не только в Крюковске, но и выше. Никто на такое не пойдет. Проще убить одну какую-нибудь Каменскую, никому не нужного частного детектива, чем разгребать зловонную кучу дерьма.

А ведь она всего пару часов назад уверенно заявила Лешке, что для нее никаких последствий не будет. Выходит, обманула?

Но Сереже Прокофьеву нужно раскрыть убийство Мезенина. И убийство Николая Третьякова тоже должно быть раскрыто. Частному детективу Анастасии Каменской это безразлично, но разве может бывший опер убойного отдела оставаться равнодушным, зная, что убийца не понес наказания? Теперь Настя была твердо уверена, что оба преступления совершены одним человеком. Скорее всего, тем, кто когда-то убил Екатерину Третьякову в ночном клубе Спасска. Тем, кто искал Третьякова и шел по пятам за Мезениным. Зачем он это делал? Для чего ему эти два человека, один – отец убитой девушки, другой – ни в чем не виноватый, но отсидевший за ее убийство?

Ответ пришел легко и быстро, он лежал на поверхности. Убийца боялся, что Мезенин, выйдя на свободу, начнет или рассказывать правду, или пытаться найти настоящего виновника. А вдруг ему поверят, поднимут давно закрытое дело и начнут копать? А вдруг у Мезенина есть неопровержимые доказательства фальсификации? А вдруг он поделился своими соображениями с Третьяковым? Третьяков не из тех, кто опускает руки и отступается, он активный, настойчивый, целеустремленный. Если он возьмется за дело, то результат может оказаться впечатляющим.

Если этого человека найдут и докажут его вину в убийстве Кати Третьяковой, дело о взрыве останется в неприкосновенности, но что будет с делом Мезенина? Его все-таки придется пересматривать. На это, наверное, вполне могут пойти. Инициатор, генерал Кудин, убит. Сам Мезенин тоже убит, не придется извиняться и выплачивать компенсацию за моральный ущерб. Остается только Бердников, но он легко отвертится, потому что в деле есть чистосердечное признание Мезенина, а уж что там суд решал – не его забота. Все смогут свести к самооговору и списать на тяжелые личные обстоятельства: мол, больная мать, трудная жизнь, рассудок временно помутился. Или свалить все на Ячменя, дескать, попросил об услуге, хотел помочь своему покровителю Кудину, пообещал за это хорошо устроить мать Мезенина. В общем, варианты есть. Такие, чтобы без моря крови и горы костей.

С делом о взрыве все не так просто. Но его трогать и не придется, потому что Третьяков уже мертв. Кто еще знает правду? Половину правды знают многие, если верить Рустаму. Эти люди в курсе, что бакировцы к взрыву не причастны. А полную правду кто знает? Она, Настя Каменская. И, вероятно, Галина Сташевская.

Сташевская знает не только о том, что взрыв устроил Третьяков. Она знает и о том, что Мезенин никого не убивал. Наверняка знает, потому что Третьяков должен был рассказать ей о том, что услышал в здании суда. А он совершенно определенно что-то услышал, после чего впал в оцепенение и сказал жене: «Жирный ублюдок, ему это с рук не сойдет».

Как видим, действительно не сошло. Но ответили за это совсем другие люди.

* * *

В шесть утра Настя уже была на ногах. Информацию о бывшем следователе Шахрае и о действующем следователе Бердникове Зоя Печерникова прислала еще вчера. Бердников – умный, на себя ничего не записывал, все, что у него есть, оформлено на родственников разной степени близости. А имелось у него, конечно, немало, полковник Яскевич не был скупым. Впрочем, не исключено, что Бердников работал напрямую с Бакиром и получал от его щедрот. А вот Виталий Шахрай был, по-видимому, совсем безмозглым, не считал нужным ничего скрывать. Новый автомобиль стоимостью больше десяти миллионов рублей зарегистрировал в ГИБДД ровно через три дня после того, как вынес постановление о приостановлении дела об убийстве Екатерины Третьяковой. Рапорт об увольнении подал еще через неделю. Вскоре переехал из Крюковской области в Санкт-Петербург, открыл собственный бизнес, купил квартиру в ипотеку. Словом, заплатили ему нехило. Судя по всему, убийца был человеком не бедным. Или набрал кредитов для взятки следователю? Продал имущество: недвижимость, автомобиль, собственный бизнес? Тоже вариант.

Нужно ехать в Адорьевск, туда, где жил в последние годы и был убит Николай Третьяков. И нужно обязательно встретиться и поговорить с Сережей Прокофьевым. Но до встречи хорошо бы дождаться очередной порции информации от Зои и от Стасова. Удалось ли ему связаться с адвокатом Агаповым и заручиться его поддержкой? Смогли ли показать фотографию Мезенина мальчику из дома на Истринской улице? Нашлись ли сведения о Наталье Тимошиной? И еще хорошо бы решить, как лучше добираться до Адорьевска, на машине или на поезде. И как рационально распределить время, чтобы ничего не упустить и никуда не опоздать.

Покрывало на небрежно застеленной кровати пестрело новыми листочками, и почти на каждом рядом с написанными словами красовался жирный вопросительный знак. Настя сосредоточенно обозревала этот бумажный пейзаж и нетерпеливо поглядывала на часы: когда уже можно будет начинать звонить?

В восемь утра спустилась на завтрак и, к своему удивлению, обнаружила в столовой Тимура, который сидел за столом вместе с парочкой молодоженов. Все весело хохотали. Заметив Настю, Тим подошел к ней.

– Ну чего, вы определились? Когда выезжаем?

Настя объяснила, что пока ничего точно сказать не может, потому что нужно дождаться новой информации, встретиться с Прокофьевым, связаться с человеком из Морозовской области.

– И вообще, я поеду поездом, ты можешь располагать своим временем.

– А можно мне с вами? – спросил Тим.

– Зачем?

– Я посмотрел в инете инфу про Морозовск, там, оказывается, природные горячие источники, сделали курортную зону, навели шик-блеск-красоту, и теперь считается, что это почти как российская Швейцария, даже круче. За счет внутреннего туризма область разбогатела, особенно в последнее время, когда из-за ковидных ограничений стали меньше ездить за границу. Интересно посмотреть.

– Для чего тебе богатый регион? Там разрухи нет.

– А вдруг есть? Прикиньте, как классно будет найти какую-нибудь старину рядом с новостроем, прямо за углом или даже стенка к стенке. Типа «Нью-Йорк – город контрастов».

– Ага, Стамбул – город контрастов, – с улыбкой сказала Настя.

– Почему Стамбул? – не понял Тим.

«Господи, как давно я живу, – весело подумала Настя. – Любой человек из моего поколения безошибочно узнает эту фразу. А молодежь даже не слышала о „Бриллиантовой руке“, не говоря уж о том, что не видела фильм. Но я еще молодая на самом деле, у меня впереди долгая жизнь, и ужасно интересно будет посмотреть на следующее поколение, на тех, кто родился в двадцатые годы, и на то, как их не будут понимать те, кому сейчас столько, сколько Тиму. Вот уж посмеемся!»

– Потому что было такое кино, – ответила она. – Очень давно, твои родители, наверное, даже еще не родились. Тим, ты со мной не поедешь.

– Ну почему? – жалобно проговорил он.

– Потому что я так сказала, – твердо произнесла Настя.

Тимур разочарованно вздохнул и тут же улыбнулся.

– Ладно, тогда я с ребятами потусуюсь, – он мотнул головой в сторону молодоженов, – у них медовый месяц, я им обещал красивых фоток наделать, чтобы память осталась. Они сегодня как раз поедут смотреть на развалины какого-то старинного кургана, который остался от какой-то там орды…

Он наморщил лоб, вспоминая.

– От Ногайской, – подсказала Настя.

– Ага, точно. Короче, они решили в медовый месяц изучить исторические памятники и всякие достопримечательности, которые остались от какого-то ханства, то ли казанского, то ли еще какого-то. В общем, ездят и смотрят, а фотки делают на телефон. Ни уму ни сердцу. Пусть у них хотя бы отсюда нормальные снимки будут.

Она одобрительно кивнула.

– Вот и правильно.

* * *

Дождь, сыпавший всю ночь, прекратился, небо было низким и тяжелым, в парке пахло землей и мокрой палой листвой. Но день безветренный и тихий, и гулять приятно. Настя предложила Прокофьеву встретиться именно здесь, ей хотелось пройтись и проветрить голову. От Зои пока ничего не было, и Настя не выпускала телефон из рук, чтобы не пропустить сообщение.

– Этот Виталий Шахрай и вправду какой-то сомнительный, – сказал Сергей. – Такое впечатление, что на него откуда-то внезапно свалились деньги. Я вчера сгонял в Спасск, потрындел с народом, все в один голос говорят, что до увольнения он был нищим, как церковная мышь. Ну, это так, фигурально, конечно. В том смысле, что жил как все вокруг него, ничего особенного. Дача – шесть соток, от деда с бабкой остались, на них развалюха, в которой и жить-то невозможно. Машина – старенькая иномарка, он ее больше ремонтировал, чем ездил. Квартира – обычная однушка. Даже девицы у него были средненькие, про таких говорят «без слез не взглянешь». Кому он нужен-то был такой? И вдруг появилась какая-то немыслимая красотка, Шахрай купил авто за немереные деньжищи, уволился и свалил в Питер. Похоже, вы угадали насчет взятки. А со списками что делать? Одноклассники, однокурсники, соседи, друзья детства. Там куча народу. Каждого проверять?

Настя засмеялась.

– Еще не хватало! Списки понадобятся, когда появится фигурант. Каждого, кого ты начнешь подозревать, придется проверять по этим спискам. Как только найдешь совпадение, считай – нашел убийцу.

Прокофьев озадаченно посмотрел на нее.

– И кого мне подозревать? Чего-то я не догоняю.

– Сережа, я вчера ездила к вдове Третьякова, потом в Верейск, где он жил до восемнадцатого года. Точнее, до того момента, когда посадили Мезенина. В обоих местах появлялись одни и те же люди, сначала Мезенин, который искал Третьякова, потом еще один неизвестный. Вот этого неизвестного нужно найти в первую очередь, он мне очень не нравится.

– А как его искать-то? Словесный портрет есть? Или, может, он номер телефона кому-то оставлял?

Настя пожала плечами.

– Его нужно вычислить. И я настоятельно советую тебе присмотреться к Ульяне Яскевич. Наш неизвестный ходил за Мезениным по пятам. И если Мезенин общался с Ульяной, то этот тип вполне может появиться рядом с ней. Между прочим, она не сильно убивается по любовнику и уже завела себе нового.

– Откуда знаете? – встрепенулся Серега.

– От источника, – усмехнулась Настя. – Выясни, кто этот новый кавалер, и примерь к тому, что ты уже знаешь.

– Мне за Ульяной следить, что ли? Вы в своем уме? – возмутился он. – Она же меня срисует на счет «и». А если я начну вопросы задавать ее окружению, еще хуже выйдет. Мы не имеем права разрабатывать следаков, сами должны знать. За такое башку снесут и не поморщатся.

– Придумай что-нибудь, прояви оперативную смекалку. – Настя подумала немного и добавила: – Одно имя я тебе могу дать уже сейчас. Евгений Гришанов. Не знаю, давно ли они с Ульяной знакомы и что их связывает, но по крайней мере один раз они встречались, пили кофе неподалеку от здания Следкома. И было это совсем недавно. Начни хотя бы с этого.

Прокофьев тут же вытащил телефон и принялся набивать имя в поисковой строке.

– Этот, что ли? – Он показал Насте экран с той же страницей из социальной сети, какую ей показывал Тимур. Наверное, она открывалась по первой же ссылке, в самом верху списка.

– Этот, – подтвердила она. – Выясни, как давно они знакомы. Если больше года, то сразу отбрасывай, не трать время, это не он. Если месяцев шесть или меньше – значит, горячо, можно работать дальше.

Она все ждала, когда же Прокофьев заговорит о брелоке, висевшем на кольце с ключами убитого Мезенина. Неужели забыл позвонить коллегам в Ворошиловск? Или не забыл, но не считает нужным сообщить Насте результат. Что ж, понятно. И показательно. Тетка из Москвы – не советчик и не соратник, она – дешевая рабочая сила.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Настя негромко. – Например, про брелок.

Сергей мучительно покраснел. «Совсем ребенок, – подумала она. – Даже отказывать еще не научился».

– Ну… это… короче, вы угадали. Брелок – это флешка.

– Я не гадалка, Сережа, – мягко сказала Настя. – Я просто собираю факты, перебираю их, переставляю местами до тех пор, пока не получится внятная картинка. Тогда сразу становится видно, в каком месте чего-то не хватает. Это основа основ моей работы. Моей бывшей работы, – уточнила она и добавила: – И твоей нынешней. Мне нужно валяться у тебя в ногах, чтобы ты сказал, что на флешке? Я не прошу показывать мне текст, ты не имеешь права, я понимаю. Но хотя бы в общих чертах можешь описать?

– Ну… там книга… – нехотя выдавил Прокофьев. – Не до конца, но много. Есть сплошной текст, есть отрывки, типа наброски или черновики, я не разбираюсь. И еще дневник.

– Ты все прочитал?

– Да когда мне было читать? Мне на почту файл перебросили, а у меня с собой только телефон, я открыл, глянул быстренько, но не вчитывался. В Ворошиловске командир, пусть он разбирается, он в кабинете сидит с нормальным компом, а я вчера весь день по Шахраю отрабатывал.

«Да, парень, не горишь ты своей работой, – подумала Настя. – Я бы ночь не спала – читала бы материалы с флешки».

Телефон в Настиной руке завибрировал. Сообщение от Зои. Наконец-то!

«Тимошина Наталья Вячеславовна, Красногвардейская обл., гор. Ворошиловск, продавец-консультант, магазин @Малыш@@, ул. Запрудная, д. 15». Так вот зачем Мезенин приехал в Ворошиловск! Он искал Сташевскую. И, кажется, нашел. Или не успел?

А теперь Сташевскую ищет неизвестный следопыт. Может быть, уже нашел.

– Сережа, после убийства Мезенина в вашем городе больше ничего такого не случалось?

– Какого – такого? Криминальных трупов, что ли?

– Ну типа того. Может быть, покушение на убийство или тяжкие телесные. Потерпевшая – женщина.

– Вроде нет. Хотя я же мотаюсь туда-сюда, в Крюковске уже несколько дней торчу. А что?

– Ты можешь позвонить своим и спросить?

– Да что случилось-то?

– Дай бог, чтобы ничего, – Настя начала нервничать. – Запрудная улица далеко от того места, где обнаружили труп Мезенина?

Серега вытаращил глаза.

– А что у вас на Запрудной? Откуда вы вообще знаете про наши улицы?

– На Запрудной, Сереженька, у вас магазин «Малыш».

– Ну да, – кивнул он. – Есть такой. Далековато от гаражей, где Мезенина нашли. И чего?

– В этом магазине работает моя Сташевская. Только у нее теперь другая фамилия. Она – Тимошина Наталья Вячеславовна. Ваш потерпевший Мезенин приезжал в Ворошиловск, чтобы встретиться с ней.

– Думаете, это она его и грохнула? Она пряталась столько времени, а он все равно ее нашел. – Глаза Прокофьева горели от возбуждения. – Интересно как?

– Как нашел? Или как она его убила? – насмешливо спросила Настя.

– Как убила – понятно, ножом, экспертиза же все написала. А как Мезенин ее нашел? Она жила по липовым паспортам, меняла имена, скрывалась, переезжала. Вы вон какую работу провернули – и все равно еле-еле нашли, а как же Мезенин смог?

– Ты бы прочитал материалы с флешки – узнал бы, – она не смогла сдержать язвительности. – Если там действительно дневники, то все об этом написано. И Сташевская – не убийца. Ты не о том думаешь, Сережа.

– А о чем надо?

Кажется, он действительно не понимает. Он так хочет раскрыть убийство Мезенина, что не замечает очевидного.

– Думать надо о Сташевской. Если она до сих пор жива, то это ненадолго, поверь мне. Ее нужно немедленно разыскать и обеспечить безопасность. Все остальное – потом.

– Да почему же?!

Нельзя, нельзя рассказывать ему о подозрениях по поводу взрыва. Нужно тщательно подбирать слова. Мезенин не хотел никому причинять вред. Он писал книгу, собирал материал для нее. Его интересовал в первую очередь Николай Третьяков, отец убитой девушки: как он жил, что думал, что чувствовал, как принял решение добиваться справедливости, что для этого делал. Как пережил судебный процесс. Как жил потом. Более того, Мезенин наверняка рассказал Третьякову правду о том, что случилось на самом деле. Он ни в чем не виноват и никого не убивал. Николай поверил, потому что и сам знал правду. «Жирный ублюдок, тебе это с рук не сойдет»… Он знал, что за убийство его дочери посадили невиновного. Сташевская была рядом с Николаем в течение нескольких месяцев, она могла бы дать начинающему писателю бесценный материал. Получилось ли у Мезенина уговорить Николая дать адрес Сташевской или ее номер телефона? Похоже, получилось, ведь Мезенин все-таки оказался в Ворошиловске. Настоящий убийца увидел, что Мезенин разыскивает отца Кати Третьяковой, и испугался. Сейчас отец узнает, что преступник избежал наказания, и снова начнет гнать волну. Кто его знает, как обернется на этот раз. Два раза обошлось, а в третий может и не повезти. Николая нужно остановить, пока он не начал действовать. Мезенина нужно убить, потому что он начал болтать и оправдываться. Зачем он так упорно разыскивает Николая Третьякова? Ясное дело, хочет поплакаться на свою несчастную судьбу, рассказать о том, как его заставили признаться в убийстве, попросить, чтобы Третьяков не держал на него зла. Неизвестно, как много знает Сташевская, но рисковать нельзя, преступник может расценивать ее как угрозу.

Вот примерно как-то так. Сережа Прокофьев должен ориентироваться на эти рамки.

Собственно, для преступника все приблизительно так и выглядит на самом деле. И только Анастасия Каменская догадывается, что взрыв устроил Третьяков. Помогала ли ему Сташевская какими-то реальными делами или просто поддерживала морально – пока непонятно. Возможно, она вообще узнала обо всем только постфактум, когда все уже случилось. Но Николай вполне здраво рассудил: если его найдут, то узнают про связь с Галиной. Ее нужно защитить, она хороший человек. Может быть, Третьяков даже ее любил. Он через знакомых находит человека, который делает для Галины два паспорта. На всякий случай. Галина больше трех лет спокойно живет в Москве по документам Людмилы Курпатовой, денег от продажи двух квартир хватит надолго, если не позволять себе лишнего. Главное – не светить поддельные документы там, где их будут проверять. Например, в банках или при устройстве на работу в серьезную организацию. Поэтому никаких банковских карт, только наличные. В феврале нынешнего года ее ищет неизвестный мужчина, и Галина исчезает. Скорее всего, она обращается к Николаю за советом и помощью. И Третьяков решает поселить ее поближе к себе. От Ворошиловска до Адорьевска – всего ничего, зато он сможет приглядывать за женщиной, помогать и защитить, если будет нужно.

Почему Третьяков позаботился о Галине, но не побеспокоился о себе? Он ведь и для себя мог сделать поддельный паспорт и уехать куда глаза глядят. Почему он так не поступил? Потому что понимал: он официально не разведен, и, если вдруг исчезнет, жена может заволноваться и пойти в полицию. Да, она не интересовалась его жизнью с момента разрыва до встречи на суде, но кто знает, как Ольга поведет себя в дальнейшем? Например, встретит другого мужчину, соберется замуж, захочет оформить развод. Станет искать Николая – выяснит, что он пропал, человек исчез, и документы его нигде не зафиксированы. Это вызовет подозрения, его начнут искать, а попадется кто-нибудь дотошный – свяжет время исчезновения с судом над Мезениным и взрывом в бане. И тогда начнут вникать поглубже и выйдут на Галину. Нет, такой вариант Третьякова совсем не устраивал. На себя, может, и наплевать, но Сташевскую он как настоящий мужчина обязан защищать. Куда спокойнее и безопаснее продолжать жить, словно ничего и не было. По своим настоящим документам. Только нужно сменить место жительства, чтобы никто не заметил разницы между тем Николаем, каким он был до поездки в Крюковск, и человеком, который вернулся, совершив тяжкое преступление. Из Верейска Третьяков уезжал, горя желанием добиться справедливости. В Верейск он вернулся человеком, разочарованным во всем; человеком, который понял, что систему ему не переломить; человеком, который от ненависти и отчаяния взорвал тех, кто в его глазах олицетворял эту систему. Да еще и Сташевскую подставил. Он уезжал праведником, а вернулся грешником. А может быть, переезд был продиктован совсем другими соображениями. Например, желанием начать то, что многие называют «новой жизнью». Кто знает…

Ничего этого Анастасия Каменская не расскажет старшему лейтенанту Прокофьеву. Сейчас главное – найти и защитить Сташевскую. Если повезет, то найти убийцу. А там пусть сами разбираются. Пусть читают записи Мезенина. Если ему удалось вызвать доверие Третьякова, то Николай мог рассказать ему о взрыве, и тогда об этом должно быть упомянуто или в тексте книги, или в дневниковых записях. Но мог и не рассказать. Или Мезенин мог этого не написать, просто держал в памяти. Пусть разговаривают со Сташевской. Пусть делают, что хотят. Ее, Настю, это больше не касается. Она давно уже не человек системы. Она найдет Галину, передаст ей привет от Шебалина, может быть, даст им возможность пообщаться по видеосвязи, чтобы клиент убедился в выполнении заказа. И вернется в Москву. Ее работа на этом закончится.

Сташевскую жаль, конечно. Но интуиция подсказывала Насте, что единственная угроза для нее – тот, кто идет по следу Мезенина. Если его обезвредить, то для Галины все обойдется. Ее не станут обвинять ни в пособничестве взрывнику, ни в использовании поддельных документов. Просто потому, что никто не захочет поднимать два старых дела и связываться с этой мутной историей, чреватой большим скандалом. По одному делу невиновный умер и жаловаться уже не станет. По второму виновные приговорены и отбывают срок. И нечего ворошить прошлое.

– Слушайте, а зачем вашей Сташевской липовые паспорта? – спросил Сергей. – От кого она скрывается?

– Не знаю, – ответила Настя Каменская. Покривила душой, конечно, но иначе пока нельзя. – Моя задача – найти человека, а не копаться в его личной жизни.

Они в молчании дошли до павильона «Мир взрослых». Мимо мчались на роликах и скейтах мальчишки и девчонки, дамы средних лет степенно вышагивали, толкая перед собой коляски с малышами. На мокрых скамейках никто не сидел.

– Сережа, тебе чего больше хочется: попасть в справку или снять с себя головную боль? – спросила Настя.

– На фиг мне справка сдалась, – фыркнул Прокофьев. – Я в нее так и так не попаду, мне командир с утра отзвонился: дела об убийстве Мезенина и Третьякова собираются объединять и передать следаку из Адорьевска. Чего-то они там вычитали на этой флешке. Дело у нас заберут, так что если кто в справку и попадет, то это буду точно не я, а какой-нибудь опер из Морозовской области.

– А если ты найдешь убийцу раньше них и своими силами?

– Ну вы хватили, – рассмеялся он. – Вы же сами мне расписали, сколько всего нужно сделать. Один я точно не потяну, да еще если в короткие сроки.

– А твой командир что по этому поводу думает?

– Ванька? – Сергей смешался и тут же исправился: – В смысле – капитан Сафонов? Злой как черт. Он сейчас у нас за старшего, начальник в отпуске, его зам в больнице, командир временно исполняет обязанности. Конечно, ему интересно, чтобы раскрытие было за нами, тогда он покажет себя дельным руководителем розыска. Но у нас оперов не хватает, половина должностей вакантны, работать некому. Поэтому тут фифти-фифти: если этот убой не раскроют, то лучше, чтобы он числился за морозовскими. А если раскроют, то лучше, конечно, чтоб за нами.

– Хочешь рискнуть? – предложила Настя. – Если не получится – никто не узнает. А если получится – попадешь в справку, твой командир тебя похвалит. И его тоже похвалят.

– Рискнуть можно, – согласился Серега не раздумывая. – А что надо сделать?

– Надо позвонить командиру и попросить срочно найти Тимошину Наталью Вячеславовну и обеспечить ее безопасность. Она работает в магазине на Запрудной, пятнадцать. Скажи, что это свидетель по делу и Мезенина, и Третьякова. Плохо, что ты с материалами не ознакомился. Возможно, там упоминается имя Сташевской или Тимошиной, тогда легче было бы убедить твоего капитана. Как ты думаешь, он внимательно прочитал, от корки до корки?

– Точно нет, – уверенно ответил Сергей. – Флешку только вчера утром открыли, а там текста – неделю читать. Ванька сказал: начали просматривать, как наткнулись на фамилию Третьякова – он сразу вспомнил, что я его проверял как отца потерпевшей. Ну и передали нашей следачке, а она знаете какая? Лишней работы не любит. Она тут же поскакала к своему руководству и поставила вопрос об объединении дел, пусть, мол, морозовские возобновляют производство и наше убийство присоединяют, у них преступление совершено раньше, уже проделана большая работа, им и карты в руки.

– Это долгая песня, – заметила Настя. – Пока еще руководство двух областей договорится, да пока приказ подготовят и подпишут. На словах решили, а что на деле выйдет – неизвестно, у межрегионального СК могут быть свои соображения. У тебя есть неплохие шансы проскочить. Если повезет, конечно. Я сегодня поеду в Адорьевск, где убили Третьякова. Хочешь со мной?

– Так приказа же не было, может, меня в группу не включат, – засомневался Серега. – А командир за такую самодеятельность уши оторвет.

– Не оторвет. Ты же ищешь убийцу Мезенина – вот и ищи. А по убийству Третьякова ты, само собой, работать пока не имеешь права. В Адорьевске мы пойдем в адрес Третьякова, поговорим с соседями, спросим, не искали ли его неизвестные мужчины, покажем им фотографию Мезенина. Если подтвердится, что Мезенин и Третьяков контактировали, тебе никто слова в упрек не скажет, ты же отрабатывал связи убитого. Когда дойдет до дела и будут формировать бригаду, ты сможешь выложить эту информацию в качестве козыря, тогда тебя почти наверняка включат в следственно-оперативную группу. А там и до справки недалеко. Поездки в Сосновск и в Верейск можешь тоже взять себе, тебя похвалят за то, что так много успел. Если спросят, с какого перепугу ты отправился к вдове Третьякова в Сосновск, сошлешься на оперативную информацию, полученную по месту жительства Мезенина в Спасске. Ну, не буду тебя учить, сам знаешь, как выкручиваться в таких случаях.

Прокофьев помолчал, обдумывая ее предложение.

– Ловко, – сказал он, наконец. – А вам-то для чего туда ехать? Думаете, я сам не справлюсь?

– У меня свой интерес, – уклончиво ответила Настя. – Кроме того, я могу сократить тебе объем работы. Если захочешь, конечно. Вдруг у Третьякова было много соседей? Застрянешь там надолго. Не тяни кота за хвост, дружок. Если согласен – иди звони командиру, а я пока кофейку выпью. Найдешь меня внутри, – она указала рукой на вход в павильон «Мир взрослых».

В павильоне было многолюдно. По-видимому, родители ребятишек, с упоением гоняющих по аллеям небольшого парка, не находили удовольствия в прогулках на воздухе, предпочитая общаться за столиками, поедая сэндвичи и запивая их чаем, соками или пивом. «Почему дети не в школе?» – подумала Настя и тут же вспомнила, что у младших классов сейчас каникулы.

Свободных сидячих мест не было, Настя получила за стойкой большой картонный стакан кофе, от крышки и трубочки отказалась и устроилась за высоким «стоячим» столом. Кофе оказался невкусным, но она не успела огорчиться по этому поводу, потому что зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

– Анастасия Павловна? Это Агапов Артем Викторович, Морозовская областная коллегия адвокатов, – донесся из трубки приятный тенорок. – Владислав Николаевич попросил оказать вам содействие, он сказал, что вы мне позвоните. Я в большом процессе, у меня в час дня очередное заседание, так что я решил сам вас набрать, а то потом вы мне не дозвонитесь.

В трубке раздались негромкие короткие гудки, и Настя поняла, что еще кто-то пытается с ней связаться. Посмотрела на экран: Стасов. Он только что переговорил с адвокатом и теперь звонил ей, но Агапов его опередил.

Настя изложила ему свою просьбу.

– Это несложно, – без колебаний откликнулся Артем Викторович, – думаю, до начала заседания я смогу дать вам информацию. Я многих знаю в Адорьевске, часто там работаю.

– У меня еще один вопрос. Я собираюсь приехать сегодня во второй половине дня. Вероятнее всего, мне придется остаться в Адорьевске на день-другой. Там есть где остановиться?

Агапов легко рассмеялся.

– Ну, если вы ищете «Хилтон» или «Шератон», то, конечно, не найдете. Трехзвездочные отели у них очень приличные, все-таки курортная зона, много туристов, в том числе из ближнего зарубежья. Рекомендую «Приуралье», он чуть подороже остальных, зато вполне достойный, я всегда там останавливаюсь, если меня приглашают клиенты из Адорьевска.

Настя нашла сайт отеля «Приуралье» и забронировала номер для себя. Прокофьеву не обязательно оставаться в Адорьевске, он может и домой вернуться, в Ворошиловск, там недалеко. И вообще не факт, что он поедет с ней.

Она взглянула в окно, поискала глазами Сергея. Тот все еще разговаривал по телефону, расхаживая взад и вперед и бурно жестикулируя. Похоже, капитана Сафонова убедить не так-то просто. Настя продолжала наблюдать за оперативником, который почему-то замолчал и нервно мерял шагами аллею. То ли слушал длинную тираду начальника, то ли чего-то ждал. Вдруг его лицо оживилось, еще несколько фраз – и разговор закончился.

Прокофьев ворвался в павильон и кинулся к Насте.

– Есть! В записях Мезенина есть фамилия Тимошиной, командир проверил, прогнал текст через поиск. Обещал все организовать.

– Тимошиной? Не Сташевской? – уточнила Настя.

– Так я про Сташевскую не спрашивал. Может, это имя там тоже есть, но я же запрашивал охрану для Тимошиной, как вы и говорили.

– Понятно. – Настя посмотрела на часы. Расписание поездов, которыми можно добраться до Морозовска, она уже изучила, расписание электричек и автобусов от Морозовска до Адорьевска – тоже. С билетами проблем быть не должно, утром на сайте их было достаточно, вряд ли уже все раскупили. – Встречаемся через час на вокзале.

* * *

Дверь в комнату Алисы закрыта, оттуда доносится громкая музыка. Сестра, небось, опять валяется в постели или в полном отрубе или мечтает о кренделях небесных от дяди Севы. Евгению казалось, что злость противным комком стоит в горле, он с трудом сглотнул, чувствуя тошноту.

Маленькая Янка в гостиной за столом что-то увлеченно рисовала. Мордашка и маленькие ручки перемазаны разноцветными следами от фломастеров. Евгений взглянул на рисунок – что-то невнятное.

– Что рисуешь? – равнодушно спросил он.

– Тюльпаны. Мама сказала, что я должна научиться рисовать тюльпаны, потому что мы скоро уедем в Голландию.

– В Голландию? С чего это?

Евгений так удивился, что даже привычная злость отступила. Яна не ответила, она старательно выводила овал желтым фломастером. Пришлось ухватить ребенка за плечо и повернуть к себе, чтобы заставить обратить внимание на дядюшку.

– Почему ты решила, что вы поедете в Голландию? – строго спросил он.

– Мама сказала, что она выйдет замуж за Тима из Голландии и Тим увезет нас к себе. У него там живет старый дедушка, который скоро умрет и все нам оставит.

– Какой еще Тим из Голландии? Что ты придумала?

Яна резко вырвалась и обиженно отвернулась.

– Ничего я не придумала! Он к нам в гости приходил! Не веришь – у мамы спроси!

Эта дура еще и какого-то мужика в дом приводила! Совсем мозгов нет. Евгений с силой толкнул дверь в комнату сестры. Та, как он и думал, валялась на кровати с телефоном в руке.

– Убери громкость, – потребовал он. – Оглохнуть можно.

Алиса томно потянулась, скорчила гримасу, показала брату язык, но кнопку на телефоне все-таки нажала, убавив звук. Евгений подошел ближе, выхватил телефон из ее руки, выключил музыку и зашел в мессенджер. В чате «Тим» – десятки сообщений, написанных Алисой, и ни одного ответа.

– Что за Тим? – злым голосом спросил он. – Откуда он взялся?

– На улице познакомилась. И чего? – невинно протянула сестра.

– Ты его сюда приводила?

– А что такого? Мой дом, кого хочу – того привожу. Чего ты прицепился?

– Зачем ты ему пишешь? «Давай встретимся, давай сходим, давай поедем, приходи на рюмку шампанского…» Что это такое?! – он почти кричал, размахивая зажатым в ладони телефоном Алисы. – Ты же видишь, что он не отвечает. На хрена ты его зазываешь сюда? Как тебе вообще могло прийти в голову притащить в дом незнакомого человека? В квартиру войти противно. Тебе самой не стыдно?

Алиса вздернула красивые брови и пропела:

– Красота хозяйки компенсирует убожество антуража. Это мне еще давно один умный человек объяснил. А Тим хороший, я бы его в два счета захомутала, если бы удалось с ним встретиться в подходящей обстановке. Он бы у меня не вывернулся.

– И эти бредни ты вкладываешь в голову ребенку? – зашипел Евгений. – Янка говорит, что ты собралась замуж за Тима и вы скоро уедете в Голландию. И якобы в этой Голландии у Тима старый дед, который скоро оставит ему наследство. Ты хоть немножко соображаешь, что говоришь своей дочери? В своей тупой пропитой голове ты можешь придумывать сама для себя какие угодно сказки, но зачем ты их Янке рассказываешь? Ты что, вообще ничего не соображаешь?

Алиса мечтательно улыбнулась, взмахнула длинными загнутыми ресницами.

– Я не придумываю. Тим живет в Голландии и работает на какого-то дедугана, который такой старый, что долго не протянет. Родных у него нет. Тим, конечно, ничего про наследство не говорил, но дед наверняка ему что-нибудь оставит, он очень богатый. Логично же? Тим привезет нас к нему, будем жить все вместе, дед привяжется к Янке, она же просто куколка! Он ее обязательно полюбит. Ну и я постараюсь его обаять. В общем, с наследством все получится как нефиг делать. И дядя Сева будет доволен, если узнает, что я удачно вышла замуж и переехала в Европу. Может, даже быстрее перепишет на нас бизнес. Будем с тобой жить на две страны, я в Голландии, ты в Австралии, будем ездить друг к другу в гости. Ну? Логично?

Где логика – и где Алиса… Евгений обессиленно опустился на край кровати, обхватил голову руками. Нет, сестра безнадежна. Как природа смогла такую беспросветную идиотку наделить редкостной красотой? Почему поскупилась хотя бы на горсточку разумности? Притащила с улицы случайного знакомого. Да еще у всех на виду. Мало того, теперь вбивает Янке в голову немыслимые глупости. А Янка – ребенок, она не умеет ни хитрить, ни молчать. Завтра весь дом будет говорить о том, что Алиса собралась замуж за человека, который скоро увезет ее за границу. Более того, она водит к себе мужиков прямо при пятилетней дочке. Разве после этого хоть одна соседка станет помогать с Янкой? Все им сочувствуют, верят, что Алиса трудится на трех работах, поэтому Янка худо-бедно присмотрена благодаря соседской доброте. А теперь что? Или назовут Алису шлюхой, что совсем недалеко от истины, или станут завидовать и ненавидеть. Ох, балбеска! Своими руками убил бы ее, только сидеть за это не хочется. Он, Евгений, столько сделал для сестры, и где благодарность?

Тим из Голландии. Надо же было такое выдумать! Да откуда такому типу взяться в их глухомани, да еще в «Подвале»? Небось, проходимец какой-нибудь, увидел смазливую дурочку и решил потешиться, а как в дом пришел – сразу понял, с кем имеет дело. Потому и не отвечает на послания. А Алиска, безмозглое существо, навязывается. Привыкла, что ей, с ее красотой, ни от кого ни в чем не было отказа.

– Мне нужно ехать в командировку, – глухо проговорил он, не убирая ладоней от лица. – Постарайся не напиваться хотя бы три дня, чтобы ребенок не остался брошенным. И прекрати строчить сообщения этому своему голландцу. Чтобы даже духу его не было рядом с нашим домом. Ты все поняла?

Помолчал, встал, подошел к двери. У порога обернулся и посмотрел на сестру.

– Еще раз вытворишь подобную глупость – я тебя убью. Я не шучу, ты знаешь.

– Да пошел ты! – фыркнула Алиса ему вслед. – Контролер недоделанный.

* * *

Скоростная межобластная электричка «Ласточка» была удобной и чистенькой. Насте удалось купить билеты в вагон «бизнес-класса», здесь и воздуха больше, и потише.

– Услуга за услугу, – сказала она Прокофьеву. – Я везу тебя в Адорьевск за свой счет, оплачиваю все билеты, а ты читаешь мезенинские материалы.

Серега с тоской вздохнул.

– Я думал кино посмотреть…

Настя недовольно поморщилась.

– Повзрослей уже, а? Кино не убежит, а вот убийца – вполне может.

Он включил телефон, нашел файлы.

– Чего читать-то? Книгу или дневники?

– Сначала дневники, а там посмотрим.

– Ладно. Только я вслух читать не буду, это нельзя, – предупредил Сергей.

– Конечно, – кивнула Настя, – я понимаю. Просто пересказывай своими словами, если найдешь что-то важное.

То, что Прокофьев назвал «дневниками», на самом деле оказалось записями о ходе поисков и об информации, которую Мезенину удалось собрать. Каждый фрагмент был помечен датой, именно поэтому при беглом взгляде на текст создавалось впечатление, что это дневник.

– О, вот тут про Ульяну Яскевич, – сказал Сергей минут через десять. – Ни фига себе! Во дает мужик!

– Что там?

– Он к ней прилип, чтобы разузнать про ее отца. Так-то она как женщина ему вообще не сдалась. Ну, тут ничего такого, так что я вам даже зачитать могу. Вот, слушайте: «Милая женщина. В меру добрая, в меру неглупая. Она мне нужна, но отказаться от нее я смогу в любой момент. Никаких проблем. Она уверена, что я в нее влюблен, а я просто пользуюсь ее отношением ко мне, ее доверием, чтобы узнать и понять ее отца, полковника Яскевича. Я веду с ней бесконечные разговоры о ее детстве, о юности, о том, чему и как учил ее отец, чем они вместе занимались, что любили, чему радовались. Для книги мне нужен достоверный образ полковника, который много лет был связан с криминалом и благодаря этим связям искалечил мою жизнь». Во как!

Н-да… Откровенно.

– Каким числом датирована запись? – спросила Настя.

– Щас… Пятнадцатое мая. Слушайте, а с чего Мезенин решил, что Яскевич искалечил его жизнь? С ним же не Яскевич договаривался, а его шеф Кудин. Или вы все неправильно придумали и было не так, как вы насочиняли? Яскевич сам его уговорил написать чистуху, а потом банально кинул, вот и все дела.

Ну вот, началось. Выходит, Третьяков рассказал Мезенину о взрыве. Наверное, был сильно пьян и разболтался. Или Мезенин смог его разговорить. В его голове сложилась цепочка последовательных событий: если бы Яскевич не прикрыл по-быстрому дело о взрыве, грамотное и тщательное расследование могло привести к Третьякову, а тот рассказал бы все, что знал. Уж точно не смолчал бы. И про подслушанный случайно разговор, и про «жирного ублюдка», и про то, что за убийство его дочери осудили невиновного. Не факт, конечно, что ему поверили бы, но в деле Мезенина начали бы копаться, и, вполне вероятно, все закончилось бы отменой приговора и освобождением. Мезенин не винил Третьякова, он понимал его боль, его отчаяние и приступ безумной ненависти, толкнувший несчастного отца на преступление. А вот расчетливого и беспринципного полковника Яскевича он не понимал. Но очень хотел понять. Для придания достоверности художественному образу. Кажется, Вячеслав Мезенин всерьез нацелился на создание мирового бестселлера и относился к будущему шедевру более чем серьезно и ответственно.

И теперь Сережа спрашивает, какое отношение Яскевич имел к судьбе Мезенина. Что ему ответить?

– Возможно, ты и прав, а я ошибалась, – ответила Настя. – Нужно прочитать все от начала до конца, чтобы понять.

– Но он реально был повернут на этой своей книге, – в голосе Сергея звучало недоумение. – Странный тип. Я бы понимал, если бы он был из этих, ну, как их… из творческой богемы и все такое. Но он же инженер-строитель! Схемы, чертежи, расчеты. С чего вдруг его на книгу потянуло?

– Дружочек, если бы тебя упекли в камеру на три года, еще неизвестно, на что тебя потянуло бы, – усмехнулась Настя. – Человек – существо малопредсказуемое, в каждом из нас столько всего намешано, сам черт ногу сломит. Когда попадаешь в тяжелую ситуацию и знаешь, что это надолго, ищешь, за что можно уцепиться, чтобы дотянуть. Придумываешь себе мечту, цель, создаешь какой-нибудь маяк, который пусть и издалека, но все-таки светит.

– Вот и придумал бы себе роскошный дом, который он будет когда-нибудь строить, раз он строитель, – упрямился оперативник. – Как раз по специальности. А то – книга! Где чертежи – и где литература? Разное же совсем!

– Ты слышал такое имя: Алексей Леонов?

– Не, а кто это?

– Космонавт. Можешь себе представить, что такое быть космонавтом, готовиться к полету в космос? Жесткая дисциплина, постоянные многомесячные тренировки, огромный объем технических знаний, потому что, если что-то выйдет из строя, тебе никто не поможет, никакая аварийная служба не прилетит устранять неполадки, ты все должен сделать сам, разобраться и починить. Алексей Леонов был космонавтом, а потом начал писать картины. И таких примеров – тысячи. Но одну вещь ты правильно подметил: Мезенин по своему мышлению чистый технарь, он опирался на расчеты и цифры, он не умел придумывать, фантазировать. Именно поэтому он так тщательно собирал факты, он умел опираться только на них. Все логично.

Пока ехали до Морозовска, Прокофьев успел сообщить, что Мезенин в декабре ездил к вдове Третьякова, в начале января искал Третьякова в Верейске и не нашел, но в конце января приезжал к Николаю в Адорьевск, о чем имелась соответствующая запись. Это хорошо, Прокофьеву не придется врать про информацию, якобы раздобытую в Спасске. Файл он получил еще вчера, значит, вполне мог прочитать и съездить в Сосновск и Верейск. В начале февраля имела место поездка в Москву, о которой записано: «Мне не повезло, я не застал Галину дома, но зато убедился, что Николай меня не обманул, Галина действительно жила под другим именем, соседский мальчик назвал ее тетей Людой. Я не мог ждать, мне нужно было уже на следующий день приступать к работе в Набережных Челнах. Пришлось уехать, но я собираюсь вернуться и поговорить с Галиной, как только смогу». И он действительно вернулся, вырвался со своей стройплощадки на выходные, но Сташевской уже не было в Москве. Это произошло в конце февраля, как следует из записей. Доценко и Гена о втором визите не узнали. Наверное, Мезенин ни с кем не разговаривал, никаких вопросов не задавал, просто звонил по домофону, поэтому его никто не заметил и не запомнил. Разумеется, никто ему не открыл.

В начале марта он снова приехал к Третьякову, спрашивал о Галине. «Николай сказал, что она испугалась, когда узнала, что я ее искал, и уехала. Оказывается, он ее не предупредил о том, что я могу появиться, и вообще обо мне не рассказывал. Почему? Чем он руководствовался? Мне этого не понять. Из всех людей, сведения о которых я собираю, Николай – самый трудный для понимания. Возможно, оттого, что он сильно пьет и его мышление уже не поддается обычной логике. Почему не успокоил Галину, не сказал, что ее разыскивает человек, который не представляет опасности и которому можно верить? Впрочем, у меня есть одна догадка: он хотел, чтобы она продолжала бояться, тревожиться. Тогда Николай мог бы остаться для нее рыцарем, надеждой и опорой. У него ведь больше ничего не осталось в жизни, кроме этой женщины, которую он сам втянул в неприятности. Дочь погибла, семья разрушена, из-за алкоголя работа не по специальности, все катится под откос. Пока Галина не чувствует себя спокойно, Николай может хотя бы перед самим собой делать вид, что он кому-то нужен, кого-то поддерживает, от него есть польза, в его жизни есть смысл. Он помог Галине устроиться в Ворошиловске, это соседняя Красногвардейская область, совсем недалеко от Адорьевска. И еще сказал, что у нее теперь другие документы, и назвал мне ее новое имя – Наталья Тимошина. Я обязательно с ней встречусь, но не сейчас. Не хочу разбрасываться. Мне нужно закончить ту часть книги, в которой описывается жизнь в СИЗО, потом до конца разобраться с личностью Яскевича. О самом Третьякове материала пока недостаточно, я хочу понять его образ мыслей, мне нужны будут как минимум еще две встречи с ним. Мне искренне жаль его, он столько пережил и в конце концов сломался, много пьет. Но благодаря этому ничего не скрывает. По крайней мере, я на это надеюсь. Чувствую себя омерзительно: сам приношу спиртное, подливаю ему в рюмку, хочу, чтобы развязался язык. В ближайшее время я не смогу ездить в Адорьевск, у меня начинается большая стройка в пригороде Крюковска, платят солидные деньги за скорость, работать придется без единого выходного. Это время я потрачу на дочку Яскевича, вечеров и ночей вполне достаточно для задуманного. Галину я оставлю на потом».

– Когда была эта поездка? – спросила Настя.

– Не указано, но запись сделана двенадцатого марта.

Двенадцатого марта… Значит, Мезенин был у Третьякова около десятого марта. А двадцать второго числа Николая уже убили. Тот, кто шел по следу, управился меньше чем за две недели. Почему он не тронул Ольгу Третьякову, если шел за Мезениным? Потому что даже короткого разговора ему хватило, чтобы понять: она ничего не знает. Ее можно не опасаться. Он следил за Мезениным и увидел, что тот пришел к Ольге с измененной внешностью, наклеив бороду и усы. Значит, боялся, что она может его вспомнить и узнать. А это означало, что Мезенин не собирался признаваться, кто он такой, и рассказывать о своем неправосудном осуждении. Зато к Третьякову он заявился без всякой бутафории, соседка Третьякова в Верейске легко опознала Мезенина по паспортной фотографии. И вот это для убийцы уже опасно.

Настя слушала отдельные цитаты, которые Прокофьев считал возможным зачитать ей, и с замиранием сердца ждала, когда появится упоминание о Третьякове как виновнике взрыва. Пока ничего… Может быть, Сергей читает не подряд? Или не очень внимательно? Или прочитал, все понял и промолчал? Тоже не исключено. Такая информация не для посторонних ушей.

Впрочем, какая ей разница? Это не ее забота. Она молчит, потому что не может подвести Рустама, который оказал ей услугу. Ну и вообще, подвести такого человека – накликать себе на голову огромные проблемы. Пусть все, кому положено, узнают правду из другого источника. И пусть потом сами решают, что с этим делать.

– Вот, нашел! – торжествующе воскликнул Сергей. – Мезенин добрался до Тимошиной, ну, в смысле, до Сташевской, узнал номер ее телефона, договорился о встрече в торговом центре у нас в Ворошиловске. Наворотил каких-то ужасов.

Настя нахмурилась.

– Каких ужасов? Ты о чем?

Прокофьев замялся.

– Тут уже практически вплотную к убийству, я не могу разглашать детали…

Она выжидающе молчала. Что тут скажешь? Парень и прав, и одновременно не прав. Но уговаривать его она не станет.

Пауза затягивалась, превращаясь из мимолетного перерыва в тяжелую неловкость.

– Короче, Мезенину начало что-то такое казаться, – заговорил наконец Сергей. – Он пишет про какую-то тень, которая то и дело мелькает в его поле зрения, но он не может уловить, что это и почему. И сильно нервничает.

– Это можно объяснить, – кивнула Настя. – Если за ним по пятам кто-то периодически ходил, то Мезенин в конце концов его заметил. Только не догадался. Но угрозу почуял. Не просто же так он сменил замки в своей квартире через четыре месяца после того, как поставил новые. Значит, уже тогда его что-то насторожило. Что еще?

– Он очень боялся спугнуть Сташевскую. Не хотел, чтобы получилось как в феврале. Когда он все-таки собрался с ней встречаться, то позвонил Третьякову, хотел, чтобы в этот раз Николай уж точно предупредил ее. Не дозвонился. Это было еще летом. Выбрал время, поехал в Адорьевск и узнал, что Третьякова убили. То есть ему придется идти к Сташевской просто так, на голубом глазу. Он понимал, что если человек два раза меняет паспорта, то у него уровень недоверия и опаски очень высокий. И разговаривать с первым встречным он точно не будет. Мезенин же надеялся, что Третьяков ее предупредит, когда будет нужно, и она спокойно согласится на встречу и ответит на все вопросы, потому что Мезенин – не полицейский, его не нужно бояться, ему можно доверять, тем более Третьяков сказал бы ей, что Мезенин уже все знает. А тут такой облом вышел… Короче, он решил поиграть в шпионов. С одной стороны, нужно было не испугать Сташевскую, которая уже Тимошина… черт, с этими фамилиями все мозги сломаешь… с другой стороны, он сильно боялся чего-то. Или кого-то. После того как он узнал, что Третьякова убили, ему вообще стали мерещиться черти на каждом углу. Он назначил Тимошиной встречу в торговом центре, чтобы она не боялась, специально выбрал людное место, собирался понаблюдать со стороны, как она его ждет, чтобы оценить характер и темперамент. Не знаю, что там можно оценить, наблюдая, как человек стоит и ждет, – Сергей презрительно скривился, – но Мезенин так написал. Он планировал даже не подходить к ней, а просто поглядеть со стороны, потом пойти за ней следом до ее дома, потому что Третьяков ему назвал только имя и в каком городе она живет. Номер телефона Мезенин как-то сам раздобыл и переписывался с Тимошиной, чтобы назначить встречу. Ну и еще собирался посмотреть, нет ли хвоста. То есть вбил себе в голову, что за ним кто-то следит, и не хотел подставлять Тимошину. Раз Третьякова убили, то и его могут. И ее тоже. Я ж говорю, шпионских фильмов пересмотрел, захотел почувствовать себя героем.

– Ты напрасно ерничаешь, его ведь и в самом деле убили, – с упреком заметила Настя. – Ты знаешь, о каком торговом центре писал Мезенин?

– Наверное, об «Эльдорадо», это минут пятнадцать пешком от гаражей, где труп нашли.

– Там должны быть камеры. Можно найти нужный момент и посмотреть.

– Зачем? – удивился Серега. – Его же убивали не в торговом центре, а за гаражами, там темно и камер нет.

– Когда у вас будет реальный подозреваемый, вы его сможете найти на записях с камер, – усмехнулась Настя. – Может, Мезенин и был нервным параноиком, но боялся он явно не напрасно. Его определенно вели от торгового центра. Что еще?

– Больше ничего, это последняя запись, сделана за день до убийства. В этот день он с утра был дома, поздно вечером уехал, так соседи сказали.

– Поехал навстречу своей смерти, – задумчиво пробормотала Настя.

До прибытия поезда на станцию «Морозовск» оставалось несколько минут.

* * *

Автобусная станция в Морозовске оказалась совсем рядом с железнодорожным вокзалом. Автобус с табличкой на ветровом стекле «Адорьевск» был новеньким и сверкал свежей краской, внутри удобные сиденья. Остальные автобусы, ехавшие в другие города области, выглядели не так презентабельно, но все равно вполне прилично. Видимо, для пассажиров, путешествующих в самый центр курортного туризма, владельцы транспортной компании особо расстарались.

Устроившись в салоне, Настя набрала номер, который прислал ей адвокат Агапов. Следователь, занимавшийся делом об убийстве Николая Третьякова, был, по словам Агапова, человеком вменяемым и серьезным, а главное – без пренебрежительного отношения к оперативникам и без предубеждения к частным детективам. К звонку знакомого адвоката он отнесся настороженно, что вполне понятно, но встретиться с Каменской согласился. Оставалось только созвониться и согласовать время и место встречи.

Следователь по фамилии Воинцев спросил, где Настя собралась остановиться. Услышав про «Приуралье», без раздумий назначил встречу в баре отеля:

– Я живу на соседней улице, мне будет удобно. В девять вечера, раньше не освобожусь.

Дорога до Адорьевска была ухоженной, виды за окном радовали глаз. Действительно, почти Швейцария. Аккуратные ухоженные двух– и трехэтажные дома, объединенные в коттеджные поселки, ровный асфальт, тщательно оформленные кустарники-изгороди. Через каждые сто-двести метров на глаза попадались баннеры с рекламой то одного, то другого отеля неподалеку от целебных источников или аквапарка с бассейнами и банями. Насте даже пришла в голову мысль приехать сюда вместе с мужем в отпуск.

Сам Адорьевск тоже был симпатичным местом, по крайней мере, его центральная часть, с отреставрированными зданиями и яркими огнями. Похоже, туристический бизнес, выстроенный вокруг горячих источников, приносил городу весьма неплохой доход.

Гостиница «Приуралье» оказалась большой, полукруглой, построенной по современному проекту. На ресепшене – вежливый приветливый молодой человек в идеально сидящем форменном темно-синем жилете с бейджем и при галстуке-бабочке.

– Что будем делать? – бодро спросил Сергей, когда Настя получила ключ от своего номера.

Она посмотрела на часы. До назначенной встречи со следователем еще есть время, но не так много, особо не разбежишься. Никакого задания для Прокофьева у нее придумано не было. Оперативник вообще не был нужен ей в Адорьевске, она пошла на примитивную хитрость, предложила ему поездку, чтобы он в дороге прочитал записи Мезенина и хоть что-нибудь ей рассказал. В другой ситуации информацию из него было бы не выудить. Это, конечно, не очень честно, по большому счету даже бессовестно. Но не признаваться же в этом! «Интересно я меняюсь с возрастом, – подумала Настя. – Перестала бояться совершить ошибку, перестала стесняться признавать свои промахи. Зато стала почти бессердечной и больше не расстраиваюсь из-за всякой ерунды. Даже не могу вспомнить, когда у меня в последний раз было плохое настроение. Интересно, у всех людей так? Или все стареют по-разному?»

Прокофьев ждал ответа. Пришлось импровизировать на ходу.

– Поезжай по адресу, где жил Третьяков, осмотрись, принюхайся. Узнай, где он работал, туда тоже съезди, погляди, что это за контора. Собери предварительную информацию, чтобы завтра мы не тратили лишнее время.

Задание было, прямо скажем, так себе. Сомнительное и ненужное.

– Так у меня нет адреса, – растерялся Серега, – мне же вообще ничего еще не говорили по делу.

Адрес у Насти был, спасибо Зое Печерниковой. И место работы тоже было.

– А откуда у вас…

– Оттуда, – коротко ответила она. – Можешь на ночь вернуться в Ворошиловск. Заодно узнай, нашли ли Тимошину, обеспечили ли наблюдение за ней. Завтра в десять утра жду тебя в холле, поедем работать со свидетелями.

Сергей озадаченно смотрел на нее.

– Слушайте, а вам-то это все зачем? Если вы знаете, где Тимошина, то есть Сташевская, то есть… да блин! Короче, если вы ее фактически уже нашли, то почему не поедете к ней в Ворошиловск?

– Потому что мне нужно постараться сделать так, чтобы ее не убили, – тихо ответила Настя Каменская.

Остальные соображения она почла за благо оставить при себе.

* * *

Улицы центральной части Адорьевска в вечернее время напомнили Насте Турцию: разноцветные огни, на каждом шагу кофейни, из каждой двери доносится музыка, на каждом углу лавочки с закусками и открытые прилавки с сувенирами. Только туристы не в шортах и открытых сарафанах, а в толстовках и куртках, но столь же многочисленные и такие же беззаботные и веселые. Да и средний возраст, пожалуй, повыше. Курортный рай в центре России.

Она остановилась у прилавка с сувенирами, повертела в руках одну за другой несколько фигурок, сделанных из «горных пород Урала», как уверяли этикетки, с улыбкой обозрела ассортимент купальников и плавок с эмблемой горячих источников, полюбовалась на значки и магнитики с той же эмблемой или с гербом Адорьевска. Цены на всю эту памятную роскошь были явно завышенными, но люди, пребывающие на отдыхе и в хорошем настроении, обычно готовы переплачивать.

Пора возвращаться в отель. Без пяти девять Настя Каменская сидела в баре, рассматривала публику и терпеливо ждала, понимая, что следователь Воинцев, вероятнее всего, не появится вовремя. Такая работа, что невозможно точно рассчитать время, всегда что-то задерживает, что-то происходит, что-то идет не так. Каким он окажется, этот Воинцев? Строгим и неприступным, уставшим и раздраженным, любопытным и веселым? Агапов назвал его «вменяемым», но это говорит лишь о том, что человек умеет прислушиваться к доводам, не более того. Настя не сводила глаз с входа и все равно чуть не проглядела мужчину лет сорока в джинсах и в джемпере светло-кофейного цвета, который остановился в дверях и внимательно оглядывал зал. Темно-русые волосы, поблескивающие первой сединой, сутуловатая спина, узкие плечи. Встретился взглядом с Настей, слегка кивнул и уверенно направился прямо к ней.

– Анастасия Павловна?

Не дожидаясь ответа, уселся в стоящее рядом кресло.

– Прошу прощения за опоздание.

– Ничего страшного, я понимаю, работа такая, – ответила Настя.

Он оценивающе взглянул на нее. Глаза цепкие, строгие.

– Тоже следствие?

Она с улыбкой покачала головой.

– Розыск.

– Давно в отставке?

– Двенадцать лет.

Подошел официант, Настя попросила травяной чай, Воинцев заказал бутерброды с красной рыбой и большую чашку латте.

– Заскочил домой снять форму и переодеться, а поесть не успел, – пояснил он. – Надеюсь, вид жующего собеседника не будет вас шокировать. Так чем могу быть вам полезен?

– Вы вели следствие по делу об убийстве Николая Третьякова. Это так?

– Так.

Настя постаралась быть краткой: человек устал, ему нужно домой и отдыхать, а не рассиживать по барам с незнакомыми женщинами. Она рассказала все, что знала: о Мезенине, о Третьякове, о взрыве, о Галине Сташевской и ее поддельных паспортах. Воинцев слушал внимательно, не перебивая, и Настя, как ни старалась, не смогла уловить в его лице никаких признаков недоверия.

– Будут формировать следственную бригаду, наверняка вы ее возглавите. Поэтому я сочла нужным предупредить вас обо всех подводных камнях.

– Почему меня, а не следователя из Ворошиловска?

– Потому что характеристика следователя из Ворошиловска меня не воодушевила, – ответила она уклончиво, но все равно честно. Не пересказывать же Воинцеву те эпитеты, которыми наградил «эту следачку» Сережа Прокофьев. – Возможно, я не права и характеристика была необъективной, но мне не хотелось рисковать. Речь идет о жизни человека. Решение об объединении дел уже принято?

Воинцев кивнул.

– Да, буквально пару часов назад. В чем состоит ваш интерес?

Настя пожала плечами.

– Ни в чем. Если хотите – называйте это корпоративной солидарностью, хотя я уже давно не принадлежу к корпорации правоохранителей. Но как бывший оперативник я хочу, чтобы убийца был пойман и понес наказание. И чтобы он перестал представлять угрозу для женщины, которую я разыскиваю в качестве частного детектива. Однако я отдаю себе отчет, что тут есть варианты, в том числе и нежелательные. Вы понимаете, о чем я?

Воинцев аккуратно и тщательно вытер пальцы бумажной салфеткой, скомкал ее, положил на опустевшую тарелку.

– Вы проделали большую работу, – неторопливо проговорил он. – Жаль будет спустить все в унитаз. Если мы найдем и возьмем преступника, то рискуем нарваться на ваши подводные камни. Если мы испугаемся этих камней, то преступление не раскроем и с высокой вероятностью получим еще одно убийство. Я вижу пока только эти два варианта. У вас есть третий?

Настя помолчала, налила в стеклянный стаканчик немного чаю, сделала глоток.

– У вас он тоже есть, – тихо ответила она. – Но для того, чтобы не разбиться о камни, придется подключать буйную фантазию.

– И тем самым создавать новый камень, о который может разбиться кто-нибудь еще? – теперь в голосе Воинцева зазвучала язвительность.

– Ложь не порождает ничего, кроме новой и новой лжи. А разоблаченная ложь порождает страдания многих, в том числе и непричастных. Вам придется выбирать.

Он вздохнул.

– Ситуация, при которой нет хороших выходов, есть только плохие и очень плохие. Спасибо, что предупредили. Я подумаю, что можно сделать. Что вы хотите взамен?

– Ничего. – Настя подумала немного и добавила: – Ну разве что самую малость. Как был убит Третьяков? Мезенина зарезали ножом, а Третьякова?

– Запытали до смерти. Уровень алкоголя в крови зашкаливал.

Настя содрогнулась. Отравить или застрелить – это одно, а вот всадить нож или избить и замучить – совсем другое. Их убийца, похоже, человек без нервов и без сострадания.

– Хотите еще что-нибудь узнать? – спросил Воинцев.

Настя улыбнулась.

– Не рискну задавать прямые вопросы, чтобы не ставить вас в неловкое положение. У вас есть показания свидетелей, согласно которым у Третьякова в день убийства был гость. Возможно, кто-то его видел. Словесный портрет получился так себе, невыразительный, по нему можно задерживать каждого второго мужчину в возрасте около тридцати лет. Внешность совершенно обыкновенная, непримечательная. На месте преступления обнаружены следы, в том числе и не принадлежащие хозяину дома, но по базе они не проходят и сравнивать их не с чем. Если я не права – просто скажите мне об этом.

Воинцев молча глядел на нее, глаза его слегка прищурились и вдруг стали веселыми. Он не спеша допил свой латте, промокнул губы салфеткой.

– Вы далеко продвинулись, – сказал он. – Кто еще обладает всей полнотой информации? Кроме вас, разумеется.

– Старший лейтенант Прокофьев из Ворошиловска. Не уверена, что он в курсе про взрыв, но все остальное ему известно, я вела с ним честную игру, умолчала только о взрыве, но не исключено, что он и сам или догадался, или прочитал в материалах Мезенина. В любом случае многое содержится в текстах на флешке, вам ее предоставят, как только дела объединят. Но Мезенин ведь знал не все, кое-что нам с Прокофьевым удалось выяснить дополнительно.

– Этот Прокофьев – что он из себя представляет? Толковый? Грамотный? Судя по званию, он еще очень молод.

– Молод, – подтвердила Настя. – Но он хороший парень. Немного ленив, немного разгильдяй, зато быстро учится. И без гонора, что немаловажно.

– Учту. – Воинцев поднялся с кресла. – Если это все, то я с вами прощаюсь. Устал. Пора домой.

* * *

Утром Настя в десять утра спустилась в холл отеля, увидела Прокофьева и сразу поняла: он все знает. Лицо угрюмое, взгляд сердитый. Видимо, дорога вечером до Ворошиловска и утром назад в Адорьевск прошла за чтением содержимого флешки.

– Ты прочитал? – спросила она с места в карьер, пропустив приветствие.

Сергей кивнул и посмотрел на нее с вызовом.

– Вы знали, да? Знали и ничего не сказали. За дурака меня держите? Ну конечно, вам, московским…

Настя не стала дослушивать, что там Серега имел в виду про «московских», все и так было понятно.

– Кто-нибудь еще из ваших прочитал?

Он отрицательно мотнул головой и сердито сверкнул глазами.

– Когда им читать? И без того дел выше крыши. Следачка только крыльями хлопает и кудахчет насчет передачи дела в Адорьевск. Командир на хозяйстве, ему в туалет сбегать некогда. Да и я не все прочитал, только дневник.

– Об этом потом поговорим. Ты вчера съездил к Третьякову домой? Нашел свидетелей?

– Нашел, двоих. Они и Мезенина видели, когда тот приезжал летом, а до этого еще зимой. И того, второго, тоже видели. Следователь их допрашивал, они все сказали как было.

– Отлично. Что насчет Тимошиной? За ней присматривают?

– Ну… так. – Сергей замялся. – Людей-то где взять? Когда команда поступила, съездили в магазин, проверили, Тимошина на работе, ее с улицы через окно видно. Через пару часов снова подъехали, глянули, жива-здорова, работает. Потом ко времени закрытия подскочили, проводили до дома, в смысле – убедились, что добралась благополучно. Она живет недалеко от тех гаражей, где Мезенина убили. Снимает комнату в «трешке», в двух других еще жильцы, хозяйка сдает квартиру без оформления, чтобы налоги не платить.

Положа руку на сердце, глупо было бы рассчитывать на большее. Кто такая Тимошина, она же Сташевская, чтобы выделять людей для круглосуточного наблюдения? Не жена губернатора, не дочь миллионера, обычная женщина, продавец в магазине. Какие основания для того, чтобы отрывать сотрудников от работы и обеспечивать ее безопасность? Так, смутные догадки, ничем не подтвержденные подозрения. Как долго придется ее охранять? Неделю, месяц? Этого никто не знает. И от кого ее охранять? От мужчины лет тридцати на вид? Смешно! Если бы можно было во всеуслышание заявить, что Тимошина – свидетель по делу о взрыве, в котором погибли начальник УВД, прокурор области и председатель областного суда и за который отбывают наказание бакировские «добровольцы»… Если бы можно было предупредить: случись с ней что-нибудь – и грянет скандал, какого в местных краях не видывали, потому что вся правда неминуемо вылезет наружу… Если бы… Если бы… Но надо уметь работать с тем, что есть, а не мечтать о подарках судьбы.

Кстати, о подарках. Судьба не так скупа на них, как многие думают. Просто люди не всегда умеют замечать эти подарки и ценить их.

Анастасия Каменская не боялась совпадений, считала их абсолютной нормой. Как человек, любящий статистику, она успела за много лет практической работы в уголовном розыске вывести простую закономерность: в каждом деле обязательно случается как минимум одно совпадение. Иногда и два. Это нормально и укладывается в общую схему течения жизни на планете Земля. А вот три – это уже многовато и потому подозрительно. Если же не случается вообще ни одного, для Насти это тревожный звоночек: где-то что-то просмотрели, не учли, неправильно истолковали. Потому что одно совпадение обязательно должно быть. Так устроен мир.

– Поехали. – Она решительно двинулась к выходу на улицу. – Поговорим с твоими двумя свидетелями. Ты им фотографию Мезенина показывал?

– Само собой, – обиделся Сергей. – Оба опознали. Зачем ехать-то? Вы что, меня перепроверяете?

– Я перепроверяю себя, – отмахнулась Настя. – И заодно общие законы мироустройства.

Такси подъехало очень быстро, и уже через пятнадцать минут они стояли перед кирпичной девятиэтажкой, единственной в этом месте на окраине города. Вокруг – сплошной частный сектор, деревянные домики советских времен, некоторые отремонтированы, достроены-перестроены, некоторые – совсем развалюхи.

– Третьяков жил вон там, – Прокофьев махнул рукой в сторону домишек, – а свидетели здесь, один на шестом этаже, другой на четвертом. Оба заядлые шахматисты и любители свежего воздуха. Когда тепло – целыми днями сидят вон там за столом и играют.

Он указал на маленький островок благоустроенности: деревянный стол на козлах, лавки с двух сторон, рядом турник и одинокая штанга со следами ржавчины и с баскетбольным кольцом без сетки. С трех сторон – чахлый на вид газончик, покрытый пожухлой травой, но весной и летом он, наверное, выглядит ярко и ухоженно, если жильцы прилагают к этому какие-то усилия. Невдалеке виднеется автобусная остановка. Если приехать на автобусе и идти к домишкам, то путь пролегает как раз мимо островка.

Прокофьев проследил за направлением Настиного взгляда.

– Ну да, они как раз тут сидели за своими шахматами, когда Мезенин летом приезжал. Они ему и сказали, что Третьякова убили.

– А раньше? В феврале, в марте? – нетерпеливо спросила Настя.

– Когда не сезон, они собираются в доме рядом с тем, где Третьяков жил. Дом пустой, заброшка, они там все благоустроили. У них жены какие-то сварливые и друг друга не жалуют, не понимают увлечения шахматами, а мужики к тому же оба курящие. Короче, ходить друг к другу в гости им не судьба, так они пустой домик заняли. Я их там вчера и нашел, между прочим. Они и Мезенина видели, и того, второго. И мертвого Третьякова обнаружили. Накануне видели, что гость к нему пришел, говорят, примерно в середине дня, они оба уходили домой пообедать и как раз вернулись партию доигрывать. Когда гость ушел, уже стемнело. А на следующий день они с утра явились в свой шахматный клуб, видят – у Третьякова в окнах свет горит, хотя на дворе белый день. Решили, что, наверное, с гостем сильно напился и вырубился, свет не выключил, а счетчик-то крутится, денежки наматывает. Постучались, вошли. Хотели или разбудить Николая, или свет выключить. А там… Ну сами понимаете.

Настя не сомневалась, что следователь Воинцев вытащил из этих свидетелей-шахматистов все, что было возможно.

– Они и сейчас в домике?

– Должны быть, – ответил Сергей. – Раз во дворе за столом не сидят, значит – там. Они называют это «на зимних квартирах». Дурацкое название какое-то.

Настя усмехнулась.

– Лермонтова в школе не проходили?

– Почему? Проходили.

Но уверенности в голосе Прокофьева отчего-то не было. Имя поэта вроде вспомнил, а что он там написал…

Домик, превращенный в импровизированный шахматный клуб, снаружи выглядел ветхим и убогим и, казалось, вот-вот рухнет. Но внутри двое немолодых мужчин навели порядок как смогли, что-то подлатали, что-то отчистили, кое-что принесли из дома, например, клеенчатую скатерть, которой был накрыт стол, и старенькую настольную лампу. Над шахматной доской склонились две головы, одна плешивая, другая с богатой седой шевелюрой. При появлении гостей обе головы дружно поднялись, шахматист с шевелюрой остановил часы и удивленно заговорил:

– Сережа! Опять пришел? Забыл о чем-то спросить?

– Хотел уточнить кое-что насчет того человека, которого вы летом видели. Мы вас отвлечем совсем ненадолго, – извиняющимся голосом заговорил Сергей. – Пять минут.

– Куда спешить? – загудел плешивый неожиданно густым сочным басом. – За нами не гонятся. Сейчас чайку организуем.

Настя молчала, предоставив Прокофьеву самому вести опрос. То, что они собирались сделать, являлось, по сути, грубым нарушением процедуры, но такими нарушениями грешили в последние пару десятков лет все без исключения. Кроме того, после разговора с Воинцевым Настя была уверена, что до официального опознания под протокол дело все равно не дойдет. А Сергей молодец, вчерашнюю встречу со свидетелями провел так, что сегодня они рады его видеть и называют просто Сережей. Эх, ему бы хорошего наставника, который привьет парню вкус и любовь к работе, – и мог бы получиться неплохой сыскарь, все задатки имеются. Да только это все пустые мечты…

– Спасибо за гостеприимство, но мы чай не будем. Мы только покажем вам несколько фотографий, а вы скажете, похож ли кто-нибудь на того человека, который приходил к Третьякову перед его смертью.

Галерею фотографий они быстренько подготовили, пока ехали в такси. Надергали из интернета изображения нескольких более или менее подходящих по возрасту мужчин. Настя стояла на пороге, прислонившись к хлипкому поскрипывающему косяку, и наблюдала за двумя стариками, пристально разглядывающими экран прокофьевского телефона.

– Вот этот похож, – подал голос обладатель густой шевелюры. – Очень похож. Такой же типаж.

– Да куда похож? – возмутился плешивый. – Не похож, а он и есть, точь-в-точь.

– Уверен? – засомневался «шевелюра».

Но у плешивого сомнений не было.

– Да он самый! Выходит, вы его все-таки нашли? Надо же, столько времени прошло, мы уж решили, что дело спустили на тормозах, полгода ни слуху ни духу, никто не приходит, и в суд нас не вызывают.

Наконец шахматисты соизволили обратить внимание на Настю.

– А это кто с тобой, Сережа? – спросил басовитый. – Твоя начальница, что ли?

Прокофьев растерянно оглянулся на Настю. Та невозмутимо ответила:

– Нет, я не начальница, я никто. Спасибо вам за помощь, нам пора.

Шахматисты, хоть и гостеприимно предлагали выпить чаю, но проводили гостей с явным облегчением: им не терпелось вернуться к недоигранной партии.

* * *

– Как вы угадали-то? – спросил Сергей, когда они шли назад по направлению к кирпичному девятиэтажному дому.

– Да тут и угадывать нечего, дружочек. Мне слишком долго не везло в поисках Сташевской. А один раз должно было повезти обязательно. В любом деле всегда случается хотя бы одна удача, важно ее заметить и не пропустить.

Значит, все-таки Евгений Гришанов. Брат красивой девушки Алисы, которая положила глаз на «голландца» Тима. Знакомый Ульяны Яскевич, который попал в кадр, когда Тим пытался сделать фотографию самой Ульяны. Мир и вправду очень тесен. Эту фотографию Настя планировала как-нибудь использовать в качестве предлога для встречи и разговора с Ульяной, чтобы выяснить хоть что-нибудь про Сташевскую, если будет нужно. Но оказалось, что не нужно, и благодаря помощи Рустама Сташевскую удалось все-таки отыскать.

А потом позвонила Варя Яскевич и сказала, что ее сестра не горюет по убитому Мезенину и уже завела нового кавалера. Эта информация ничего не дала Насте в тот момент, но в памяти осела. И только после визита в Сосновск и Верейск картина начала складываться. Факт под названием «новый кавалер Ульяны» нашел свое место в пазле. Если бы не было этой фотографии, Гришанов все равно попал бы рано или поздно в зону внимания, потому что станут проверять все окружение Ульяны, особенно ее недавних знакомых. Просто с фотографией все получилось куда быстрее. А вот то, что Тим на улице познакомился с его сестрой, – это действительно чистая случайность. И в распутывании клубка лжи и преступлений такая случайность никакой роли не сыграла. Просто она имела место, лишний раз подтвердив закономерность.

Хотя…

Настя покосилась на Прокофьева, который по телефону следил за приближением заказанного такси.

– Долго еще?

– Показывает четыре минуты.

«Успею», – решила Настя Каменская и позвонила Тимуру.

Тот отнесся к ее просьбе без воодушевления.

– Да ну вы что! Я от нее офигею через пять минут. Лучше я с ребятами сгоняю по старым купеческим домам, их тут полно, оказывается. Мы вчера так классно съездили к кургану! А вы знали, что Крюковск еще во времена Ивана Грозного был крупным центром на торговых путях?

– Тим, пожалуйста, я тебя прошу. Всего два-три часа, – умоляюще произнесла Настя. – Ты говорил, она без конца пишет тебе и приглашает в разные места. Вот и откликнись, тебе даже уговаривать ее не придется.

– А если она опять приставать начнет?

– Не начнет, если не пойдешь к ней домой. Выбери какое-нибудь людное место, только такое, где нет ее знакомых.

– Это почему так? – удивился Тимур.

– Потому что если будут ее друзья-приятели, то она начнет отвлекаться и болтать с ними, а они станут болтать с тобой. И какой тогда смысл во всей затее? Вы ни о чем толком не поговорите. А мне нужно понимать: сказки про родственника в Австралии – это действительно сказки или все-таки правда. Поэтому дай возможность Алисе самой рассказывать как можно больше и как можно подробнее. Твоя задача – слушать и запоминать. И на всякий случай упомяни Спасск, это город в Крюковской области. Под любым предлогом, неважно, каким. Мне нужно знать, бывала ли там Алиса и связывает ли ее что-нибудь с этим городом. Тим, пожалуйста.

Из-за поворота показалось такси, разговор нужно сворачивать.

– Ладно… – проворчал Тимур. – А вы когда вернетесь?

– Надеюсь, что сегодня, но это будет поздно вечером. Или, может быть, завтра утром. Не исключено, что тебе придется меня встречать в аэропорту, так что на всякий случай ночное время не занимай.

– Ни фига себе вы умотали! – присвистнул Тим. – Так далеко, что аж самолетом лететь.

– Пока нет, но всякое может быть.

* * *

В отеле «Приуралье» Настя быстро покидала в рюкзак туалетные принадлежности, засунула кое-как сложенную пижаму, расплатилась на стойке ресепшена.

– Вам понравилось в нашем отеле? – дежурно вежливо спросил уже знакомый молодой человек в форменном жилете и при галстуке-бабочке.

– Да, спасибо, у вас очень хорошо, – так же дежурно ответила Настя, подумав, что на самом деле она мало что могла бы сказать про отель. Что она видела? Номер и помещение бара, где накануне встречалась со следователем, а утром завтракала. Номер был маленьким и чистым, матрас на кровати более или менее удобным, завтрак вполне приемлемым для трехзвездочного отеля, однако не шел ни в какое сравнение с теми завтраками, которые готовили в семейном отеле у Алены.

Прокофьев послушно ждал ее в холле, уставившись, по обыкновению, в экран телефона.

До вокзала добрались быстро. Электрички, на которых можно доехать до Ворошиловска, ходили каждые полчаса, и уже к часу дня они прибыли в родной город старшего лейтенанта Сергея Прокофьева.

– Запрудная улица далеко отсюда? – просила Настя, когда они спустились с платформы.

– Прилично, пешком примерно час топать, это другой конец города.

– А муниципальным транспортом?

– Отсюда прямого автобуса нет, нужно делать пересадку. Но автобусы у нас ходят не часто, еще ждать придется.

– Тогда такси, – решила она и открыла приложение в телефоне. – Будем экономить силы.

– Можно мне с вами? – попросил Сергей. – Очень хочется посмотреть на женщину, которую вы так долго искали. Ну и вообще… она же по делу проходит…

– Поехали, – согласилась Настя. – Только разговаривать с ней я буду одна. А ты просто посмотришь со стороны. И возле магазина не забывай поглядывать по сторонам, вдруг тебе повезет и ты увидишь Гришанова.

Глаза оперативника загорелись.

– Задерживать его?

– За что?

– Ну как за что?! На нем два трупа, это как минимум. А если это он дочку Третьякова убил, то вообще три. Упустим сейчас – он и Тимошину вашу приговорит.

– Вот и не упусти, – спокойно ответила Настя. – У вас ничего нет на Гришанова, кроме косвенных улик. Ни одного прямого доказательства. Да, его видели, да, он приходил, да, он спрашивал. И что с того? Это разве преступление?

– А следы в доме Третьякова? – возмутился Сергей.

– А кто сказал, что это его следы? – отпарировала Настя. – Включай фантазию, вспоминай, чему тебя учили.

– Да ладно, задержим, доставим в отдел, дактилоскопируем, сравним, отпечатки совпадут со следами, вот и доказательство.

– А если не совпадут?

– Так вы сами говорите… – Сергей недоверчиво посмотрел на Настю. – Гришанов же убийца, по всему выходит.

– Мало ли что я говорила. Я живой человек и могу ошибаться. Все могут ошибаться.

Она сверила номер на приближающейся машине и махнула водителю. Но прежде чем сесть в такси, тихо и твердо сказала:

– Если действительно заметишь Гришанова – не вздумай делать резких движений. Его пока нельзя задерживать. А все остальное можно. Поехали.

Магазин «Малыш» на Запрудной улице располагался в пристройке, притулившейся к первому этажу длинного жилого дома. Светящийся веселый карапуз на фасаде, большое окно, за которым видны и стойки с товаром, и прилавок, и продавец-консультант. Вот она, Галина Сташевская, она же Людмила Курпатова, она же Наталья Тимошина, в красном в белый горошек форменном халатике, на кармашке приколот бейдж. Точно такая же, как на фотографии, сделанной в театре, только волосы не распущены, а туго затянуты в узел на затылке. Молодая мамочка с малышом лет двух на руках покупает большую упаковку памперсов.

Настя дождалась, пока женщина с ребенком выйдет из магазина, и зашла внутрь.

– Слушаю вас, – любезно улыбнулась Сташевская.

– Здравствуйте. Вам просил передать привет Олег Витальевич Шебалин, – вполголоса сказала Настя.

В глазах Сташевской промелькнул страх, лицо стало бледным и напряженным. Она молча смотрела на Настю, плотно сжав губы.

– Он очень беспокоится за вас и обратился в частное детективное агентство с просьбой вас разыскать и убедиться, что с вами все в порядке. Я убедилась, вы живы-здоровы.

Сташевская с трудом разжала сомкнутые губы.

– Что вы хотите? Что вам нужно?

– Только видеозвонок Олегу Витальевичу, чтобы он тоже удостоверился. Он тревожится, боится, что с вами случилось что-то плохое и вам нужна помощь. Пожалуйста, позвоните ему.

– Я… я на работе, – сухо ответила Сташевская. – И у меня все равно нет его телефона.

– Я вас соединю. Галина Михайловна, я все знаю. И про Третьякова, и про паспорта, и про ваши имена. Пожалуйста, не бойтесь меня, я действительно искала вас по поручению Шебалина, просто в ходе этих поисков мне стало многое известно. Если вы согласитесь поговорить со мной в удобной для вас обстановке, я буду вам очень признательна.

Снова повисла пауза. Сташевская стояла неподвижно, и, насколько Настя могла видеть, у нее даже руки не дрожали. Самообладанию этой женщины можно было только позавидовать. А уж что в этот момент происходило в ее мыслях – можно только гадать.

– Не думала, что Олег обо мне помнит, – произнесла она наконец, уже чуть мягче.

– Помнит и волнуется за вас.

– Он… знает?

– Нет. Для него вы по-прежнему Людмила. Так вы готовы поговорить с ним?

Женщина сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула.

– Не сейчас. Минут через двадцать вернется моя напарница, она ушла на обед. Потом будет моя очередь сделать перерыв.

– Куда вы обычно ходите обедать?

– Я обедаю здесь, в подсобке, приношу из дома.

– Хорошо, – сказала Настя. – Я вернусь через полчаса.

Она уже развернулась, чтобы идти к выходу, но Сташевская окликнула ее:

– Подождите… А Коля? Вы с ним говорили?

Выходит, она не знает о смерти Третьякова. Оно и понятно, откуда ей знать? Кто мог ее известить? Никто. Наверное, удивляется, что не может ему дозвониться и сам он на связь не выходит. Странно, что следователь Воинцев не наткнулся на имя Тимошиной, когда проверял телефонные контакты убитого Третьякова. Впрочем, это можно объяснить. Сташевская пользовалась сим-картой, оформленной на имя Людмилы Курпатовой. Потом, в феврале, когда испугалась искавшего ее неизвестного мужчины, она перестала пользоваться этим номером, связалась с Третьяковым каким-то другим способом, скорее всего, через мессенджер. Потом задействовала новый паспорт и купила новую симку, уже на имя Тимошиной. А в марте Третьякова убили. Все эти полтора месяца они общались через мессенджер или встречались лично. Телефон им вообще не был нужен. Мессенджеры Воинцев, конечно, не мог не проверить, но ведь там можно взять себе какое угодно имя, прицепить любую аватарку, а сообщения сразу же удалять.

– Я вернусь через полчаса и все вам расскажу, – мягко проговорила Настя и вышла на улицу.

Сергей вынырнул из-за угла, лицо озабоченное, в руке – наполовину съеденное мороженое.

– Гришанова не видать, – сообщил он. – Я хорошо смотрел.

– А кто-нибудь из ваших есть? – осведомилась Настя.

– Не-а, тоже не видел.

– Понятно. Мороженое вкусное?

– Ага, я именно этот сорт люблю, он у нас самый лучший. Хотите? Здесь за углом супермаркет, я там брал.

Через пять минут они сидели на скамейке возле одного из многочисленных подъездов и наслаждались мороженым, которое оказалось и в самом деле очень вкусным. Прокофьев принес пломбир не только Насте, но и себе вторую порцию прихватил.

– Эта ваша Сташевская совсем обыкновенная, – сказал он, не скрывая разочарования.

– А какой она должна быть? Женщина как женщина. Очень даже милая.

– Ну, знаете, я подумал, что если из-за нее такой сыр-бор разгорелся, такие поиски развернулись, то она должна быть какой-то… Короче, не такой, как все.

– По-твоему, ищут только необыкновенных, особенных? А все остальные пусть идут лесом? – засмеялась Настя.

Мороженое начало подтаивать, одна коварная капля ухитрилась выбраться из-под бумажной обертки, медленно потекла по Настиной руке и грозила вот-вот окончить свой бренный путь на ее куртке. Пришлось слизнуть языком. Получилось не очень эстетично, зато куртка была спасена. У Прокофьева зазвонил телефон, он отошел в сторонку и долго о чем-то разговаривал, а Настя думала о предстоящем разговоре со Сташевской. Легко не будет. Ну да что уж там, работа есть работа.

Ей вдруг мучительно захотелось оказаться дома, рядом с Лешкой, любимым мужем и самым близким другом. Ну хотя бы просто поговорить с ним, услышать его голос, чуть насмешливый, но всегда приносящий успокоение.

Сергей сунул телефон в карман и подошел.

– Командир звонил, надо ехать в отдел. В общем, там все завертелось. Следак из Адорьевска уже едет. Меня включили в группу. Короче, все как вы обещали.

– Я ничего не обещала, – возразила Настя. – Я всего лишь обрисовала тебе возможные перспективы. Еще пару минут мне уделишь?

– Ага, давайте.

По лицу оперативника было видно, что согласился он исключительно из вежливости, ничего слушать не хочет и торопится как можно скорее оказаться на рабочем месте.

– Сережа, если человек не ждет опасности, его обычно довольно легко испугать. Согласен?

– Ну, в принципе, да, – чуть подумав, согласился он. – И чего?

– Ваш убийца, кем бы он ни оказался, опасности не ждет. Он никуда не спешит, он действует размеренно. Он уверен, что его никто ни в чем не подозревает, никто его не ищет. Он настолько в этом уверен, что даже не побоялся оставить следы в доме Третьякова.

– Может, он просто дурак? – предположил Прокофьев.

– Может быть. Но это не отменяет того факта, что он не боится. Если вдруг окажется, что про него кто-то что-то знает, это станет ударом, к которому он не готов. И может наделать глупостей.

– И чего? – снова повторил Серега свой любимый вопрос.

– А статью триста семнадцать Уголовного кодекса никто не отменял. И наказание по ней предусмотрено отнюдь не хилое.

И в самом деле, за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа суд имеет право назначить лишение свободы сроком от двенадцати до двадцати лет, а в особо тяжких случаях – даже пожизненное. Смертная казнь по этой статье тоже предусмотрена, правда, мораторий не позволяет привести ее в исполнение.

Прокофьев вытаращился на Настю, словно она выдала невесть какую глупость.

– Вы что, хотите…

Она не дала Сергею договорить.

– Я ничего не хочу, я просто предлагаю тебе подумать об этом. И, может быть, обсудить со следователем Воинцевым. Уверена, он поймет тебя правильно. Вряд ли ваш убийца начнет при этом рассказывать о своих предыдущих подвигах.

– Тогда какой смысл? – не понял он.

– Смысл в том, чтобы убрать его из нашей жизни. Убрать всерьез и надолго, чтобы он больше никого не убил, по крайней мере в ближайшие годы. А дальше видно будет. В любом случае, даже если вменить ему те убийства, которые он на самом деле совершил, больше пожизненного не дадут. А теперь давай, спроси: «У вас на Петровке все так делают?»

– Да ну вас, – Серега огорченно махнул рукой. – Чего вы такая злопамятная-то? Ну все, я вас услышал, побегу.

– До свидания, дружок, – улыбнулась Настя. – Мы с тобой, скорее всего, больше не увидимся.

Последние слова она говорила ему в спину. Прокофьев уже взял было разгон, но вдруг резко затормозил и обернулся.

– А вы что, уже уезжаете?

– Я свою работу сделала. Осталось поговорить со Сташевской, дать ей возможность пообщаться с нашим клиентом, чтобы он убедился в выполнении заказа. Больше мне нечего делать в вашем благословенном краю, пора домой.

– Тогда до свидания. Тиму привет передавайте. И… спасибо вам.

Он чуть помедлил, потом сделал шаг навстречу и быстро и неуклюже обнял Настю. Она не ожидала такого проявления чувств и даже растерялась.

* * *

Настя Каменская смотрела на сидящую перед ней женщину. Неподвижную, как статуя. Уставившуюся в стену. Известие о смерти Николая Третьякова словно выпустило из нее все жизненные силы и превратило в камень. Нужно подождать, когда Сташевская придет в себя и сможет продолжать разговор.

Ждать пришлось не очень долго, самообладание у Галины действительно было мощным. Она вздрогнула, будто очнулась, и взглянула на часы.

– Перерыв скоро закончится, – сказала она ровным голосом. – Вы считаете, что мне следует быть осторожной?

– Да, – кивнула Настя. – Полиция сделает все возможное, чтобы обезвредить убийцу и обезопасить вас, но сами знаете: небереженого черт стережет.

– И тогда все узнают, что у меня неправильные документы?

– Вероятно, да.

– Меня посадят за это?

Настя решила ничего не приукрашивать.

– Теоретически – могут. Но практически – вряд ли. За взрыв, устроенный Николаем, отбывают наказание другие люди. Они будут молчать, потому что, если заговорят, их быстро заставят умолкнуть навсегда. Никто не заинтересован в том, чтобы ворошить эту историю. Если все произойдет так, как я предполагаю, то вас вообще не тронут. Будете спокойно жить по паспорту Галины Сташевской, вернетесь к привычной работе. Переедете в Крюковск, если захотите. Не захотите – устроитесь еще где-нибудь, с вашей квалификацией вас с радостью примут в любую клинику. С последнего места работы вам дадут прекрасную характеристику. Перерыв в четыре года вы легко сможете объяснить личными обстоятельствами, если кто-то поинтересуется.

Галина с силой провела ладонями по волосам, словно приглаживая и без того безупречно гладкую прическу.

– Если бы я знала… если бы Коля знал, что никто больше не ищет взрывника… В интернете почему-то не было никакой информации ни о взрыве, ни о том, что кого-то посадили. То есть в первые несколько дней об этом писали, а потом вдруг перестали и даже прежние публикации удалили. Я не могла понять, почему так, но Коля сказал, что любая новость живет максимум неделю. И еще он предположил, что раз все удалили, значит, не хотят шума и будут искать преступника в обстановке строжайшей секретности. Все могло бы сложиться совсем иначе, – с горечью произнесла она. – Все эти годы мы боялись, что полиция ищет того, кто устроил взрыв. А они никого не искали… Нелепо… Коля не хотел, чтобы я пострадала из-за его решения, вот и придумал все это с паспортами, с чужими именами. Он был уверен, что если его начнут подозревать, то сразу возьмутся за меня. Он сказал, что я в лучшем случае свидетель, а в худшем – соучастник. Это на самом деле так?

– Так, – подтвердила Настя. – Если вы знали заранее о его замысле – это несообщение о готовящемся тяжком преступлении. Если чем-то помогали – пособничество. Вы помогали?

Сташевская покачала головой.

– Нет. Я не знала, что Коля задумал. Но видела, что после суда над Мезениным он стал сам не свой. Я надеялась, что суд его как-то успокоит, все-таки убийца его дочери найден и понес наказание, но Коля сказал, что посадили первого попавшегося, кто под руку подвернулся, и что Мезенин ни в чем не виноват. Знаете, в тот момент Коля мне показался… совсем чужим, наверное. У него были такие глаза… потусторонние. Сказал, что ему очень тяжело и он хочет побыть один, просил не обижаться. Несколько дней мы не виделись. А потом это случилось…

– Николай вам рассказывал, откуда он узнал, что Мезенин невиновен?

– Он после окончания суда зашел в туалет, закрылся в кабинке и плакал, не хотел, чтобы его видели таким. Потом зашел мужчина, Коля его не видел, но мужчина позвонил по телефону, и Коля узнал его голос, это был адвокат Мезенина. Он звонил начальнику УВД, генералу Кудину, называл его по имени-отчеству, Валерием Альбертовичем, а Коля это имя хорошо знал, ведь сколько жалоб он ему написал! И на личный прием ходил. И в прокуратуру на него жаловался. Адвокат думал, что он в туалете один, вот и не стеснялся, когда докладывал, что все прошло успешно и судья дал по минимуму, как договаривались.

– Понятно. И еще у меня есть вопрос: вы знакомы с дочерьми полковника Яскевича? С Варварой или с Ульяной?

– Ни с той ни с другой. Но Ульяну я видела, мне Коля ее показывал как-то раз, когда мы пришли в УВД. Коля записался на личный прием к Яскевичу, тот был замом у Кудина, а у меня как раз отгул, и я пошла вместе с ним, просто для поддержки. Мы пришли намного раньше, чем нужно, и стояли возле здания УВД, разговаривали. Подъехала машина, вышли мужчина, такой солидный, в форме, и молодая женщина, красивая, рыжеволосая. Коля на них указал и говорит: «Явился – не запылился, сейчас сядет в кабинете, начнет принимать простых граждан и корчить из себя волшебника Изумрудного города. И дочку в органы пристроил, она следователь. Про нее такое говорят – повторять противно». Я тогда удивилась, откуда он все это знает, и Коля рассказал, что собрал про всех информацию, всю подноготную раскопал. И про начальника УВД, и про его заместителей, и про руководство Следственного комитета, и про прокурора области. Врага, дескать, нужно знать в лицо. Потом пришли домой, он мне на своем ноутбуке все показал: там и про Ульяну было, и про Варвару, и много фотографий. Таких девушек трудно не запомнить, – Сташевская слабо улыбнулась, – они красавицы и удивительно похожи друг на друга. А почему вы про это спросили?

– Когда вы ходили в театр «Окраина», вы всегда останавливались возле фотографии, на которой есть Варвара. Собственно, с этой фотографии и начались мои поиски, – пояснила Настя.

Ей отчего-то хотелось узнать, любила ли Сташевская Николая Третьякова, но спрашивать об этом неприлично, да и не ее, Насти Каменской, это дело. А сама Галина впрямую не говорит, хотя и не скрывает, что была близка со своим квартирантом. Но ведь близость далеко не всегда означает любовь. Мезенин написал, что Николай сломлен и спивается. Знала ли об этом Галина? Хотела ли помочь, пыталась ли? Настя обвела глазами помещение, в котором они сидели. Вдоль стен стеллажи под потолок, уставленные коробками с товаром. Рабочий стол с компьютером, маленькая тумбочка, на которой стоит открытый контейнер с нетронутой едой – каким-то овощным салатом, рядом на салфетке два куска серого хлеба. Обстановка не самая располагающая, какие уж тут разговоры про любовь и прочие высокие материи.

Настя позвонила Шебалину, которого заранее предупредила о видеосвязи.

– Готовы, Олег Витальевич?

– Готов.

Она включила камеру, отдала телефон Сташевской, вышла из подсобки, прошла через служебный вход на улицу. Вот и все. Работа выполнена. Можно возвращаться.

Настю охватило неприятное ощущение, какое возникало у нее обычно, когда дело вроде сделано, но понимаешь, что либо сделано плохо, либо не доведено до конца и вместо аккуратно подрубленных краев из куска ткани торчат во все стороны неопрятные лохмотья. «Теперь будет так, – сказала себе Анастасия Каменская. – Подрубать концы – задача официальных правоохранителей, только у них есть на это полномочия. А ты – никто. И захотела бы что-то сделать – да права не имеешь, тебе быстро шаловливые ручонки оторвут, чтобы не лезли, куда не положено. Твое время прошло, дорогая. Ладно, будем жить с тем, что есть, и не мечтать о большом и чистом».

Через несколько минут на крылечко служебного входа вышла Галина Сташевская, протянула Насте телефон. Глаза ее предательски блестели.

– Спасибо вам. Вот уж не думала, что кому-то есть до меня дело. Кроме Коли…

Голос ее дрогнул, в нем Насте послышались те слезы, которые так и не пролились из глаз.

– Берегите себя, – сказала Настя, прощаясь. – Надеюсь, что уже совсем скоро все закончится. Вам сообщат.

* * *

На изучение логистических вариантов ушло минут пятнадцать. Вариант первый: на электричке из Ворошиловска до областного центра, Красногвардейска, и оттуда самолетом в Крюковск. Вариант второй: добраться до Морозовска и оттуда ехать поездом. Если поторопиться, то можно успеть на проходящий поезд дальнего следования, который делает остановки и в Красногвардейске, и в Морозовске, и в Крюковске. Вопрос только в том, куда имеет смысл рвануть, чтобы сесть на этот поезд, в Красногвардейск или в Морозовск. Настя мысленно прикинула расстояния в обе точки, подсчитала время и решила попытать счастья в Морозовске. Даже если она не успеет к этому поезду, остается вариант с межобластной электричкой, которая, если верить расписанию, пойдет из Морозовска в Крюковск через полтора часа после поезда дальнего следования. На всякий случай купила на сайте билет и на эту электричку, и на поезд. Деньги небольшие, зато хоть какая-то гарантия уехать. Обидно будет опоздать на поезд и узнать, что в «Ласточке» не осталось ни одного свободного места. Как бы ни сложилось, в крюковском отеле она окажется еще до полуночи. Ну, возможно, чуть попозже, но к завтраку, приготовленному Кириллом, мужем Алены, она точно успеет.

* * *

Удача улыбнулась Насте Каменской: ей удалось сесть на проходящий поезд, хотя последние несколько десятков метров пришлось бежать по переходу между платформами. Немолодая сухопарая проводница с подозрением оглядела запыхавшуюся Настю, которая никак не могла расстегнуть молнию на рюкзаке, чтобы достать паспорт: от непривычных физических усилий дрожали руки.

– Проходите, – процедила проводница, найдя имя пассажирки в своем гаджете, – третье купе.

В купе ехала супружеская пара с сыном лет пятнадцати. На Настю они посмотрели с явным раздражением, ее место – нижняя полка – оказалось уже занято. Судя по тому, что женщина раскладывала на этой полке постель, место только что освободилось, пассажир вышел в Морозовске, и предприимчивая дама радостно решила, что теперь можно устроиться с удобством не только ей, но и ее дорогому супругу, страдающему явным избытком веса. Соседка по купе молча принялась перекладывать одеяло и подушку наверх, и на лице ее была написана ненависть ко всему человечеству, особенно к тем его представителям, которые появляются невесть откуда и мешают порядочным людям ехать с комфортом.

Настя сунула рюкзак в багажный отсек под полкой, получила у проводницы чистое белье, натянула наволочку на подушку, расстелила одеяло и вытянулась на полке, не раздеваясь. Длительные переезды в сидячем положении давали о себе знать, спина отчаянно болела и требовала, чтобы ее наконец разогнули, разгрузили и дали спокойно полежать.

Ее попутчики разговаривали не понижая голоса, обсуждали каких-то родственников, у которых «совести нет» и которые «за копейку удавятся», а заодно постоянно что-то ели. Настя лежала, не открывая глаз, но по запахам примерно определила, что в их меню были котлеты с изрядным количеством чеснока в фарше, а также что-то маринованное, то ли огурцы, то ли помидоры, от которых разило уксусом. Мальчик-подросток в этом пиршестве участия не принимал, мирно лежал на своей верхней полке, нацепив наушники, и самозабвенно во что-то играл в телефоне. Заботливая мама то и дело пыталась привлечь его внимание и заставить что-нибудь съесть, но сын, судя по его молчанию, никак не реагировал.

Сигнал о поступившем сообщении заставил Настю открыть глаза и посмотреть в телефон. От Тима: «Когда вы приедете?» Наверное, хочет знать, нужно ли ее встречать, и спланировать, как проведет вечер. «Еду поездом, встречать не нужно, свободен», – написала она в ответ. Следующее сообщение пришло почти мгновенно: «Нужно!!!» Интересно, что у него там случилось? Ладно, нужно так нужно, пусть встречает. Настя отстучала номер поезда и время прибытия, на всякий случай добавила еще и номер вагона.

Когда до прибытия в Крюковск осталось минут десять, она открыла глаза и поднялась.

– Я выхожу, – сообщила она своим соседям, – можете занимать полку, если, конечно, еще кто-нибудь не подсядет.

Женщина посмотрела на нее злобно, ее муж виновато вздохнул.

– А сразу нельзя было сказать? – сварливо вопросила соседка. – Сказали бы, что вы только до Крюковска, мы бы насчет ночи не переживали. Весь вечер нам испортили.

«Ну вот, опять я виновата», – подумала Настя, стараясь не расхохотаться. Есть у дурного нрава такая забавная особенность: до какого-то момента он раздражает и бесит окружающих, а потом начинает просто смешить.

«Наш поезд прибывает на станцию Крюковск, стоянка поезда восемь минут», – донеслось из динамика. Мимо окон проплывала платформа, людей с багажом и провожающих не так уж много. А вот и Тимур, всматривается в освещенные окна, ищет глазами Настю. Она помахала рукой, Тим заметил ее и радостно побежал вслед за вагоном.

– Вы только не удивляйтесь, – пробормотал он, когда Настя вышла на перрон, – она за мной увязалась, стоит вон там, в сторонке.

– Кто? – не поняла Настя.

– Да психованная эта, Алиса, кто ж еще. Никак не мог от нее отделаться. Сказал, что должен ехать на вокзал встречать вас, а она: «Я с тобой, я с тобой, ты такой хороший, давай еще побудем вместе, не хочу с тобой расставаться». Жуть просто.

Алиса уже приближалась к ним, броско одетая, с ярким макияжем.

– Здравствуйте, – пропела она, взмахивая длинными густыми ресницами. – Вы меня помните? Я – Алиса. Мы с Тимом сейчас отвезем вас в отель и поедем в один классный клуб. Вы же не собираетесь ночью нагружать его работой, правда?

– Ночью – нет, – подтвердила Настя. – Но Тимур будет нужен мне завтра рано утром, и я должна быть уверена, что он трезв и хорошо выспался. Ваши увеселения вам придется отложить до более подходящего случая.

Алиса не собиралась сдаваться и продолжала настаивать и уговаривать все то время, пока они шли от перрона через здание вокзала к парковке. Она хлопала глазками, меняла интонации, как капризная маленькая девочка, то и дело взывала к Тимуру – «Ну правда же, Тимчик?» – и совершенно не замечала гримасы отвращения и брезгливости на лице своего кавалера. Каждый раз при слове «Тимчик» его буквально передергивало.

– Ну хотя бы домой ты меня отвезешь? – спросила девушка, когда они подошли к машине. – Ты же сам меня пригласил на свидание, значит, должен проводить до самого дома.

Это было, в общем-то, справедливо, однако Тима никакие соображения справедливости и хорошего тона в данный момент не волновали. Он хотел только одного: чтобы Алиса исчезла из его поля зрения и больше никогда не появлялась. Не желая участвовать в разговоре, он сразу же юркнул за руль и завел двигатель.

– Если хотите, я вызову вам такси, – ледяным тоном произнесла Настя, открывая пассажирскую дверь. – Больше я ничего не могу для вас сделать.

– Да подавитесь своим такси! – с внезапной злобой выкрикнула Алиса. – Жаба престарелая!

Настя захлопнула дверь и пристегнула ремень безопасности. Машина сразу же тронулась.

– Жаба престарелая, – давясь от смеха повторила Настя. – Ну надо же! Как только меня не называли, но престарелой жабой еще ни разу. Это высоко!

Отсмеявшись, она задумчиво сказала:

– Может, и вправду надо было ее до дома довезти, все-таки уже ночь. Не по-джентльменски вышло.

– Ага, до дома, – проворчал Тим. – Она и так весь вечер намекала, что ее брат уехал в командировку на несколько дней. Могу себе представить, какой цирк она устроила бы, если бы я ее проводил. Сначала в подъезд страшно войти, там лампочки не горят, потом по лестнице страшно подниматься, потом в квартире что-нибудь сломалось, нужно срочно починить. Знаю я эти выверты. А потом что? Драться с ней, что ли? Нет уж, спасибо, мне таких приключений не надо.

– Брат в командировку уехал? – насторожилась Настя. – Она не сказала, куда?

– Не сказала. По-моему, она и сама не знает.

Настя быстро написала сообщение Сергею Прокофьеву: «Фигурант уехал из Крюковска якобы в командировку. На всякий случай имей в виду». Даже если она ошибается насчет Гришанова, лишняя предосторожность не помешает.

Тим еще немного побрюзжал, и Настя терпеливо ждала, пока парень выпустит пар.

– Ну все, – наконец сказала она, – расслабься уже, торпеда мимо прошла. Тебе удалось что-нибудь выяснить?

– Насчет Австралии или насчет Спасска?

– Давай начнем со Спасска, это важнее.

– У Алисы в Спасске был какой-то любовник, но очень давно. И недолго, месяца два примерно или даже меньше. Ну, по крайне мере, она так говорила.

– Очень давно – это сколько? Год назад? Два?

– Не, вы что, еще давнее. В Спасске был какой-то крутой ночной клуб, туда со всей области народ ездил тусоваться, Алиса там часто бывала. Вот в те времена она познакомилась с этим кадром. Она тогда была беременна, а девочке-то уже пять лет.

– Девочка от него, от этого любовника?

– Алиса говорит, что не от него. Мол, познакомились, когда она была не то на втором месяце, не то на третьем. Он и не знал, что она беременна. А когда стало заметно, она его бросила, чтобы лишних вопросов не задавал и отношения не выяснял.

Значит, любовник в Спасске в шестнадцатом году. И у следователя Виталия Шахрая как раз в том же году появляются новая машина и новая подружка-красотка, он с космической скоростью закрывает дело об убийстве Кати Третьяковой, увольняется и уезжает из города.

– Она что-нибудь еще рассказывала про любовника из Спасска? – спросила Настя.

– Говорила, что он был следователем. Но я думаю, что врет.

– Почему же?

– Трудно поверить, что такой дурак может работать следователем. А кто, кроме круглого дурака, поведется на Алису? Ни один нормальный мужик ее не вынесет.

– Не суди по себе, – усмехнулась Настя. – Далеко не все разделяют твои вкусы и убеждения. А что с родственником из Австралии?

Если верить тому, что наболтала Алиса Гришанова, дядя Сева рассорился со всей ближней родней и вспомнил, что у его давно уже покойного троюродного брата есть в России внуки, Женя и Алиса. Он связался с ними, расспросил о жизни и пообещал оставить им свой бизнес, но с условием: пусть докажут, что умеют распоряжаться деньгами и вести дела. Алисе тогда было девятнадцать лет. Дядя Сева даже денег дал, чтобы они могли начать что-нибудь маленькое, поставить на ноги, укрепить, расширить, в общем, показать, что у них есть и деловая хватка, и способности, и оборотистость.

– Но у них с собственным бизнесом ничего не вышло, деньги куда-то профукали. А дяде этому втирают, что у них все в шоколаде. Прикиньте, я же еще тогда удивился, когда у них дома был, что вся квартира убогая и запущенная, а одна комната – прям картинка. И на стене фотки явно постановочные, типа дорогой ресторан, красивая одежда, все пироги.

– Начали ремонт, и потом денег не хватило? – спросила Настя.

– Если бы! На самом деле все еще круче, – с азартом рассказывал Тим. – Они сеансы связи с дядей проводят из этой комнаты. Поднапряглись, собрали по сусекам все, что было, в долги влезли, но привели ее в порядок. Дядя у них строгий, моральный облик, репутация, все пироги, и ребенок, которого Алиса нагуляла неизвестно от кого, никак не катит. Так они ему наврали, что Алиса вышла замуж, но муж в длительной командировке, а потом выяснилось, что он женился на ней с корыстными намерениями, и она с ним развелась. Эта придурочная вообще не знает, от кого родила, но что самое удивительное – ее это не парит ни на грамм. Она не понимает, что хорошо и что плохо, спокойно рассказывает о том, как они с братом дурят старого родственника. Вряд ли, конечно, она треплется об этом всем подряд, но я для нее – выгодный жених, поэтому она хочет произвести на меня впечатление невесты с приданым. Вот, мол, у меня скоро будет богатое наследство, у тебя в Голландии старенький дедушка, а у меня в Австралии, и мы с тобой ровня.

– Он действительно старый?

– Алиса говорит, что очень, вот-вот концы отдаст. Но в завещание он их включил, как обещал. Правда, каждый раз грозится, мол, если они будут плохо себя вести – исключит в пять минут. Так что они строят из себя образцовую семью, только не папа-мама-ребенок, а брат-сестра-племянница. Дядя этот все спрашивает, когда Алиса замуж выйдет, и намекает, что если она найдет себе толкового мужа, приспособленного к бизнесу, то все вопросы решатся быстрее.

Настя помолчала.

– Это еще большой вопрос: кто кого дурит, – сказал она задумчиво.

– В смысле?

– Тим, ты полмира объехал вместе с Ричардом Уайли, ты видел много успешных людей, сделавших свой бизнес. Среди них много легковерных идиотов? Ты хоть одного встречал?

– Это правда, идиотов среди них нет, тем более легковерных, – согласился Тимур. – Легковерного облапошат сразу же, он не то что крупный бизнес не построит, он даже скобяную лавку не сможет держать, разорится в первый же месяц.

– Вот и я об этом, – кивнула Настя. – Если у дяди из Австралии серьезные намерения насчет передачи бизнеса родне из России, он должен все по сто раз перепроверять. Не поверить на слово, а попросить показать документы: о браке Алисы, о разводе, посмотреть, что написано в свидетельстве о рождении ребенка. Потребовать показать всю квартиру и офис. Потребовать учредительные документы, если они уверяли, что открыли свое дело, а потом каждый год требовать финансовую отчетность. Человек, который действительно хочет убедиться, будет действовать именно так. А если по-хорошему, то он должен был бы либо сам приехать в Россию, познакомиться с внучатыми племянниками вживую и все посмотреть своими глазами, либо прислать доверенного человека в качестве контролера.

– Получается, этот дядя Сева их разводит как лохов? Но зачем ему это? Они обманывают дядю – это я могу понять, они хотят денег и красивой жизни, но он-то? Думаете, у него нет никакого бизнеса, он гол как сокол и прикидывается богачом, чтобы потешить самолюбие?

– Это вряд ли. Думаю, он действительно состоятельный человек и какой-то бизнес у него есть. Он же понимает, что российские родственники моментально проверят, кто такой этот дядя Сева и сколько на самом деле у него денег, интернет всем в помощь.

– Тогда для чего он все это затеял? Столько лет…

Они подъехали к отелю, Тимур заглушил двигатель, но не торопился выходить из машины, сидел, повернувшись к Насте и вопросительно глядя на нее.

– Я не понимаю, для чего? Какой смысл? – настойчиво повторил он.

Настя пожала плечами.

– Я тоже не понимаю. Но знаешь, Тим, есть такой феномен: люди, очень давно уехавшие из России, в старости вдруг начинают испытывать желание поговорить с живущими здесь родственниками, даже с теми, которых никогда в жизни не видели и с которыми ни разу не общались. Вот уехал человек, оборвал все связи, или даже его родители увезли, когда он был еще ребенком, и жил он где-то в далекой стране, обзаводился новыми друзьями, строил свой быт, карьеру, семью. И никакая дальняя родня ему сто лет не была нужна. А после восьмидесяти лет что-то перещелкивает в голове, возникает желание пообщаться с кем-то родным по крови, пусть и очень дальним. При том что более близких кровных родственников рядом вполне достаточно. Но нет, тянет почему-то к тем, кто далеко, там, где он сам когда-то жил. Почему это происходит, что за механизм включается – я не знаю. Но это происходит, причем часто. Однако найти родню в России мало, нужно, чтобы они захотели с тобой разговаривать. И чтобы было, о чем разговаривать. Ну вот представь: звонит тебе какой-нибудь десятиюродный дядя, которого ты в глаза никогда не видел и о существовании которого, вполне возможно, даже не знал. О чем ты будешь с ним разговаривать? Вы ничего друг о друге не знаете, ты даже не представляешь, о чем его можно спросить, он тебе вообще не интересен. Тебе двадцать, а ему под девяносто.

– Ну и что? Когда меня Дик позвал к себе, мне и двадцати не было, а ему сильно за восемьдесят, и мы с ним отлично ладим, – возразил Тим.

– У вас есть общее дело. И в тот момент, когда он тебя пригласил, у вас был общий бэкграунд, вы познакомились на квесте и прожили бок о бок не один день.

– А-а… ну это да, – согласился он. – Но я все равно не понимаю. Вот вы же удивились, что этот дядя Сева ничего не проверяет, все принимает на веру, и сразу поняли, что это развод и никаких денег он Алисе и ее брату оставлять не собирается. Затеял всю эту байду чисто для поддержания разговора и для собственного развлечения. Ладно, Алиса – дура, у нее интеллект как у рыбки, но ее брат почему не спохватился? Почему не удивился так же, как вы удивились? Почему не заподозрил подвох?

Настя подумала об Ульяне Яскевич, которая так сильно хотела и продолжает хотеть родить ребенка, что не обращает внимания ни на что и ничего не проверяет. Она ищет мужчин на сайте знакомств, она готова вступать в связь с первым попавшимся, не думая ни о чем, кроме беременности. Нельзя ничего хотеть слишком сильно, это лишает человека способности видеть, воспринимать и оценивать все, что мешает достижению желаемого. Наверное, Евгений Гришанов так сильно, так неистово хочет дядиных денег и яркой жизни в далекой Австралии, что не замечает очевидного.

– Слишком сильные желания делают людей слепыми, глухими и, как это ни прискорбно, тупыми, – сказала она. – Они видят и слышат только то, что хотят. Пойдем. Завтра попробуем улететь в Москву, если билеты будут. Я хотела еще в поезде их купить, но мобильный интернет все время пропадал, сайт не грузился.

– Давайте прямо сейчас посмотрим, – предложил Тим. – Сразу и узнаем, что на завтра планировать.

Он быстро загрузил нужный сайт, радостно сообщил, что есть билеты на дневной рейс.

– Только у меня паспорт в номере, я не буду закрывать сайт, поднимусь и заполню свои данные.

– Наизусть не помнишь? – насмешливо спросила Настя.

– Нет, а зачем? А вы номер своего паспорта разве помните?

– Что там помнить-то? Всего десять цифр, не таблица Брадиса.

Она продиктовала номер, и Тим заполнил все графы для ее билета.

У себя в номере Настя первым делом приняла душ, ей казалось, что запах котлет с чесноком пропитал волосы и кожу, осел где-то в ноздрях. Наверное, это всего лишь причуды обоняния, последствия ковида, но терпеть этот запах невозможно. Она долго и старательно терла себя жесткими рукавичками, подливала пенящийся гель, намыливала голову шампунем.

Вышла из душевой кабины, обмоталась большим махровым полотенцем, достала фен и принялась сушить волосы. Не ложиться же спать с мокрой головой! Тем более под ровное жужжание фена хорошо думается.

Мог ли такой человек, как Гришанов, убить в пылу ссоры Катю Третьякову, с которой случайно познакомился в ночном клубе города Спасска? Маловероятно. Он слишком расчетлив и спокоен, он не подвержен внезапным вспышкам ярости, в противном случае он не смог бы выследить и так «чисто» убить и Третьякова, и Мезенина. Он слишком сильно хотел получить обещанные австралийские деньги, а для этого нужно вести себя правильно и не давать дяде Севе ни малейшего повода сомневаться. Они с Алисой должны быть образцом разумного и одобряемого поведения, они должны показывать себя надежными и достойными. За себя Евгений мог быть спокоен, а вот Алиса, судя по всему, это обезьяна с гранатой, сидящая на пороховой бочке. Она творит, что в голову взбредает, а брат старательно прибирает за ней. Не из любви к сестре, а из любви к деньгам.

Катю Третьякову убила Алиса. И Евгению пришлось с этим разбираться. Куда делись деньги, которые прислал дядя Сева на открытие бизнеса? Нет, их не профукали, как сказал Тим. Они ушли в карман следователя Шахрая. Каким путем ушли? Через красавицу Алису, через постель. Два года все было тихо, потом за убийство Кати осудили Мезенина, и можно было больше не беспокоиться. Узнай дядя Сева о том, что сделала Алиса, – не видать им никаких денег. Но Мезенин освободился неожиданно рано. Гришанов решил присмотреть за ним и с ужасом увидел, что тот крутится и рядом с родителями убитой девушки, и рядом с Ульяной Яскевич, отец которой был до прошлого года начальником УВД. Зачем убийце ходить к родителям жертвы? Что он может им сказать? Только одно: он не виноват, Катю убил кто-то другой. А вдруг после этого в полиции начнется шевеление? Нет, Гришанову это совсем не нужно. Все, кому Мезенин рассказал правду, должны умолкнуть. Матери девушки он не рассказал. Ульяне вроде бы тоже, но это еще нужно выяснить поточнее. А вот Николаю Третьякову рассказал. Кто еще знает, что Мезенин не убивал, а настоящий преступник до сих пор разгуливает на свободе? Женщина, имя и адрес которой Гришанов под пытками вырвал у спившегося Третьякова. Конечно, еще знают следователь, который отправил Мезенина под суд, и, вероятно, адвокат, но эти-то точно будут молчать, раскрывать рот и болтать не в их интересах.

Почему Гришанов сразу же не убил Галину Сташевскую? Если Третьяков еще в марте назвал ее имя, а возможно, и адрес, то почему Галина до сих пор жива? Потому что Гришанов, каким бы негодяем ни был, все-таки не хочет лишних жертв. Вероятно, он сперва хотел убедиться в том, что ситуация действительно представляет для него опасность. Если полиция до сих пор не начала пересматривать дело об убийстве Кати, значит, все спокойно. В течение четырех лет от Сташевской не исходило никакой опасности. Зачем брать на душу еще один грех? Он ждал, наблюдал, следил за Мезениным. Впрочем, ответить на все эти вопросы может только сам Гришанов.

На самом деле Вячеслав Мезенин мог хоть на каждом углу и всем подряд твердить о своей невиновности, но это не опасно, потому что кто ему поверит? Все осужденные любят рассказывать, что их посадили «ни за что». Кто их слушает? Но есть люди, которые могут точно знать, что это правда. Вот их и надо убирать. Не всех, конечно, а только тех, кто может заговорить.

* * *

Старший лейтенант Сергей Прокофьев сидел как на иголках, то пытался что-то читать в телефоне, то вскакивал и подбегал к окну, как будто за этим окном могло произойти что-нибудь интересное. Ничего там произойти не могло, все интересное сейчас творилось за закрытой дверью, в кабинете на втором этаже, и даже не в здании райотдела полиции, где находился сам Серега, а на соседней улице, где располагались следователи Следственного комитета. Приехавший накануне из Адорьевска следователь Воинцев первым делом пообщался с местным следователем, ведущим дело об убийстве Мезенина, потом вызвал к себе капитана Сафонова, долго разговаривал с ним о чем-то, после чего вытребовал Сергея.

Совещались долго. В итоге Воинцев сказал, что должен посоветоваться с руководством, и если добьется понимания с их стороны, то, пожалуй, можно попробовать. Вопрос-то простой, как пять копеек: что лучше – по одному нераскрытому убийству в двух соседних областях или громкий скандал, после которого полетят головы? Вот теперь советуется, а он, Серега Прокофьев, ждет и волнуется. Вчера поздно вечером пришло сообщение от Каменской: подозреваемый Евгений Гришанов выехал из Крюковска в неизвестном направлении. Теперь можно ожидать, что в любой момент он появится возле Сташевской, или как ее там нынче… Тимошиной. Если все рассчитано правильно, то его нужно перехватить, пока он не приступил к осуществлению задуманного. Простыми словами – пока он не попытался убить Сташевскую. Потому что если схватить его в момент покушения, то неизбежно придется выяснять, почему он собрался убивать скромную продавщицу из магазина «Малыш». А до этого доводить нельзя ни в коем случае, так считает Воинцев, так говорила Каменская, и Ванька Сафонов тоже с этим согласился. Нужно перехватить Гришанова раньше, перехватить и раскрутить по полной. А вдруг, пока они там проводят цикл консультаций, все уже случилось? Командир отрядил двух оперов на всякий случай, они присматривают за обстановкой вокруг Сташевской, но кто его знает…

Спросили бы Серегу – он бы сразу ответил, что висяком больше или меньше – никакой роли не играет, статистика и без того не радужная. Да кто ж его, простого старлея, спросит.

Командир, Ванька Сафонов, еще утром потихоньку шепнул Сергею:

– Если дадут добро, работать придется тебе. Не хочу лишних людей впутывать. Опыта у тебя, конечно, кот наплакал, но тут без вариантов, чужой язык не отрежешь, а свой ты и сам будешь беречь. Так что готовься заранее, думай, прикидывай. Напрягай извилины.

И вот сидит теперь Прокофьев за своим столом в комнате оперов и ждет: что там решат? В новостной ленте, как назло, ничего увлекательного не нашлось, за окном тоже тишь да гладь. Серега нервничал, не мог понять, чего ему больше хочется: чтобы придумали какой-нибудь более спокойный выход из ситуации или чтобы дали ему, старшему лейтенанту Прокофьеву, проявить себя и упечь за решетку душегуба? Проявить себя, конечно, хотелось, что и говорить, но и страшно. Страшно не справиться, опозориться перед командиром, подвести Воинцева, который вчера разговаривал с Серегой так, как ни один следователь с ним не разговаривал за все время службы: вежливо, уважительно, как с равным. Хотя сколько за Серегиными плечами той службы? Два года с маленьким хвостиком всего. И еще старлей был благодарен Воинцеву за то, что тот ни единым словом не упомянул о Каменской. Если командир узнает, что Серега рассказывал ей о деле, по которому работал, да еще пользовался ее помощью, мало старшему лейтенанту не покажется. Он ведь с самого начала-то был уверен, что Каменская и Ваня Сафонов нигде и никак не пересекутся, так что командир ничего не узнает, а оно вон как вышло.

Хоть и ждал Сергей с нетерпением, а все равно вздрогнул, когда дверь распахнулась и в кабинет влетел капитан.

– Ребята дали сигнал, засекли Гришанова, – сообщил Сафонов. – Ты как, готов? Воинцев дал отмашку, можно работать.

Старший лейтенант Прокофьев был готов. Ну, по крайней мере, ему так казалось.

* * *

Прощание с хозяйкой семейного отеля получилось теплым и трогательным. Алена от всей души желала Насте и Тиму легкого перелета, а ее супруг принес картонную упаковку, почти горячую на ощупь и источающую соблазнительный запах ванили.

– Это вам в дорогу, в нашем аэропорту питаться не рекомендую, многие жалуются, а про то, что подают в самолетах, лучше промолчу, – сказал Кирилл. – Здесь улитки с яблоками и печенье, вам нравилось. Только что из духовки.

Настя вспомнила рассказ Прокофьева о том, как он чем-то отравился в крюковском аэропорту, и с благодарностью приняла подарок. Рейс могут задержать, в последние месяцы это случается все чаще. Она-то потерпит, привычная, а вот молодому организму Тима незачем страдать от голодных спазмов.

Рейс действительно задержали почти на два часа, и они с удовольствием уговорили все печенье и половину улиток, запивая их купленным в буфете гранатовым соком в бутылочках.

– Не жалеешь, что поехал со мной? – спросила Настя, когда наконец объявили посадку.

– Да вы что! Я столько фоток наделал! И с интересными людьми познакомился. Ну и вообще, было прикольно.

– Ага, особенно вчера, – поддела его Настя. – Не смог справиться с глупой девицей, позвал тетю Настю на помощь.

– Вы же сами попросили с ней встретиться. Не попросили бы – не пришлось бы справляться и звать на помощь, – отпарировал Тим.

– Ладно, – кивнула Настя, – согласна. Один – один.

В салоне самолета Тим сразу открыл свой ноутбук.

– Хотите фотки посмотреть? Я выгрузил с карты памяти все, что наснимал в Крюковске.

Она с интересом рассматривала фасады домов, вывески, ступеньки, выщербленную тротуарную плитку, деревянные оконные рамы с облупившейся краской. На снимках было, казалось, то же, что она видела на городских улицах, но почему-то выглядело совсем другим, незнакомым. Впрочем, Настя давно знала этот странный эффект: то, что видишь своими глазами, на фотографии всегда выглядит немного иначе. А порой и не немного. Тимур снимал не только неподвижные объекты, но и людей, несколько раз попались отличные портреты маленькой певицы Кристины, молодоженов – любителей истории тоже было немало. Вот и Ульяна Яскевич, с которой так и не пришлось встречаться, и одна, и с Гришановым. Виды Крюковска с высоты, сделанные во время крышной экскурсии, очертания города угадываются больше по огням, но все равно необычно и красиво. Ветхие домики за покосившимися деревянными заборчиками в частном секторе. Такие же по конфигурации домики, но крепкие, ухоженные, знающие заботливую хозяйскую руку. Мрачные пейзажи, где на фоне печального серого неба четко вырисовываются очертания древних камней.

Тим взахлеб пересказывал то, что узнал от новых друзей про курганы, старинные полуразрушенные церквушки времен царя Алексея Михайловича, крепости, строившиеся для защиты от племен, у которых основатели поселений обманом отбирали земли. Фотографии были хороши, слушать Тима интересно, и Настя даже удивилась, когда объявили, что самолет готовится совершить посадку в аэропорту Домодедово.

* * *

В толпе встречающих Настя еще издалека увидела мужа, бросилась к нему, крепко обняла, будто они не виделись целую вечность. Командировка оказалась не такой уж долгой, а соскучилась она по Лешке ужасно.

– Привет, я – Тим, – сказал Тимур, протягивая Чистякову руку.

– А я – муж, – отозвался тот, – но для своих просто Алексей. Поехали, дядя Назар уже бьет копытом, ему не терпится узнать, как все прошло. А Элеонора готовит что-то необыкновенное по новому рецепту, сама не знает, что получится, и хочет сделать из нас подопытных кроликов. Вы же, небось, в поездке ели всякую бурду.

– Вот и нет, – возразил Тим, – у нас в отеле был офигенский повар, настоящий профи. Кстати, он нам в дорогу отсыпал коробку плюшек, мы не все съели, остатки у меня в рюкзаке. Можете сами заценить.

О том, что из аэропорта они поедут на дачу к Бычкову, договорились заранее, еще утром, когда Настя позвонила домой и сообщила: сегодня они возвращаются. Никакого совместного ужина не планировалось, просто нужно же отвезти Тимура, но жена дяди Назара, как показывал многолетний опыт, никого не выпустит из дома, не накормив досыта чем-нибудь вкусным. Впрочем, от ее угощения отказываться глупо: Элеонора Николаевна обожала всяческие кулинарные эксперименты, не боялась пробовать новые рецепты, никогда не знала, что в итоге получится, поэтому любое застолье в доме Назара Захаровича превращалось в интересное и веселое мероприятие по угадыванию «из чего и как это сделано».

Улитку с яблоками Алексей успел по достоинству «заценить», пока они шли по специальному переходу к огромной парковке.

– Хотите еще? – предложил Тим. Он предусмотрительно не убрал коробку в свой огромный рюкзак и нес в руках. – Две штуки остались, не пропадать же добру.

Чистяков вопросительно посмотрел на Настю.

– А вы сами? Как раз каждому по штучке.

– Видел бы ты, сколько мы этого добра умяли, пока ждали посадку на рейс, – засмеялась Настя. – Нас такими улитками и всякой другой выпечкой каждый день кормили. Ешь, не стесняйся.

Вторая улитка распрощалась с жизнью, пока плутали по парковке в поисках нужного ряда, третья была съедена, пока Чистяков настраивал навигатор и прокладывал маршрут.

Тим болтал без умолку, найдя благодарного слушателя в лице Алексея, и Настя терпеливо внимала историческим устным эссе по второму разу. Впрочем, на самом деле она только слышала голос, но слова проходили мимо ее сознания. Она думала о том деле, которое так и останется незаконченным. Никто не узнает, как и что происходило в деталях и подробностях, и не потому, что невозможно это выяснить, а просто потому, что этим не будут заниматься. Никто не захочет подносить спичку к канистре с бензином, дураков нет. Подобный случай не первый в ее жизни, далеко не первый, и каждый раз в душе поселялось отвратительное чувство сопричастности к чему-то гадкому и подлому. Привыкнуть к этому ощущению и не обращать внимания Анастасия Каменская так и не научилась, зато научилась говорить себе: «Это так. И это нужно пережить».

Ее организм еще не понял, что его перевезли на запад, в другой часовой пояс, и вдруг мучительно захотел спать. Настя закрыла глаза и даже ненадолго задремала, несмотря на громкий голос Тима прямо над ухом.

Проснулась, когда в руке коротко завибрировал поставленный на беззвучку телефон. Сообщение от Прокофьева: «Мы сделали это». Без восклицательного знака, даже без точки. Зато с веселой смеющейся рожицей-смайликом. Как сделали? Насте этого не узнать, никто не станет ей рассказывать. Может быть, когда-нибудь судьба снова столкнет ее с Серегой Прокофьевым и он поделится с ней. А может, и не поделится. Или судьба не захочет, чтобы они встретились.

Одно хорошо: Галине Сташевской больше ничего не угрожает.

Что ответить Сереге? Поздравить? Похвалить? Глупо как-то, она не начальник ему, чтобы раздавать похвалы. Но отреагировать на сообщение нужно, иначе будет неправильно. Настя полистала подборки и остановила свой выбор на рожице в темных очках, означающей «крутость», и на кулаке, сжатом в жесте победы. Обойдемся без слов.

* * *

– Оставайтесь ночевать, дом большой, места всем хватит, – не терпящим возражений тоном заявил Назар Захарович Бычков. – Я вас не отпущу, пока ты, дочка, не расскажешь мне все, что можешь. Чего нельзя – того не рассказывай, но того, что можно, наверняка достаточно в твоих закромах. Элка моя полдня у плиты простояла, чтобы вас удивить. Ничего не хочу слушать, все садятся за стол, наедаются от пуза, и никто никуда не торопится. Кроме того, ты должна отчитаться про Тима, а то Дик меня завтра спросит – что я ему отвечу?

– Я сам могу за себя отчитаться, – обиженным голосом откликнулся Тим.

– А вдруг соврешь? – хитро прищурился Бычков. – Знаю я вас, молодых, для вас старика облапошить – милое дело. А Настасья мне про тебя врать не станет, доложит все как есть.

Тим вдруг расхохотался, и все, кроме Насти, удивленно уставились на него. «Опять закон парных случаев, – подумала она. – Только недавно мы с ним говорили о том, что Гришанов с сестрой надеялись облапошить старого богатого дядюшку – и вот тема снова всплыла. Забавно». Она поймала на себе проницательный понимающий взгляд Назара Захаровича, который сидел рядом.

– А ты ведь знаешь, почему Тим хохочет, – шепнул он. – Не расскажешь? Не сейчас, потом как-нибудь, когда случай представится.

Она молча кивнула.

Застолье, как и всегда у Бычковых, вышло веселым, угадать, из чего Элеонора Николаевна сотворила сегодняшнюю новинку, оказалось и впрямь непросто. Впрочем, Настя даже и не пыталась, зная, что вкусовые ощущения у нее перестали быть надежными и то, что для других людей нейтральное, может показаться ей сладким или горьким, а горькое – соленым. Странно, что за все время пребывания в Крюковске вкусовые рецепторы ее, кажется, ни разу не обманули. По крайней мере, все, что она там ела, было на вкус таким, каким и должно быть. Мясо было мясом, рыба – рыбой, гречка – гречкой. Может, противный «ковидный» хвост понемногу отпадает, как у ящерицы? Перестанет подводить вкус, а там и зрение наладится.

Сопротивляться настойчивости супругов Бычковых было невозможно, и Настя с мужем согласились остаться ночевать. После ужина Алексей затеял с профессиональной переводчицей Элеонорой Николаевной дискуссию о чем-то из области математической лингвистики, а Настя и Назар Захарович, накинув куртки, устроились на террасе, она – с чашкой кофе, он – со стаканом, в котором плескалось что-то крепкое и темное, то ли виски, то ли коньяк. Дядя Назар дотошно выспрашивал не только про Тима, но и про своего бывшего ученика Владимира Меренкова, Настя добросовестно отвечала на его вопросы, стараясь ничего не упустить и не перепутать.

– А к замначальника УВД так и не зашла?

– Не зашла. Меренков сделал все, о чем я просила, так что высокое начальство я решила не беспокоить.

– Сама-то довольна результатами? Все получилось, что планировала?

– Получилось, да. – Она помолчала и добавила: – Но не могу сказать, что довольна. Задание я выполнила, заказчик полностью удовлетворен. Но, как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался.

Бычков ласково похлопал ее по руке.

– Захочешь – расскажешь когда-нибудь потом. А что до осадочка, так куда ж без него? Без него только в кино бывает. Да и то лишь до семьдесят четвертого года, до «Китайского квартала». До этого в фильмах про преступников зло всегда бывало наказано, а справедливость торжествовала так или иначе. А потом постепенно люди стали принимать простую истину: не бывает ничего идеального, зло не задавить и не задушить, оно родилось раньше нас и всех нас переживет. Не грусти, дочка.

– Не буду, – послушно ответила Настя Каменская и улыбнулась в темноте.

Они негромко разговаривали, обсуждали общих знакомых, вспоминали какие-то ситуации на своей бывшей службе. Из окна на втором этаже доносился голос Тима, он с кем-то разговаривал по телефону, слов не разобрать, но интонации строгие и сердитые.

Сам Тимур появился на террасе через несколько минут, бесцеремонно схватил недопитый стакан Бычкова, из которого Назар Захарович отпивал крошечными глоточками, осушил одним махом.

– Что случилось, сынок? – обеспокоенно спросил дядя Назар. – Поссорился с кем-то?

– Прикиньте, Анастасия Павловна, она мне позвонила!

– Кто? Алиса?

– Ну! Ее брата полиция повязала где-то в другой области, куда он в командировку уехал. Вроде он на полицейского напал с ножом или что-то в этом роде. Так эта придурочная рыдает в трубку и просит, чтобы я помог. Типа у меня наверняка есть связи, и пусть я сделаю так, чтобы ее братца не посадили. Иначе дядя Сева денег не даст.

Напал с ножом на полицейского… Это хорошо. Значит, следователь Воинцев обдумал ее резоны, и в Ворошиловске сделали все как надо. Интересно, Сережа Прокофьев сам справился или операцию поручили кому-то другому? А тот полицейский не пострадал? Получил ранение или отделался царапинами? «Убери свои вопросы и спрячь подальше, – сердито сказала Настя сама себе. – Любопытство не порок, но никто не обязан его удовлетворять. И вообще, это не твое дело».

– Я так озверел от ее рыданий, что вывалил ей все как есть, – продолжал Тимур. – Насчет того, что дядя Сева этот разводил их много лет как последних лохов, что ни в какое завещание он их не включал и что ни один приличный бизнесмен не стал бы жрать большими ложками всю ту лапшу, которую они ему вешали на уши. Короче, пересказал ей все то, что вы мне вчера говорили.

– И как она отреагировала?

– Ну как… – Тим картинно развел руками. – Назвала меня подонком и еще как-то забористо, но я повторять не буду, дядя Назар не разрешает использовать в его доме обсценную лексику.

– Не разрешаю, – подтвердил Бычков. – Ты поэтому смеялся, когда я сказал, что молодые так и норовят облапошить стариков?

– Ну! В тему получилось, как по заказу. Нет, ну вы только прикиньте: несколько лет водили за нос дедка, богатенького дальнего родственника, и даже не удивились, что он всему верит и ни разу не спросил у них ни одного подтверждающего документа! Анастасия Павловна, можно, я расскажу? – обратился он к Насте. – Меня прям прет от всей этой истории.

– Можно, рассказывай, история и в самом деле любопытная, – разрешила она.

Пусть рассказывает. Тим ведь не знает, что Алиса и Евгений Гришановы – преступники, убийцы. Впрочем, насчет Алисы – это еще бабка надвое сказала. Насте кажется, что Катю Третьякову убила, скорее всего, именно Алиса, а потом уже ее братец зачищал концы. Но «кажется» и «доказано» – далеко не одно и то же.

* * *

Гришанов никак не мог поверить в то, что случилось. И в то, что натворил, поверить тоже не мог. Неужели эта вонючая камера, эта неудобная койка, эти мерзкие людишки рядом с ним – это все правда? Это на самом деле? Это происходит с ним? Нет, не может быть!

Откуда он взялся, тот парень? Когда он появился за спиной у Гришанова? Евгений зафиксировал только момент, когда впервые заметил его. Заметил и не придал никакого значения. Просто прохожий. Через некоторое время заметил во второй раз. Насторожился. Он уже изучил маршрут, которым женщина из магазина «Малыш» поздно вечером, после смены, возвращается домой. Внимательно обозрел все здания в поисках камер, наметил место, которое ниоткуда не просматривается и плохо освещено. Теперь придется петлять, чтобы убедиться: худощавый невысокий парень, хлипкий на вид, попал в поле зрения случайно.

Но убедиться не получилось, парень тащился за ним, как приклеенный, хотя и на расстоянии. Наверняка это какой-нибудь наркоман, который ищет возможность ограбить человека в темном уголке.

Евгений решительно подошел к нему.

– Ты чего за мной таскаешься? Думаешь, я тебя не засек? Вали отсюда, тебе здесь не обломится.

– А ты думаешь, я тебя не засек? – ответил парень. Говорил он насмешливо, но почему-то очень тихо, почти шепотом, Гришанову даже пришлось немного наклониться, чтобы расслышать. – Я тебя сразу срисовал. Клуб «Рокко» в Спасске помнишь? В шестнадцатом году.

Сердце ухнуло, заколотилось в горле. Нужно постараться, нужно не дрогнуть, не выдать себя.

– И тебя помню, и сеструху твою. Ух, красоточка! Я тогда много чего видел. Меня-то в клуб не пустили, малой был, фейс-контроль не прошел. Но я там поблизости тусовался с пацанами, вопросики решали, ну ты понял.

– Не пори чушь, – ответил Гришанов. Уверен был, что голос его звучал спокойно и уверенно. – Не знаю никакого клуба в Спасске. Даже не знаю, где это.

– Да знаешь ты все, – небрежно бросил парень. – Я ж тебя не в первый раз в нашем городе вижу. Ты уже приезжал, где-то недели две назад, может, чуть меньше, вот тогда я тебя и увидел. И сразу вспомнил. Справочки навел кое-какие, я теперь в полиции, у меня возможностей куча. Живешь ты в Крюковске, а Спасск как раз там неподалеку, в вашей области. Сеструха твоя все такая же красотка, только замуж никак не выйдет, хотя дочку родила. Радуешься, небось, что ее не посадили? Один из вас убийца, второй – соучастник, вам обоим по-любому сидеть придется.

– Не понимаю, о чем ты. – Гришанов пытался говорить холодно и невозмутимо, но уже чувствовал, как все его нутро переполняется привычной злостью.

Парень картинно вздохнул.

– Я о том, что сидеть-то – плохо. Хреново. Но можно сделать так, чтобы не сидеть. Зарплата у нас в полиции сам знаешь какая, не разгонишься. Ну ты понял, о чем я.

В голове у Гришанова мысли неслись и сталкивались друг с другом, как неуправляемые автомобили на автодроме. Спросить, сколько он хочет? Это значит признать, что он прав. Заплатишь один раз – будешь потом платить всю оставшуюся жизнь. Стоять на своем и от всего отпираться, дескать, ничего не знаю, ты обознался и все напутал? Высок риск, что он продолжит разнюхивать там, где не надо, и все выплывет.

А хлипкий парнишка продолжал как ни в чем не бывало:

– У нас в городе недавно человечка убили. Знаешь, кого? Того самого, который за то дело отсидел. Ну ты понял. И как раз в те дни, когда я тебя здесь засек. Я в голове сложил два и два и получил хороший результат. Только я этим результатом не намерен ни с кем делиться, самому на жизнь еле-еле хватает. Так что скажешь?

– Ладно, давай обсудим. Только не здесь.

– А где? В ресторане за деловым ужином? – ехидно спросил парень.

– В ресторане людей много, шумно, а я люблю тишину. Пойдем, я знаю спокойное тихое место, не на виду.

– Ну валяй, показывай.

Гришанов вел его туда, где планировал решить вопрос со Сташевской. Ничего, сейчас он решит вопрос более срочный, а женщина подождет. Впрочем, если все сложится удачно, то можно будет и с ней разобраться прямо сегодня. Мальчишка глупый и жадный, наверняка никому ничего не рассказал, и его смерть никто не свяжет со смертью обычной продавщицы из магазина, где торгуют товарами для малышей и их мамочек. Такие глупые жадные пацаны всегда считают себя самыми умными и хотят хапнуть весь куш, ни с кем не делиться. На маршруте есть не только то удобное место, куда Евгений ведет вымогателя. Есть и еще парочка, про запас. Он, Евгений Гришанов, не такой дурак, чтобы не иметь запасных вариантов. Именно поэтому его до сих пор не поймали, и не поймают никогда, мозгов у них не хватит.

А потом… Почему-то у хлипкого на вид мальчишки оказались железные мускулы, и сам он был подвижным и вертлявым, как угорь. Нож Гришанова оставил на нем только две глубокие царапины, и откуда-то из темноты вдруг появились другие полицейские.

– Он первым на меня напал, – твердил Евгений, когда его привезли в отдел и начали составлять протокол. – Это была необходимая оборона. Я имею право защищаться!

– Но у него не было оружия, – сказали ему. – Вы имели право дать ему сдачи кулаком, а вы нож достали. Это превышение пределов необходимой обороны.

– Он меня шантажировал! Он ссылался на то, что работает в полиции и может меня посадить, даже если я ничего не совершил. Он сам преступник, вымогатель!

– Ах, так он вам представился? Вы знали, что он – работник полиции? Тогда это другая статья, более тяжкая.

Потом пришел следователь, вежливый и совсем не страшный, он выглядел таким мирным, глаза его улыбались, и Гришанов воспрял духом: он все объяснит, изложит свою версию, ему поверят и сразу же отпустят.

– При задержании вы утверждали, что потерпевший вас шантажировал. Это так?

– Да, верно.

– Чем он вас шантажировал? Угрожал обнародовать какую-то информацию о вас?

– В том-то и дело, что нет! Он сказал, что работает в полиции и у него есть много возможностей сфальсифицировать любые улики и обвинить меня в любом преступлении, так что я должен заплатить, если хочу жить спокойно.

Евгений отчетливо видел, что следователю его ответ понравился. Очень понравился.

Но почему-то его не отпустили, а отвели в изолятор временного содержания и поместили в эту четырехместную камеру, где спертый воздух пропитался запахами пота и немытого тела.

Как так вышло? Почему он оказался здесь? Ведь у него все получалось, всегда получалось! С самого детства ему говорили, что он умненький, и Женя свято в это верил. Он не понимал, что умненьким его называли, только когда сравнивали с Алисой. Он слышал слова, однако воспринимал только часть их, ту часть, которая нравилась, грела самолюбие, подпитывала самооценку. «Нормальный ребенок, но по сравнению с сестрой – почти Эйнштейн». В сознание западали лишь последние слова. «Проследи за Алисой, ты же умница». «Проверь у Алисы уроки, ты же лучше соображаешь». Когда родители погибли, ему доверили опеку над несовершеннолетней сестрой: «Он умный парень, справится». И он гордился собой.

Лучше бы ее тогда поместили в интернат! Зачем, зачем он носился с кучей документов, доказывая, что Алиса может остаться с ним! Лучше бы ее не было в его жизни. Пусть бы жила где-нибудь подальше от брата. Дядя Сева видел бы перед собой только разумного молодого человека, целеустремленного, честолюбивого, готового упорно идти к успеху.

Алиса уже в пятнадцать лет была неуправляемой, а к семнадцати годам превратилась в ходячую катастрофу. Дошло до того, что Евгений вместе с ней ходил в ночные клубы, сопровождал, присматривал за сестрой, которая напивалась и творила невообразимые глупости. Приходилось постоянно следить, чтобы она не попала в полицию.

В тот раз она заявила, что поедет тусоваться в спасский клуб «Рокко», у нее там какие-то подружки. Как обычно, выяснилось, что под «подружками» подразумевались парни, составляющие подавляющее большинство в компании, где кроме самой Алисы была только одна девчонка. Алиса танцевала, хохотала, заигрывала то с одним, то с другим, беспрестанно пила коктейли, которыми угощали ухажеры, становилась сначала развязной, потом агрессивной. Словом, все шло по знакомому сценарию. В какой-то момент один из парней в той компании начал раз за разом оказывать знаки внимания незнакомой девушке, и это вызвало негодование Алисы. Она устроила громкую разборку сначала с незнакомкой, потом со своим приятелем.

– Чего ты бесишься? – спросил тогда Евгений.

– Он – мой, – заявила Алиса. – И нечего этой телке тянуть руки к моему парню.

– И этот тоже твой? – усмехнулся он. – Да тут в кого ни ткни – все твои. Покажи мне хоть одного, у кого ты на коленях не сидела и кто тебя не лапал.

– Сволочь! – зашипела Алиса. – Ты ничего не понимаешь!

– Ну куда уж мне. Собирайся, поедем домой, тебе уже достаточно.

– И не подумаю! – фыркнула сестра. – Уйти и оставить Дениса с этой шалавой? Ты хоть знаешь, кто у него родители? Мне только-только удалось его зацепить, и что, все бросить? Да ни за что! Уходи, если хочешь, а я останусь, пока эта сучка отсюда не уберется. И прослежу, чтобы Денис не вздумал потащиться за ней.

Однако Денис, которого почти «удалось зацепить», все чаще оказывался рядом с той девушкой, они вдвоем несколько раз пропадали из поля зрения, и Алиса все больше впадала в пьяную ярость. В какой-то момент, в очередной раз не найдя в зале ни своего кавалера, ни той девушки, она выскочила наружу. Пока Евгений сумел пробраться через запруженный танцпол, прошло время, пусть и немного, но драгоценные секунды были упущены: на улице он сестру не увидел. Кинулся искать, обежал вокруг бывшего фабричного склада, в котором теперь размещался клуб. Место глухое, за чертой города, на границе с лесополосой.

Алиса сидела на земле, тряслась и глядела на брата невидящими глазами. С огромным трудом Евгению удалось узнать у нее, что случилось. Господи, что она натворила! Да черт с ней, с этой незнакомой девчонкой, но если сестру арестуют, если дядя Сева узнает – все пропало. Никаких денег не будет. И все мечты рухнут.

– Кто-нибудь видел? – спросил Евгений.

Алиса отрицательно помотала головой.

– А твой Денис?

– Я не знаю, где он. Эта сучка одна была, вроде уходила совсем.

Надежда была, хоть и совсем слабенькая. Но им повезло со следователем. Виталий Шахрай стал для Алисы легкой добычей. После третьей ночи, проведенной в его постели, она рассказала новому любовнику, что совершила ужасную глупость, раскаивается, но в тюрьму идти, конечно же, не хочет. И готова за свое нежелание хорошо заплатить. Красота Алисы не настолько ослепила Шахрая, чтобы он разучился считать деньги. Все получилось к обоюдному удовольствию.

Пять лет брат и сестра Гришановы жили относительно спокойно. Удивились, конечно, когда спустя два года вдруг возобновили следствие и как-то очень быстро посадили Мезенина. Но сочли, что судьба им благоприятствует и ангелы их хранят. И с Шахраем неслыханно повезло, и теперь вот с Мезениным. Это лишний раз заставило Евгения увериться в том, что он не только умен, но и удачлив. Он держит бога за бороду.

Однако Мезенин через три года вышел на свободу. Эх, знал бы Евгений, что за убийство можно получить так мало и отделаться легким испугом, не стал бы огород городить. Пусть бы Алиску посадили, через три года она уже и вышла бы, а уж придумать, что наврать дяде Севе, – вообще не вопрос. С легендой об отце малышки Яны прокатило – и нормально. Можно было бы сочинить байку о замужестве сестры и переезде куда-нибудь очень далеко, где нет нормального интернета. Дядя Сева всему верит, у них там, в ихних австралиях, наверное, никто близких не обманывает, старикану и в голову не приходит, что внучатые племянники его дурят.

Но что сделано – то сделано, и надо постараться, чтобы вложенные усилия не пропали впустую. Поэтому за Мезениным нужно присмотреть, чтобы убедиться: он не станет требовать пересмотра своего дела и признания себя невиновным, а приговора – неправосудным. Присматривать постоянно и плотно не получалось: Евгений работает, а сам Мезенин то сидит у себя в Спасске, то уезжает на какую-нибудь стройку. В один из его отъездов Гришанов решил проверить жилище Мезенина, посмотреть, не готовит ли он пакет документов для своей реабилитации. Выбрал удобное время, ночью пробрался в подъезд, вскрыл квартиру, это оказалось несложно, оба замка стандартные, типовые, при желании и некоторой сноровке даже новичок справится. Ничего опасного для себя не обнаружил.

Успокоился. Но присматривать за потенциальным источником проблем продолжал. На всякий случай даже взял отпуск за свой счет на три месяца. Уж если делать – то делать как следует, иначе удача может отвернуться. Мезенин отправился в Сосновск к матери той убитой девушки – Евгений следом. Мезенин начал разыскивать отца – Евгений за ним. Становилось все тревожнее: для чего он их ищет? О чем хочет поговорить? С женщиной в Сосновске обошлось, Мезенин назвался журналистом и ничего ей не рассказал. В Адорьевске все оказалось хуже. Отец убитой, конечно, пытался держаться, но какой из алкоголика супергерой? Смех один! Не выдержал пыток и выложил все как на духу: и про то, что Мезенин хочет написать книгу, в которой расскажет, как его уговорили принять на себя чужую вину, и про квартирную хозяйку, которая тоже знает, что Мезенина посадили для отвода глаз и настоящий убийца ушел от наказания. С этим алкашом вопрос пришлось решать кардинально. Евгений даже удивлялся потом, насколько легко для него самого это прошло. А ведь говорят, что, мол, нельзя лишить человека жизни и остаться прежним, будешь сам не свой, все кругом заметят. Фигня это все. Вон Алиска – с нее как с гуся вода, через день обо всем забыла. Когда впереди сверкает огнями большая цель, на средства вообще внимания не обращаешь. Да, неприятно, но необходимо.

Настало время возвращаться на работу, продлевать отпуск нельзя – жить уже не на что. Да и Мезенин убыл строить очередной объект. Но после Адорьевска Евгений понял, что можно никуда не спешить. Если Мезенин собрался открыть в своей книге какие-то великие секреты, то он не станет о них трепаться на всех углах. Главное – успеть его заткнуть до того, как он напишет свой эпохальный труд. А писать его он будет сто лет. Прораб-литератор. Держите меня семеро! Правда, почему-то этот тип начал крутиться вокруг Ульяны Яскевич, отец которой был в руководстве полиции, когда Мезенина сажали. Что ему надо от этой рыжей стервы?

Квартирная хозяйка, на которую указал Третьяков, жила в Ворошиловске. Евгений решил выждать момент, когда Мезенин туда отправится, и убить его именно там. Пусть все думают, что убийца – местный, в Крюковске концы искать не станут. Хорошо, что у Евгения есть приятель, знакомый с современными технологиями. Одно невинное сообщение с предложением перейти по ссылке – и готово! С самого начала Гришанов в любой момент мог узнать, где находится Вячеслав Мезенин. Так что поездку в Ворошиловск Евгений не упустил.

Сделал все чисто, телефон Мезенина на всякий случай забрал. А то мало ли: полиция найдет, начнет копаться, обнаружит левую программу, станет совать нос куда не надо.

Убрав с пути Мезенина, тут же взялся за Ульяну. Всю предварительную работу уже провел заранее, выяснил о ней все, что смог, прикинул, как и где легче познакомиться. Обхаживать ее долго не пришлось, она сразу же сократила дистанцию, буквально пара дней – и он уже был в ее постели. О своем бывшем ни словом не обмолвилась, Евгений даже засомневался: а знает ли она, что Мезенина нет в живых? Задал вопрос впрямую, мол, нет ли вероятности, что ее бывший заявится к ней и устроит сцену ревности, застав нового любовника. Ответ был коротким и вполне его удовлетворил: «С того света сцены ревности не устраивают». Стало быть, все знает и ничуть не переживает. Он попытался порасспрашивать, кем он был, чем занимался, но Ульяна проявила полное равнодушие и отсутствие интереса к поддержанию разговора. Сказала только, что ее бывший «что-то где-то строил». И ни слова о его судимости и невиновности.

Осталась только эта женщина, Тимошина из магазина «Малыш». Мезенин – дотошный тип, нельзя было убирать ее, пока он жив. Если Мезенин вдруг узнает, что человек, которого он разыскивает, умер не своей смертью, шуму не оберешься: этот тип всех на ноги поднимет. Так что Тимошину он оставил напоследок. Заставить ее умолкнуть навсегда – и после этого можно считать, что все опасности позади. Больше никто не станет искать настоящего убийцу Кати Третьяковой.

Почему же все так закончилось? Непонятно, внезапно. И очень глупо.

* * *

Скоро Новый год, в театре «Окраина», как и почти во всех московских театрах, готовились на протяжении новогодних каникул ежедневно давать спектакли для детей и подростков. В репертуаре уже были два подходящих спектакля, срочно дошивались костюмы и проводились последние репетиции для новой постановки по сказкам Джанни Родари.

Состоявшаяся в ноябре премьера спектакля Юрия Дебора получила отличную прессу, Варвара осталась довольна результатом своих усилий, о Деборе заговорили как о режиссере, в котором свежесть взгляда сочетается с энциклопедической образованностью. «В наше время редко можно встретить молодого человека, обладающего мудростью зрелых лет и широкой эрудицией», – написал один критик.

Неожиданно позвонила Ульяна.

– Я прилечу в Москву сразу после новогодних каникул. Найди мне, пожалуйста, нормальное жилье.

Это прозвучало не просьбой, а указанием, обязательным к выполнению.

Варя опешила.

– Ты… ты надолго? Что случилось?

– Есть некоторые проблемы, я буду наблюдаться в Москве, – ответила Ульяна и назвала самую известную в России клинику, где работали именитые акушеры-гинекологи.

– У тебя получилось?! – радостно воскликнула Барби.

– Получилось. Не хочу рисковать, поэтому беру отпуск, уже записалась на консультацию к самому крутому профессору. Если нужно будет лечь на сохранение, то только в Москве, нашим не доверяю. Найди мне жилье где-нибудь поблизости от клиники, чтобы не ездить транспортом.

– Хорошо, конечно, найду. А… – Она сделала паузу, не решаясь задать вопрос.

– Что «а»? – недовольным тоном спросила Ульяна.

– Я хотела спросить… Кто отец? Тот, которого убили? Или кто-то другой? Ты вроде говорила, что у тебя новый партнер.

– Да какая разница? – раздраженно откликнулась сестра. – Между ними интервал был всего несколько дней. Надеюсь, ты не собираешься читать мне мораль?

– Нет, конечно. Я очень рада за тебя, – искренне сказала Варя. – Приезжай, можешь рассчитывать на любую помощь с моей стороны.

– Обойдусь. Сама справлюсь, – буркнула Ульяна. – Подберешь варианты – съезди, посмотри, чтобы все было нормально. Найдешь квартиру – присылай фотки. И обязательно проверяй, чтобы кухня была полностью оборудована: если врачи скажут, что нужна какая-нибудь диета или особое питание, у меня должна быть возможность все приготовить. Своим ребенком рисковать я не собираюсь. Поняла? Ну все, пока.

Варвара растерянно смотрела на телефон, в котором только что жил голос ее сестры и который теперь лежал в ее руке мертвым кирпичом. Она даже не успела сказать Ульяне, что собралась замуж за Юрия Дебора. Конечно, это будет еще не скоро, не раньше окончания театрального сезона в середине лета, но Юра сделал ей предложение, и Варя его приняла. Наверное, как раз в это время у Ульяны родится ребенок. Вот было бы здорово устроить общий праздник! Хотя… Ульяне это не нужно, она сама по себе, даже помощь от младшей сестры принимать не хочет.

Ей отчего-то вдруг захотелось позвонить Каменской, поделиться новостями. «Она про тебя уже и думать забыла, – одернула себя Варя. – Будет три часа вспоминать, кто ты такая». Но руки уже сами искали в записной книжке телефона нужный номер. «Ты слишком рассудочна, Варенька, – не раз говорил ей Юрий. – Отпусти себя, перестань анализировать чужие мысли и чувства, ты все равно их никогда не узнаешь, только напридумываешь лишнего. Иди вслед за своими эмоциями».

– Здравствуйте, Анастасия Павловна, это Варвара Яскевич, – сказала она.

– Здравствуйте, Варя, – ответила Каменская без малейшего замешательства. – Как ваши дела? Я читала отзывы о премьере Дебора, поздравляю вас обоих.

Барби с облегчением перевела дух. Ее не забыли!

– Я как раз хотела пригласить вас, до Нового года будут два спектакля, восемнадцатого и двадцать седьмого. Хотите?

– Хочу, – без раздумий отозвалась Каменская. – Два билета. Нет, три. На двадцать седьмое. Можно?

– Ну конечно! И еще я хотела сказать… может, вам это не интересно, но вы же спрашивали про Ульяну… В общем, она беременна.

– Тогда еще раз поздравляю! Кто счастливый отец?

Варя промолчала.

– Понятно, – вздохнула Каменская. – А у вас-то как дела? Не у вашего режиссера, не у вашей сестры, а лично у вас?

– У меня все хорошо. А вы нашли ту женщину, Людмилу?

– Нашла. С ней все в порядке.

– Выяснили, откуда она меня знает? Я ведь так и не вспомнила ее.

– Вы оказались правы, Варя, она действительно перепутала вас с Ульяной. Спасибо за подсказку, сама я ни за что не додумалась бы, я ведь не знала, что вы с сестрой так похожи.

После разговора Варваре почему-то стало легче. Все-таки приятно знать, что о тебе помнят люди, которым ничего от тебя не надо и которые не собираются тебя использовать. Демоны, которых выпустил на волю Юра Дебор, постепенно возвращались в свое подземелье, но иногда все-таки высовывали безобразные головы и подмигивали Варе Яскевич мутными хитрыми глазками.

* * *

Олег Витальевич Шебалин с радостью согласился пойти на новый спектакль Дебора вместе с Настей и Чистяковым.

– Я был на премьере, не удержался от любопытства и пошел один, не дожидаясь, пока меня пригласят. Но с огромным удовольствием пойду снова. Люблю наблюдать, как спектакль постепенно становится на ноги, обрастает мясом, новыми деталями. Это совершенно особенное наслаждение.

Настя думала о том, что жизнь не только непредсказуема, но зачастую и необъяснима. Она не переставала размышлять об Ульяне Яскевич. Беременна неизвестно от кого. Кандидатов в отцы двое, один считается убийцей, но на самом деле никого не убивал, второй действительно является убийцей, но об этом почти никто не знает. Ужасная ситуация. Но вполне закономерная. Ибо нельзя ничего хотеть слишком сильно, добром это обычно не заканчивается.

Ей было немного неловко оттого, что солгала Варваре и сказала, будто Сташевская просто перепутала сестер. Но сказать правду означало бы рассказывать про Третьякова, который собирал информацию о семье Яскевичей, и о многом другом тоже. Ложь, даже самая маленькая, – очень коварная штука, она неизбежно тянет за собой все большее и большее искажение действительности и в конце концов превращает всю окружающую жизнь в одну большую неправду. И тогда становится непонятно, по каким законам существовать.

А можно ли очень хотеть узнать правду, разобраться, что и как произошло? Наверное, можно. И даже нужно. Или нет? Чем старше становилась Анастасия Каменская, тем больше сомневалась в ответе. В молодости все представляется простым и ясным, либо белым, либо черным. С возрастом начинаешь видеть множество всяких «но», выскакивающих из-за каждого поворота. И тогда понимаешь, что раскрытие и расследование преступлений – это не просто путь к тому, чтобы зло было наказано, а добро победило. На самом деле это труднейший процесс удержания баланса между «помоги» и «не навреди». Как в медицине, наверное. Если бы только люди за спиной, идущие следом, могли постичь эту сложную науку вовремя, пока работают, а не тогда, когда состарятся и выйдут в отставку…

Настя машинально оглянулась.

За спиной никого нет.

Или она просто не видит?