Шквал аплодисментов нарастает, и вот уже тысячи людей, заполнивших трибуны самой большой арены, рукоплещут стоя. А в воздухе парит, слегка колеблясь, огромная голограмма с его именем и фотографией. Вот он, тот момент, путь к которому тянулся долгие годы. Годы мучительные и страшные. Но оно того стоило!

Это только сон… Сон сладкий, радостный. Жаль, что приходит не каждую ночь. Однако в последнее время все чаще. И это понятно: осталось совсем немного, самое сложное уже позади.

Он нехотя открывает глаза, утыкается взглядом в молочно-белое плечо, на котором прядь темно-рыжих волос кажется почти черной. Милая женщина. В меру добрая, в меру неглупая. Она ему нужна, но отказаться от нее он сможет в любой момент. Никаких проблем.

Женщина спит, дышит ровно, совсем тихонечко, почти неслышно. Может, попытаться снова заснуть? Закрыть глаза и вернуться туда, где рев трибун оглушает и переполняет восторгом… Он легко проваливается в дрему, но вместо аплодисментов слышит только вой ветра в доме, продуваемом сквозняками, и чувствует, как костяшки сжатого кулака вжимаются в живую плоть. Он ничего не видит, только ощущает. И знает.

Нет, этот навязчивый сон он смотреть не станет. Заставляет себя открыть глаза.

– С добрым утром, радость моя! Завтрак? Или еще поваляемся?

Оказывается, она уже успела проснуться. Ну что ж…

* * *

В небе снова громыхнуло, но уже глуше: грозовой фронт постепенно смещался к югу, хотя дождь лил по-прежнему щедро и яростно. Гроза в октябре… И куда катится мир? Похоже, новый вирус вызывает патологию не только у людей, но и в небесных сферах. С началом пандемии все на свете пошло кувырком.

В комнате отдыха запах хорошего кофе смешивался с запахами плохого фастфуда, и Анастасия Каменская то и дело невольно морщилась: от такого аромата ее подташнивало. И кто бы мог подумать, что перенесенный в легкой форме ковид оставит за собой длинный хвост в виде совершенно неожиданных последствий, одним из которых было изменение вкусовых ощущений и выкрутасы обоняния. Теперь мясо казалось на вкус сладковатым, а любимые прежде бургеры вызывали отвращение и тошноту. Медики уверяли, что «это не навсегда» и со временем пройдет, да Настя и сама видела, что симптомы постепенно ослабевают, но хотелось бы, чтобы они уже все поскорее исчезли безвозвратно.

– Что ж так долго-то, – с тоской протянул Михаил Доценко, вытаскивая из пакета очередную булочку с котлетой и соусом.

– А куда торопиться? – возразила Настя. – В такой ливень все равно на улицу не выйти, придется ждать, когда чуток отпустит. Вот и шеф не торопится, Зоя им уже три раза кофе приносила.

– Ты хоть видела его, этого кренделя? – поинтересовался Миша. – На что похоже?

«Кренделя» Настя видела, он пришел в частное детективное агентство «Власта» чуть больше двух часов назад, спросил Владислава Николаевича Стасова, сказал, что ему назначено на шестнадцать тридцать. Скрылся в кабинете руководителя и больше не выходил. Доценко в это время в агентстве не было, он явился позже, успел прибежать буквально за несколько минут до начала грозы, очень рассчитывал быстренько отчитаться о проделанной работе и доехать до дома, пока улицы и дороги не превратились в глубокие бурные ручьи, по которым приходится продвигаться чуть ли не вплавь. Вообще непонятно, откуда, из каких адовых глубин вылезла эта странная проблема, ведь климат остался все тем же, город стоит на месте, но раньше никакой даже самый сильный ливень не приводил к затоплению улиц. И Доценко огорчился до невозможности, услышав:

– Шеф велел не расходиться, ждать указаний. Так что отчитаться не получится, и доехать до дома в ближайшее время тоже вряд ли выйдет.

Теперь Михаил обреченно ждал, но хотел как минимум понимать, ради какого клиента и какой работы.

– На что похоже? – задумчиво повторила Настя. – Вроде на бизнес. Дядька примерно нашего возраста, костюм дорогой, хорошо сидит. Сам вежливый, голос приятный, сочный. Ему бы камзол и парик – и готовый аристократ конца восемнадцатого века.

– А парик-то для чего?

– Так он лысый, – рассмеялась Настя. – Череп гладенький, как бильярдный шар.

– Тогда вряд ли это по бизнесу. В нашем бизнесе аристократы отродясь не водились, – убежденно изрек Доценко. – Скорее проблемный ребенок или неверная супруга. Тоска зеленая.

– Тоска, – согласилась Настя. – Но проблемы с бизнесом – тоже тоска. А куда деваться? Заниматься тем, что мы с тобой когда-то любили, нам все равно нельзя, как ни крути. Криминальные трупы – дело полиции. Так что будем радоваться тому, что имеем. И потом, не забывай: иногда нам все-таки везет и попадается что-нибудь по-настоящему интересное. Вспомни продюсера Латыпова. Мы тоже сначала нос воротили, а потом такая картина маслом нарисовалась – пальчики оближешь.

– Ага, уж такая картина, что тебя чуть в СИЗО не отправили, – пробурчал Миша.

– А ты не вспоминай о плохом, вспоминай о хорошем, – улыбнулась Настя. – И мечтать не забывай.

– О чем? О падающих с неба сладких плюшках с кремом?

– Об адвокатах. О таких, например, как Кирган, который принес нам дело об убитом тренере. Между прочим, наш аристократический клиент очень смахивает на успешного адвоката старой школы. И сидит у шефа уже третий час. Вполне может оказаться, что он хочет помощи в защите подследственного, обвиняемого в страшном кровавом убийстве. Так что не будем терять надежду, Мишаня.

– Виталик Кирган – наш талисман, Ромчик Дзюба – гонорар в зубы, – мрачно пошутил Доценко. – Такая везуха раз в сто лет случается, а с того дела прошло всего-то лет десять.

Надо же, десять лет… «А как будто вчера», – удивленно подумала Настя. И почему после шестидесяти лет время бежит с утроенной скоростью? Странный феномен. Виталий Кирган был адвокатом, принявшим защиту тренера по фигурному катанию, которого обвиняли в убийстве коллеги. В поисках доказательств невиновности своего подзащитного он обратился за помощью в агентство Стасова. В составе следственно-оперативной группы тогда работал Ромка Дзюба, он одним из первых усомнился в доводах следствиях и потихоньку посоветовал жене арестованного обратиться именно к Киргану, которого хорошо знал лично. Да уж, работа тогда развернулась по всему фронту, и новые трупы появились, и даже до стрельбы дело дошло. Есть что вспомнить! Но Миша, конечно, прав, у частных детективов такие дела бывают крайне редко, если вообще бывают.

В начале восьмого открылась наконец дверь кабинета Стасова, но никто не вышел, зато зазвучал зычный голос шефа:

– Зайдите. Зою тоже зовите.

Настя и Доценко переглянулись. Если вызывают всех одновременно, значит, работа предстоит большая и сложная. Это интересно.

Из соседней комнаты вышла Зоя, баскетбольного роста красавица с толстой косой, которая примерно с равной страстью любила своих маленьких внуков, компьютеры и скрипку. Мужчина в ее жизни тоже был, Настя видела его собственными глазами, но сильно сомневалась, что на его долю досталась такая же увлеченность. Впрочем, никогда нельзя уверенно судить о том, что происходит в чужой душе.

– Знакомьтесь, Олег Витальевич Шебалин, – проговорил Стасов, представляя нового клиента. – А это сотрудники, которые будут заниматься вашим делом: Анастасия, Михаил, Зоя.

– Сразу трое? – удивился Шебалин. – Неужели нужно так много людей?

– Для начала – да, дальше будет видно, возможно, останется кто-то один. Необходимо сперва определить масштаб проблемы.

«Похоже, и в самом деле адвокат», – обрадовалась Настя.

Но ее тут же постигло жестокое разочарование.

– Олег Витальевич – специалист по театру. Он просит нас разыскать человека и выяснить, не случилось ли с ним беды и не нуждается ли он в помощи.

Зоя тут же раскрыла блокнот и приготовилась записывать.

– Фамилия, имя, отчество, год рождения, все, что знаете о нем, – деловито произнесла она. – Адрес, место работы, образование, семейное положение.

В кабинете повисло молчание. Настя почуяла недоброе.

– Проблема в том, что Олег Витальевич ничего этого не знает, – ответил Стасов, и в его голосе можно было уловить нотки то ли неуверенности, то ли смущения.

– Совсем ничего? – изумленно переспросила Зоя. – Как такое может быть?

Шебалин откашлялся.

– Это женщина, мне она представилась Людмилой, но я теперь уже не уверен, что имя настоящее. Возраст – около сорока пяти, хотя я не большой знаток в этом вопросе, могу значительно ошибаться в ту или другую сторону. Понимаю, все это звучит более чем странно, но я все объяснил Владиславу Николаевичу.

– Теперь вам придется это повторить для моих сотрудников, чтобы они понимали, с какого конца браться за дело. Располагайтесь в комнате отдыха, а я пока подготовлю договор.

– Похоже, домой мы сегодня попадем не скоро, – шепнул Насте на ухо Доценко, пока они меняли дислокацию. – Эх ты, намечтала нам адвоката, а оказалось – обычная жертва мошенников.

* * *

Олег Витальевич Шебалин очень любил свою жену. Когда-то много лет назад в это мало кто верил. Одни посмеивались и одобрительно подмигивали, мол, понимаем-понимаем, мальчик хочет примазаться к мэтру и облегчить себе карьерное продвижение; другие посматривали в его сторону с нескрываемым презрением, полагая, что если такой красивый молодой парень женился на некрасивой тетке на пятнадцать лет старше, да еще с ребенком, то у него наверняка большие проблемы в сексуальной сфере, из-за чего он и не может найти себе подходящую пару среди хорошеньких ровесниц. Родители Олега были в ужасе; сын «некрасивой тетки», уже достигший к тому времени совершеннолетия, его не принял. Ну и что?

Прошло много лет. Целых сорок. Ровно столько, сколько было Ирине Николаевне, его ненаглядной Иринушке, когда они поженились. Теперь ей уже восемьдесят, ему самому – шестьдесят пять, и Олег Витальевич не жалеет ни об одном прожитом вместе дне. Общих детей у них не было, врачи категорически запретили Ирине рожать во второй раз, и Олег смирился. Взрослый сын Ирины со временем смягчился; дружбы с ним у Олега Витальевича не сложилось, но отношения стали достаточно теплыми и доброжелательными, а уж когда пошли внуки, а за ними и правнуки Иринушки, то Шебалины стали похожи на самую обыкновенную семью, каких тысячи и миллионы. Олег был первым и единственным мужем Ирины, которая сына родила, едва окончив институт, от кого-то из своих однокурсников. Она не называла его имени и вообще не упоминала о нем, отчество сыну дала по своему усмотрению, считалась матерью-одиночкой, так что никакой «отец ребенка» даже тень на семью Шебалиных не отбрасывал.

Все сорок лет они прожили душа в душу, относились друг к другу с нежностью и тихим обожанием, планировали широко отпраздновать восьмидесятилетие Ирины Николаевны, пригласить всех ее многочисленных коллег и учеников, друзей семьи и добрых знакомых, а спустя пару месяцев отметить в уютном семейном кругу сороковую годовщину бракосочетания и сделать себе подарок – трехнедельную поездку по странам Северной Европы. Олег Витальевич давно хотел своими глазами увидеть норвежские фьорды, а Ирина много лет грезила об Исландии. Казалось, ничто не могло помешать этим планам.

Однако ж помешало.

Вирус. Пандемия. Локдаун. Отмена международных рейсов. Маски и перчатки. Запреты. Ограничения. Соцмониторинг заболевших.

И страх.

Именно страх впервые за четыре десятка лет провел черту между супругами Шебалиными, показав им, что два человека не могут быть одним целым, как бы много общих интересов они ни имели и как бы ни любили друг друга. В первые недели, когда всем велели сидеть по домам, а людей пенсионного возраста на каждом углу провозглашали «группой повышенного риска», Олег Витальевич чуть не взбесился. Они оба вели чрезвычайно активный образ жизни, постоянно ходили по выставкам и театрам, много общались с людьми, ездили на бесконечные конференции и семинары, она – признанный искусствовед, специалист по живописи девятнадцатого века, он – театральный критик, известный своими хлесткими, язвительными, но объективными рецензиями. Правда, за последние лет десять-пятнадцать степень востребованности супругов Шебалиных стала меняться, как бы сказать… В разные стороны. Спрос на атрибуцию произведений живописи вырос: богатые богатели и, понавтыкав в санузлы золотых унитазов, озаботились украшением стен в своих особняках подлинниками, которые заодно становились хорошим, надежным вложением средств. Конкурентов у Ирины Николаевны оказалось немного, все-таки для определения подлинности, а иногда и авторства полотна требуются недюжинные знания и многолетний опыт. Она была нарасхват. И получала очень приличное вознаграждение за свою работу. А вот надобность в Олеге Витальевиче постепенно сходила на нет, потому что желающих написать рецензию на театральную постановку было великое множество, и, к сожалению, популярностью пользовались не те критики, которые могли сделать глубокий профессиональный разбор, а те, кто умел написать ярко, доходчиво и – главное – смешно. Товар должен хорошо продаваться. Глубина и профессионализм становились не нужны, люди хотели эмоций. И еще люди почему-то очень любили, когда кого-то ругают, обличают и, что хуже всего, унижают. Шебалин мог бы написать и так, как нынче модно, но считал для себя невозможным опускаться до подобного. Он все равно писал свои статьи после каждого нового спектакля, который они смотрели вместе с Ириной, а смотрели они много, ведь театров-то в одной только Москве около сотни, так что редкий вечер супруги Шебалины проводили дома.

Привыкший к ежедневным эстетическим впечатлениям, встречам и общению с людьми, Олег Витальевич крайне тяжело перенес необходимость сидеть целыми днями в четырех стенах. Он даже завидовал собачникам, которым разрешалось выгуливать своих питомцев без риска быть оштрафованными. Правда, расстояние от места проживания назначили не такое уж большое, но это все равно было лучше, чем ничего. Если ты принадлежишь к старшей возрастной группе и у тебя нет специального пропуска, дающего право перемещаться по городу, сиди и не тявкай. Сидеть у Шебалина получалось плохо. Если честно, то не получалось совсем. Он нервничал, раздражался, злился, его мучило ощущение нехватки воздуха, ему нужно было движение. Пытался смотреть спектакли онлайн, но все казалось пресным и плоским, не было живой энергетики, которая текла со сцены в зал и которую Олег Витальевич так любил. Он с трудом засыпал, плохо спал и по утрам вставал разбитый и подавленный.

А вот Ирина Николаевна, напротив, сперва обрадовалась локдауну и тотальному запрету выходить на улицу.

– Наконец-то я смогу по уважительным причинам никуда не ездить, сидеть дома и читать. У меня столько интересных книг отложено, они годами копились, а времени прочитать все не находилось. Вот теперь и прочитаю наконец, – говорила она, любовно оглядывая высоченные стопки книг, громоздящиеся на подоконнике. Новинки, обязательные к прочтению, она не ставила на полки книжного шкафа, складывала отдельно, чтобы потом ничего не упустить.

Через какое-то время ограничения стали понемногу снимать, к осени потихоньку заработали театры, и Олег Витальевич уверен был, что все скоро наладится и уже можно начинать жить прежней привычной жизнью. Однако Ирина Николаевна, к его удивлению, выразила твердое намерение продолжать домашний карантин.

– Я никуда не выйду, – твердо заявила она. – Ты новости вообще читаешь, Олег? Ты видел эти устрашающие цифры заболеваемости и смертности? Ты читал эти жуткие репортажи из ковидных больниц? Пожилые люди не справляются с вирусом, среди заболевших старшей возрастной группы больше всего летальных исходов. Из наших с тобой знакомых два человека скончались, а что будет дальше?

– Но цифры же идут вниз, вот и гулять уже всем разрешили. Если бы ситуация оставалась опасной, запреты не отменяли бы, – возразил Шебалин. – Иринушка, милая моя, ты же умнейший человек, неужели ты веришь в эту чушь? Ну обычный грипп, ничего сверхъестественного. Что мы с тобой, гриппом ни разу не болели? И ничего, живы-здоровы. И температура бывала за тридцать девять, и все, что к этому прилагается. Нормальная сезонная эпидемия, какая каждый год по два раза бывает, просто в этот раз кому-то понадобилось раздуть из нее невесть что. Мы с тобой люди законопослушные, запреты ввели – мы все соблюдали, как положено, но теперь-то, когда разрешили…

– Я не хочу заразиться и умереть, – сказала Ирина, глядя прямо в глаза мужу. – Я старая. Если что – не выживу. Ты прекрасно знаешь, что у меня проблемы с иммунитетом.

Когда такой разговор состоялся в первый раз, Олег Витальевич даже не поверил, что жена говорит серьезно. Уверен был, что вот пройдет несколько дней, ну неделя, ну пусть даже две – и она одумается, поймет, что все угрозы, которыми их пугали, это не по-настоящему. Сам-то он был абсолютно убежден в том, что опасность нового вируса сильно преувеличена. Может, по недомыслию, а может, в чьих-то корыстных интересах. Конспирология его мало занимала, а за здоровье, свое и жены, он не опасался. Из обширнейшего круга их общих знакомых кое-кто заболел и перенес легко, кое-кто вообще ничего не почувствовал, хотя сделал тест и получил положительный результат вкупе с запретом на выход из квартиры и контролем геолокации телефона. Да, двоих похоронили, это правда, еще несколько человек переболели тяжело, но стоит ли удивляться кончине пожилых людей? Сказали, что «умерли от ковида», а так ли это на самом деле? Поди-ка проверь. «Все это чепуха, – сердито думал Шебалин. – Нас держат за идиотов».

Прошла неделя, миновала вторая, но Ирина Николаевна и не думала выходить из режима самоизоляции. Все необходимое заказывала в интернет-магазинах с доставкой, общалась с коллегами и друзьями по скайпу или в зуме и была всем довольна. Олег Витальевич без конца смотрел в интернете информацию о московских театрах, видел названия новых спектаклей, имена режиссеров и актеров, страдал и тосковал. Он очень хотел пойти. Но как же без Иринушки? За сорок лет ни разу не случалось, чтобы они были в театре не вместе.

– Ну что ты маешься? – ласково сказала как-то жена. – Сходи без меня, позвони кому-нибудь, пригласи составить тебе компанию. У нас столько знакомых, неужели не из кого выбрать?

Сперва он отказывался: пойти в театр без жены казалось кощунством. Потом стал прикидывать, с кем ему приятно было бы разделить удовольствие. Мысленно перебирал знакомых. И как-то вдруг оказалось, что любители и ценители театра выпали из круга, причем давно. Людей много, но все в основном по части других видов искусства, они из той сферы, где царила Ирина. Театралов осталось совсем мало, а Олег Витальевич даже и не заметил, как за полтора десятка лет они постепенно исчезали с горизонта.

Но нескольких человек он все же сумел наметить и принялся звонить им. Все они были людьми немолодыми, и результат телефонных переговоров выглядел плачевно. Кто-то постоянно жил за городом и «в этот каменный мешок, наполненный заразой» возвращаться в ближайшее время не собирался. Один человек, на которого Шебалин особенно рассчитывал, вообще уехал к дочери за границу, успел улететь, пока еще рейсы не отменили, и тоже возвращаться не планировал, пока все не уляжется. Кто-то был нездоров, кто-то потерял интерес к театру, потому что, по их мнению, ставить нынче разучились, а играть вообще некому. Но самое большое изумление вызвало у него то обстоятельство, что нашлись такие же, как Ирина: запершие себя в самоизоляции и свято верящие в опасность нового заболевания.

Он купил билет и пошел в театр один. Спектакль оказался, на его взгляд, средненьким, на троечку, но огорчило его не это. Средние и даже откровенно плохие спектакли – не новость в жизни Шебалина, и он никогда не уходил из театра разочарованным, потому что любой спектакль, даже самый слабый, все равно являлся поводом для размышлений, давал пищу уму профессионального критика, позволял сформулировать для себя какую-то новую мысль, составить впечатление о новом режиссере или заметить новую грань режиссера уже известного, оценить работу актеров. Нет, дело было вовсе не в спектакле, а в том, что Олег Витальевич был один. Оказывается, ему необходима компания. Ему хочется, чтобы рядом сидел человек, с которым можно в антракте выпить чашечку кофе и поделиться первыми впечатлениями, а после окончания посидеть в кафе и подробно обсудить увиденное. Они с Иринушкой всегда ходили в кафе после театра. Ну, на самом деле не всегда, конечно, потому что при советской власти такое было невозможно, и в первые десять лет супружеской жизни они, переполненные эмоциями, ощущениями и мыслями, заваливались к кому-нибудь в гости, где тусили люди «около искусства», пили то, что удалось купить, и, окутанные плотным туманом сигаретного дыма, до утра обсуждали чьи-то картины, стихи, фильмы, самиздат…

Ему нужен был кто-то, кто будет рядом. Кто-то такой же, как он сам.

Олег Витальевич превозмог себя и снова отправился в театр в одиночестве. «Ничего, я привыкну, привыкну, – твердил он себе. – Человек – эдакая свинья, ко всему привыкает». Он купил билеты сразу на восемь спектаклей в разные театры. На «через день». Оголодал. Соскучился.

На третьем или четвертом спектакле рядом с ним, через пустое кресло, сидела пара, оба немолодые, хорошо одетые. Лиц не разглядеть, все в масках. Женщина сидела слева от Шебалина, ее спутник – за ней. Перед началом, когда все еще разговаривали не понижая голоса, Олег Витальевич услышал, как дама говорит о пьесе, которую им предстояло посмотреть, и сразу понял уровень ее профессионализма и вовлеченности. Мужчина слушал, кивал, поддакивал, но разговор не поддерживал. В антракте они столкнулись в буфете: дама стояла у высокого столика, а ее кавалер топтался в очереди прямо за Олегом. Они встретились глазами, мужчина опознал в нем соседа по ряду и приветливо кивнул. Вероятно, даже улыбнулся, но маска скрывала нижнюю половину лица, так что судить можно было только по глазам. Шебалин решил, что правила хорошего тона обязывают его сказать в ответ пару слов.

– Ваша дама, кажется, большой любитель театра, – произнес он как можно доброжелательнее. – Или она профессиональный театровед?

Мужчина пожал плечами.

– Да бог ее знает, понятия не имею.

Ответ огорошил Шебалина. Как такое может быть? Наверное, она ему уступила лишний билетик прямо перед входом, тогда понятно, что он ничего не знает о своей случайной спутнице. А теперь ухаживает за ней, покупает кофе и пирожное в буфете просто из вежливости.

– Лишний билетик? – понимающе улыбнулся Шебалин.

Мужчина недоуменно приподнял брови, потом усмехнулся.

– Лишний заработок. Я из агентства. Клиенту нужен спутник для похода в театр – я предоставляю услугу. Ничего личного, как говорится.

Олег Витальевич окончательно растерялся.

– Наверное, я вас не понял, – пробормотал он.

Мужчина достал из пиджака бумажник, вытащил визитку, протянул Шебалину.

– Возьмите. Вдруг пригодится.

* * *

Ливень стих, превратившись в обычный дождь, мерно стучащий по жестяным подоконникам. Выходить на улицу не хотелось, и Настя с удовольствием слушала неторопливый рассказ Шебалина. Как только прозвучали слова об агентстве, Зоя немедленно поднялась и ушла в кабинет, где стоял навороченный компьютер.

Настя слушала с любопытством, она и не знала, что в Москве есть такое забавное агентство под названием «Марта», предоставляющее услуги «сопровождения дам». Нет, не эскорт и ничего такого сомнительного, ни боже мой! Именно сопровождение, если дама по каким-то причинам не хочет появляться в одиночестве в театре, на концерте или на мероприятии.

Сам же Олег Витальевич Шебалин казался ей теперь странноватым. Ну что за блажь, ей-богу: в театр он, видите ли, не может ходить один! «Не придирайся, – сердито осекла она собственные мысли. – Каждый человек имеет право на своих тараканов, ты сама тысячу раз повторяла это другим. Если на тебя посмотреть со стороны, так в твоей голове не только тараканы полчищами бегают, но и крысы, и клопы, и еще бог весть какая живность».

Шебалин обратился в агентство, визитку которого получил от случайного знакомого в театре, в надежде подобрать себе подходящую спутницу для походов на спектакли. Однако его ждало разочарование: мужчинам подобные услуги не предоставлялись, только дамам, которые желали получить кавалера на один вечер. Владелица «Марты», приятная женщина по имени Ксения Мартьянова (от фамилии и образовано название), не скрывала удивления:

– Вы такой… м-м… представительный мужчина, привлекательный, элегантный, неужели для вас составляет проблему найти спутницу?

Что ж, Мартьянова, как говорится, зрила в корень. Этот вопрос Насте тоже хотелось бы задать, и она с нетерпением ждала продолжения рассказа в надежде получить внятное разъяснение.

– И что вы ответили? – спросил Доценко.

– Я не счел возможным вдаваться в подробности в той ситуации, просто сказал, что так складываются обстоятельства. И тогда Ксения предложила мне контракт, сказала, что на меня будет большой спрос, потому что я люблю и знаю театр, ну и внешние данные ее тоже впечатлили почему-то. В первый момент я растерялся, попросил дать мне время подумать, дома рассказал обо всем жене, она одобрила затею. И я буду доволен, и неплохой заработок, ценник в «Марте» очень недешевый.

О том, что восьмидесятилетняя супруга Шебалина заработала что-то вроде фобии и отказывается посещать людные места, клиент уже рассказал. Настя не удивилась, ей приходилось сталкиваться с такими «убежденными самоизолянтами». Но она все равно не могла взять в толк, почему Олег Витальевич не сумел среди своих знакомых найти того, с кем ходил бы по театрам. Ну ладно, с мужчинами-приятелями не получилось, это он объяснил, но почему не пригласить знакомую женщину? Что, нет таких? Да быть того не может! Этот импозантный мужчина явно что-то недоговаривает, и это Насте Каменской не очень нравилось.

Ксения не ошиблась, импозантный Шебалин заинтересовал ее клиенток, и спустя буквально пару месяцев он уже ходил в театры, на выставки и на концерты почти ежедневно, причем не только не платил ни копейки за отнюдь не дешевые билеты, но еще и зарабатывал. Олег Витальевич даже представить себе не мог, что в Москве проживает такое количество одиноких любительниц искусства, которые предпочитают посещать «культурные мероприятия» не с подругами, а в сопровождении мужчин, и готовы за это удовольствие платить. Встречи с клиентками проходили интеллигентно, хотя и не без забавных эксцессов: одна дамочка решила все-таки попытаться превратить «чистое сопровождение» в некое подобие «эскорта» и старательно зазывала Шебалина к себе домой, от чего он, разумеется, отказался, постаравшись сделать это максимально вежливо и необидно; другая вообще ничего не понимала в искусстве, а походом в театр озаботилась исключительно из вредности, когда узнала, что ее заклятая врагиня идет на этот спектакль и хвастается на работе дороговизной билетов и новым мужем, и захотела появиться перед ней непременно на еще более дорогих местах и в сопровождении роскошного спутника; третья неплохо разбиралась в режиссуре и актерской игре, но все время до начала, в антракте и после окончания спектакля говорила не о том, что интересно было бы Шебалину, а обсуждала других «спутников» из агентства, перемывала им кости и всячески критиковала, причем делала это далеко не корректно. Но в целом дамы, по мнению Олега Витальевича, были милыми и приличными во всех отношениях.

И была среди них одна, которая нравилась ему больше всех. Нравилась чисто по-человечески. Людмила не была театралкой в полном смысле слова, Шебалин отчетливо видел и отсутствие базовых знаний, и небольшой стаж посещения театров. Но ей было действительно интересно все, что он мог рассказать и объяснить. Она умела слушать. Она ни о ком не говорила дурно или обидно, и ее всепоглощающая доброжелательность поистине очаровывала. После первого же совместного похода в театр Людмила осторожно спросила, не станет ли Олег Витальевич возражать, если она в следующий раз будет рассчитывать именно на его компанию:

– Мне хотелось бы поучиться у вас, если есть такая возможность. Вы так много знаете и так понятно объясняете!

– Почту за честь, – галантно отозвался Шебалин.

Людмила «заказывала» его примерно раз в две недели, причем ходила она почти всегда в один и тот же театр, называвшийся «Окраина».

– Мне здесь нравится, театр такой маленький, уютный, я уже всех актеров запомнила и по именам, и в лицо. А с вашей помощью я учусь видеть, как меняется постановка от спектакля к спектаклю, как развивается, живет. Это так интересно!

Никаких намеков на углубление общения и личные отношения Людмила не делала, не предлагала обменяться телефонами, не спрашивала о семье и сама ничего не рассказывала. Все их беседы крутились только вокруг нейтральных тем: театр, спектакль, пьеса, режиссер, актеры, декорации и костюмы, история искусств, иногда – значительные события в политике, но кратко и крайне поверхностно.

– Вы сами не пытались расспросить ее? – уточнил Доценко. – Вам не было интересно?

Шебалин, похоже, несколько смутился.

– В агентстве существует этический кодекс, согласно которому клиентка оплачивает именно ту услугу, которую заказывает. Если она хочет побеседовать о жизни и семье – я обязан поддержать разговор, если она сама об этом не заговаривает – я не должен лезть. Моя задача состоит в том, чтобы стать комфортным спутником. Внешние рамки этого комфорта установлены агентством, а внутренние устанавливает сама клиентка.

– То есть Людмила не задавала вам вопросов о вашей семье, о вашей жизни, карьере? – спросила Настя.

Шебалин покачал головой.

– Нет. Я интересовал ее только как спутник для посещения театра.

– А у вас, соответственно, не было к ней интереса как к личности, как к человеку? Вы не пытались сами что-то узнать у нее о ней самой?

По сердитому взгляду, который метнул на нее Доценко, Настя поняла, что переборщила. «Не надо было так резко, – подумала она, видя, как начинают розоветь скулы Олега Витальевича. – Деликатность никогда не была моей сильной стороной. По-видимому, с возрастом дефекты обостряются».

Клиент немного помолчал, потом поднял глаза на Настю и с вызовом посмотрел на нее.

– Я примерно представляю, что вы обо мне подумали. «Нашел свободные уши и на радостях распустил павлиний хвост, ему лишь бы покрасоваться, продемонстрировать образованность, ему не интересен собеседник, ему интересен только он сам». Правильно? – Он усмехнулся. – Не надо, не отвечайте. У вас все на лице написано. Что ж, вы правы и одновременно неправы. Правы в том, что я действительно не хотел личного сближения с Людмилой и радовался, что она не заводит никаких разговоров, нарушающих личные границы. А неправы вы в том…

Внезапно он тряхнул головой и уставился в окно. После небольшой паузы продолжил:

– Впрочем, это не имеет отношения к моей проблеме. В какой-то момент я спохватился, что от Людмилы перестали поступать заказы. Ну время такое, вы сами понимаете, и я подумал, что она, скорее всего, заболела, вот пройдет пара недель карантина, и она снова объявится. Но она не объявлялась. Прошел месяц, второй. Тогда я подумал, что, возможно, я чем-то ее задел и она продолжает пользоваться услугами «Марты», но выбирает других спутников. Спросил у Ксении, она сказала, что от Людмилы давно не было запросов. Я немного забеспокоился, но решил, что всякое бывает. В конце концов, многие мои знакомые просто уехали из Москвы туда, где меньше народу и больше свежего воздуха. Потом наступило лето, театральная жизнь затихла. Но в сентябре Людмила так и не объявилась. И мне стало тревожно. Я попытался ее разыскать. Сначала хотел узнать ее данные в агентстве, – продолжал Олег Витальевич, – но мне отказали, дескать, не имеют права разглашать конфиденциальную информацию. По их мнению, клиентка, то есть Людмила, сообщила мне о себе ровно столько, сколько сочла нужным, и если она больше ничего не рассказала, значит, у нее на это были причины. Как вы считаете, они правы?

Шебалин с тревогой переводил взгляд с Доценко на Настю.

– Правы, – ответил Миша. – Продолжайте, пожалуйста.

– У меня не было номера телефона Людмилы, но я всегда провожал ее после спектакля, это входило в мои обязанности по договору, так что улицу, дом и подъезд я знал. Поехал туда, где она живет, к ее дому, попытался порасспрашивать жильцов. Просто стоял возле подъезда и приставал с разговорами ко всем, кто входил или выходил. Но что я мог получить, если не знаю ни отчества, ни фамилии, ни этажа? У меня даже ее фотографии нет. Представьте себе огромный человейник, больше двадцати этажей, на каждом этаже чуть ли не десяток квартир, это я своими глазами видел: зашел вместе с кем-то и поднялся в лифте, чтобы хоть представление иметь, как там и что. Я сам себе казался полным идиотом, когда спрашивал людей, не знают ли они женщину по имени Людмила, примерно сорока пяти лет, стройную и симпатичную. В общем, у меня ничего не вышло.

Шебалин снова замолчал.

– Почему вы хотите ее найти? – неожиданно мягко спросил Доценко. – У вас остались какие-то неразрешенные вопросы? Обязательства? Может быть, денежные?

По лицу Олега Витальевича медленно разливалось сначала недоумение, потом изумление.

– Да помилуйте, Михаил! Вы всерьез считаете, что искать человека имеет смысл только для того, чтобы заставить его вернуть долг? Такие понятия, как тревога, беспокойство, желание помочь, отменены в том мире, в котором вы живете? Прошу извинить, но я живу в другом мире, и в моем мире стремление найти человека, чтобы узнать, все ли у него в порядке и не нужна ли помощь, является совершенно естественным.

– Что заставляет вас думать, что у Людмилы могут быть проблемы и она нуждается в помощи? – невозмутимо продолжал гнуть свою линию Миша. – Вы только что сами сказали, что ничего не знаете о ней самой, о ее семье и ее обстоятельствах. Так откуда ваша тревога? В ее поведении вы заметили что-то настораживающее?

«Он тоже не верит этому Шебалину, – подумала Настя. – И правильно делает. Очень странный мужик. И сомнительный какой-то. Все, что он рассказывает, звучит крайне неправдоподобно. Поэтому Стасов и вынудил его повторить нам свой рассказ, хочет проверить впечатление, видно, шефа тоже что-то царапает, а ввязываться в авантюры он категорически не желает».

– Я всего лишь хочу убедиться, что у человека все в порядке. Если когда-нибудь потом выяснится, что Людмиле нужна была помощь, но никто этим не озаботился, мне будет крайне неприятно, – с достоинством произнес Шебалин. – Можете мне поверить, Михаил: если женщине не с кем ходить в театр, это кое-что значит. Если она пользуется услугами Ксении, и не один раз, а постоянно, вполне справедливо сделать вывод о ее полном одиночестве. У нее, скорее всего, нет ни мужа, ни детей, ни других близких родственников. Я могу рассчитывать на помощь вашего агентства? Или мы напрасно тратим время?

– Мы постараемся вам помочь, – со вздохом кивнул Доценко. – Сейчас Владислав Николаевич покажет вам договор, вы ознакомитесь, если что-то не устроит – внесем правки, вы подпишете – и мы завтра с утра начнем работать.

– А что вы будете делать? – с каким-то совершенно детским любопытством спросил Шебалин.

– Для начала навестим госпожу Мартьянову, потом решим, нужно ли делать что-то еще. Возможно, с нами она будет более разговорчивой, тогда мы в тот же день получим все данные, которые вам требуются, – уклончиво ответил Миша.

– Вы сами к ней поедете?

– Это решит Владислав Николаевич. Но скорее всего, поедет Анастасия, так лучше для дела. Поэтому я попрошу вас прочесть договор, а когда мы с этим закончим, вам придется побеседовать с Анастасией, ответить на ее вопросы, чтобы она более предметно подготовилась к визиту в «Марту». Хорошо?

– Даже не знаю, чем я могу быть вам полезен в этом смысле, – растерянно проговорил Шебалин. – Я совсем ничего не знаю о Ксении и вряд ли смогу подсказать что-то…

Настя улыбнулась как можно мягче. Ей до сих пор было неловко за свою недавнюю резкость и хотелось как-то сгладить впечатление.

– Не нужно ничего подсказывать, вы просто поговорите со мной.

Стасов наконец справился с договором и пригласил Шебалина к себе. Обычно этой частью работы занималась Настя, у нее это занимало от силы минут пять: сформулировать и внести в типовой договор «предмет заказа» и паспортные данные заказчика, распечатать – и готово. Сегодня Владик решил, что ей лучше послушать нового клиента, и взялся за дело сам. Вот и результат налицо: угрохал на пустяковую работу кучу времени. Впрочем, Стасов мог и схитрить, не спешил с составлением документа, чтобы не прерывать беседу, а сам тем временем ждал информацию от Зои, которая, разумеется, первым делом должна была проверить самого клиента. Если она обнаружит хоть что-нибудь сомнительное, никакой договор не понадобится. Что ж, похоже, Зоя ничего компрометирующего не нашла.

Мишу Доценко Стасов милостиво отпустил, Зоя продолжала искать информацию об агентстве, а Настя в ожидании Олега Витальевича сделала себе кофе, уселась в низком кресле в общей комнате и принялась листать новостную ленту в телефоне. Шебалин появился довольно скоро; судя по всему, в договоре его все устроило, ничего переделывать не требовалось.

– Чаю? Кофе? – предложила Настя.

– Благодарю, ничего не нужно. Я готов ответить на ваши вопросы, – сдержанно отозвался Олег Витальевич.

«Обиду заковырял, – отметила про себя Настя. – Пока сидел у Стасова – с удовольствием пил кофе, три чашки выдул и печеньем закусывал, Зоя только успевала приносить, а теперь от всего отказывается. Ну что ж ты за дура эдакая, Каменская! Взяла и напрягла отношения с клиентом, причем на ровном месте. Надо исправляться».

– Олег Витальевич, я готова признать, что была неправа, и принести свои извинения, – сказала она. – Но хотелось бы узнать, в чем я ошиблась. Вы частично признали мою правоту, когда согласились с тем, что Людмила была вам не интересна как человек, а потом договаривать не стали. Не хотелось бы, чтобы эта недоговоренность повисла между нами как непреодолимая преграда, ведь нам с вами придется работать. Давайте уладим наше маленькое недоразумение прямо здесь и сейчас, хорошо?

Шебалин долго и внимательно смотрел на Настю. Даже не смотрел – рассматривал.

– Простите, вы замужем? – вдруг спросил он.

– Да.

– Давно?

– Давно. В двадцатом году собирались серебряную свадьбу праздновать, но не случилось по понятным причинам.

– Если бы я пригласил вас пойти со мной в театр, вы согласились бы?

– Конечно нет, – рассмеялась Настя.

– Почему же?

– Потому что…

Она вдруг растерялась. Ей казалось, что ответ на этот вопрос самоочевиден, тут даже объяснять ничего не нужно.

– Вот видите. – Он улыбнулся краешком губ. – Вы сами все поняли. Вы можете пойти с клиентом в кафе и выпить кофе, можете даже пообедать с ним и во время трапезы обсудить какие-то важные для работы вопросы, обменяться информацией. И ваш муж отнесся бы с пониманием. Но театр, концерт, выставка и прочее подобное – это совсем другое. Это уже не работа, это удовольствие, это эмоции, которые вы готовы получать и разделять в обществе постороннего мужчины. Полагаю, это неприемлемо ни для вас, ни для вашего супруга. Я прав?

– Да, – признала она.

– Точно так же и для меня неприемлемым выглядит сближение с Людмилой. Моя жена, которую я очень люблю, не может составить мне компанию, и я об этом искренне сожалею. Если я начну заводить дружбу с посторонними женщинами, которых сопровождаю, для меня это будет выглядеть как нечто похожее на измену. Понимаете? Любой личный вопрос, заданный клиентке, для меня сродни шагу в сторону предательства.

Вот оно что! Наверное, именно из этих же соображений Шебалин не искал театральных спутников среди знакомых дам. Странновато, конечно, но более или менее логично.

– Ваша супруга в курсе, что вы хотите разыскать Людмилу?

– Конечно. Я ничего не скрываю от нее. Тем более затраты на оплату вашей работы пойдут из семейного бюджета, а такие вопросы нельзя не согласовывать.

Из коридора послышались шаги, в комнату вошла Зоя. Настя снова отметила, что Шебалин никак не прореагировал на ее появление. Обычно Зоя Печерникова производила на мужчин, которые видели ее впервые, весьма сильное впечатление, они обалдевали и на короткое время теряли дар речи, однако Олег Витальевич не выказал ни малейшего интереса ни в кабинете у Стасова, ни теперь. Ослеп, что ли? Или у него совсем другие каноны женской красоты?

– Настя, удели мне минуту, пожалуйста.

Настя вышла в коридор, притворив за собой дверь.

– Сайт практически неработающий, – вполголоса сказала Зоя, – никакого интерактива. Только рекламное описание услуг, адрес и номер телефона. То есть заказать услугу через сайт невозможно.

– А портфолио предлагаемых спутников там есть?

– Нет. Ничего, кроме одной-единственной страницы. Вот, возьми, я распечатала, – Зоя протянула ей листок. – Поискала во всех легкодоступных местах отзывы и упоминания, пока ничего не нашла. Наверное, это естественно: дамочки не станут на каждом углу кричать о том, что покупают себе кавалеров на один вечер, на то им кавалеры и нужны, чтобы все думали, будто это постоянный спутник и в личной жизни все в полном порядке. Кроме того, эти дамы – не юные красотки, которые стремятся каждый день и по любому поводу выкладывать яркие картинки из собственной жизни. Другое поколение, другие привычки и потребности. Но я еще поищу, конечно.

– Что с клиентом?

– Все как он и сказал. Если заинтересуешься его статьями – я сделала подборку, отправила тебе на почту. Фотографий в Сети много, почти все групповые, с мероприятий, никакого компромата. Супруга всегда рядом, никаких молоденьких обольстительниц на пляжах и яхтах. Альбом у тебя в почте.

Настя быстро пробежала глазами по строчкам. Выходит, желающим воспользоваться услугами агентства «Марта» нужно звонить, договариваться о визите и приезжать лично. Как-то несовременно, не соответствует веку интернета, особенно во времена пандемии, когда все, что только возможно, переведено в режим онлайн. Жаль, конечно. Настя-то надеялась, что Зоя по-тихому взломает все, что нужно, чтобы найти данные Людмилы. Ладно, будем действовать по старинке, ножками-глазками-ушками, как когда-то учили.

* * *

На следующий день прямо с утра Настя позвонила в агентство «Марта». Ей назначили встречу на тот же день, на половину второго. Повезло, не придется ждать до завтра или даже дольше. И в другом тоже повезло: она смогла доехать. После перенесенного ковида появились странные проблемы: вдруг ни с того ни с сего все начинало расплываться перед глазами, поля зрения сужались. В таком состоянии невозможно было ни вести машину, ни читать, ни работать на компьютере. Когда такая напасть случилась впервые, Настя как раз была за рулем, и ей пришлось кое-как припарковаться в надежде переждать приступ непонятно чего и двигаться дальше. Прошло полчаса, зрение не восстанавливалось, и она, не без труда разглядывая экран телефона, вызвонила «Трезвого водителя». В тот раз потеряла много времени, опоздала всюду, зато вывела нужный номер на вызов одной кнопкой, чтобы в другой раз не мучиться. С того дня Анастасия Каменская старалась по возможности пользоваться такси: ездить самостоятельно было страшновато. Офтальмолог, к которому она тогда обратилась, сказал, что ничего криминального не видит, пообещал, что «это скоро должно пройти», и посоветовал поменьше таращиться в экраны компьютера и телевизора. Настя честно ждала, когда «само пройдет», но оно никак не проходило и даже не становилось реже, настигало ее каждые несколько дней и, по закону подлости, всегда в самый неподходящий момент. Назавтра ей предстоял поход к другому офтальмологу, какому-то именитому и якобы крутому. Вообще-то ходить по врачам Настя не любила, но, если проблема мешает работать, приходится забыть о собственных «люблю – не люблю».

Сегодня она сама была за рулем: не каждый же день на такси ездить, эдак и разориться недолго. Готова была к тому, что всякое может случиться, поэтому выехала с запасом времени, но все обошлось благополучно, и к дому, где располагался офис агентства «Марта», Настя прибыла задолго до назначенного времени. Погода не особо располагала к прогулкам, но все равно идти по улице и разглядывать вывески и витрины было куда приятнее, чем сидеть в машине, испытывая постоянную ноющую боль в спине.

Ровно в тринадцать тридцать Анастасия Каменская сидела в офисе «Марты» перед Ксенией Мартьяновой, владелицей агентства, невысокой пухленькой дамой с милой улыбкой, демонстрирующей работу хорошего стоматолога. Судя по обстановке, кроме самой Ксении, здесь больше никто и не работал.

– Как к вам обращаться? – спросила Мартьянова.

«Итак, она звалась Татьяной…» – промелькнуло в голове у Насти.

– Татьяна.

– Каков ваш запрос? Хотелось бы знать ваши предпочтения, чтобы более предметно выбирать кандидатов, которые вам подойдут.

– Мне нужен сопровождающий для похода в оперу.

– На чем сделать акцент? На внешности, манерах, или вам нужен ценитель, который разбирается в теме и может поддержать беседу?

– Ценитель, знаток, – быстро ответила Настя. – Внешность значения не имеет, но манеры должны быть не очень хамскими, если возможно.

Вряд ли в арсенале «Марты» имеется много мужчин – любителей оперы. Скорее всего, только максимум два. Шебалин припомнил, что Людмила как-то обмолвилась: один сопровождающий посетовал, дескать, билеты на хорошие голоса стоят так дорого, что он не может себе позволить их покупать, приходится ждать и надеяться на клиенток, но везет ему нечасто. Есть хорошие шансы, что именно его сейчас Насте и предложат. Может быть, этот меломан знает о Людмиле больше, чем строгий Олег Витальевич, зацикленный на вопросе личных отношений?

Расчет оказался верным: через минуту перед Настей лежала фотография единственного подходящего кандидата. Н-да, не красавец, это уж точно.

– А других нет? – спросила она, изображая робкую надежду.

Ксения отрицательно покачала головой.

– К сожалению, Валерий Ильич – единственный кандидат, соответствующий вашим требованиям. Большой любитель академического вокала. Высшее образование, учился в Гнесинке. Артистическая карьера не сложилась, ушел в бизнес, не преуспел. Но оперу любит и знает. Как вам?

– Годится, – кивнула Настя. – И как мы действуем дальше?

– Вы даете мне информацию, я передаю ее сопровождающему: где и когда встречаетесь, как он вас узнает. Впоследствии, если вы сами захотите, можете обменяться с ним телефонами, но это сугубо на ваше усмотрение, я в процессе не участвую.

– И вы не боитесь, что ваш… – Настя запнулась, подыскивая подходящее слово, – ваш сотрудник завяжет с клиенткой отношения и начнет ходить с ней по театрам без участия агентства? Вы пролетите мимо денег. Нет?

– Пролечу, – весело согласилась Мартьянова. – Но пока ни разу не пролетала. Мои мальчики свою выгоду отлично понимают, за билеты не платят и получают гонорар. А что выйдет, если они ударятся в самодеятельность? Во-первых, не получат оплату за работу, а во-вторых, при личных отношениях дамы вряд ли будут продолжать сами покупать по два билета. Дамам, разумеется, от таких неформальных отношений сплошной профит, а кавалеры стараются воздерживаться от излишнего сближения и даже по возможности не дают свой телефон. Мало кто захочет терять такой непыльный приработок.

– Понятно. Строго у вас, как я погляжу. А что с оплатой?

– Я выписываю приходник, вы оплачиваете наличными. – Ксения снова улыбнулась. – Как видите, ничего сложного. У нас все по старинке, поскольку клиентки берегут свою анонимность: никаких документов или онлайн-банкингов. Приходники нужны для отчета перед налоговой, но годится любое имя, лишь бы с суммами все было в порядке. Билеты, естественно, вы приобретаете сами и за свой счет. Кстати, вы уже знаете, куда и на какой спектакль идете?

– Еще нет, я хотела сначала убедиться, что мне будет с кем пойти. Но если все действительно так просто, то я прямо сейчас найду…

Настя полезла в телефон и быстро нашла нужный сайт. Завтра в Большом театре «Богема» Пуччини. Не самая любимая ее опера, но это ведь работа, а не удовольствие. К тому же билеты пока еще есть. Места плохие, цены запредельные. Н-да, работа… Кто сказал, что она должна приносить только радость? Поискала афиши других оперных театров – неудачно: на следующий день ни в одном из них не шел спектакль, который ей нравился. Ладно, пусть будет «Богема».

– Вот есть вариант на завтра. Ваш Валерий Ильич сможет?

– Сейчас уточню, – кивнула Мартьянова и взялась за телефон.

Валерий Ильич смог. Владелица агентства выписала приходный ордер, при этом не попросила предъявить паспорт, только фамилию спросила. Настя назвала первую пришедшую на ум. Если бы потребовалось предъявить документы, она сказала бы, что не взяла с собой, не думала, что нужно.

– Сообщите Валерию Ильичу, что я буду ждать его у крайней левой колонны. Черное пальто, изумрудно-зеленый шарф. Впрочем, я сама его узнаю, вы же показали фотографию.

«Если, конечно, глаза не подведут по закону подлости», – добавила Настя мысленно.

Ксения одарила ее сияющей улыбкой.

– Желаю вам приятного похода в театр. Уверена, что Валерий Ильич станет для вас комфортным спутником и собеседником.

* * *

От 16 до 22 этажей, 12 подъездов, 1984 квартиры. Истринская улица. Во всяком случае, именно этот дом указал Олег Шебалин. Без малого две тысячи квартир – это как минимум четыре тысячи жильцов. И как искать женщину, не имея ни имени, ни фотографии? Судя по тому, как обстоят дела в агентстве «Марта», имя Людмила – крайне ненадежный поисковый признак. Там хоть Анджелиной Джоли назовись – получишь приходник, заплатишь деньги и отправишься на мероприятие с выбранным кавалером.

Вся надежда на меломана Валерия Ильича. Если это именно он ходил с Людмилой в театр и потом, как предписано договором, провожал ее до дома, то, возможно, вспомнит что-нибудь интересное. Но если это был не он? Да, на сегодняшний день Валерий Ильич – единственный любитель оперной музыки в «Марте», но кто сказал, что раньше не было других? Полтора-два года назад состав мужчин, работавших с Мартьяновой, мог быть совсем иным.

Сидя в офисе, Настя с горестным выражением лица разглядывала фотографии огромного многоэтажного и многоподъездного дома, собранные Зоей Печерниковой. Шебалин полагает, что женщина была одинокой… Ладно, допустим, Зоя раздобудет информацию о зарегистрированных в этом доме, можно будет отсечь квартиры, где проживают семьи. Ну а толку-то? Люди сейчас живут там, где им удобно, а не там, где прописаны или зарегистрированы. В квартире могут быть прописаны трое, а на деле живет один человек, да и тот – арендатор. Или наоборот: прописан один – живут пятеро. Нет, официальная информация – не вариант. Нужна фотография, позарез нужна. Шебалин даже номер подъезда не указал, помнит, что «точно не с краю, где-то посередине», а это разброс от примерно четвертого до примерно девятого. Одним словом, классика русского фольклора: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

Значит, придется пробовать зайти с другого конца. Маленький непопулярный театр «Окраина», куда предпочитала ходить условная Людмила.

Настя написала сообщение Шебалину, спросила, можно ли сейчас связаться с ним по видео, и через несколько минут увидела на экране компьютера его серьезное лицо. Густые темные брови, орлиный нос, твердо очерченные губы, блестящий череп. Да, привлекательный джентльмен, не поспоришь.

– Вспомните, пожалуйста, подробности ваших походов в театр «Окраина», – попросила Настя. – Вы упоминали, что Людмиле нравился этот театр больше других и она всех актеров знала в лицо и по именам.

– Совершенно верно, – подтвердил Олег Витальевич.

– Может быть, о ком-то она говорила чаще? Рассказывала о личном знакомстве? Питала к кому-то особое пристрастие?

Шебалин на мгновение задумался, потом покачал головой.

– Ничего подобного не припомню.

– А чем вы занимались в антракте? Ходили в буфет? Прогуливались и разговаривали? Или оставались сидеть в зале?

– Мы выходили в холл, там такая длинная галерея, где висят фотографии актеров, режиссеров, других работников театра. Людмила любила их рассматривать.

– Она как-то комментировала эти фотографии?

– Нет, просто медленно шла и смотрела. Иногда говорила о том, что грим в одном из спектаклей изменил человека до полной неузнаваемости, по фотографии и не признать. Впрочем…

Лицо Шебалина внезапно оживилось.

– Пару раз она сказала что-то вроде «я как будто дома побывала». Да, точно! Помнится, в первый раз я не обратил на это внимания и промолчал, а во второй раз спросил, что она имеет в виду. Людмила, как мне показалось, слегка замешкалась, потом ответила, что маленькие театры более уютные и обстановка в них домашняя.

– И больше ничего не поясняла? Никак не развивала эту тему?

– Насколько я помню – нет.

Любопытно. Надо попытаться копнуть в этом направлении.

– Олег Витальевич, вы могли бы пойти со мной в этот театр?

– Хоть завтра! – с готовностью отозвался Шебалин.

– Завтра, к сожалению, не смогу, но вообще-то хотелось бы поскорее. Может быть, сегодня?

– Без проблем, только билеты…

– Я этим займусь, – быстро сказала Настя. – Не беспокойтесь. Встречаемся у входа.

Уже почти пять часов, а билетов в театр «Окраина» у нее нет. Зато есть знакомые, для которых организовать контрамарку или полноценный билет в любой театр за два часа до начала спектакля – пара пустяков.

* * *

Машину Настя Каменская оставила возле агентства «Власта»: кто его знает, найдется ли рядом с «Окраиной» место для парковки. К театру она приехала в половине седьмого, получила у администратора два билета, заказанные для нее другом детства Гришей Гриневичем, московским театральным деятелем, встала на улице чуть в стороне от входа и достала телефон. Первым делом позвонила мужу.

– Лешик, сегодня и завтра у меня театры, ужинай в гордом одиночестве.

– Эк тебя зацепило-то! – удивился Алексей. – Я думал, поиски прекрасной незнакомки будут проходить в темных подворотнях, злачных местах, больницах и моргах, уже приготовился слушать страшные истории. Ты же вчера рассказывала, что пропала какая-то дама.

– Ну да, пропала, только у нее ни имени, ни адреса.

– Это я помню. А что, в театре могут назвать имя и адрес?

– Да ну тебя! – рассмеялась Настя. – Тут такое болото, что не поймешь, с какого конца подбираться. Пробую разные варианты. Если не будешь спать, когда я вернусь, расскажу, как и что. Может, подкинешь идею.

– Договорились. С кем идешь? С Мишаней?

– Если бы! – вздохнула она. – С клиентом.

– С тем лысым?

– Ага, с ним.

– И завтра тоже с ним?

– Нет, завтра вообще с незнакомым типом, но есть шанс, что он может что-то рассказать о пропавшей. Шанс мизерный, но надо пытаться.

– Ладно, дома отчитаешься. Чего тебе пожелать? Удачи?

– Самообладания, – улыбнулась Настя. – Вчера я ляпнула бестактность не подумавши, хотелось бы не повторить ошибку.

– Все равно ведь повторишь, – рассмеялся в трубку Чистяков. – А то я тебя не знаю.

Она хотела еще спросить, что Лешка собрался готовить на ужин, но не успела: появился Шебалин, вышел из такси, элегантный, статный. Да уж, с таким ярким спутником действительно приятно находиться в общественном месте, Ксения Мартьянова не прогадала.

– Покажите мне галерею с фотографиями, – попросила Настя, когда они разделись в гардеробе.

Галерея – это, конечно, громко сказано, но стена с портретами имелась, как и положено театру.

– В каком месте Людмила сказала, будто побывала дома?

– Ближе к концу, вон там, – Шебалин указал в самый дальний угол помещения, где после портретов на отдельном стенде висели фотографии с репетиций и премьер, снимки сцены с декорациями, репортажи и групповые фото.

– Оба раза именно там?

– Да.

Они подошли поближе, Настя достала телефон и старательно запечатлела каждую фотографию со стенда, а также несколько крайних портретов. Потом на всякий случай перефотографировала все, что висело на стене. У нее появилась одна мысль, ей хотелось как можно скорее ее проверить, но прозвучал второй звонок, пора было идти в зал.

Спектакль ее не особо впечатлил, но, возможно, дело было в том, что она не переставала думать о работе, отвлекалась от действия и игры актеров, упускала многое из происходящего на сцене.

– Вы уже видели этот спектакль раньше? – спросила она у Шебалина в антракте.

– Нет, я не был здесь с тех пор, как Людмила перестала обращаться в агентство. Другие дамы в «Окраину» не ходят, они предпочитают более известные подмостки. Этот спектакль – явно премьера последнего года, даже, пожалуй, полугода.

– Откуда такая уверенность?

– В программке указано имя режиссера – Юрий Дебор. Я слышу о нем впервые, раньше он в этом театре не ставил.

«Надо же, – подумала Настя. – Людмила исчезает, зато появляется новый режиссер Юрий Дебор. Может, это что-нибудь означает? Но что? В голову не приходят никакие варианты. Эх, Карину бы сюда! Вот уж у кого фантазия и умение из двух фактов сложить целую историю!»

– Как вам спектакль? – поинтересовался Шебалин. – Нравится?

– Не поняла, – честно призналась Настя. – Я не очень внимательно смотрела. Вы же понимаете, я здесь на работе. Да и вообще, театр люблю, но совершенно не разбираюсь. А вы что скажете?

Олег Витальевич посмотрел на нее пристально и усмехнулся.

– Не стану читать вам обширную лекцию, это сейчас неуместно, что очевидно. Но режиссер многообещающий, очень перспективный, это я могу с уверенностью утверждать. Пьеса как таковая крайне слабая, но у этого автора и нет хороших пьес, в толк не возьму, почему его так охотно ставят. Впрочем, что ж, тематика модная, злободневная, имя драматурга на слуху, обласкан властями, на это и клюют, и каждый режиссер пытается из слабого текста выжать все, что можно. А вот режиссерская работа здесь очень интересная.

Они снова прохаживались по холлу, и Настя то и дело бросала взгляд на вывешенные портреты. Вот он, режиссер Юрий Дебор. Милое молодое лицо, большие грустные глаза. А вдруг?.. Ну чем черт не шутит?

– Взгляните на фото Дебора, – обратилась она к своему спутнику. – Не видите ничего общего с вашей пропавшей Людмилой?

Шебалин удивленно вздернул брови, потом уставился на фотографию. Смотрел долго, внимательно.

– Нет, – наконец произнес он уверенно, – ничего общего. Ни фенотип, ни типаж. Ни единой черточки. Но ход вашей мысли мне понятен.

Настя снова вытащила из сумки телефон, набрала в поисковике «Юрий Дебор, режиссер».

– Ему двадцать девять лет, родом из Тамбовской области, из Мичуринска, учился в Москве. Людмила не упоминала про Тамбов или Мичуринск?

– Не припомню такого.

– А вообще какие-нибудь города упоминала? Поселки, деревни, любую географическую точку.

– Ничего не приходит на память, – Шебалин огорченно вздохнул. – Но я мог и не обратить внимания, не знал, что может понадобиться.

Настя убрала телефон и огляделась. Какая публика в этом театре? Солидных зрителей старшей возрастной группы немало, молодежи тоже много, а вот людей от сорока до шестидесяти совсем чуть-чуть. Куда ни бросишь взгляд – натыкаешься на вытянутые руки с телефонами: и стар и млад делают селфи.

В голову пришла еще одна мысль. Пришлось снова доставать телефон и писать сообщение Зое.

После спектакля Шебалин выразил намерение отвезти Настю домой на такси, но она решительно отказалась.

– Тогда позвольте хотя бы вызвать вам бизнес-такси и оплатить поездку, – настаивал он.

– Не нужно, подобного рода расходы учтены в сумме, которую вы платите по договору.

Бизнес-такси! Вот еще, барство какое! Она и в «экономе» отлично прокатится. Ну ладно, пусть не в «экономе», но уж «комфорта» будет вполне достаточно.

Усевшись на заднее сиденье машины, Настя набрала номер Петра Кравченко, журналиста и писателя, с которым была знакома уже несколько лет. Сам Петр ей в данный момент не был нужен, а вот его подруга Карина очень пригодилась бы, но почему-то дозвониться ей не удавалось. У девушки имелось занятное и необычное хобби: искать ответы на вопрос «как же так вышло?». Она любила посещать кладбища, рассматривала могилы, уделяя особое внимание семейным захоронениям, смотрела на имена, отчества и фамилии, даты рождения и смерти и придумывала историю о том, кто кому кем приходился, кто на ком женился и что вообще в этой семье происходило. В таком хобби не было ни смысла, ни практической пользы, Карина занималась этим в качестве отдыха от основной работы. Как она сама выражалась, «для перезагрузки мозга». Петр и Карина родом из Тюмени, но в последний год постоянно жили в Москве, где журналист собирал материал для книги, а его подруга-фрилансер могла работать в любом городе, лишь бы имелся компьютер с интернетом.

– Не разбудила? – спросила Настя, услышав в трубке знакомый голос.

– Ни в одном глазу, Анастасия Павловна. А что?

– Ничего, просто интересуюсь, все ли у вас в порядке. Вы еще в Москве?

– Да куда мы денемся с подводной лодки! Анастасия Павловна, не томите, я же понимаю, что вы не будете просто так звонить в десять вечера.

– Ты будешь смеяться, но мне нужна Карина, у меня задачка как раз по ее части.

– Ого… – Петр, кажется, немного растерялся. – Мне сразу начинать смеяться или можно потом?

– Можно сразу. Передашь ей телефон? Не могу дозвониться почему-то.

– Передам, конечно. Она симку сменила, я вам потом новый номер пришлю.

Ну конечно, теперь понятно. Настя пыталась позвонить Карине, еще пока ждала такси, но механический голос равнодушно сообщил, что «набранный вами номер не обслуживается».

Карина, веселая и неунывающая, с энтузиазмом отнеслась к просьбе придумать историю.

– В Москве живет одинокая женщина, возраст около сорока пяти, любит ходить в один и тот же маленький театр на задворках столицы. В какой-то момент она перестает выходить на связь, и примерно в это же время в этом же театре появляется молодой талантливый режиссер.

– Примерно в это же время означает «тогда же или чуть раньше» или «тогда же или чуть позже»? – деловито осведомилась девушка.

– Не знаю, – призналась Настя. – Женщина исчезла с горизонта примерно в феврале, но это очень приблизительно, точнее сказать невозможно пока. Название театра и имя режиссера пришлю, сама посмотришь в интернете. Вариант «мать и сын» можешь не рассматривать.

– Жаль… Мне это сразу пришло в голову. А что, вы наверняка знаете, что это не так?

– Этого я тоже не знаю, но могу проверить сама. А вот других версий придумать с ходу не могу, на тебя вся надежда.

Где-то сзади оглушительно завыла сирена, через несколько мгновений мимо пронеслись две полицейские машины. «Когда-то и я ехала в таких машинах, – мелькнуло в голове у Насти. – Новое преступление, свежий труп, работа. Я всегда немного волновалась, была как натянутая струна, готовилась искать и обдумывать информацию, строить версии. Как же я все это любила! Больше никогда… Впрочем, я зря завидую, вполне вероятно, что в этих машинах сидят люди, которые хотят с включенным сигналом проехать побыстрее с сугубо личными целями. Это не новость, к сожалению».

– Ой, вы не дома, что ли? – спросила Карина.

– Нет, еду из театра. Ну что, подумаешь на досуге?

– Конечно, – пообещала девушка. – Как чего надумаю – напишу или позвоню.

* * *

– Что давали в театральном буфете? – осведомился Алексей Чистяков. – Надеюсь, мой ужин был лучше.

– И от него ничего не осталось? – робко спросила Настя. – До буфета дело не дошло, весь антракт был посвящен изучению персоналий театральной труппы. У меня вот-вот случится голодный обморок.

– Обижаешь, подруга, твой муж без заначек не живет. Мой руки, я разогрею.

Она с жадностью набросилась на овощное рагу с сардельками, то и дело напоминая себе, что наедаться на ночь – неправильно. Ну и фиг с ним!

Насытившись, Настя быстро вымыла посуду и сделала чай.

– Все, Лешик, я готова к отчету.

– Тогда бери чашку и пошли в комнату на диван. Подозреваю, что на стульях ты сегодня насиделась досыта. Небось, спина опять отваливается?

– Отваливается, – кивнула она. – Особенно круто было в театре, таких неудобных стульев я давненько не встречала, спинка не сплошная, поясница проваливается, короче, жуть впотьмах.

– Но хоть спектакль-то приличный?

– Да я не поняла.

Настя удобно устроилась на диване, нашла позу, в которой спина ныла меньше всего, и подробно рассказала Алексею обо всем, чем занималась весь день.

– И ты думаешь, что пропавшая дама и новый режиссер как-то связаны?

– А что мне еще думать? Это пока единственное, за что можно уцепиться. Я даже Карину припрягла, попросила придумать варианты, пусть и самые невероятные. Моей фантазии не хватает. Старею, наверное, – грустно констатировала Настя. – У молодых мышление другое, незашоренное.

– Опыт давит на фантазию, – усмехнулся Чистяков. – Чем дольше живешь – тем больше багаж опыта, а чем тяжелее этот багаж, тем лучше понимаешь, что бывает, а чего не бывает и не может быть в принципе. Конечно, это ставит жесткие рамки для фантазии. Самые лучшие фантазеры – маленькие детки, потому что опыта у них нет и они искренне считают, что может быть все, что угодно. В соседнем подъезде может жить киборг, а конфеты на столе могут появиться независимо от денег в родительском кошельке. Поэтому наиболее эффективная рабочая пара – старик и юнец. Юнец навыдумывает всякого, ничем себя не ограничивая, а старик обдумает, опираясь на богатый опыт, отсечет явно невероятное и неправдоподобное, сузит поле деятельности и оставит только то, что действительно могло бы быть, но до чего он сам не додумался. Без старика юнец растратил бы кучу сил на ненужную работу.

– Ты на что это намекаешь? – встрепенулась Настя. От резкого движения чай чуть не выплеснулся из чашки.

– Я не намекаю ни на что, просто даю совет, которого ты не просила. Привлечь Карину – правильное решение. Я знаю, что больше всего ты любишь работать либо одна, либо в паре с Мишаней. А между тем у вас в конторе есть двое молодых пацанчиков. Подумай об этом.

– Я привыкла к Мишке, – жалобно заныла она. – Я его больше тридцати лет знаю, мы вместе начинали еще на Петровке. Мне уже не по возрасту менять привычки.

– Вот с этого, подруга, и начинается старость: с мысли о том, что тебе что-то не по возрасту, – со смехом произнес Алексей. – На этой оптимистической ноте предлагаю идти спать.

* * *

– Латынь – пошлость, – решительно заявила Барби, она же Варвара. – Тебе нужно выучить несколько фраз на греческом или на китайском.

– Китайский не потяну, – с ужасом сказал Юра. – У меня слуха нет совсем, а там же куча вариантов в произношении гласных. Нельзя вообще без этого?

– Да блин! – взорвалась Барби. – Тебе сказочно повезло, что нашелся богатый спонсор, который захотел помочь! За твою раскрутку такие бабки платят, а ты дурака валяешь! Потяну, не потяну… Ты же безумно талантливый, Юра, и ты сам это знаешь. Теперь нужно, чтобы об этом узнали все. А как они узнают, если ты будешь давать серенькие банальные интервью? Ты должен быть ярким, неповторимым, тобой должны заинтересоваться. Ну сколько можно повторять одно и то же? Ты должен отвечать на вопросы так, как не отвечает никто, ты должен демонстрировать огромную эрудицию, широчайшие познания. Ты должен огорошивать парадоксальными суждениями. Тебе это давным-давно объяснили, и ты согласился. Теперь-то что непонятного?

– Да понятно все, понятно, не кипятись. Просто я устал. – Юрий потер виски. – Нервничаю перед премьерой. Ладно, давай выберем какой-нибудь малопопулярный язык, но чтобы с фонетикой было попроще. Чем тебе латынь не угодила?

– Латынью никого не удивишь. Даже те, кто ее специально не изучал, с детства знают пару-тройку выражений.

– Это да, – согласился он. – Вот и я знаю где-то с десяток.

– О том и речь. Ты должен не просто употреблять выражения на иностранном языке, а делать это непринужденно и с очень хорошим произношением, чтобы возникала иллюзия, будто ты этим языком более или менее владеешь. То же самое с фактами из области науки. Мы сто раз говорили с тобой об этом. Юра, я понимаю, тебе сейчас не до подготовки к интервью, ты весь в спектакле, в премьере, но я прошу тебя: соберись. Пожалуйста. Я должна хорошо выполнить свою работу, а твои первые интервью после премьеры должны выстрелить. Другого такого шанса не будет, пойми.

Он устало вздохнул и снова потер виски. Барби посмотрела на него с нежностью и одновременно с сочувствием. Хорошенький ясноглазый мальчик, больше похожий на девочку, он в свои двадцать девять лет выглядел хорошо если на восемнадцать. Хрупкий, миловидный, производящий впечатление робкого мямли, Юрий Дебор обладал цепким острым умом и способностью вызывать сильные эмоции. Он был безжалостен, он вгрызался в разум и души зрителей, выковыривая из подвалов подсознания самые чудовищные мысли и глубоко погребенные чувства. Как он это делал – Барби не понимала. Да и никто не понимал. Наверное, это от Бога. Будет жаль, если такой талант пропадет, никем не замеченный и не оцененный.

– Придется напрячься, – строго сказала она. – Возьмем греческий, там можно найти хорошие ссылки на философов. И еще норвежский, можно красиво поиграть на неточностях переводов Ибсена, истинные театралы оценят. Я сделаю подборку, выучишь, потом позанимаешься с носителями языка, чтобы все звучало правильно и непринужденно. Теперь вот это.

Барби вытащила из папки очередной листок.

– Тебя спросят, почему самая крутая арка прописана для третьестепенного персонажа. Отвечаешь и приводишь иллюстрацию из физики высоких энергий. Я тебе все написала, вызубри и научись произносить так, как будто ты здесь понимаешь каждое слово…

Она не успела закончить фразу: звякнул ее телефон, лежащий на столе, пришло сообщение. На экране на пару секунд всплыл баннер, и Барби успела выхватить глазами: «У папы послезавтра годовщина. Тебя ждать?»

Ну конечно, ждать. Билеты в оба конца куплены. Отец умер год назад. Неужели сестра могла подумать, что Барби забудет о годовщине? Впрочем, Ульяна может подумать и не такое, с нее станется.

– Юра, завтра я улетаю, меня не будет три дня. – Она заговорила короткими фразами. – Я тебе оставлю материалы. Все прочитаешь и выучишь.

Дебор посмотрел на нее с недоумением и испугом.

– Что случилось?

– У моего отца годовщина смерти, я слетаю в Крюковск и через три дня вернусь.

– У тебя папа умер? Давно?

– В прошлом году.

– Ты ничего не рассказывала…

– А должна была? – Барби с трудом подавила усмешку.

Его глаза медленно наливались слезами. Такая сильная эмпатия? Или актерство? Барби знала, что начинал Дебор именно как актер, учился в Школе-студии МХАТ, и уже на втором курсе мастер отмечал его высочайшие природные данные. Про Юру говорили: «Если режиссер велит заплакать левым глазом – у него именно из левого потечет слеза».

В его лице и во всей позе читались и соболезнования, и страдание, и страх малыша остаться без няньки даже на короткое время, и отчаянная решимость справиться самому, если уж у няньки такая беда. Впрочем, с соболезнованиями он явно перестарался, все же прошел год, это немало.

«Нет, все-таки актерство. Сильная сцена. Даже я купилась. Ну, почти купилась», – подумала Барби и тут же устыдилась собственных мыслей: ей предстоит печальное поминовение, а она пытается оценить, насколько искренен ее собеседник.

– Но я не понимаю: как ты могла мне не сказать? Мне казалось, мы с тобой…

Снова пауза, текст не произносится, но вполне угадывается по глазам, мимике, положению тела. Гениальный актер Юрий Дебор! Мол, мы же с тобой вместе спим, я имею право рассчитывать, что ты будешь делиться со мной всем, а ты, оказывается… Ну что-то в этом духе. Интересно, он и в самом деле так думает? Барби была уверена, что Юра с ней только потому, что она им занимается. Как и многие другие, он проповедовал принцип «чтобы работа была выполнена хорошо, исполнитель должен быть лично заинтересован». Принцип, конечно, правильный, да вот только с трактовкой этой самой личной заинтересованности не все однозначно. Можно заинтересовать публичностью результата и славой, можно – деньгами, а некоторые (и их немало) стараются заинтересовать постелью. Вот и Дебор такой же. Как только придет общественное признание и раскрутка станет больше не нужна, он тут же выбросит Барби на помойку, она ни секунды в этом не сомневалась.

– Когда папа умер, никакого «мы с тобой» еще не было, – спокойно ответила Барби. – И если ты заметил, я стараюсь не грузить тебя своими проблемами. Дай слово, что все выучишь к моему возвращению.

* * *

Зоя Печерникова умела выуживать из Сети информацию быстро и ловко, но все равно ей потребовалось время, чтобы выполнить просьбу Насти и прошерстить интернет в поисках фотографий, которые делали зрители в театре «Окраина» на протяжении двух лет. «Это как минимум, – предупредила Каменская. – Хорошо бы охватить период побольше». Глядя на осунувшееся лицо Зои, Настя подумала, что та, наверное, полночи не спала.

– Я сделала три альбома. В одном собрала все, что программа нашла с упоминанием театра «Окраина». Потом убрала селфи, где нет ничего, кроме молодых лиц. Селфи с женскими лицами нужного возраста оставила. Это второй альбом. В третьем фотографии, на которых кроме непосредственного объекта съемки есть кто-то еще. Снимали же не в пустом помещении, там толпы ходят, обязательно кто-нибудь попадает в кадр.

Понятно, что второй и третий альбомы Зое пришлось составлять вручную, искусственный интеллект пока еще не достиг таких высот, чтобы правильно определять возраст или распознавать на лицах следы пластических операций.

– Спасибо, – от души поблагодарила Настя. – Замучилась с моим заданием?

– Было интересно. Люблю необычные задания. Надеюсь, клиент нас не подведет. Глаза устали, конечно. – Зоя скупо улыбнулась. – Кстати, о глазах: если я не ошибаюсь, ты примерно в эти дни собиралась к офтальмологу.

Такой уж была Зоя: не любила задавать вопросы. Если хотела что-то узнать – выбирала повествовательные предложения, предоставляя собеседнику самому решать, как строить разговор дальше.

– Сегодня как раз пойду. Сейчас вызвоню Шебалина, если до моего ухода не управимся – оставлю его на твое попечение, хорошо?

– Никаких проблем.

Пока Олег Витальевич добирался до агентства, Настя искала в Сети информацию о режиссере Юрии Деборе. Нашла много фотографий, сделанных в Школе-студии и на Высших режиссерских курсах, пару десятков упоминаний под постами в социальных сетях, несколько интервью, которые показались ей плоскими и невыразительными. В одном из этих интервью Дебор, отвечая на вопрос о семье, упомянул, что его отец – чиновник городского уровня, а мама – бухгалтер в какой-то фирме. Настя полезла искать фирму, нашла список персонала, обнаружила в разделе «Финансы» Светлану Дебор. К счастью, эта женщина не чуралась интернета, и уже довольно скоро удалось собрать с десяток ее фотографий как современных, так и более ранних. С первого же взгляда можно было заметить поразительное сходство бухгалтера с режиссером Дебором. Мать и сын, никаких сомнений быть не может. Эту линию даже смысла нет разрабатывать.

Но все-таки она показала фотографии Шебалину. На всякий случай, для очистки совести.

– Ничего общего с Людмилой, – категорически изрек Олег Витальевич.

Что ж, этого следовало ожидать.

– Теперь я буду показывать вам фотографии, сделанные в театре разными людьми за последние два года. Прошу вас смотреть внимательно, не спешить. Вдруг Людмила случайно попала в кадр.

– А много фотографий? – настороженно спросил он.

– Очень. Вас это пугает?

Она насмешливо посмотрела на Шебалина. Конечно, как в театр сходить – так он готов по первому свистку и в тот же день, а как делом заниматься – так скучно. А как он думал? Рассчитывал, что придет, заплатит деньги, и ему любезную Людмилу без фамилии, без адреса и без лица тут же вытащат из кармана?

– Ну если нужно… – протянул он неуверенно.

– Нужно. И предупреждаю сразу: это может не дать никакого результата, – зловредно добавила Настя.

– Я понимаю, – обреченно вздохнул Шебалин. – Давайте начнем.

Прошел час, два. От множества лиц и разноцветной одежды глаза уставали, приходилось делать перерыв каждые пятнадцать-двадцать минут.

– Это же я! – вдруг воскликнул Шебалин. – Вон там, рядом с человеком, который несет бокал.

Настя всмотрелась в снимок, сделанный в буфете. На переднем плане две дамочки в ярких платьях и увешанные блестящими украшениями позируют рядом со столиком, на котором видны чашки, стаканы с соком и креманки с десертом. Кроме самих главных героинь в кадр попали люди справа, слева и позади от них. Ни одно из лиц не показалось знакомым.

– Где? – удивилась Настя. – Я вас не вижу.

– Да вот же. – Шебалин ткнул пальцем в мужскую фигуру на заднем плане.

Лица не было, мужчина в кадре стоял спиной к камере.

– Вы точно уверены?

– Абсолютно. Свои костюмы я опознаю безошибочно. Кстати, это был единственный раз, когда мы с Людмилой посетили буфет в «Окраине».

– По ее инициативе или по вашей?

– По моей. Я уже говорил: Людмила предпочитала прогуливаться по галерее. А у меня был очень загруженный день, не успел даже перекусить, поэтому пригласил свою даму на чашку кофе с бутербродом.

– Дату не припомните?

– Почти год прошел… То ли конец декабря, то ли январь… – Шебалин наморщил лоб. – Нет, все-таки январь, после Нового года.

– А какой спектакль?

Он снова задумался, мысленно перебирая воспоминания.

– В декабре была премьера «Гамлета», это я помню точно, – медленно проговаривал он. – Мы с Людмилой по дороге к ее дому обсуждали и даже поспорили насчет трактовки образа Клавдия… В следующий раз мы встретились уже после новогодних каникул и смотрели что-то старое, уже виденное, потом разбирали отличия от предыдущего спектакля… Нет, название не вспомню, в голове все смешалось. – Он виновато улыбнулся. – Сами понимаете, как бывает, если ходить в театр постоянно по три-четыре раза в неделю.

Ничего страшного, интернет помнит все. Уже через пару минут Настя нашла афишу театра «Окраина» за минувший январь и начала перечислять вслух названия спектаклей.

– «Волки и овцы».

– Нет.

– «Скажи правду».

– Тоже нет.

– «Гамлет».

– «Гамлет» был в декабре…

– Ну да, извините. Дальше: «Веселый четверг».

– Точно нет, на этот спектакль мы ходили раньше, в самом начале знакомства, я хорошо помню, и потом еще два раза. Мне постановка не нравилась, но ведь выбирал не я, а Людмила смотрела с удовольствием.

– Хорошо, идем дальше. Опять «Волки и овцы»… «Кантилена».

– Да! – радостно воскликнул Шебалин. – Именно «Кантилену» мы и смотрели в тот день!

Ну вот, уже легче. Теперь у них есть дата: 17 января. Осталось выбрать фотографии, на которых стоит соответствующая этой дате метка. Если повезет – найдут Людмилу, которая в этот день совершенно точно была в театре. Если не повезет – будут искать дальше, всматриваясь в бесконечную череду лиц.

Настя бросила взгляд на часы и охнула: офтальмолог же! Если опоздать и пропустить назначенное время, придется снова записываться и ждать своей очереди месяц, если не дольше.

Она вскочила и принялась судорожно натягивать пальто.

– Мне нужно уехать, с вами останется Зоя, – сказала она Шебалину, обматывая поверх пальто изумрудно-зеленый шарф.

На бегу заглянула к Зое, которая даже не обернулась на звук открывшейся двери: она всегда работала в наушниках, слушала музыку. Настя тронула ее за плечо, показала знаками, что уезжает и передает клиента на попечение Печерниковой, ткнула пальцем в экран компьютера и сделала зигзагообразное движение сомкнутыми большим и указательным пальцами, что должно было означать: если что-то найдете – напиши сообщение. Зоя молча кивнула.

* * *

– Не вижу никакой патологии, – равнодушно произнес именитый профессор-офтальмолог после того, как изучил Настины глаза на нескольких приборах.

– Но ведь проблема есть, я же не выдумала ее, – сердито сказала Настя Каменская. – Значит, должна быть причина.

– Вы далеко не первая, – вздохнул врач. – После ковида приходят пациенты с такими разнообразными жалобами, что просто диву даешься. До сих пор никто толком не разобрался, как действует вирус и как лечить последствия. И вообще поддаются ли они лечению.

– И что мне делать? Мне нужно работать, нужно водить машину…

– Ждать, голубушка, ждать. – Профессор пожал массивными плечами. – Если повезет – пройдет само, если очень повезет – в скором времени мы поймем причину и найдем способ ее устранить.

– А если совсем не повезет?

Офтальмолог молча развел руками, вытащил из ящика стола рецептурный бланк.

– Купите вот эти капельки, закапывайте каждые три часа в течение месяца. Ничего не гарантирую, но должно стать полегче. И поменьше работайте на компьютере.

Ага, как же. Можно подумать, от нее зависит, когда и сколько ей работать. Попадется такое задание, как с Шебалиным, – все глаза в мелкую крошку разлетятся. Нельзя же все сваливать на Зою. Зоя нужна, чтоб искать такую информацию, которую не отыщешь обычным путем за пять минут, и уж совершенно точно не положено использовать ее способности для того, чтобы тупо рассматривать сотни фотографий.

Чуда, увы, не случилось, и волшебной таблетки, которая разом избавит от мешающей жить проблемы, не нашлось. Ну ладно, хоть капли выписал, может, и вправду станет чуть получше.

Выйдя из кабинета врача, Настя первым делом проверила телефон. Сообщение от Зои: «Нашли!» – и две фотографии, на каждой неровным кружочком обведено женское лицо. Одежда разная, значит, фотографии сделаны в разные дни. На одной фотографии темно-русые волосы свободно лежат на плечах, на другой – собраны на затылке и цвет немного светлее. То ли результат окрашивания, то ли особенности камеры или освещения. Конечно, лицо Людмилы на этих фотографиях отнюдь не анфас, но три четверти вполне сгодится, если поколдовать, увеличить и сделать четче.

Еще в списке неотвеченных вызовов был телефон Петра Кравченко. Наверное, Карина придумала какую-то невероятную историю.

– Ваша дамочка стала свидетелем преступления, в котором замешан режиссер, – сказала Карина. – Она шантажировала его дистанционно, а когда режиссер появился в Москве, стала ходить на его спектакли и специально появляться у него на глазах, чтобы давить на нервы. Шантаж не обязателен, она могла просто мстить за что-то. Например, этот режиссер плохо обошелся с ее дочерью или с сыном, в результате все кончилось очень печально. Ну, короче, она довела его до нервного срыва, а он ее убил. Может, не сам, а нанял кого-то.

Тоже красиво. В сообразительности Карине не откажешь. Версия смешная, но не такая уж невероятная. «Этого не может быть» годится только для законов природы, а в человеческом поведении законов нет. Люди могут творить что угодно. Если верить Шебалину, Людмила спокойная и доброжелательная, на шантажистку или мстительницу не похожа, но кто сказал, что Олег Витальевич правильно воспринимал эту женщину и правильно ее описал? И где написано, что у мстителя глаза должны полыхать яростью двадцать четыре часа в сутки?

Как распорядиться временем? В восемнадцать тридцать она должна стоять у крайней левой колонны перед Большим театром. Ехать в контору? Нет смысла, придется через полчаса уезжать. Фотографии Людмилы найдены, теперь Стасов пошлет кого-нибудь на Истринскую улицу. По идее, должен послать Мишу Доценко, коль уж сам назвал его вместе с Настей и Зоей в качестве исполнителей заказа. Но вполне может наладить и кого-нибудь из молодых, он – шеф, ему и решать.

Она вышла из здания клиники и огляделась. Район малознакомый, застроенный в последние пять-семь лет. То есть бывала-то Настя здесь и прежде, и даже не один раз, но давно, и все было совсем по-другому. Дошла до перекрестка, свернула направо и почти сразу наткнулась на сетевую кафешку из тех, где есть вай-фай и можно часами работать на ноутбуке. Вот и ответ на вопрос о том, как правильно распорядиться временем. Ноутбука у нее с собой нет, но и телефон сгодится.

В кафешке, вопреки ее ожиданиями, не пахло ни кофе, ни ванилью. Половина столиков свободна, можно выбирать место по своему вкусу. Настя уселась подальше от окна, в самом дальнем уголке небольшого зала, почти сразу к ней подбежала девушка-официантка.

– К сожалению, кофемашина сломана, обещают только завтра починить, – сообщила она, когда Настя попыталась заказать кофе. – Но у нас хороший выбор чая и соков.

Пришлось заказать чай и сэндвич с ветчиной и сыром. Ветчина, скорее всего, опять будет на вкус отдавать вареньем, но в сочетании с сыром это вполне приемлемо. Достав из сумки блокнот и ручку, Настя приступила к выполнению задуманного. Работа наверняка окажется пустой и не даст никакого результата, но надо пробовать.

Она открыла сделанные накануне в театре фотографии членов труппы и выписала в блокнот первую фамилию, потом набрала ее в поисковике. Год рождения, место рождения, имена родителей, если указаны, места и время учебы и работы. Потом проделала то же самое со следующей фотографией. И со следующей… «Как будто дома побывала». Почему-то же Людмила произнесла эти слова! И не один раз, а дважды. Ищи причину.

* * *

Ровно в половине седьмого Настя подошла к условленному месту на крыльце Большого театра. Там уже топтался невысокий неказистый мужичок, нетерпеливо оглядывающийся по сторонам. Увидев черное пальто и зеленый шарф, расцвел улыбкой.

– Татьяна? Я – Валерий, жду вас!

Он оказался безупречно вежливым, демонстрировал прекрасные манеры, и Настя подумала, что владелица агентства «Марта» ест свой хлеб не даром. Или сама занимается со своими «кандидатами», или посылает их на какие-нибудь курсы, если мужчина не умеет себя вести. Валерий Ильич легко поддерживал разговор и с удовольствием рассуждал об оперном искусстве и академическом вокале.

– Моя приятельница очень рекомендовала вас как достойного спутника для похода в оперу, – сказала Настя, когда они уже уселись на свои места в зале. – Вижу, что она не ошиблась.

– Ваша приятельница? – встрепенулся Валерий.

– Да, Людмила. Вы сопровождали ее когда-то в театр.

– В оперу?

– Нет, что вы, она оперу не любит и не понимает. Вы ходили в драму. Люда рассказывала, что вы много и охотно говорили о музыке и сетовали, что вас редко заказывают для похода на оперные спектакли. Когда у меня возникла необходимость в услугах вашего агентства, я вспомнила этот разговор. А вы помните Людмилу?

– Конечно! – оживился Валерий. – Как можно забыть такую даму? Роскошная брюнетка, яркая, эксцентричная! Я польщен, что она не забыла меня.

Мимо. Роскошная эксцентричная брюнетка – явно не та Людмила, которую пытается отыскать Шебалин. Что ж, имя не редкое.

– Нет-нет, Валерий, вы ошибаетесь, моя приятельница вовсе не брюнетка. Вот, смотрите. – Настя включила телефон и показала фотографию. – Это мы с ней ходили в театр «Окраина». Узнаете?

Ее спутник всмотрелся в снимок и неуверенно кивнул.

– Да, теперь вспомнил. Меня она тоже водила в «Окраину», потому я ее и запомнил. Малоизвестный театр, я в нем до этого и не бывал никогда. Очень приятная женщина. Жаль, что равнодушна к музыке. А почему ее голова в кружочке?

– Это для Ксении, – пояснила Настя, – я ей показывала фото, чтобы она поняла, о ком я говорю. Я же пришла в агентство с четким запросом: мне нужен спутник, которого рекомендовала Люда, но она не помнила вашего имени. Почему-то Ксения совершенно не ориентируется в фамилиях своих клиенток, зато хорошо помнит лица. Вот так я вас и нашла.

– Приятно, приятно знать, что я произвел хорошее впечатление. – Валерий издал нечто похожее на хрюканье, что, по всей вероятности, должно было означать удовлетворенный смешок. – Как дела у Людмилы? Передайте ей, что я буду счастлив снова составить ей компанию, если она захочет. Очень милая дама, очень.

Это звучало как обычная формула вежливости, но именно этих слов Настя и добивалась от своего театрального кавалера.

– К сожалению, Люда исчезла с радаров. Не появляется. Я даже начала беспокоиться. На звонки не отвечает, в библиотеку приходить перестала. Мы с ней знакомы по библиотеке, там раз в месяц проводятся читки пьес современных драматургов. Как-то разговорились, обменялись телефонами, даже условились вместе ходить в театры, но никак не получалось. У меня были сложные семейные обстоятельства. – Настя постаралась вздохнуть как можно печальнее. – Люда пару раз выбирала спектакль, а я не могла с ней пойти, так что намерение заглохло на корню. Теперь моя ситуация изменилась, а Люда куда-то пропала. Я даже не знаю, где она живет, а то съездила бы к ней домой, проведала: вдруг она болеет и ей нужна помощь? Не дай бог, конечно.

– Она живет где-то неподалеку от Рублевского шоссе, – живо откликнулся Валерий. – Помнится, я ее провожал, мы на метро доехали до «Молодежной», потом шли пешком минут пятнадцать-двадцать. Я еще удивился, что дом такой огромный, не знал, что в Москве такие строят.

«Все правильно, дом на Истринской», – отметила про себя Настя.

– Верно, Люда как-то упоминала, что живет в Кунцево, но в гостях у нее я не была, – сказала она. – А вы? Заходили к ней?

– Ну что вы, как можно! – всплеснул руками Валерий. – Проводил до подъезда.

– Может, вспомните название улицы? Если дом действительно огромный, то он, наверное, на всей улице один такой.

– Нет, улицу не вспомню, не обратил внимания. Зачем мне? Мое дело – довести даму до места, а уж место она сама знает. Помню только, что подъезд был самый крайний. Но вряд ли это вам поможет найти Людмилу, слишком много квартир.

– Да уж, – уныло согласилась Настя. – Но хотя бы дом и подъезд известны, уже легче. Если до Нового года Люда не объявится, попытаюсь сама ее разыскать, а то на сердце как-то неспокойно. Мне она показалась такой одинокой, если заболела – то ведь и помочь ей некому. А точно крайний подъезд?

– Точно. – На этот раз голос Валерия Ильича звучал уверенно. – Я вспомнил, что, когда мы подходили к этому громадному, как океанский лайнер, дому, я рассказывал о Джованни Рикорди и о музыкальном издательстве, которое он основал. Мне очень хотелось успеть закончить свое повествование, и я подумал: «Такой длинный дом, как раз успею, пока дойдем», а мы остановились у первого же подъезда. Признаться, я огорчился. Людмила оказалась хорошей слушательницей, рассказывать ей было истинным удовольствием.

Да, Шебалин тоже отмечал, что Людмила умела слушать. Только вот с подъездом не все ладно. Шебалин уверен, что «где-то в середине», а любитель вокала Валерий Ильич настаивает на крайнем. Либо первый, либо двенадцатый. Кто-то из них определенно ошибается. Или не ошибается, а намеренно лжет? Но для чего? Впрочем, есть и третий вариант. Достаточно невероятный, такой только Карина смогла бы придумать.

Приятный баритон из динамика с мягкой настойчивостью посоветовал зрителям отключить мобильные телефоны. Публика поприветствовала дирижера, спектакль начался. Места у Насти и ее спутника были самыми плохими, какие только есть в Большом, что и неудивительно, если учесть, что билеты приобретались накануне. Сцена не видна совсем. Но Настю это полностью устраивало, она сидела, прикрыв глаза, слушала музыку и думала. Она пришла сюда не смотреть, а работать. Нужно подготовиться к разговору с Валерием в антракте и, может быть, после спектакля, наметить темы и ключевые моменты, чтобы обсуждать оперу и периодически переводить разговор на Людмилу. Хотелось бы, конечно, обойтись без сложностей и задавать вопросы прямо в лоб, представиться сотрудником частного детективного агентства и никого не обманывать. Но опыт подсказывал Анастасии Каменской: лезть напролом можно только тогда, когда знаешь, где запасной выход. Странное агентство, где у клиентов не спрашивают никаких документов и вообще оказывают странные услуги. Странная Людмила, которая ничего о себе не рассказывает и ни с кем не сближается. Более того, если и Шебалин, и Валерий Ильич не ошибаются и не лгут, то эта загадочная Людмила еще и скрывает свой точный адрес. То у одного подъезда остановится, то у другого. В общем, тот самый третий вариант «а-ля Карина». Интересно, какую фамилию она указывала для заполнения приходного ордера в агентстве? Наверняка выдуманную. Ладно, это пусть Доценко проверяет. Придет такой красивый, черноглазый, быстро очарует Ксению Мартьянову, он умеет. Тонкий ледок, ох, тонкий, один неосторожный шаг – и окажешься в полынье.

Как выстроить разговор с Валерием Ильичом? Тут не должно быть ничего сложного. И хотя Настя не была ярой поклонницей Пуччини, она не могла не признать, что ей повезло: сюжет «Богемы» вполне позволял переводить беседу в нужное русло. Мими, провинциалка, пытающаяся наладить свою жизнь в шумном многолюдном Париже. У нее ничего не получается, и хотя Рудольф в нее вроде бы влюблен и куча друзей вокруг, но она все равно остается одинокой, болеет и умирает. Да, в последний момент, уже перед самой смертью, друзья собираются вокруг ее постели, но вряд ли это искреннее участие, ведь, пока она болела, никто ей не помогал. Просто Мюзетта притащила их к ложу умирающей чуть не силком, вот они и изображают участие и сочувствие, а на самом деле жизнь, страдания и смерть их подружки Мими им глубоко безразличны. Да, провинциалы в столице – хорошая тема, чтобы ненароком затронуть вопрос о том, москвичка ли Людмила или приезжая. Опять же съемное жилье в Латинском квартале, тоже благодатная почва. Ну и одиночество человека в крупном городе. Одним словом, есть за что зацепиться. Валерий Ильич ни в коем случае не должен почуять подвох и понять, что заказавшая его дама – частный детектив, а не нуждающаяся в «одновечерних» кавалерах любительница оперы. Кто его знает, что там на самом деле происходит за кулисами агентства «Марта», как бы осиное гнездо не разворошить.

* * *

Среди ночи снова зарядил дождь. Уснуть никак не удавалось, перед закрытыми глазами мелькали лица, в ушах звучала музыка, в голове крутились мысли о таинственной Людмиле. После спектакля Настя еще успела в приличное время позвонить Шебалину с вопросом, набирала ли Людмила код домофона, чтобы открыть дверь подъезда. Шебалин, что неудивительно, не мог гарантировать точность воспоминаний, но, как ему кажется, она каждый раз входила, когда кто-то открывал дверь. Что ж, ничего, вроде бы, странного, когда в подъезде такое количество квартир, то каждые пять минут, а то и чаще, кто-нибудь входит или выходит. В вечернее время, наверное, реже, но не намного. Ситуация выглядит вполне естественной, однако наводит на размышления…

Настя выбралась из постели, стараясь не потревожить крепко спящего Алексея, прихватила халат и устроилась в гостиной, где стоял ее компьютер. Сна все равно нет, чего попусту время терять? Достала телефон и блокнот, в котором делала записи, сидя в кафешке, выгрузила в компьютер фотографии, сделанные в театре «Окраина», стала рассматривать на большом экране. Может быть, на групповых фотографиях есть кто-то, чей портрет отсутствует на стене? Почему именно возле этих снимков с премьер, репетиций и прочих событий загадочная Людмила вспоминала о доме? Работа муторная и кропотливая для человека с самой обычной зрительной памятью, но сделать ее нужно.

Спектакль «Волки и овцы», финальные поклоны. На авансцене человек двадцать. Проверить каждого. Результат: все идентифицированы.

Спектакль «Веселый четверг», который так нравился Людмиле, монтировочная репетиция. В кадре четыре актера, режиссер, помреж, два рабочих сцены. Один из рабочих нашелся в галерее портретов с соответствующей подписью, второго Настя не обнаружила. Выделила его лицо, увеличила, отправила в папку.

Спектакль «Кантилена», премьера. На авансцене весь актерский состав плюс режиссер, автор музыки, художник по свету, художник по костюмам, художник по декорациям. Все идентифицированы.

Спектакль «Гамлет», репетиция в «выгородке»…

Спектакль «Не поддавайся!», застольная репетиция, на которой пьесу читают по ролям, уточняют реплики, согласовывают изменения в авторском тексте…

Еще одна фотография, подписанная «Премьера „Кантилены“. Мы это сделали!». Снимали не на сцене, а где-то в просторном помещении, судя по барной стойке на заднем плане – в театральном буфете. Актеры в сценических костюмах, остальные – кто в чем, все с бокалами в руках, лица радостные, улыбки сияют. И снова – каждое лицо по очереди. Теперь Насте было уже не так трудно, многих она успела запомнить, не нужно было отсматривать галерею каждый раз. Вот и молодой режиссер Юрий Дебор, лицо немного смущенное, взгляд застенчивый. Рядом с ним стоит миловидная рыжеволосая девушка в джинсах и длинной яркой тунике с воланами. Ее лица в портретной галерее не отыскалось. Увеличенное фото отправилось в папку.

Прогоны, генеральные репетиции, техническо-постановочные, световые, монтировочные, танцевальные…

В пятом часу утра Настя выключила компьютер. В папке «неопознанные» оказалось двенадцать фотографий. Глаза слезились, спина болела, голова отказывалась выстраивать мысли последовательно и логично. Зато теперь, кажется, удастся заснуть.

* * *

Ночь перед полетом в Крюковск Барби провела без сна. Почему-то вспоминалось, как год назад сестра сообщила о смерти отца. Точно так же, не позвонила, а написала в мессенджере. И Барби, как и сегодня, была в тот момент в театре, работала. Почему-то в памяти ярко отпечатался момент, когда…

…Она краем глаза заметила всплывший на экране телефона банннер, не успела прочесть, но сразу отчетливо поняла: папа. Всё. Несколько следующих минут совершенно смазались в сознании, она пыталась купить билет на самолет, но не попадала пальцем в нужные места экрана, ничего не получалось, ее трясло, кто-то помог с билетом, кто-то влил ей в рот коньяк, Барби даже не могла вспомнить, глоток или целых полстакана…

Минут через пятнадцать она смогла справиться с собой и позвонила сестре.

– Я вылечу сегодня в двадцать сорок.

– Встречу, – коротко ответила Ульяна. Голос сухой, деловой, без эмоций.

– Как ты вообще?

– Сообразно обстоятельствам. Неделю готовилась. Так что не в хлам. Но тяжко, конечно. Ладно, пока, увидимся.

Неделю готовилась. И Барби тоже готовилась всю неделю, пока отец находился в реанимации. Но все-таки надеялась, что обойдется. Как глупо, о господи, как же глупо! Отец еще с тех пор, как стал начальником полиции Крюковска, областного центра, почти не бывал в городской квартире, предпочитал жить за городом, в собственном доме, который построил в Озерове, где семья Яскевичей жила много лет и где родились Ульяна и Варя. В холодное время любил топить камин, дрова всегда колол сам, сделал что-то не так, поранился. Поленился обработать ранку как следует, думал, сама заживет. Когда началось нагноение, занялся самолечением, как испокон веку привыкли делать русские мужики. Жена настаивала на поездке хотя бы в травмпункт, он посылал ее, как нынче выражаются, «по пешеходному адресу». В итоге попал в больницу с высокой температурой и абсцессом, а уже в стационаре заразился ковидом и из больницы больше не вышел.

Может, все было и не так. Кто знает? Ульяны там не было, все известно только со слов жены отца, а эта сучка и соврет – недорого возьмет. Когда Ульяна узнала, что отец в больнице, его уже перевезли из их родного райцентра Озерова в Крюковск и положили в ковидное отделение, куда никого не пускали. Сестра разговаривала с ним один раз по телефону, и он, кашляя и задыхаясь, пытался посмеиваться и уверять, что все путем и ничего страшного. К вечеру того же дня его забрали в реанимацию.

«Мне больше некому доказывать, что я не хуже и тоже достойна любви», – пронеслось в голове у Барби. Странная мысль. Не новая, конечно, но какая-то неуместная.

Тогда, год назад, она летела в Крюковск в полупустом самолете. Соседей у Барби не было, она подняла ручки кресел и устроилась, вытянув ноги и подсунув под спину свернутую куртку. Ей было всего двадцать семь; когда им много лет назад сообщили о смерти матери, она ничего не почувствовала, потому что покойную почти не помнила, а больше никого из близких провожать не доводилось, и Варвара удивилась сама себе, когда обнаружила, что может думать о работе. И не только может, но и хочет. Ей казалось, что, когда летишь хоронить отца, мысли должны быть скорбными и тяжелыми, даже готовилась к тому, что, наверное, будет плакать в течение всего полета. Но отчего-то не плакалось. И думалось не столько об отце, сколько об Ульяне.

Сестра на три года старше. Обе девочки были очень похожи друг на друга: курносые, круглолицые, с рыжеватыми, отливающими красным золотом, кудрявыми волосами, крепенькие и ладные, кровь с молоком. Как под копирку сделанные. Обе пошли в отца, крупного, массивного, рыжеволосого. Обе неглупые, учились хорошо. Но почему-то Ульяну, старшую, любили больше. Вернее, отец любил. Потому что мама, как казалось, вообще не любила дочерей, не обращала на них внимания, постоянно уходила в себя, пила какие-то таблетки, полировала крепким алкоголем. Варя помнила только это, Ульяна – чуть больше. Мамы в их жизни не стало, когда старшей дочери исполнилось девять лет, младшей – шесть. Сначала девочкам говорили, что мама заболела и должна до конца жизни находиться в больнице. Она и вправду была в больнице, отец несколько раз возил их туда, показывал через чугунную решетку ограды маму, сидящую на скамейке с отрешенным видом. Когда Ульяна и Варя подросли, отец показал документы и объяснил, что у мамы психическое заболевание и что больше она не может быть их мамой. Она не помнит, что у нее есть две дочки, не думает о них и даже не узнает, если встретит. Отец не только оформил развод, но и добился лишения родительских прав для бывшей жены. Так что у них есть только папа. Варя отца обожала, смотрела на него как на божество и не усомнилась ни в одном его слове. Если развелся – значит, так надо. Если маму лишили родительских прав, значит, так правильно. Папа служит в милиции, он там большой начальник, он законы знает.

По мнению Вари, они с сестрой были совсем одинаковыми, разница только в возрасте. Они ходили в одну и ту же школу, и учителя в один голос твердили, что у девочек Яскевич даже почерк очень похож, и голос, и манера говорить. Несколько раз учительница химии, вызвав Варю к доске, называла ее Ульяной. Класс хохотал, а учительница, тоже смеясь, объясняла, что когда смотрит на Варю, то забывает, что это младшая сестра, а не старшая.

Но отец, по-видимому, считал, что девочки как-то отличаются друг от друга. Если Варя старалась приготовить любимому папе вкусный завтрак и с робкой надеждой спрашивала, заглядывая ему в глаза: «Вкусно?», тот скупо отвечал:

– Нормально. Пойдет.

Зато когда Ульяна делала ему незамысловатый бутерброд, отец расплывался в довольной улыбке и говорил:

– Твои бутрики, Люля, самые вкусные на свете.

Да, ласковое домашнее имя Люля он сам придумал для Ульяны. Для Вари у него ласкового прозвища не нашлось. «Барби» – это уже Ульянино изобретение. Варвара – Барбара – Барби.

Девочки учились очень хорошо, в их дневниках четверка была редким гостем, однако «умничкой» и «папиным золотцем» была всегда только Ульяна, Варя же удостаивалась лишь равнодушного кивка, мол, понятно, спасибо за информацию. Обе участвовали в городских и областных олимпиадах, Ульяна – по математике и химии, Варя – по русскому языку и литературе и по английскому языку, обе побеждали, получали грамоты и призы, но Ульянины победы торжественно отмечались покупкой большого торта и поездкой в областной центр Крюковск с походом по магазинам, Варины же достижения оценивались куда скромнее: всего лишь тортиком, да и тот был маленьким и совсем не таким нарядным, какой покупали для сестры. И никаких поездок на шопинг.

Когда Ульяна в первый раз победила на олимпиаде, Варя училась в шестом классе. С того момента она мечтала, как станет девятиклассницей и тоже обязательно где-нибудь завоюет первое место, и папа повезет их в тот большой торгово-развлекательный центр и разрешит ей выбрать что-нибудь красивое и модное, а потом они все вместе пойдут в кино, а после кино будут есть вкусные роллы в японском кафе.

Вышло все иначе, а точнее – не вышло никак, и растерянная Варя не смогла промолчать:

– Я думала, мы будем отмечать мою победу, поедем по магазинам, в кино сходим, в кафе посидим, – сказала она, чуть не плача. – Когда Люля…

– Это было раньше, – оборвал ее отец.

– Ну и что?

– Жизнь стала другой.

– Какой – другой? – Барби уже рыдала в голос. – Жизнь точно такая же! Почему ей все, а мне – ничего?

Отец только рукой махнул. На его лице было написано глубокое разочарование.

– Ты ничего не понимаешь. Мала еще.

И ушел куда-то. На работу, наверное. А может, к любовнице. В пятнадцать лет Варя Яскевич уже не питала иллюзий насчет того, сколько лет мужчина в расцвете сил может обходиться без женщины.

Она терпела несколько дней, потом все-таки позвонила сестре, которая уже училась в Институте МВД и жила в другом городе:

– Почему папа не отмечает мою олимпиаду так же, как отмечал твои победы?

– Потому что я лучше, – надменно ответила Ульяна. – Я это заслужила. Неужели не понятно?

– Папа сказал, что жизнь стала другой.

– Так она и стала другой. Жизнь все время меняется. Скоро будет не милиция, а полиция, начнут кадры тасовать, папу могут вообще уволить. Короче, ты еще маленькая, все равно не поймешь. Ладно, пока.

Барби действительно не поняла. Но не смирилась. Спрашивать перестала, требовать не собиралась, но все силы направила на одно: доказать отцу, что она не хуже Ульяны. Она такая же. И точно так же достойна его любви.

– Уважаемые пассажиры! – донеслось из динамика. – Наш самолет начал снижение, через двадцать минут мы совершим посадку в аэропорту…

Барби открыла глаза и вдруг почувствовала озноб.

– …Занять свои места и привести спинки кресел в вертикальное положение…

Она послушно сняла ноги с сидений, опустила подлокотники, застегнула ремень безопасности. Через двадцать минут самолет приземлится, еще минут через двадцать она встретится с Ульяной. Сколько они не виделись? Три года? Четыре?

* * *

…Варвара повернулась в постели, разогнула затекшую руку. Она даже не ожидала, что так отчетливо помнит почти каждую минуту тех дней. Завтра лететь в Крюковск на годовщину, нужно выспаться, набраться сил. Но сна все не было, а воспоминания о событиях годичной давности разворачивались в голове настойчиво и красочно. Всплывали и слова сестры, и собственные мысли…

* * *

– …Если ты насчет наследства беспокоишься…

– Я не беспокоюсь, – ровным голосом ответила Барби. – Честно сказать, я о нем даже и не думала.

– Ну это пока. Обязательно начнешь думать, – с усмешкой пообещала Ульяна. – Сколько ты там зарабатываешь в этом своем театрике? Копейки, небось?

Вообще-то Барби не зарабатывала в последнее время почти ничего. За время пандемии спрос на билеты во все театры упал, а сами билеты заметно подорожали. И если на известных актеров публика все-таки ходила, то в маленькие театры, где на подмостках не появлялись известные и узнаваемые лица, не ходил сейчас почти никто, так что и цены задирать смысла не было. Дешевыми билетами еще можно было заманить хотя бы самых преданных зрителей и пенсионеров из округи… Театр, в котором она работала, дышал на ладан, сократили всех, кого можно, и ей пришлось уйти на вольные хлеба, стать фрилансером, заняться рекламой и продвижением. Теперь вся надежда этого театра была только на Юру Дебора, талантливого молодого режиссера, которого никто пока не знал и которому удалось пробиться хотя бы к ним, на задворки империи. Маленьких непопулярных театров в Москве великое множество, и часть из них не выдержала катастрофы последнего года, конкуренция упала, и нужно было во что бы то ни стало воспользоваться моментом и вывести новый спектакль на орбиту так, чтобы о нем все заговорили. Худрук театра обратился к Варваре Яскевич за помощью, он хорошо к ней относился и ценил энергию и креативность девушки, которая, к сожалению, уволилась. Барби взялась за проект, но с первым спектаклем Дебора ничего не получилось. То ли у нее не хватило умения, то ли сам спектакль оказался не на высоте…

На сносную жизнь денег не хватало, это правда. Но и об отцовском наследстве Барби ни разу не подумала, и это тоже правда. А вот Ульяна, похоже, подумала. Что ж, она всегда была прагматичной и хорошо умела считать, особенно деньги.

– Зато ты, судя по машине, неплохо зарабатываешь на своей следственной работе, – огрызнулась Барби. – Папа научил, да?

– Много ты понимаешь! – фыркнула сестра. – Папа в моей работе вообще ни бум-бум, у него от одного вида баланса судороги делаются.

Запнулась и тут же поправилась:

– Делались. И в кого ты такая чистоплюйка, Барби? Жила ведь на всем готовом, носила шмотки, на которые папа деньги давал, ни в чем себе не отказывала. Да у тебя детство золотое было!

– У тебя тоже.

– И у меня, – согласилась Ульяна. – Разница в том, что я папе благодарна всю жизнь была, а ты от нас нос воротишь. За четыре года даже не приехала ни разу. И отцу не звонила. Это нормально вообще? Завидовала, что папа меня любит больше, чем тебя?

И снова запнулась.

– Любил… Черт, не привыкну, что нужно теперь в прошедшем времени…

– Завидовала, – кивнула Барби. – Потому что не понимала, чем ты лучше. Потом поняла.

– И что же ты поняла?

– Вы с ним одной крови. Живете не на зарплату. И потом, я, наверное, действительно не такая умная, как ты, до меня только лет в двадцать дошло, откуда все эти дорогие машины, наши с тобой тряпки, дом этот шикарный на берегу озера, квартирки тоже не хилые, одна в Озерове, другая в Крюковске. Спасибо Жанне, она мне глаза открыла.

Ульяна притормозила на светофоре, испытующе глянула на младшую сестру.

– А что Жанна? Разве она что-то тебе рассказала?

– Да прям! Просто она молодая и красивая бабешка, а папа… В общем, я сначала удивлялась, потом начала задумываться: зачем он ей? В любовь я не верила. Значит, деньги. А какие такие особенные деньги у начальника полиции города? Да и Озеров наш – не областной центр, а всего лишь районный, хоть и большой. Ну да, зарплата приличная для среднего уровня, но на такую жизнь, как у нас, точно не хватило бы. Просто сложила два и два.

– Поздновато ты спохватилась, – криво усмехнулась Ульяна. – До меня дошло раньше, в семнадцать лет, когда в институт поступала. Ты же помнишь, я хотела в универ наш, на юрфак, но папа мне вовремя мозги прочистил, объяснил, что к чему и откуда деньги в карманах заводятся. Я тоже была идеалисткой до определенного момента, потом, знаешь, как рукой сняло. Ладно, что об этом говорить? У тебя своя жизнь, у меня – своя. Что у тебя с мужиками? Есть кто-то приличный?

Обсуждать такую тему Барби не хотелось. Не рассказывать же про дурацкий и мучительный роман с красивым женатым актером их театра? Роман закончился недавно, и Барби не испытывала ничего, кроме мучительного стыда: как она могла влюбиться до помрачения рассудка в такое трусливое и глупое ничтожество? Сейчас, когда любовный морок рассеялся, она отчетливо видела все недостатки и пороки этого человека и недоумевала, почему еще несколько месяцев назад все эти особенности личности казались ей милыми и даже привлекательными? От отношений, длившихся почти полтора года, остался в душе дрянной осадок.

И еще в этот момент она вдруг подумала о том, что с родной сестрой разговор получается, как с приятельницей, с которой давно не виделись. Да, они давно не виделись, но ведь они же сестры! Родная кровь. Все детство вместе, бок о бок, в одной комнате. Вроде и не ссорились, и не скандалили, а все равно чужие. После того как Варя уехала, созванивались хорошо если раз в две-три недели, и не по душевной потребности, а потому, что так положено. «Как там у вас? Все нормально? Как папа?» – спрашивала Варвара. «Ты как? Нашла работу? Что папе сказать?» – спрашивала Ульяна. Вот и все их общение. Почему так сложилось – Барби не знала.

– У меня все нормально, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. – А у тебя?

– Тоже. Бьет ключом.

– А замуж?

– На фиг надо! Детей хочу, если получится – рожу, есть от кого. А обуза в виде мужа мне зачем? Финансово я полностью независима, много работаю, остальное время провожу как нравится. Кстати, о мужиках: помнишь Гарика, с которым ты малолеткой крутила?

– Конечно.

– Убили, – коротко проинформировала Ульяна.

– Да ты что! – охнула Барби. – За что? Кто?

– Ну на вопрос «кто?» я тебе не отвечу, висяк. А на вопрос «за что?» ты и сама знаешь ответ. Он же чуть ли не с пеленок крутился возле Бакира. Ты что, забыла?

– Да нет, помню, – пробормотала Барби. – Но столько лет прошло… Я думала, там все рассосалось давно.

– Как же, рассосется оно, жди. Папа был в доле с Бакиром, пока того не посадили, потом крышевал его преемника. Группировка-то никуда не делась, процветала и всех кормила: прокурорских, судейских, администрацию. Ну и папу нашего, само собой. Поэтому он и устроил скандал, когда узнал, что ты по кустам тискаешься с бакировским пацанчиком. Бакир с мальчонкой, надо полагать, провел разъяснительную работу, напугал сроком за секс с несовершеннолетней.

Барби поморщилась.

– Перестань, пожалуйста. Никакого секса не было. Мы просто дружили.

– Ага, рассказывай. Только не мне. Какая может быть дружба между пятнадцатилетней соплячкой и бандитом двадцати… Сколько ему было-то? Двадцать два, что ли?

– Двадцать три, – процедила Барби сквозь зубы.

– Тем более, – утвердительно кивнула Ульяна, словно разница в один год имела существенное значение. – Ладно, не будем прошлое ворошить. А знаешь, сестренка, я тебе одну вещь скажу, чтобы ты мне не завидовала. Вот тебе твоя работа нравится?

– Очень.

– А мне моя – нет. Она приносит шикарные деньги, но удовольствия – ноль. Прикинь, как природа распорядилась: дала мне мозги, заточенные под деятельность, к которой душа не лежит.

– А поменять?

– В том и засада, что к чему душа лежит – к тому данных нет. Способностей не хватает. Я же мечтала в розыске работать, убийства раскрывать, маньяков всяких ловить, насильников. Ну такое… А где оказалась? На следствии. На экономических преступлениях. У меня, понимаешь ли, лучше всех получается анализировать финансовые документы. Я, блин горелый, с цифрами умею обращаться круче любого бухгалтера! Майор Яскевич, будь она неладна, единственная в области, кто безошибочно проводит разграничения при квалификации мошенничества, самоуправства и хищения! Майор Яскевич такой отказной материал напишет, что ни один прокурор и ни один судья ни к единому слову не придерется. А если надо, та же майор Яскевич такое уголовное дело запакует, что сядут все, кому положено. И кому не положено, тоже сядут. Вот на кой хрен природа дала мне такие мозги? Да, они позволяют много зарабатывать, пусть и таким способом, который тебе, сестренка, не по вкусу, но удовольствие-то должно же быть от работы хоть какое-то? А его нет. Удовлетворения нет. Ничего нет. Кроме денег.

Барби не ожидала от сестры такой циничной откровенности. То есть насчет цинизма – ничего удивительного, конечно, а вот насчет откровенности…

– Ты всем подряд рассказываешь, что продаешься за деньги? – спросила она. – Не боишься?

– Тоже мне секрет Полишинеля! А кто не продается-то? Не знаю, как там у вас в столице, а в нашей с тобой родной области продаются все. Так жизнь устроена. Ну и потом, ты же моя родная сестра все-таки, хоть и не любишь меня. Не любишь, но и не сдашь. Ведь не сдашь?

– А кому сдавать, если все и так все знают? – возразила Барби.

– И то верно, – вздохнула Ульяна. – К городу подъезжаем, давай решай, куда тебя везти: к папе на квартиру поедешь или ко мне? У папы Жанна, тебе придется с ней как-то общаться. У меня никого, кроме меня, но и со мной общаться придется. Ни то ни другое тебя не вдохновляет, это понятно. Так что выбирай.

На квартиру поехать хотелось. Отец купил ее, когда Барби поступила на филфак университета, и в ней были прожиты все пять студенческих лет. Сначала они жили вдвоем, отцу приходилось каждый день проделывать путь из Крюковска до Озерова и назад, но он не жаловался; Варя, по его мнению, была слишком юна и ненадежна, ее нельзя оставлять жить одну в крупном городе, наполненном соблазнами. На выходные уезжали в загородный дом, который отец построил в Озерове. А Барби вовсе не рвалась к бесконтрольной жизни, она надеялась, что сейчас, когда рядом нет Ульяны, ей удастся наконец доказать отцу, что она тоже чего-то стоит. Потом Ульяна вернулась, окончив свой Институт МВД и получив лейтенантские погоны, но почти сразу же съехала в съемное жилье: за четыре года учебы она привыкла существовать без родительского надзора, и теперь ей было некомфортно под одной крышей с отцом, ибо личная жизнь у лейтенанта Яскевич бурлила так, что брызги летели во все стороны. А отец их был типичным представителем той когорты мужчин, которые искренне считали, что правила для всех разные. Мужчина имеет право на все и всегда. Женщина имеет право кое на что и только после развода или вдовства или же при твердой уверенности в скором бракосочетании. В применении к собственным дочерям эти правила сводились к краткому «только с женихом». Никаких «влюбилась» и тем более «мы просто встречаемся» Яскевич не принимал. С отцом невозможно было вести разговоры о том, что у него в голове какие-то дикие патриархальные понятия или что он опирается на двойную мораль. С кавалерами дочерей он вел себя недопустимо, бывал груб и позволял себе в буквальном смысле то, что называется «спустить с лестницы». Привыкшую за четыре года к полной свободе Ульяну такая картина устроить не могла.

А потом появилась Жанна, на которой отец скоропалительно женился. Она была не намного старше самой Барби, и поначалу у них даже сложилось нечто вроде женской дружбы. Правда, продлилась такая идиллия недолго. Жизнь втроем становилась все более невыносимой, Варвара чувствовала, что ее снова отодвигают на задний план, потому что на переднем маячит папина новая жена, которая «лучше» и которую любят больше. Она старалась изо всех сил, она хотела быть важной для отца, нужной ему, оцененной по достоинству, но Ульяна и Жанна все равно заслоняли ее от отцовской любви, жадно забирая все без остатка.

Барби уже поняла, откуда в семье такой достаток, и исподволь надеялась, что если Жанна узнает об источниках отцовского дохода, то немедленно бросит его. Разговор с Жанной она продумывала долго и тщательно, но все усилия оказались напрасны: Жанна была прекрасно информирована. Более того, она и познакомилась с отцом Ульяны и Вари, когда принесла ему деньги от своего босса. Взятку.

Барби была терпеливой. До окончания университета оставался год, и она твердо решила: получит диплом и уедет. Куда глаза глядят. Может быть, за этот год еще что-нибудь произойдет, и Жанна исчезнет с горизонта, а Ульяна выйдет замуж, родит ребеночка и станет заниматься только своей семьей, тогда папа снова будет безраздельно принадлежать ей, Варе. И начнет любить ее так, как она того заслуживает. Ну а уж если не случится – тогда уедет.

– Поедем к тебе, – решительно произнесла Варвара и добавила: – Если ты не возражаешь.

* * *

С организацией похорон хлопот было немного, все-таки усопший – начальник полиции областного центра, человек известный и уважаемый, погребение за счет государства. И с оформлением документов помогли, и с местом на кладбище: из-за пандемии захоронения в землю стали редкостью, все больше кремировали. Правда, гроб был все-таки закрытым: карантинные требования.

Хоронили в Озерове, их родном городке, на том кладбище, где и мама лежала. Народу пришло много, мальчики в форме дали залп из автоматов, все как положено. На рыхлый холмик положили венки и живые цветы, потом провожающие потянулись к выходу, Жанну, вдову отца, вел под руку какой-то стройный подполковник, а Барби с сестрой задержались, постояли еще несколько минут.

– Вот и все, Варенька, – печально и мягко сказала Ульяна.

Барби даже вздрогнула от этого неожиданного «Варенька»: сколько себя помнила, она всегда была для сестры «Барби».

– Больше я тебе не соперница, – продолжала Ульяна. – Можешь никому ничего не доказывать.

– Я и не доказывала, – сердито возразила Барби, чувствуя, как начинают гореть щеки.

Ей все еще было стыдно. До сих пор. Может, из-за этого стыда она и избегала любых контактов с отцом. Любила его, мучительно тосковала, скучала, а в голове все последние годы не умолкал голос Жанны, выплевывавшей ей в лицо слова: «Ты взрослая девка, должна жить своей жизнью, а ты как тряпка! Оставь отца в покое, дай ему дышать свободно! Ты же душишь его своей рабской зависимостью!» Почему-то Варя тогда поверила сразу и безоговорочно. Жанну она считала недалекой и глуповатой, а коль так, то не могла она сама придумать такие слова. Это папа ей сказал. Это его мысли, его чувства, а Жанна просто пересказала, выдала за свое. А может быть, папа даже и попросил ее сказать это Варе, потому что сам не мог, язык не поворачивался. Варя ему не нужна, ему нужны старшая дочь и жена, обе – корыстолюбивые циничные щучки, он их любит, а Варю – нет. И его раздражают и бесят ее смешные потуги быть нужной, быть лучшей, быть любимой. Она не хочет быть рабыней. Она не хочет оказаться навязчивой и надоедливой, выпрашивающей как милостыню любовь и внимание. Не хочет – и не будет. Она просто вычеркнет отца из своей жизни, все равно ведь решила уехать, осталось всего ничего, пара месяцев. Вычеркнет, не станет звонить или писать эсэмэски. Пусть живет без нее, без своей младшей, пусть дышит. Добиваться чьей-то любви глупо и унизительно, даже если это родительская любовь.

– Пойдем, – сестра тронула ее за плечо.

Барби молча кивнула и двинулась в сторону ворот. Краем глаза заметила незнакомого мужчину, стоявшего чуть поодаль, облокотившись на толстый ствол старого дерева с раскидистыми ветвями, и смотревшего прямо на них. Встретилась с ним взглядом – мужчина слегка кивнул и негромко произнес:

– Примите мои соболезнования.

Ульяна прошла мимо, не оглядываясь, а Барби остановилась.

– Вы знали папу?

– Совсем немного. И это было давно. Ваш отец был удивительным человеком, необыкновенно сердечным. Я хотел проститься с ним.

«Может, папа и был удивительным, но уж сердечным-то он точно не был», – подумала Барби с внезапной неприязнью.

– Наверное, он вам в чем-то помог, – недоверчиво предположила она.

– Не мне. Моей знакомой. Близкой знакомой. У нее случилось несчастье, убили младшего брата, и ваш отец нашел какие-то правильные слова, нужные, которые ее очень поддержали. Я таких слов найти не смог, а вот он нашел. Это мало кому дано.

Ульяна заметила, что сестра не идет следом, остановилась и смотрит на них. Темные очки скрывали глаза, но Барби была уверена, что на лице Ульяны написано сердитое нетерпение.

– Спасибо. Мне пора. Если вы хотите прийти на поминки, то они…

– Нет-нет, благодарю, я ведь совсем посторонний, – отказался мужчина и снова повторил: – Просто хотел проститься.

– Кто это? – недовольным голосом спросила Ульяна, когда подошла Барби.

– Никто. Когда-то сталкивался с папой, говорит, что давно.

– По работе?

– Да. Сказал, что папа был очень сердечным и добрым, нашел слова, чтобы поддержать какую-то женщину.

Ульяна равнодушно пожала плечами.

– Наверное, потерпевшая. Давай, дыши глубже. Сейчас в автобус сядем – придется маску нацепить.

– Да все же свои, – вяло отмахнулась Барби. – Кому это надо? В Москве все забили давно, в метро войдешь – половина народу без масок, а автобусах так вообще все.

– У вас в Москве, – усмехнулась Ульяна. – У нас тут не Москва, знаешь ли. Врачи разбежались, коек не хватает, аппаратов ИВЛ не хватает, все здравоохранение как будто специально переделали, чтобы люди косяками умирали. Знаешь, почему с папой все так вышло? Потому что в нашей озеровской больнице с ковидом не госпитализируют, его пришлось в область везти, время потеряли. Если бы сразу на аппарат – могли бы вытащить, шанс вылечить был хороший. Пока до Крюковска довезли, потом еще сутки ждали, пока аппарат освободится, их же мало, а больных много. Так что мы тут пуганые.

– Говорят, маски все равно не защищают.

– Говорят. А еще говорят, что береженого бог бережет, а небереженого черт стережет.

Барби вздохнула и покорно натянула на лицо маску, спущенную под подбородок. Странно все-таки выходит: о том, как и что случилось с отцом, Ульяна рассказывала уже по десятому, наверное, разу. И по телефону, когда сообщила младшей сестре о том, что папа в больнице, и позавчера, и вчера. И из-за масок этих вчера чуть не поссорились пару раз, пока ездили по городу и решали вопросы с погребением и поминками. Словно посторонние люди, волею случая оказавшиеся в ситуации, когда приходится быть вместе и обязательно нужно о чем-то разговаривать. А о чем им разговаривать, родным сестрам, ставшим чужими друг другу? Вот и приходится по тысячному разу толочь в ступе одно и то же. Неожиданная и совершенно необъяснимая откровенность Ульяны, прорвавшаяся по дороге из аэропорта, была, наверное, просто реакцией на неловкость, возникшую при встрече с сестрой. Или, может быть, защитой от горя…

* * *

Интересно, как пройдет встреча на этот раз? Миновал год. Может ли человек заметно измениться за один год? Ульяна год назад проявила себя с незнакомой стороны, это правда, Варвара и не подозревала, что сестрица на такое способна. Что это означает? Что за несколько лет Ульяна стала другой? Или что Барби просто плохо знала свою сестру, с которой они, в сущности, никогда не были по-настоящему близки?

Погруженная в воспоминания, Варя Яскевич не заметила, как прошли ночь и утро. Наверное, она машинально что-то делала, какие-то обязательные вещи вроде умывания и чистки зубов, завтрака, складывания в рюкзак необходимых для трехдневной поездки вещей, но когда села в такси – поняла, что ничего не помнит. А еще вдруг поняла, что ей страшно. Но ведь это же ненормально – бояться встречи с родной сестрой! «Внутри каждого из нас живет чудовище, – говорил Юра Дебор. – Когда оно вылезает наружу, окружающие пугаются, а мы сами этого даже не замечаем». Какое чудовище живет внутри Ульяны? А внутри самой Барби? И что будет, если оба одновременно вылезут наружу и встретятся?

«Фу, какой бред лезет в голову, – недовольно подумала Барби, сидя в такси, мчавшемся в сторону аэропорта. – Чего я так распсиховалась?»

* * *

Насте удалось поспать целых три часа. Когда проснулась, то немало подивилась тому, что голова ясная и ведет себя как вполне отдохнувшая. «А я еще ничего, – с радостным удовлетворением подумала она, – могу впахивать ночами и мало спать, как в молодости». Однако радость продлилась недолго, уже за завтраком оказалось, что не все так радужно. Едва увидев две ложки в своей тарелке с пшенной кашей, Настя поняла, что «это опять началось». Тарелок, впрочем, тоже было почему-то четыре, по две с каждой стороны стола.

– Да чтоб тебя, – в сердцах пробормотала она.

Алексей сочувственно покачал головой.

– Подожди, не расстраивайся раньше времени, может, это от того, что ты полночи просидела за компом. Через полчаса пройдет. Организм окончательно проснется, и все наладится, так же всегда бывало.

– А если не пройдет? – простонала она. – Так ведь тоже бывало. Может до самого вечера растянуться.

Через полчаса ничего не прошло. Надо звонить Стасову, просить отгул.

– Не вопрос, отдыхай, – бодро разрешил шеф. – Ребята по Истринской отработают, ты там все равно не нужна.

– А можешь кого-нибудь отправить в театр? Я ночью кое-что накопала, надо бы проверить…

– Подождет твой театр, никуда не убежит. По-любому надо сначала отработать адрес. Да и послать в театр мне некого, Мишка с Геной поедут на Истринскую, а Вася должен закончить со страховой компанией, там сроки поджимают.

Ну да, все понятно, с заказом Шебалина сроки не горят. Если бы человек пропал вчера, то имело бы смысл торопиться в надежде на то, что успеешь его найти «до беды». А Людмила исчезла с горизонта больше полугода назад, теперь уж не то что день – даже неделя никакой роли не сыграет. Да и вообще не факт, что она исчезла. Может, живет себе спокойно и радуется, нашла постоянного кавалера, завела роман, есть с кем по театрам ходить. Ей ни «Марта» больше не нужна, ни элегантный Олег Витальевич.

«Ты сама-то в это веришь? – спросила себя Настя и тут же уверенно ответила: – Не верю. Вся эта дребедень с разными подъездами внушает серьезные подозрения».

Ладно, если некому поехать в театр – пойдем обходным путем. Как там говорилось в одном из фильмов серии «Следствие ведут ЗнаТоКи»? «Не хотите по-плохому – по-хорошему будет еще хуже». Вот именно.

Следующий звонок она сделала Зое Печерниковой.

– Я ищу в соцсетях по фотографии, пока ничего не нашла, – сказала Зоя. – Вполне возможно, наша дама либо вообще ими не пользуется, либо удалила свои аккаунты, либо аккаунт есть, но без реального фото на аватарке. Но у меня в запасе есть прожка, которая найдет так или иначе, я фотку по кэшу прогоню и вытащу. Главное – найти хотя бы одну ниточку, а там уже все будет проще.

Да, программа «ай-би-эм ай-ту» позволяла найти связи объекта с людьми и местами, если эти связи хоть как-то засветились в социальных сетях. Но для этого требовалось как минимум найти профиль объекта. Если Людмила свои профили отовсюду удалила, то Зоя их найдет, не вопрос, они остались в кэше. А вот если их и вовсе не было? Тогда все намного хуже. Но тоже не смертельно. Потому что любой человек, ведущий самый обычный образ жизни, так или иначе оставляет след в Сети, он попадает хотя бы на одну фотографию, пусть и случайно, и если эта фотография выложена в Сеть, то дальше алгоритм понятен. Зато если окажется, что нет ни единого следа, это совершенно точно укажет на крайнюю осторожность объекта и хорошую профессиональную подготовку. Что это будет означать? Что Стасов пригласит Шебалина и в аккуратных выражениях объяснит ему: не нужно продолжать искать Людмилу и вообще лучше всего забыть о ней. Проблемы с силовыми структурами и уж тем более шпионские страсти никому здесь не нужны.

– Я отправлю тебе папку с фотографиями, – сказала Настя. – Это люди, связанные с театром «Окраина», но не члены труппы. Хотела сегодня сама съездить, поспрашивать, кто это такие, но у меня глаза, будь они неладны. Офтальмолог вчера сказал, что ничем помочь не может, посоветовал набраться терпения. Вот буду сидеть, набираться. Поможешь?

– Это моя работа, – усмехнулась Зоя, – могла бы не спрашивать. Сделаю, что смогу.

На то, чтобы злиться и проклинать невесть откуда взявшуюся напасть с глазами, Настя отвела минут пятнадцать. Что толку тратить нервы, если все равно ничего нельзя сделать? Но пар выпустить нужно, поэтому она поворчала вполголоса, постучала кулаками по коленкам и даже с грехом пополам отдраила плиту, правда, не была уверена, что сделала это хорошо и увидела все пятна и потеки. Но все же лучше, чем ничего. Потом улеглась на диван, натянула на лицо матерчатую маску для сна и начала мысленно перебирать факты.

Странный Олег Шебалин…

Странное агентство «Марта»…

Непонятная женщина…

* * *

Цель уже близка. Несколько лет терпения. Годы, прожитые сцепив зубы. Годы, согретые мечтой, но мечта эта была не бесплодной, она достижима. Весь путь продуман заранее, просчитан до мельчайших деталей, и даже горе не смогло сбить его с намеченного маршрута.

Работа почти закончена, детали пазла в основном собраны, осталось совсем немного. Еще чуть-чуть, еще одно последнее усилие – и откроется широкая гладкая дорога, по которой он помчится к тому прекрасному яркому миру, который является ему во снах. Что ж, он это заслужил.

Осталось всего два часа, даже меньше, чуть больше полутора часов. Устроить встречу оказалось проще, чем он думал. Не верится, что в этот раз все получилось так легко, почему-то представлялось, что самое трудное будет в конце.

Последний шаг. Последний рывок из непроглядной тьмы неизвестности к четко очерченной и ярко освещенной понятной картине. Он должен радоваться и предвкушать победу… Отчего же так неспокойно на душе? Откуда эта внезапная нервозность? После всего, через что пришлось пройти, уже ничто, казалось бы, не заставит его нервничать и волноваться.

Но что-то скребет в подсознании, словно какая-то неясная тень то и дело появляется в поле зрения, но он не успевает ее рассмотреть. Она исчезает внезапно, оставляя за собой послевкусие тревоги и легкий запах страха. Наверное, это всего лишь синдром финального этапа. Так и должно быть: чем ближе конец пути – тем сильнее нервное напряжение.

Место встречи выбрал заранее, тщательно готовился. Нельзя пугать человека, пусть место будет людное и хорошо освещенное, ему скрывать нечего, он не делает ничего плохого или противозаконного, он всего лишь ищет информацию.

Можно ли было пройти намеченный путь быстрее? Наверное, можно, если рисковать. Но рисковать он не любит. Он любит, чтобы все было по правилам. Когда цель будет достигнута, проделанный им путь станут рассматривать под микроскопом. Предметные стекла должны оказаться стерильно чистыми. Он не планирует ничего скрывать, что было, то было, он все признает. Но добавлять грязи не собирается.

До встречи меньше часа, нужно подыскать удобное место для наблюдения. Большой фудкорт – то, что надо, он его приметил еще тогда, когда назначал встречу. Еда не бог весть какая вкусная, но вполне приемлемая, а он и не прихотлив, давно привык есть то, что дают, и не выпендриваться.

Полчаса… Двадцать минут… Десять…

Есть! Стоит, оглядывается, высматривает его, ждет. Переступает с ноги на ногу, волнуется. Так и должно быть. Посматривает на часы. В последнем сообщении он написал: «Ждите не больше пятнадцати минут, если не приду – уходите».

Достать телефон, навести камеру, раздвинуть пальцами экран, чтобы укрупнить план лица, сделать несколько фотографий. Заодно и рассмотреть получше. И запомнить.

Уходит. На лице смесь тревоги и разочарования. Молодец, ровно пятнадцать минут. Никакой самодеятельности. С таким послушным и управляемым человеком он сможет договориться.

Двигаться следом, но не слишком близко, чтобы не испугать. Проводить до самого дома, понаблюдать за поведением, потом все обдумать, вспомнить детали, составить план. Скоропалительные ходы – не его репертуар. К успеху ведут только последовательность, продуманность и неторопливость. Он никуда не спешит, он умеет ждать. Научился.

От торгового центра налево, по длинной прямой улице, еще поворот налево, через сквер, потом направо… Плохое место. Темное, пустынное, застроенное гаражами-развалюхами, жестяными коробками. И отчего-то снова появляется тревожное чувство, причина которого неуловима и неосязаема.

Шаги за спиной. Господи, как больно! Ну почему, почему? Он же собирался к маме на кладбище на следующей неделе…

* * *

– Ну что, обозрим фронт работ?

– Да мы и так уже все знаем, – пожал плечами Гена. – Сразу и начнем.

Доценко усмехнулся и укоризненно посмотрел на коллегу-напарника.

– Эх вы, молодежь, картинкам из интернета верите больше, чем собственным глазам. Жизнь – штука подвижная, и движется она куда быстрее, чем меняется инфа в Сети. Картинки неизвестно когда сделаны, а теперь все иначе. Ты когда по городу едешь, замечаешь пустые витрины и объявления об аренде? Вот именно. Ни фига ты не замечаешь. За время пандемии много кто разорился, а санкции еще проблем добавили. Посмотришь на картинку – красота невозможная, а приедешь на место – там пустота. Увидишь на фотке большой двор, где можно припарковаться, понадеешься, подкатишь – а там уже шлагбаум поставили.

Зоя Печерникова снабдила сыщиков большим объемом информации о доме на Истринской улице и целой пачкой фотографий. Сразу стало понятно, что придется искать место для парковки где-то поблизости: пространство перед домом узкое, парковочный карман небольшой, машин на 15–20. Для жильцов есть подземный паркинг, а вот для всех прочих вопрос «где поставить машину?» стоит весьма остро. Это обстоятельство Доценко учел заранее и нашел на соседней улице платную парковку.

– А тут ничего, симпатично, – одобрительно сказал Гена, стараясь не отставать от длинноногого Доценко. – Зелено. Вон сквер какой! Сейчас, конечно, все облетает, а летом, наверное, приятно.

Они подошли к нужному дому, неторопливо обошли его вокруг. Уселись на скамейку перед одним из подъездов, засекли время. Минут через десять Доценко удовлетворенно кивнул:

– Все как Аська насчитала, в среднем каждые три-четыре минуты кто-нибудь открывает дверь. Наша искомая дама легко могла вводить в заблуждение своих кавалеров. Входила, поднималась на какой-нибудь этаж, чтобы не вызывать вопросов у консьержек, через пять минут спускалась и шла к себе. Кстати, не факт, что она на самом деле жила именно в этом доме. Кавалеров сюда приводила, а потом уходила вообще по другому адресу. Может, в соседний дом, а может, и на соседнюю улицу.

– Вот только непонятно, зачем она это делала, – буркнул Гена. – С чего начнем? С консьержек?

Михаил кивнул.

– Я – по консьержкам, а ты – по точкам. Прикинь, какими услугами она могла пользоваться. Здесь до фига всего: магазины, салон красоты, пункты выдачи, химчистка. Если с консьержками получится – все равно придется ждать результата, вряд ли нам повезет с первого же подхода. А пока будем ждать – обработаем точки.

– А если с консьержками не выйдет? – спросил Гена.

– Тогда старым дедовским способом: бабушки на лавочках, собачники, мамочки и нянюшки на детской площадке.

– Чур, мамочки и нянюшки мои! – хохотнул Гена.

– Перебьешься, – фыркнул Доценко. – Вменяемые молодые женщины побоятся разговаривать с молодым мужиком, времена сейчас смутные, так что тебе достанется старшее поколение. А к молодым пойду я. Я – мужчина солидный, представительный, в годах, меня они бояться не станут.

– Вечно мне достается самое невкусное, – проныл Гена. Но глаза его смеялись.

– Терпи. Старикам везде у нас дорога, им, как и детям, положено все самое лучшее.

В частном детективном агентстве «Власта» все знали, что Геннадий – мастер втираться в доверие. Невысокий, пухленький, круглолицый, с открытой обаятельной улыбкой, он ни у кого не вызывал чувства опасности, зато отлично умел выглядеть смешным и нелепым, вызывать сочувствие и жалость. Ну как такому человеку не ответить на вопросы, даже самые странные? Он очень хорош в тех заданиях, где нужно «работать с населением», и Гену за это ценили и Стасов, и коллеги. Кроме того, внешне рыхлый и неспортивный, он поистине не знал чувства физической усталости и мог проводить на ногах много часов без отдыха. Зато бумажную работу не терпел, усидчивостью не отличался, все время стремился куда-то бежать и что-то делать, поэтому периодически получал втыки от Стасова за плохо сделанный или вообще не сданный вовремя письменный отчет.

Через полтора часа оба сидели в сквере на скамеечке, ели принесенные Геной круассаны с красной рыбой и запивали кофе из высоких картонных стаканчиков. Рыба оказалась солоноватой, зато круассаны соответствовали самому высокому стандарту.

С консьержками Доценко управился быстро. Его план состоял из двух пунктов: ведомость на сбор денег и домовой чат. Деньги на оплату работы консьержек собирались отдельно в каждом подъезде, и если выяснить, в каком подъезде и в какой квартире проживает таинственная Людмила, то в ведомости можно найти ее фамилию. Но для этого сперва требовалось установить и подъезд, и квартиру. Ну или хотя бы этаж, как минимум. Поэтому начинать нужно было именно с домового чата. Без этого дальше не продвинуться. Михаилу повезло, первые две хранительницы подъездов, с которыми он попытался поговорить, оказались строгими, смотрели на него с подозрением и помогать отказались, зато третья, пожилая крашеная блондинка с крупными яркими серьгами, сразу прониклась выдуманной историей о приятной женщине, с которой симпатичный, хорошо одетый мужчина познакомился в театре, и стала внимательно рассматривать фотографию, которую показал Доценко.

– Нет, я такую не припоминаю, – покачала она головой. – Конечно, я далеко не всех знаю, столько квартир в подъезде, разве всех упомнишь! Тем более многие сдают жилье, квартиранты часто меняются.

«Да ты и не смотришь на них, – насмешливо подумал Миша, – вон телевизор у тебя постоянно включен, небось, все внимание на экран».

– Может быть, попробовать показать фотографию в домовом чате? – спросил он, изображая неуверенность и смущение. – У вас же есть домовой чат? В нашем доме есть, в нем так активно обсуждаются всякие вопросы и новости!

– Правильно! – радостно воскликнула добросердечная блондинка. – Перешлите мне фотку, сейчас номер продиктую и размещу в чате.

Через минуту процесс опознания женщины с фотографии был запущен. Доценко поблагодарил участливую консьержку, пообещал зайти через пару часов, чтобы узнать результаты, на всякий случай оставил свой номер телефона и отправился в следующий подъезд. Чат чатом, но вдруг кто-то узнает Людмилу прямо сейчас? И расскажет о ней что-нибудь интересное.

Но на этом везение закончилось. Телевизоры стояли у всех консьержек, и ни одна из них Людмилу не вспомнила.

– А что у тебя? – спросил Доценко.

– Дельный дом, – стал рассказывать Гена, – здесь можно жить, не отходя от кассы, как говорится. Точки, где с клиентами работают мигранты, я отсек, по остальным готов отчитаться. Мигранты часто меняются, людей не запоминают.

Самым перспективным казался магазин «Магнит», но именно там на кассах работали девушки из дружественных стран.

– Жаль, – посетовал Гена. – Уж если есть место, куда сто пудов ходят жильцы дома, так это «Магнит», причем ходят постоянно. Вообще молодняк я в расчет не брал для первоочередной работы, парни и девчонки думают о прекрасном, – он ехидно засмеялся, – а не разглядывают клиентов, тем более таких, которым, по их мнению, уже на кладбище пора. По моему опыту, они могут запомнить только тех, кто с ними разговаривает, и то не всегда. А уж те, кто молча оплатил и забрал товар, вообще мимо внимания проходят. Судя по рассказам Шебалина, Людмила эта не похожа на разговорчивую клиентку.

– Прав, – согласился Доценко. – Молодых оставим на самый конец, если будет нужно.

– В пункте выдачи тоже молодняк, – принялся перечислять Геннадий, – в кофейне парень лет двадцати и две девочки, в салоне красоты есть возрастная тетка, парикмахер. Я бы с нее начал. И в химчистке подходящая женщина. Но парикмахер, на мой взгляд, лучше. В химчистке что? Пришел, вещи сдал, ушел, вещи получил, ушел. Вот и вся песня. А в кресле у парикмахера сидишь как минимум час, если с окраской – то часа три, наговоришься вдоволь. Парикмахеры про своих клиентов уйму всего знают.

– Химчистка, салон, – повторил Доценко, запоминая. – Что еще?

– Еще на двух бабулек нацелился, они сидели у подъезда, когда мы с тобой приехали, и до сих пор сидят. Со всеми, кто мимо проходит, здороваются, со многими разговаривают. А сами так и стреляют глазками по сторонам. Местное информбюро. И еще одна мадам шпица выгуливает. Мы приехали – выгуливала, и сейчас тоже. Миш, я сам собачник, у меня пес покрупнее шпица, но даже ему сорока минут достаточно. А эта, – он оглянулся и толкнул Михаила в бок, – вон, гляди, так и ходит. Два часа, Миш! И это еще неизвестно сколько она гуляла до нашего приезда. Я б с тоски помер – столько времени ходить без цели.

– И какие выводы?

– Я посмотрел, у нее наушников нет, ничего не слушает. Значит, она разговаривает с соседями. С бабками на лавочках, с теми, кто навстречу идет, в общем, со всеми подряд. Профессиональная сплетница, все про всех знает, всем косточки перемывает. Давай я к ней подойду, она явно любитель языком почесать.

– Давай, – согласился Доценко. – А я возьму мастерицу из салона.

Удача – дама легкомысленная и непостоянная, может долго отворачиваться от тебя и делать вид, что тебя не замечает, а потом внезапно обращает свой ясный взор и освещает именно то место, которое еще минуту назад выглядело непроходимой трясиной.

В салоне красоты нужная Михаилу мастерица была занята, стригла стильную пожилую даму с ослепительно белой сединой и оживленно болтала со своей клиенткой. Администратор любезно улыбалась, но ничем помочь не могла: нужно ждать, когда мастер закончит с клиентом, и только после этого… может быть… но это не точно. Доценко включил обаяние и принялся болтать с администратором, втюхивая ей все ту же легенду про женщину из театра.

– Вот я и подумал, что если она живет в этом доме, то, скорее всего, пользуется услугами вашего салона. Взгляните, пожалуйста, на фотографию.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, не знаю. Но я здесь совсем недавно работаю, меньше месяца.

Звякнул телефон, пришло сообщение от Гены: «Облом. Она болеет, врач велел каждый день медленно ходить как минимум два часа. Сердце. Три месяца. Общительная, но плохое зрение».

Обидно. Версия была красивая, Гена молодец. Ладно, будем надеяться на успех у парикмахера.

– А косметологи у вас есть? – спросил Доценко у администратора.

– Обязательно. И мастер по маникюру. Хотите у них спросить? На маникюре сейчас клиентка, а косметолог свободна.

Вот! Кто, кроме парикмахера, хорошо знает лицо клиента? Конечно косметолог! И как он сразу-то не додумался! И вообще, чего он уперся в эту возрастную мастерицу? Если Людмила и ходила в этот салон, но совершенно не факт, что именно к ней. Другое дело, что с молодыми парикмахерами Людмила вряд ли стала бы откровенничать, а с этим мастером наверняка разговаривала.

Косметолог – дама в возрасте «немного за сорок» – пила чай в маленьком душном закутке. «Почему Гена ее не отметил? – недовольно подумал Доценко. – Должен был. Все понятно, он не заходил внутрь, смотрел с улицы через окно. Парикмахеров видно, а косметолог и маникюр – в отдельных помещениях. Прокол». Увидев фотографию Людмилы, женщина сразу кивнула.

– Да, она ходила к нам. Стрижка, окраска, маникюр, лицо. Всегда в один день, одним разом, по полдня здесь проводила. Но что-то давненько я ее не видела.

– Давненько – это сколько?

– Ну… – косметолог пожала плечами, – где-то с полгода примерно. Она приходила в середине декабря, хотела записаться, как обычно, на все сразу одним днем, но перед Новым годом у нас была полная запись, все же хотят быть красивыми к празднику. Так что она попала к нам уже после каникул. Пожалуй, после этого ее и не было. Хотя, возможно, она приходила не в мою смену.

– У вас нет идей, как бы мне ее разыскать? – жалобно спросил Доценко. – Может быть, она говорила вам, в каком подъезде живет? Или называла свою фамилию?

– Фамилию? – Косметолог воззрилась на него так, словно он ляпнул несусветную чушь. – Вы видели где-нибудь салон красоты, где спрашивают фамилию? Мы и имя-то спрашиваем только для предварительной записи. Конечно, у каждого мастера есть свои постоянные клиенты, с ними отношения поближе, тут и фамилию можно сказать, и даже адрес и место работы. Но эта дама, – она кивком указала на телефон Михаила, – записывалась не ко мне, а на удобный для себя день. Кто работает – тот и работает, ей было все равно. Так что извините, ничего интересного я о вашей знакомой не расскажу. Это в кресле у парикмахера можно поболтать, а косметические процедуры к этому не располагают, нам, косметологам, нужно, чтобы клиент расслабился и молчал, а лучше всего – дремал или спал.

Снова звякнул телефон, пришло новое сообщение: «Кофейня». Неужели Генка опять собрался перекусывать? Вот же бездельник!

Доценко поблагодарил свою собеседницу и вышел в общий зал. Седая клиентка все еще сидела в кресле у мастера. Остальные два мастера тоже была заняты. «Ладно, зайду попозже», – решил Михаил и направился в кофейню.

Вопреки его ожиданиям, Геннадий вовсе не перекусывал. Он разговаривал с девушкой, одетой в униформу сети кофеен: длинную майку с ярким логотипом.

– Это Венера, она здесь работает уже давно и знает нашу Людмилу, – торжественно объявил Гена.

Венера, стройная и хорошенькая, застенчиво улыбнулась.

– Ну не то чтобы я прям ее знаю, но… знаю. Она часто приходила, только в последнее время ее не видно. А что с ней случилось?

– Ничего, – заверил ее Доценко. – Во всяком случае, мы очень надеемся, что все в порядке. Просто нам нужно ее найти. Мы знаем, что она живет в этом доме, но ни подъезда, ни этажа, ни номера квартиры у нас нет. Помогите нам, пожалуйста, чем можете.

– Ой, вот тут я ничем не помогу, – голос Венеры зазвучал огорченно. – Но она точно живет в этом доме.

– Почему вы уверены?

– Она приходила… то есть не всегда, конечно, но…

С формулированием мыслей у Венеры явно были трудности. Доценко шепнул Гене, что справится один, а напарник пусть идет дальше искать источники информации.

– И предупреди парня за стойкой, чтобы не дергал нашу девушку, пока мы не закончим, – тихонько добавил он.

Гена ушел, а Михаил стал терпеливо выпытывать детали, которая могла припомнить симпатичная Венера.

– Так почему вы уверены, что она жила в этом доме?

С паузами и повторами, мучительно подыскивая слова, девушка наконец смогла донести суть: женщина, изображенная на фотографии, приходила чаще всего налегке, без сумки, кошелек и ключи держала в руках. Покупала один или два круассана с миндалем и уходила. Кофе не брала, за столик не садилась. От предложенного пакета всегда отказывалась со словами: «Спасибо, не нужно, я в руках донесу».

– Как часто она приходила?

Венера пожала плечами.

– Раза три в неделю, может, два. Сколько я здесь работаю, столько она и приходила.

– А давно вы здесь работаете?

– Три года почти. Да эту вашу женщину у нас все знают. Когда я только заступила, моя напарница ее увидела и сказала: «О, наша мадам за круассанами прискакала. Обслужи ее. Ей только миндальные, не перепутай, другие она не ест». Я же еще совсем ничего не знала, первый день работала, не умела на глаз отличать круассаны с разной начинкой, с виду они вроде все казались одинаковыми.

На изложение этой незатейливой истории у Венеры ушло несколько минут. Но Михаил был терпелив. Русский язык для девушки не родной, да и вообще, не всем же быть мастерами говорения.

– И еще она всегда платила наличными.

– Не картой?

– Нет. Ни разу такого не было, чтобы картой. Всегда наличкой. Если она приходила утром, когда мы только открылись, то трудно было со сдачей, мне приходилось бегать в «Магнит» разменивать.

Что ж, уже неплохо. Людмила следила за собой, но без фанатизма, регулярно посещала салон красоты, однако «своих» мастеров не заводила, хотя подавляющее большинство женщин поступили бы именно так. Что это означает? Она отгораживалась от контактов? Или просто была безразлична к своей внешности и заботилась о ней исключительно потому, что так надо, так принято? Любит круассаны с миндальным кремом. Расплачивается наличными. Интересно, только в кофейне? Или в других местах тоже?

Геннадий проявил расторопность и ухитрился перехватить мастера-парикмахера, когда та закончила работу с седой клиенткой и вышла на крыльцо подышать воздухом.

– …Целый день дышишь этой химией, потом всю ночь голова болит, – услышал Доценко ее слова.

– Понимаю, понимаю, – с готовностью закивал Гена, – я у вас всего минутку пробыл – и уже очумел. И как вы только выдерживаете целую смену!

С этой дамой он не ошибся, она действительно помнила Людмилу. Парикмахер с любопытством взглянула на Доценко.

– Значит, вы и есть тот кавалер, с которым Людмила ходила по театрам?

Мише пришлось сделать вид, что он слегка смущен.

– Она обо мне рассказывала? Надеюсь, ничего плохого?

– Только хорошее, – со смехом заверила его мастерица. – Вообще-то она много рассказывала про спектакли, которые смотрела, очень подробно, со всякими деталями и наблюдениями. И постоянно добавляла: мой спутник заметил, мой спутник сказал, мой спутник объяснил, ну, всякое такое, вы поняли.

– Что, даже по имени меня не называла?

– Ни разу. Только «мой спутник». Я однажды спросила у нее, мол, ваш спутник – это ваш муж или друг? Она сказала, что просто знакомый.

– Надо же, – притворно огорчился Михаил, – а я-то, старый дурак, надеялся, что стал не просто знакомым. Но все равно хотел бы ее найти. Соскучился. Вы не знаете, в какой квартире она живет? Или хотя бы в каком подъезде?

– Нет, она не говорила. Вообще она про себя ничего не рассказывала, все только про спектакли болтала. Ну а я слушала, хотя мне, конечно, это не особо интересно, я по театрам не хожу, не люблю. Но нужно же о чем-то говорить, пока с волосами работаешь, а это обычно долго.

К входу в салон подошла молодая женщина с надутыми филлером губами и недовольным лицом. Парикмахер тут же взялась за ручку двери и пробормотала:

– Мне нужно работать, клиентка пришла.

И скользнула внутрь.

– Эх, жаль, – вздохнул Доценко, – не успели про способ оплаты спросить. Я все думал, как бы половчее навести разговор на деньги, чтобы не выйти из образа, а тут эта с губами…

– Я спросил, – хмыкнул Гена. – Прямо с этого и начал. Дождался, когда седая начнет расплачиваться у администратора, тут же перехватил парикмахершу, слово туда – слово сюда, в общем, все как мастера учили: если не можешь подобраться к теме – сделай так, чтобы тема сама пришла к тебе.

– Молодец! И что выяснил?

– Мастерица не всегда видела, но когда видела – были наличные. А в кофейне что сказали?

– То же самое. Ладно, пойдем навестим консьержку, может, в домовом чате что-нибудь проклюнулось.

В домовом чате пока никакой активности вокруг выложенной фотографии не наблюдалось, всего четыре ответа, все одинаковые: «не знаю». Но других результатов трудно было ожидать: середина дня, люди работают или учатся, а в такие чаты обычно заглядывают тогда, когда что-то случается. Например, нет электричества или воды, какая-то авария, кто-то неправильно припарковал машину и теперь мешает другим автовладельцам проехать. Если информация и появится, то, скорее всего, вечером.

* * *

Настя не заметила, как задремала, ей казалось, что она все еще размышляет о загадочной Людмиле и мысленно сопоставляет факты. Однако когда очнулась и стянула с глаз маску, выяснилось, что прошло слишком уж много времени, бессонная ночь не прошла бесследно. Зато привычная четкость зрения вернулась. Значит, можно приступать к нормальной работе, а не бока отлеживать.

Первым делом она позвонила Стасову.

– Вася закончил с отчетом?

– Да прям-таки! – фыркнул Владислав Николаевич. – Пыхтит, трудится. Как твои глазки?

– Нормально. А Миша с Геной вернулись?

– Да ты в своем уме, Аська? – возмутился начальник. – Там работы непочатый край, а волшебную палочку ребятам на складе не выдали. Если тебе спокойно не сидится – поезжай к ним на Истринскую, внеси посильный вклад в общее дело.

– Нет, я лучше в театр смотаюсь. Зоя на месте?

– Как всегда. Хочешь взять ее с собой? Сразу предупреждаю: не пущу, она мне здесь нужна, тоже вкалывает, не вставая со стула.

Настя рассмеялась.

– Не бойся, мне только спросить.

У Зои улов оказался интересным.

– Я пока только по верхам пробежалась, – сказала она, – в кэш не залезала, но кое-что нарыла. С соцсетями я закончила, профилей женщины с фотографии нет, правда, у нее может быть аватарка без лица, я уже говорила тебе, это я на следующем этапе проверю. Но есть вполне симпатичное фото семилетней давности на страничке некоей Марины Волосюк, сделано на встрече одноклассников по поводу двадцатилетия окончания школы. И на этом фото ваша Людмила во всей красе. Данные о школе я нашла, она в Крюковской области, город Берсенев, данные о Марине Волосюк собрала, если нужно – отправлю тебе на почту.

– Супер!

– Погоди, это еще не все. Твоих неопознанных из театра отработала, среди них есть одна интересная девочка, Варвара Яскевич. Судя по ее постам в Сети, она плотно занимается рекламой и продвижением спектаклей театра, актеров и режиссеров. Кажется, это называется «промоутер», но я не уверена.

– И что интересного в этой Варваре?

– Она родом из Озерова, это город в Крюковской области. Окончила филфак Крюковского университета. Если нужны подробности – все соберу и пришлю.

– И эта Варвара появилась в театре примерно полгода назад?

– Вот и нет, она там давно, начала с ними работать еще до ковида.

– И никуда не делась?

– Никуда, – подтвердила Зоя. – Ее последние публикации датированы текущим месяцем. В театре готовится премьера, нагоняют таинственность, чтобы вызвать ажиотаж. Обычное дело.

Уже что-то. Пропавшая Людмила, Крюковск, театр «Окраина», некая Варвара Яскевич, фраза «Как будто дома побывала». Если такая мысль пришла в голову Людмиле, когда она смотрела на фотографию, где среди прочих есть и Варвара, от этого можно отталкиваться. Пока коллеги не отработали дом на Истринской улице, других вариантов все равно нет.

Настя Каменская быстро выпила чашку кофе вприкуску с шоколадными вафлями, оделась и вызвала такси.

* * *

В театре «Окраина» Насте понравилось: уютно, компактно, без пафоса. Лет десять назад ей довелось заниматься одним московским театром, и там все было иначе, с ней не особо откровенничали, сторонились и смотрели как на пришлого опасного чужака. Здесь же ей улыбались, с готовностью помогали найти нужного человека, и вообще труппа оказалась в среднем намного моложе. Однако Варвару Яскевич она в театре не нашла.

Администратор внимательно изучил Настино удостоверение частного сыщика и любезно предложил «чай-кофе».

– Яскевич у нас не в штате, она на контракте, но вообще давно работает с нами, очень толковая, очень, всегда придумывает что-то оригинальное.

– Она сейчас здесь?

– Нет, не думаю, во всяком случае, сегодня я ее не видел. Варя приходит, когда нужно для дела. Впрочем, тот факт, что я ее не видел, ничего не значит. Вы походите по театру, поспрашивайте. Говорите всем, что я разрешил.

Настя добросовестно ходила и спрашивала, но в ответ слышала только «понятия не имею» и «что-то не видел сегодня».

– Варя уехала домой на несколько дней, – пояснила смуглая темноволосая женщина лет тридцати, которую Насте представили как помощника режиссера.

– Надо же… обидно… – огорченно протянула Настя. – Насколько я понимаю, вы готовитесь выпускать новый спектакль, обычно в такое время все на ушах стоят, а Варвара вдруг уехала в такой ответственный момент. У нее что-то случилось?

– Вы лучше у Юрия Олеговича спросите, он должен знать, а с нами Варя не особо откровенничает.

В голосе помрежа Настя уловила не то злость, не то ревность, не то зависть, одним словом, нечто не очень позитивное.

– Вы имеете в виду режиссера Юрия Дебора?

– Ну а кого ж еще! – фыркнула ее собеседница. – Юрий Олегович у нас только один.

– Он сейчас в театре? Где мне его найти?

– Десять минут назад был в зале, наверное, еще долго там просидит. Вас проводить?

– Спасибо, я найду, – вежливо отказалась Настя.

Зрительный зал, пустой и темный, освещался только светом лампы на маленьком режиссерском столике, и сцена, подсвеченная огнями рампы, казалась огромной картиной на черном фоне. В первый момент Насте показалось, что здесь никого нет, но, когда глаза привыкли к темноте, она увидела в центре зала одинокую фигуру – Юрий Дебор неподвижно сидел в кресле в десятом ряду у прохода. Услышав за спиной шаги, он вздрогнул и обернулся.

– Я же просил…

– Извините, – негромко произнесла Настя. – У меня короткий вопрос, но, если нужно, я подожду. Я из частного детективного агентства.

Дебор тяжело вздохнул и встал.

– Господи, ну что еще? Кто-то анонимку на меня написал? Или у Фонда проблемы с бухгалтерией?

– У Фонда?

– Ну да, Фонд культурных инициатив Москвы спонсирует наш новый спектакль, а в таких случаях обычно начинают подозревать отмывание денег, или распил, или как это там у вас называется… Вы из-за этого пришли?

– Вовсе нет. Я ищу Варвару Яскевич.

– Зачем?

Дебор был невысоким, примерно на полголовы ниже Насти, и, хотя стоял перед ней, подняв голову, в сумраке ей не удавалось разглядеть выражение его лица. Пришлось ориентироваться на голос, и в голосе этом не было ни страха, ни тревоги. Только любопытство.

– На самом деле я ищу не столько Варвару, сколько одну женщину, имени которой не знаю. Но у меня есть основания полагать, что Варвара может быть с ней знакома. Я просто хотела показать фотографию и спросить, вот и все.

– Варя уехала на несколько дней, годовщина смерти отца. Да вы присядьте, – спохватился режиссер.

Он снова занял свое место, уселся боком, положив руку на спинку кресла. Настя села сзади, и ее спина тут же вспомнила, как мучительно неудобно ей было позавчера, когда она смотрела здесь спектакль в компании Шебалина. «Десять-пятнадцать минут я выдержу, – пронеслось в голове. – Но если разговор затянется, стану инвалидом на весь остаток дня».

– Скажите, Юрий Олегович, Варвара каждый год уезжает домой на годовщину по отцу?

– Каждый год? – переспросил Дебор. – Нет, это первая годовщина, Варин отец умер год назад.

– Она очень горевала?

– Не знаю, я тогда еще не работал в этом театре. И вообще узнал о том, что у Вари умер отец, только сейчас, когда она объяснила, почему ей нужно уехать на несколько дней.

В его голосе открыто звучала… обида? Недоумение? Неудовольствие? Настя не смогла с ходу определить.

– Наверное, я напрасно вас потревожила.

– Почему же?

– Судя по всему, вы не особенно дружны с Варварой и мало что о ней знаете. Даже если она знакома с той дамой, которую я ищу, то вы вряд ли об этом осведомлены. Жаль, я очень рассчитывала на разговор с вами, мне сказали, что вы плотно работаете вместе, готовите интервью, продумываете сюжеты для рекламных роликов. Очевидно, я ошиблась.

– Вы не ошиблись, это я ошибся. Мне казалось, что я знаю о Варе если не все, то достаточно много. И поверьте, когда я узнал, что она год назад потеряла отца, для меня это стало ударом. Я думал, что мы… ммм… достаточно близки, чтобы как минимум делиться такими переживаниями. Оказалось – нет.

Достаточно близки. Что ж, работники театра тоже так считают, не зря ведь смуглая помреж заявила, что если кто и знает, почему Варвара Яскевич внезапно уехала домой, то только режиссер Дебор.

– Вас это разочаровало? – участливо спросила Настя.

– Скорее огорчило. Я вдруг понял, как мало на самом деле знаю Варю. То ли это моя вина, то ли ее закрытость, хотя она совсем не закрытая, даже наоборот. Но вы все-таки покажите мне фотографию, вдруг я смогу вам помочь.

Настя включила телефон, нашла фото Людмилы.

– Посмотрите, пожалуйста, внимательно. Может быть, эта женщина искала Варвару в театре, спрашивала о ней? Может, вы видели их вместе?

Юрий Дебор долго рассматривал экран телефона, потом покачал головой.

– Нет, не помню ее. Не поручусь, что не видел, но что не помню – это точно.

«Молодец, – мысленно похвалила его Настя, – Миша Доценко оценил бы по достоинству, мало кто улавливает разницу между „не видел“ и „не помню“. А Дебор эту разницу очень точно чувствует».

– С другой стороны, – неторопливо продолжал Юрий, – если кто-то разыскивает кого-то в театре, то режиссер – это последний человек, к которому могут обратиться. В первую очередь будут искать администратора, завтруппой, может, даже директора, в постановочном цехе поспрашивают, но уж точно к режиссеру не пойдут. Вы уже со всеми поговорили?

– Со многими, но я пока спрашивала только о Варваре. Вы – первый, кому я показала фотографию, – улыбнулась Настя. – Просто рискнула, подумала, что если вы проводите много времени, работая с Варварой, то сразу ответите на все мои вопросы.

– Варя должна вернуться через пару дней, сможете все у нее спросить. А что это за женщина, которую вы ищете? Кто она такая? И почему вы думаете, что Варя с ней знакома?

– Хотите честно?

– Хочу.

– Я сама не знаю, кто она. Ни фамилии, ни адреса, ни места работы. Известно только, что она из Крюковской области, землячка Варвары, и любит ваш театр, часто сюда приходит.

– Однако! – с усмешкой произнес Дебор. – И зачем она вам?

– Мне – низачем. Я же сказала, что работаю в детективном агентстве. Пришел клиент, попросил найти, заплатил деньги. Это просто моя работа, ничего личного.

Настя Каменская провела в театре еще пару часов, показывая фотографию Людмилы всем подряд. Результат – ноль: никто ее не вспомнил. Она ни к кому не обращалась, не искала Варвару Яскевич, не расспрашивала о ней. Значит, придется ждать, когда Варвара вернется из поездки. Любезный администратор взял у Насти визитку и пообещал позвонить, как только Яскевич появится в театре.

И какие выводы? Выводов нет, есть только варианты.

Первый: кто-то в театре солгал. Возможно, неумышленно, просто не захотел тратить время, напрягаться и вспоминать.

Второй: искомая Людмила знает Варвару в лицо, но лично с ней не знакома. Фотография Вари напоминает ей о родном городе. Тогда вообще нет смысла разговаривать с Яскевич, она ничего не расскажет о Людмиле.

Третий: Людмила и Варвара знакомы, но знакомство это было, скажем так, не особо приятным, не из тех, какие хочется возобновить и поддерживать. В этом случае разговор с Яскевич необходим.

Четвертый: все это – чистой воды совпадение. И слова Людмилы: «Как будто дома побывала» вообще не имеют никакого отношения к фотографии, на которой запечатлена Варвара. Они имеют отношение к чему-то другому. Но к чему?

* * *

Доценко и его молодой напарник обошли все заведения, расположенные в огромном доме на Истринской. К Венере из кофейни и парикмахеру из салона красоты добавились еще два человека, которые узнали женщину с фотографии, но этим все и ограничилось: они не смогли рассказать о ней ничего, даже не вспомнили, картой она платила или наличными.

– Никто никого не знает, никто никем не интересуется, – констатировал Доценко. – Вот они, плоды безудержной урбанизации.

– А что, раньше было по-другому? – недоверчиво поинтересовался Гена. – И трава была зеленее, и молоко жирнее – плавали, знаем. Стариковское нытье.

– Молодой ты еще, – усмехнулся Михаил, – не помнишь те времена, когда люди не то что годами – поколениями жили в одних и тех же квартирах. Я еще застал то время, совсем немного, конечно, но застал. Тогда при правильно организованной работе с населением можно было много чего раскрыть без всяких дополнительных хитростей. Теперь все иначе, народ постоянно мигрирует, анонимность жизни зашкаливает. Но и возможности другие появились.

Он посмотрел на часы.

– Пойдем перекусим где-нибудь поблизости и наведаемся к моей любимой консьержке, народ уже с работы возвращается, может, кто-то в чате откликнулся.

Они зашли в уже знакомую кофейню, выбрали себе по мини-пицце, запили чаем, при этом Геннадий все время ворчал, что мучное вредно, а для энергии необходимы углеводы, и непонятно, как при таких составляющих придерживаться правильного питания, чтобы и не толстеть, и сил хватало.

Консьержка, увидев Доценко, радостно замахала руками.

– Я уж боялась, что вы не придете! Узнали вашу знакомую, вот, читайте! Даже номер квартиры есть! Это в четвертом подъезде!

Она протянула через окошко телефон, Михаил тут же сфотографировал экран с частью переписки в домовом чате. Людмилу опознала некая «Ната», на аватарке размещено фото симпатичной женщины лет тридцати пяти, улыбающейся, с венком полевых цветов на голове с длинными светлыми волосами.

– Хорошенькая – прямо картинка, – одобрительно сказал Доценко.

– Не факт. На аватарках каких только фоток не ставят, и свои столетней давности, и вообще чужие, – скептически заметил Гена.

Миша ткнул его локтем в бок и сделал выразительное лицо.

– Понял, не дурак, – тут же прошептал тот и выскочил из подъезда.

Доценко рассыпался в цветистых благодарностях и умело заговаривал зубы консьержке до тех пор, пока не вернулся Гена, неся в руках небольшую красивую коробку с тортом.

– Это вам! Спасибо огромное за помощь и участие!

– Ну что вы, – засмущалась дама с крупными серьгами, – всегда приятно помочь таким симпатичным мужчинам. Это ваш сынок, да? Весь в папу, такой же обаятельный!

Если бы не еще один тычок локтем, Гена, наверное, расхохотался бы в голос.

* * *

Консьержка четвертого подъезда, как ни странно, запомнила Мишу Доценко, который несколько часов назад показывал ей фотографию. Вероятно, потому, что это был тот редкий случай, когда она соизволила оторвать взгляд от телевизионного экрана.

– Ну что, нашли свою красавицу?

– Нашел. Соседка ее узнала и подсказала номер квартиры.

– Ну проходите, – милостиво кивнула она.

Когда поднимались в лифте, Гена мечтательно протянул:

– Прикинь, как будет классно: сейчас позвоним в дверь, нам откроют – и вот вам, пожалуйста, Людмила собственной персоной. Два дня – и хороший заказ выполнен, а изначально казалось, что провозимся целую вечность.

– Накаркаешь, – проворчал Доценко.

Так и оказалось: дверь им никто не открыл. Оставалось надеяться на соседку, ту самую Нату с веночком, чья квартира располагалась напротив.

Ната оказалась в точности такой, как на аватарке, только без веночка.

– Это вы Людмилу ищете? – спросила она без малейших колебаний, словно была полностью уверена в ответе.

– Мы, – подтвердил Гена. – Не знаете, когда она вернется?

– Вернется? – недоуменно протянула Ната. – Это вряд ли. Она уже давно здесь не живет.

– Насколько давно? Месяц? Больше?

– Намного больше, где-то с зимы примерно.

С зимы «примерно». Шебалин утверждает, что в последний раз видел свою театральную спутницу во второй половине января. Получается, она переехала? Хотелось бы знать куда: в другую квартиру в Москве или в другой город? Или, может, вообще в другую страну?

– А кто теперь здесь живет?

Ната пожала плечами.

– Понятия не имею. Никого больше не видела. Хозяйка уже много лет живет в Греции, квартиру сдает через риелтора. А что случилось-то? Зачем вы ищете Люду? Она вам денег должна?

– Ну почему же сразу «денег должна»? – улыбнулся Доценко. – Разве людей разыскивают только из-за этого?

– А из-за чего еще? Сейчас время такое, никому ни до кого нет дела, люди готовы напрягаться только ради денег.

Из глубины квартиры послышался звонкий голос:

– Мам, я все доел!

– Иди делай уроки, никаких роблоксов, – крикнула в ответ Ната.

Миша понял, что они попали в не совсем удачное время: семья ужинала.

– Мы вас от стола оторвали, извините, – покаянно сказал он.

– Ничего страшного. У вас еще есть вопросы?

– Есть.

– Тогда войдите, не люблю на пороге разговаривать. Так почему вы ищете Люду?

Ната оказалась, по мнению Доценко, идеальным свидетелем: отвечала строго на поставленные вопросы, не уходила в сторону, не вдавалась в ненужные детали вроде сплетен о других соседях, но и излишней скупостью ее ответы не отличались. Говорила ровно столько, сколько нужно для дела. Она рассказала, что Людмила поселилась в соседней квартире давно, «еще до ковида», все это время жила одна, приходили ли к ней гости – Ната не видела. Людмила была вежливой, всегда здоровалась, но в разговоры не вступала, заходить к Нате по-соседски не пыталась. Судя по одежде – достаток у нее средний или даже повыше, но не очень высокий, супердорогих брендовых вещей Ната на ней не замечала.

В какой-то момент в дверном проеме за спиной женщины показалась мальчишеская физиономия, на которой было написано не столько любопытство, сколько сосредоточенное внимание. Михаил слушал Нату, краем глаза наблюдая за ее сыном и прикидывая его возраст. Лет одиннадцать-двенадцать, судя по росту, но, возможно, и меньше, если есть в кого быть высоким. Мальчик не произнес ни слова, не издал ни единого звука и через некоторое время исчез, его мать ничего не заметила. Занятный пацан! Поведение у него совершенно не детское… Хотя кто их знает, этих нынешних детей из так называемого поколения «зет»! Они совсем другие, совсем, и ни капли не похожи на тех подростков, с которыми Михаилу раньше доводилось иметь дело.

– Контакты хозяйки квартиры у вас есть? – спросил он Нату.

– Есть. Она специально оставила мне номер телефона и попросила сразу же сообщать, если с квартиросъемщиками что-то не так. Риелтор – ее старая подруга, надежная, конечно, но ведь всего не предусмотришь. Риелтор не может и не должен постоянно контролировать состояние квартиры и поведение жильцов, а я все-таки рядом, если там скандалы и пьяные оргии – услышу.

Ната достала из кармана телефон и продиктовала номер и имя собственника квартиры, в которой жила загадочная Людмила, а заодно и данные риелтора, которые предусмотрительная владелица тоже оставила на всякий случай.

– И что, в той квартире так больше никто и не поселился? – спросил Доценко на прощание. – Полгода прошло, а квартира не сдается?

– Я не в курсе. Но после Люды я никого не видела, чтобы входили туда или выходили.

– Простите, Ната, мы вас и так сильно задержали, но у меня еще один вопрос, самый последний, – извиняющимся голосом сказал Миша. – Кто вы по профессии? Кем работаете?

– Менеджер в турфирме, а что?

– Теперь понятно, почему вы так грамотно ведете беседу, – улыбнулся он. – У вас большой опыт работы с клиентами. И уровень их достатка вы умеете определять с одного взгляда, и на вопросы четко отвечаете, ничего лишнего. Спасибо вам.

– Ну что, звоним риелтору? – бодро спросил Гена, когда за ними закрылась дверь. – Может, она даст какую-то информацию, которую можно будет здесь же и проверить. Надо пользоваться моментом, пока мы тут, чтобы потом снова не переться в такую даль.

– Звони, – кивнул Миша.

Риелтор на звонок не ответила, но почти мгновенно пришло сообщение: «Я на совещании, перезвоню».

– Подождем, – решил Доценко. – Ты прав, надо пользоваться моментом. Давай-ка, пока суть да дело, пройдем по квартирам, вдруг кто-нибудь еще что-то интересное расскажет. Не может такого быть, чтобы только одна Ната сталкивалась с Людмилой на площадке или в лифте.

Они разговаривали с пожилой дамой, которая Людмилу видела всего пару раз за все годы, но очень хотела поговорить, когда из квартиры вышла Ната.

– Папа придет через полчаса, к его приходу все уроки должны быть сделаны, ты понял, Макар? – крикнула она, стоя на пороге. – И не вздумай обманывать, я вернусь через пятнадцать минут и проверю!

Повернула голову в сторону детективов и пожилой соседки и удивленно протянула:

– Вы еще здесь? Я думала, вы ушли.

Гена быстро подскочил к ней.

– Может быть, нам имеет смысл подождать вашего мужа? Вы извините, мы слышали, как вы сказали, что он скоро придет. Возможно, он тоже что-то расскажет.

– Возможно, – коротко кивнула Ната. – Ждите, если хотите. Я выскочу в магазин, кое-чего не хватает для готовки, потом можете подождать у нас.

Она заперла дверь, предварительно еще раз крикнув сыну, чтобы занимался уроками, а не игрушками. Зажужжали двери лифта, Ната уехала. Доценко поблагодарил словоохотливую старушку и собрался было звонить в следующую квартиру, когда дверь, которую полминуты назад заперла Ната, осторожно приоткрылась. Мальчик по имени Макар выглянул наружу и на цыпочках подошел к детективам.

– Макар? – удивился Гена. – Ты чего крадешься, как шпион в логове врага?

– Ну так… В общем, я быстро скажу, пока мамы нет, а то она ругаться будет. Тетю Люду один дядька искал.

– Какой дядька?

– Курьер какой-то. Он позвонил в нашу квартиру и стал спрашивать, где тетя Люда, а то он заказ привез, а она дверь не открывает.

– А ты что сказал?

– Сказал, что не знаю, где она. Я же правда не знал.

– А он что?

– Стал про тетю Люду спрашивать всякое.

– Например, какое?

– Ну, сколько ей лет, какого цвета у нее волосы, где она работает.

– Так он же курьер, зачем ему это знать?

– Он сказал, что мог перепутать адрес, вот и выясняет, та это тетя Люда или не та.

– А ты родителям об этом рассказывал?

Макар залился густым румянцем и отрицательно помотал головой.

– Это было, когда я один дома был. Мне не разрешают никому открывать дверь, когда я один. Если я расскажу, что открыл, они будут ругаться и телефон отберут.

– Вообще-то правильно, что не разрешают, – сказал Гена. – Зачем же ты открыл, если нельзя?

– Так я тоже заказ ждал. Я пиццу заказал, думал, съем, пока никого нет, а коробку выброшу в мусорку, никто и не узнает. Мама пиццу не разрешает, она специально готовит мне всякое полезное с витаминами, а оно невкусное. Ну, короче, если бы я рассказал про этого курьера, мне бы влетело и за то, что дверь открыл, и за пиццу. Только вы маме не говорите про то, что я вам рассказал, ладно?

– Не скажу, – пообещал Гена. – Слово мужчины.

Макар еще немножко подумал, внимательно разглядывая пухлощекое лицо Геннадия.

– А тете Люде я рассказал. Она пообещала меня не выдавать. И не выдала.

– Макар, вспомни-ка поточнее, когда это было? – вмешался в разговор Доценко.

– В начале февраля.

– Не ошибаешься?

– У меня третьего февраля день рождения, а я дома сидел с простудой. Мы такой праздник придумали с папой – и ничего не вышло. Вот тогда курьер и приходил.

– Как он выглядел? Молодой, старый? В униформе? С каким логотипом?

– Обыкновенный. Вот примерно как вы, – паренек ткнул пальцем в Гену.

– Высокий?

Макар призадумался, потом деловито осмотрел по очереди Гену и Михаила.

– Средний между вами.

– Волосы какого цвета?

– Он в шапке был, февраль же, холодно.

– А униформа?

– Нет, он был обычно одет, как все. Куртка такая длинная.

– Может, что-нибудь особенное заметил? Примету какую-нибудь, шрам, родинку на лице, усы, бороду, татуху. Нет?

– Не заметил я ничего. – Макар занервничал и заторопился. – Сейчас мама вернется, я пойду.

– Погоди. – Доценко вытащил из кармана визитку и протянул мальчику. – Возьми, позвони мне, когда у тебя будет время и возможность, я тебя еще поспрашиваю. То, что ты рассказал, может оказаться очень важным. Позвонишь?

– Окей, – бросил Макар уже на бегу и быстро захлопнул за собой дверь квартиры.

Интересное кино получается. Какой-то курьер, который явно не курьер, ищет Людмилу, которая тоже может оказаться вовсе не Людмилой, а когда женщина об этом узнает – сразу исчезает. Неужели заботливый кавалер Олег Шебалин прав и тут какая-то темная история?

* * *

Вернувшись из магазина, Ната впустила сыщиков к себе, напоила чаем и поддерживала нейтральную беседу «ни о чем», одновременно колдуя у плиты над ужином для мужа, который должен был вот-вот вернуться с работы. Макар, любитель подсматривать и подслушивать, на кухне не появлялся, зато Ната каждые пять минут заглядывала в его комнату, чтобы проверить, делает сын уроки или уткнулся в очередную онлайн-игру.

Риелтор по имени Залина перезвонила, как и обещала. В ее голосе звучало изумление, когда выяснилось, что речь идет о квартире в доме на Истринской.

– Людмила? Вот уж не думала, что именно с ней могут возникнуть проблемы, она самая надежная и спокойная квартиросъемщица, каких я знала.

– Она обратилась в ваше агентство по рекомендации знакомых или просто нашла по объявлению? – спросил Доценко.

– Про знакомых она не упоминала, значит, по объявлению.

– Оплату вносит своевременно?

– Да, раз в год за год вперед.

– Не ошибаетесь? Не раз в месяц? – переспросил Михаил.

– Нет, Людмила платила сразу за год, мы так договорились с самого начала. Это была ее инициатива, она сама предложила, сказала, что ей так удобнее. А вы уверены, что она уехала? Год закончится в середине декабря, я и не беспокоюсь.

– То есть раз в год, в декабре, вы созванивались, встречались, и она передавала деньги? Или переводила безналом на счет агентства?

– Она сама приезжала в агентство и привозила деньги. Всегда наличные.

– Номер ее телефона у вас есть?

– Разумеется. Людмила предварительно звонила мне, предупреждала, что приедет, мы оговаривали удобное для нас обеих время. Продиктовать?

– Буду признателен.

Все это выглядело более чем странно. Оплата съемной квартиры за год – сумма приличная. Если все так, как уверяет риелтор, таинственная Людмила внесла эту сумму в середине прошлого декабря, через два месяца уехала, не поставив никого в известность и, что самое главное, не истребовав назад внесенную плату за десять месяцев. С чего бы ей так сорить деньгами? Была бы миллионершей – снимала бы апартаменты в элитном ЖК, а не однушку в многоквартирном доме далеко от центра столицы. Нет, не похоже, что она уехала. А на что похоже? На то, что с ней действительно случилась какая-то беда.

– У вас есть ключи от квартиры?

– Конечно.

– Не могли бы вы прямо сейчас подъехать на Истринскую? Хотелось бы убедиться, что с Людмилой все в порядке.

Михаил понимал, что просит слишком многого. В восемь вечера человек только-только освободился после совещания в конце рабочего дня, хочет прийти домой и заняться семьей или, может быть, приятно провести время где-то в другом месте. И на тебе: меняй все планы, отказывайся от задуманного и тащись на другой конец Москвы, потому что тебя просит об этом незнакомый голос из трубки.

– Я очень вас прошу, – заговорил Доценко самым мягким и бархатным голосом, на какой был способен. – Я понимаю, что вам это сложно, вы устали, но нам действительно необходима ваша помощь, без вас мы не справимся. Пожалуйста, Залина, я вас очень прошу, очень.

– Ладно, – вздохнула Залина, – ждите, минут через сорок подъеду.

– И договор захватите с собой, будьте любезны.

– Привезу.

Значит, еще как минимум сорок минут, на самом деле, скорее всего, час, если не больше. Он первым делом набрал тот номер, который продиктовала Залина, услышал, как и ожидалось, что «набранный номер не обслуживается», и позвонил Зое Печерниковой.

– Есть номер телефона. Включишь волшебство? Или ты уже отдыхаешь?

– Диктуй, буду пробовать, – лаконично ответила Зоя.

Вернувшийся с работы муж Наты к уже имеющейся информации ничего существенного не добавил, кроме маленькой детали.

– Мне показалось, что она медик. Врач, медсестра, может быть, фармацевт. Однажды столкнулся с ней в аптеке, нужного лекарства не было, я спросил у продавщицы, каким аналогом можно его заменить, та с ходу ответить не смогла, полезла в интернет искать, а соседка стояла прямо за мной. Она сразу подсказала, назвала действующее вещество, такое длинное название, я бы его даже и не выговорил, и посоветовала два отечественных препарата, еще и уточнила, какой из них более новый и вроде бы продвинутый, но мало изученный, а какой старый и хорошо проверенный.

Злоупотреблять гостеприимством Наты больше нельзя, неприлично. Доценко и Геннадий поблагодарили за помощь, распрощались и ушли. Выйдя из дома, уселись на скамейку перед подъездом в ожидании риелтора Залины.

– Сидим как старые бабки на лавочке, – ехидно заметил Гена.

– А что ты предлагаешь? Уйдем – риелтора можем упустить. Она приедет, а нас нет. Как будет выглядеть?

– Телефон же есть, позвонит – мы быстро подбежим.

– Молодой ты, – укоризненно вздохнул Михаил. – Мы человека выдергиваем, да еще вечером, после работы, просим-умоляем, он отменяет какие-то свои дела, приезжает – и никого нет. Значит, нам не очень-то и нужно было. Половина людей, конечно, позвонит, а другая половина мгновенно разъярится, никого искать не станет, развернется и уедет. А потом на наши звонки еще и отвечать не будет от злости, потому как мы показали себя ненадежными партнерами. Ты уверен, что знаешь, к какой половине принадлежит Залина?

– Да ну тебя, – отмахнулся Гена. – Вечно ты усложняешь. Ну не могу я долго сидеть на одном месте! У меня маневровый зуд в ногах.

– Ладно, иди, только ходи вокруг дома, в сторону – ни шагу, чтобы я точно знал, что по первому же свистку ты примчишься в течение двух минут.

Залина появилась, к счастью, в тот момент, когда Геннадий, делая очередной круг вокруг дома, как раз подходил к четвертому подъезду. Глядя на ее восточное лицо с сильно накрашенными большими глазами, Доценко явственно видел и усталость, и раздражение.

– Вы хотите войти в квартиру? – спросила она, когда все трое стояли перед закрытой дверью. – Это не по правилам.

– Я понимаю, – кивнул Михаил. – Вы – риелтор, вы имеете право, а мы – совершенно посторонние люди. Сначала вы зайдите одна, осмотритесь женским взглядом: есть ли признаки того, что там сейчас кто-то живет. Может быть, Людмила передала квартиру кому-то в субаренду, а вас в известность не поставила, такое часто случается. Если так, то мы и заходить не будем. А вот если вам покажется, что там нет никаких чужих вещей, только хозяйские, тогда мы войдем. Договорились?

– Ладно, – угрюмо буркнула Залина и повернула ключ в замке.

Детективы терпеливо ждали, пока из квартиры не донесся голос:

– Можете заходить.

С первого взгляда было понятно, что здесь никто не живет. Кругом царит идеальный порядок, если не считать пыли, хорошо заметной на ровных поверхностях. Шкафы и полки пусты, холодильник вымыт и отключен, в санузле – никаких туалетных принадлежностей.

– Странно, – растерянно проговорила Залина. – Выходит, Людмила действительно съехала, и, похоже, давно. Почему же она даже не попыталась вернуть деньги?

– Вот и мы хотели бы это знать, – ответил Доценко. – Вы привезли договор?

Залина достала из сумки плотный файл, положила на стол.

– Я сделала для вас копию, оригиналы нам нельзя отдавать.

Михаил быстро пробежал глазами документ. Все есть: имя, отчество, фамилия, паспортные данные. Ну вот, теперь дело задвигается быстрее.

Он попросил Залину еще раз внимательно осмотреть квартиру: все ли на месте, не пропало ли что-то, не испорчено ли, не поломано. Он и сам не знал, для чего, просто по старой привычке решил, что излишек информации всегда лучше, чем ее нехватка. Пока риелтор проверяла посуду и технику, сверяясь с какой-то описью, Доценко сфотографировал первый лист договора, где содержались паспортные данные Людмилы, и последний, где имелась ее подпись, и переслал Зое. Понятно, что ночью Печерникова работать не будет, но еще одно старое правило гласило: лучше на три часа раньше, чем на одну минуту позже. Особенно хорошо это правило работает на вокзалах и в аэропортах. А еще при задержании преступников.

* * *

Капитан полиции Иван Сафонов готов был из кожи вон лезть, чтобы быстро раскрыть убийство, случившееся несколько дней назад на его территории. Начальник Ворошиловского отдела в отпуске, его зам по оперативной работе очень неудачно попал в ДТП и теперь лежит в больнице, и Сафонова приказом из области сделали «временно исполняющим обязанности», проще говоря – оставили за старшего. Нужно обязательно произвести хорошее впечатление на начальство, показать, что и без руководителей оперативники Ворошиловского района справляются со своими обязанностями. В таких обстоятельствах труп неизвестного мужчины без документов, обнаруженный между гаражными боксами, – не самый лучший вариант, но придется очень постараться, чтобы раскрыть убийство как можно быстрее. Эх, была бы какая-нибудь бытовуха, где потерпевший известен и круг «заинтересованных в смерти» определяется на раз-два и, как правило, прямо по месту жительства! Но нет, не свезло, убитый – пришлый. Пальчики его сразу загнали в базу, оказалось – ранее судимый за убийство по неосторожности Вячеслав Мезенин, получил шесть лет, в сентябре прошлого года освободился условно-досрочно, зарегистрирован в Спасском районе Крюковской области, это далеко, другая область, даже не соседняя. И кой черт его принес в Ворошиловск? Что он здесь забыл? Приехал по делам и стал случайной жертвой разбойного нападения? С одной стороны, бумажник с деньгами не взяли, так и лежал во внутреннем кармане куртки. Денег не убиться сколько, но тридцать с лишком тысяч наличкой – тоже не кот наплакал, нынче и за меньшее убивают. С другой стороны, при убитом не оказалось телефона, а кто сегодня ходит без мобильника? Разве что те, кто выскакивает из дома на пять минут, чтобы купить в ближайшем магазине хлеба или бутылку. А коль так, стало быть, покойничек жил где-то поблизости, обретался у кого-то в гостях. Вот и нужно найти у кого. Если же все-таки это разбойное нападение, но тридцать тысяч рублей не взяли, значит, взяли телефон, и телефон этот должен быть очень дорогим, с золотом и бриллиантами на корпусе, коль тридцатник налом показался бандитом мелочью, не стоящей внимания. Хотя, конечно, преступников мог кто-то спугнуть, телефон они найти успели, а во внутренних карманах порыться – нет.

Старший лейтенант Серега Прокофьев с жаром кинулся собирать информацию. Первым делом связался с полицией по месту регистрации убитого Вячеслава Мезенина, выяснил, что административный надзор ему не назначали и вообще никто им после освобождения не интересовался. Ну вышел и вышел, пока снова что-нибудь не натворит – никто и не почешется, и без него работы хватает. Пришлось срочно командировать Серегу по месту жительства убиенного собирать сведения о его жизни, после чего старлею следовало смотаться в то место лишения свободы, где Мезенин мотал срок, разузнать, что там к чему, с кем дружил покойный, с кем враждовал, кто сейчас на свободе.

Час назад Прокофьев отзвонился, сказал, что прилетел и едет прямиком в отдел. Путь неблизкий, аэропорт в областном центре, до Ворошиловска часа полтора ехать. Ну ничего, уже скоро.

Пока Серега работал в полях, капитан Сафонов тоже без дела не сидел, прикинул, где ближайший от гаражей магазин, определил перечень улиц, где мог проживать убитый, запросил списки жильцов в соответствующих домах. Особое внимание – одиноким женщинам, а также ранее судимым. Быть «за старшего», конечно, почетно, но основную-то работу никто не отменил.

Иван вызвал к себе участкового, обслуживающего намеченный жилой массив, начал расспрашивать и с огорчением понял, что сидящий перед ним усталый полный усатый лейтенант ситуацией не владеет. Ну а как он хотел? За такую-то зарплату, да без мотивации, зато с двойной-тройной нагрузкой, потому что дефицит кадров…

Участковый ушел, почти сразу же принесли справку от оператора мобильной связи: на паспорт Вячеслава Александровича Мезенина оформлен номер телефона такой-то, биллинг за последние два месяца прилагается. «Не могу больше, – почти с отчаянием подумал Сафонов. – Кто б знал, что быть начальником – это сущий геморрой? По делу почти ничего толком не сделано, а ведь в течение дня ни одной минуты в покое не просидел, все время то одно, то другое… Невозможно сосредоточиться, и на территорию не уйдешь, ты ж начальник, должен быть на посту и принимать срочные решения. Дождусь Серегу, приму у него отчет и скину на него этот чертов биллинг, пусть сам ковыряется, у меня уже сил нет».

Старший лейтенант Прокофьев ввалился в кабинет с огромными пакетами в руках. Выглядел он, прямо скажем, не очень: желтовато-бледный, осунувшийся.

– Жрать хочу – не могу терпеть, – заявил он с порога. – Когда прилетел в Крюковск, траванулся чем-то в аэропорту, а может, и в самолете еще, фиг поймешь, только потом мне так хреново было, что я зарекся связываться с транспортной едой. Всю обратную дорогу проделал на пустой желудок, дал себе слово, что дотяну до нашей пекарни и уж тут оторвусь по полной.

– Так ты что, в колонию не ездил? Только в Спасске был? – недовольно спросил капитан.

Серега свалил пакеты на стол и принялся стягивать куртку.

– А и не надо было никуда ехать, наш Мезенин отбывал свой срок в СИЗО, щас подробности изложу. Ставь чайничек, начальничек, я много всего купил, на всех хватит.

Сафонов пристально разглядывал старлея. Да уж, видок у парня тот еще, пищевое отравление никого не красит.

– Сильно тебя прихватило, – сочувственно сказал он.

– А что, заметно?

– Краше в гроб кладут.

Капитан включил чайник, поставил перед Серегой большую керамическую кружку и коробочку с чайными пакетиками.

– Давай, начинай питаться, а то неровен час в голодный обморок прямо в кабинете свалишься.

Прокофьев сунул руку в один из пакетов, вытащил ватрушку и жадно впился зубами в ее пышный желтый край. Запах свежей выпечки и ванили вырвался из раскрытого пакета и моментально заполнил небольшой кабинет. Нет, не зря весь отдел полиции и прилегающий микрорайон пасется в магазине-пекарне «Пышка», которую давно уже называют просто «нашей». Выпечка всегда разнообразная и очень свежая, горячая, с пылу с жару. Молодец хозяин, позиций не сдает, хотя и держит точку в этом месте уже много лет. Обычно ведь как бывает? Начинают на пять с плюсом, через годик продукция уже на четверку, правда, твердую, а когда сформируется постоянная клиентура, не желающая менять привычки, тогда можно и на троечку скатиться, набирать пекарей не так тщательно, как прежде, закупки делать не там, где продукция лучше, а там, где подешевле. В общем, известное дело. Но «Пышка» держит марку, от высокого стандарта не отступает. А все почему? Потому что не сеть, а отдельная точка, единственная в своем роде, и хозяин всегда на месте, сам за прилавком стоит и каждому покупателю в глаза смотрит и улыбается. Как же он будет смотреть и улыбаться, если товар дерьмовый? У него личная ответственность, понимать надо.

Сафонов терпеливо дожидался, пока старший лейтенант доест первую ватрушку, сделает несколько глотков чаю и приступит к расстегаю с рыбой.

– Ну рассказывай, чем разжился.

Разжился Прокофьев много чем. Вячеслав Александрович Мезенин до 2018 года проживал в Спасске вдвоем с матерью. В школе учился хорошо, даже, можно сказать, отлично, поступил в институт в областном центре Крюковске, получил специальность инженера-строителя, начал работать в Крюковском филиале крупной строительной компании, отзывались о Мезенине хорошо. Но у матери началась болезнь, которая называется «ранний Альцгеймер». В сущности это все та же болезнь Альцгеймера, только начинающаяся не в преклонные годы, а намного раньше. Случается это достаточно редко, примерно в одном случае из десяти, но все же случается. Вячеслав был хорошим сыном. Но цены на услуги сиделок с этим почему-то не хотели считаться. Мезенин ушел из строительной компании и осел дома, разместив свое резюме на всех сайтах типа профи.ру или «муж на час». Руки у него были золотые, он умел чинить и делать все. Возьмет пару заказов, управится за пару часов, остальное время сидит дома, за матерью присматривает. На два-три часа ее еще можно было оставить одну, только газ на кухне перекрыть и дверь запереть, чтобы не ушла. Два заказа с утра, два вечером, вот и какая-никакая копеечка. В своем доме в подъезде повесил объявление, дескать, обращайтесь с любой проблемой, никому отказа не будет, особенно если вы готовы побыть с моей мамой, пока я в вашей квартире работаю. Иногда все-таки приглашал кого-нибудь за небольшую плату посидеть с матерью, дня на три примерно, и на эти дни набирал заказов с раннего утра до позднего вечера: создавал что-то вроде финансовой подушки безопасности. Этой подушки хватало где-то на месяц. Вот так и жил.

А потом провел ночь в клубе и убил девушку, с которой там познакомился. Убивать не хотел, просто напился, повздорил с ней, толкнул, а она и упади неудачно – виском о камень. Вину признал, раскаялся, произвел хорошее впечатление на следствие и суд, потому и срок дали небольшой, всего шестерик отвесили. Пока шло следствие, Мезенин в Спасском СИЗО перечинил и перелатал все, что можно, и после приговора его не в колонию отправили, а перевели для отбывания наказания в следственный изолятор Крюковска, определили в хозотряд. Здание СИЗО в Крюковске старое, капремонтом там и не пахнет, все разваливается, денег на строительство нового корпуса не выделяют, а народ там содержится такой, что только дай повод – бунтовать начнет. То трубу прорвет, то канализацией все затопит, то электричество вырубится. В хозотряде у них уже был один сантехник и один электрик, но они не справлялись, безрукие были, мало что умели, а Мезенин мог один всех заменить. Он и двери в порядок приводил, и замки чинил, в том числе электронные, и мебель реставрировал, и стены красил. Одним словом, проще сказать, чего этот молодой мужчина не умел, чем перечислить все, что он делал.

Через три года Мезенина освободили условно-досрочно по отбытии половины срока. Придраться было не к чему: спокойный, вежливый, безотказный, добросовестный в работе. Врагов вроде бы не нажил, друзьями вроде бы не обзавелся, содержался в «элитной» четырехместной камере вместе с другими такими же, как он, осужденными, оставленными для обслуживания нужд изолятора. Двое работали в пищеблоке поварами, один – санитаром в медсанчасти. Опасных и агрессивных в СИЗО ведь не оставят, так что четверо зэков делили свою камеру без конфликтов и эксцессов.

После освобождения Вячеслав Мезенин вернулся к своей основной профессии, подряжался в качестве прораба на разные стройки, работал вахтовым методом, дома бывал редко.

– Погоди, а мать? – поднял брови Сафонов. – Как же его мать?

– Так ее сдали в интернат для престарелых, когда сына арестовали. Она там и умерла где-то через пару лет. В общем, когда Мезенин вышел, мать уже давно схоронили. Но ты не думай, – Серега откусил знатный кусище от пирожка с яблоками и принялся интенсивно жевать, – я проверил, ее похоронили за счет государства, ну, на самом деле, кремировали, дешевле же, а урну захоронили рядом с могилой ее родителей, на том же участке. Я позвонил в тот интернат, мне сказали, что Мезенин после отсидки к ним приезжал, узнал, где захоронен прах матери. Ну и на кладбище я тоже съездил, проверил, поговорил с администрацией, они мне могилку показали. Все чин по чину: у мезенинской матери аккуратное маленькое надгробие из мрамора, сын сразу заказал, оплатил работу, заключил договор на уход за могилой и потом приезжал несколько раз, цветы привозил.

– А жена, дети, может, любовницы?

– Жены не было и нет, про детей ничего не известно. Ну а бабы-то у него наверняка были и до отсидки, и после, молодой же мужик, чуть за тридцать, как без баб? – со знанием дела изрек старший лейтенант. – Думаешь, он просто так в ночные клубы наведывался?

– Ладно, – вздохнул Сафонов, – иди пиши справку, все изложи, как положено. И вот возьми, это биллинг по номеру Мезенина, пробей абонентов.

– Вань, ну ты чего, – заныл Серега, – я же только с самолета, дай хоть помыться с дороги и выспаться.

– Потом помоешься, работать не обязательно чистым, на результат не влияет, – отрезал Сафонов. – Если среди абонентов Мезенина нарисуется кто-нибудь интересный, сразу сообщи. Особенно если это наш местный житель.

Поздно вечером Иван Сафонов, отвернувшись от укоризненно глядящей жены, выпил полстакана коньяку, чтобы заснуть. Раньше у него не было трудностей с засыпанием, но бесконечные проблемы, связанные с временно замещаемой должностью, совершенно выбивали из колеи.

Он уже почти провалился в сон, когда тихо зажужжал лежащий на прикроватной тумбочке мобильник. Мысленно чертыхнувшись, капитан выпростал руку из-под одеяла.

Звонил Серега Прокофьев. На какое-то мгновение Сафонов почувствовал укол вины: он уже почти спит, а парень, вернувшийся из поездки, до сих пор работает. Ладно, ничего, он офицер, хоть и младший, знал, на что подписывался.

– Другого времени не нашел? – сердито буркнул в трубку Иван, стараясь говорить как можно тише, почти шепотом.

– Ты сам сказал сразу же сообщать, если что, – беспечно откликнулся Серега, который капитана ни капли не боялся и на недовольный тон не реагировал.

– Ну сообщай.

– Насчет биллинга нашего покойничка. Среди его абонентов есть любопытный персонаж.

Выслушав старшего лейтенанта, Сафонов осторожно, чтобы не разбудить жену, вылез из-под одеяла и направился на кухню. Кажется, с расследованием убийства назревают проблемы. Вот только этого не хватало! И никого из начальства, как назло.

Теперь фиг заснешь. Разве что еще полстакана тяпнуть…

* * *

Водить машину Анастасия Каменская не любила, делала это исключительно потому, что так надо. И теперь втихомолку радовалась, что получила хотя бы временное оправдание для поездок на такси. Конечно, непонятная штука с глазами мешает работе, а поездки на такси стоят денег, зато время, проведенное на пассажирском месте, можно полностью посвятить обдумыванию текущих дел. Когда сам сидишь за рулем, погрузиться в мысли удается не слишком глубоко, приходится постоянно отвлекаться.

Сегодняшняя поездка долгая, можно успеть проанализировать все, что удалось узнать Мише Доценко, Геннадию и Зое.

Итак, Курпатова Людмила Владимировна сняла квартиру в доме на Истринской улице в декабре 2018 года, платила наличными за год вперед. Где жила до этого – неизвестно, но в школьные годы проживала в городе Берсеневе Крюковской области. В период проживания по последнему адресу ни с кем из соседей в близкие контакты не вступала, посещала салон красоты в том же доме, любила круассаны с миндальным кремом. Вполне вероятно, имеет медицинское или фармацевтическое образование. В феврале текущего года о ней пытался навести справки некий неизвестный мужчина, назвавшийся курьером. Людмиле об этом рассказали – и она тут же съехала из съемного жилья и пропала. По всему выходит, испугалась, что ее нашли.

Зоя Печерникова при помощи хитрых полулегальных программ выяснила, что свой номер телефона Людмила Курпатова старалась нигде не оставлять, такси не вызывала, заказов онлайн не делала, объявлений ни на одной известной платформе не размещала. Соцсетями никогда не пользовалась, ее профилей не оказалось даже в кэше среди удаленных. Стасов подключил связи в полиции и Следственном комитете, чтобы выяснить, где бывала Людмила, какие места посещала. Для этого нужно было, чтобы номер ее телефона вставили в ходатайство для получения судебного запроса сотовому оператору по какому-нибудь текущему уголовному делу. Следствию, допустим, нужны сведения по трем номерам, а в ходатайстве указываются не три, а четыре. Вообще-то это серьезное нарушение, но кто сейчас работает строго по букве закона? Конечно, это стоило денег, а вот результат получился скромным: искомый номер телефона регистрировали в основном одни и те же вышки, покрывавшие территории вокруг Истринской улицы и театров, куда ходила Курпатова. Ни поездок за город, ни посещений других городов. С февраля месяца номер ни разу не использовался, с марта – отключен за неуплату. Ни железнодорожные, ни авиабилеты по паспорту Людмилы Курпатовой не приобретались.

Все говорило о том, что женщина скрывалась, ее нашли, и теперь ее уже давно нет в живых. На что похоже? Если вспомнить про предполагаемое медицинское образование, можно выдвинуть версию о том, что она участвовала в проведении подпольной пластической операции, которую делали человеку, обладающему достаточно большими деньгами и весьма разнообразными возможностями. В таких ситуациях всегда найдутся люди, которые заинтересованы в том, чтобы узнать, как теперь выглядит пациент. Этот пациент помогал Людмиле спрятаться, а его недоброжелатели ее все-таки нашли.

Дело явственно попахивает криминалом, но трупа-то нет… Или он есть, лежит в каком-нибудь морге как неопознанный… Но если труп обнаружили, должно быть уголовное дело. Настя попросила Антона Сташиса помочь, переслала ему фотографию Людмилы, результат – отрицательный: ни по одному уголовному делу женщина с такой внешностью в качестве потерпевшей не числится. И имя ее тоже нигде не мелькало даже среди свидетелей или подозреваемых.

Не женщина, а призрак.

Сегодня утром пришел ответ из МВД: паспорт на имя Людмилы Владимировны Курпатовой, выданный в 2005 году в Челябинской области, – чистая липа. Документы с таким номером и такими данными никогда никому не выдавались.

– Собирайся, подруга, полетишь в Крюковск, – сказал Насте Владислав Стасов. – Школа в Крюковской области – это пока наша единственная зацепка.

– Поняла. У нас кто-нибудь есть в Крюковске?

– У меня – никого. Ты сыщик или где? – усмехнулся Стасов. – Постараешься – найдешь.

Настя старалась примерно час, копалась в памяти, пересматривала записную книжку в телефоне, зашла на официальный сайт областного УВД Крюковска в надежде наткнуться на знакомую фамилию – все впустую.

И теперь она ехала за город к Назару Захаровичу Бычкову в надежде на то, что среди его многочисленных бывших коллег и учеников отыщется нужный человек.

* * *

В саду перед домом Бычкова какой-то парень в длинных шортах и толстом свитере старательно обрезал кусты смородины и крыжовника. Глядя на его голые ноги, Настя невольно поежилась: неужели ему не холодно? Парень был ей незнаком. Не внук Назара Захаровича, это точно, внука она хорошо знала. Наверное, приглашенный садовник.

Заметив ее, парень выпрямился и кивнул.

– Здрасьте. Это вы – Настя? Идите в дом, у дяди Назара сеанс связи. Он предупредил, что вы приедете.

Настя! Этот мальчик вообще видит, сколько ей лет? Нашел подружку, тоже еще. Назвал Бычкова дядей Назаром, а так его называют только давние хорошие знакомые. Значит, он не садовник. Так кто же?

Она поднялась на крыльцо и вошла в дом. Вкусно пахло чем-то кисло-солоновато-острым, наверное, Элеонора Николаевна, жена Бычкова, готовит нечто вроде солянки. Сам Назар Захарович разговаривал по видеосвязи с каким-то мужчиной. Он приветливо махнул рукой и указал на диван, мол, садись, подожди. Настя с любопытством прислушалась: дядя Назар и его собеседник говорили о каком-то Тиме, которому нужно помочь, и об аутентичности. Человек, с которым общался Бычков, говорил с заметным акцентом, но русским языком владел совершенно свободно. Она вспомнила рассказы Бычкова об эксперименте с погружением в советское время и об организаторе этого квеста, американце с русскими корнями. Наверное, это он и есть. Как же его звали… Назар ведь называл его имя, точно называл… Ричард, а как дальше? Нет, не Ричард, Бычков говорил «Дик». Райли… Нет, звучало не так, но похоже… Уайли! Да, Дик Уайли. Она снова стала прислушиваться и удовлетворенно улыбнулась, когда услышала, как Назар Захарович произнес:

– И когда мы увидим новую книгу Ричарда Уайли?

– Как только мой молодой друг Тим обеспечит потребное количество иллюстраций хорошего качества.

– Ты должен понимать, что на это уйдет много времени, – ответил Бычков. – В Москве и области он не найдет того, что тебе нужно, все-таки столица – лицо страны, это вообще отдельное государство. Тиму придется уехать куда-нибудь в захолустье, да и там не сразу отыщется то, что ты хочешь.

– Я не тороплюсь. Текст полностью готов, и если здоровье меня подведет… ты ведь понимаешь, о чем я?

– К сожалению, понимаю. Но ты не должен так думать, Дик.

– Я обязан так думать, – строгим голосом произнес Уайли. – Мне слишком много лет, чтобы я мог позволить себе роскошь не думать о смерти. Если я сам не смогу – Тим сделает все необходимое, я оставил подробные распоряжения на этот счет. К тебе кто-то пришел, Назар? Я видел, ты махал рукой.

– Да, гостья приехала, моя давняя ученица.

– Тогда не буду тебя задерживать, друг мой. Напомни Тиму, что в десять часов вечера по вашему времени я с ним свяжусь.

– Напомню. Кстати, он отлично справляется с подготовкой моего сада к зиме. Это ты его выучил?

– Пришлось, – рассмеялся Уайли. – Мне самому уже не под силу. Значит, у меня тоже есть хороший ученик. Обнимаю тебя, друг мой.

Надежды на Назара Захаровича оправдались, у него нашлись целых двое знакомых сотрудников правоохранительных органов из Крюковской области. Более того, пока Настя добиралась из города, он успел созвониться с ними и заручиться поддержкой.

– Дядя Назар, вы бесценны! – воскликнула она и горячо поцеловала Бычкова в морщинистую щеку.

– Да кабы ты не валяла дурака, тебе б тоже цены не было, – хмыкнул тот.

– В смысле?

– В том смысле, что один из этих ребят прекрасно тебя помнит, ты на его курсе читала лекцию по судебной статистике. На следственном факультете, помнишь?

Настя огорченно помотала головой.

– Факультет помню, что читала лекцию – тоже помню, а кто на этой лекции присутствовал – откуда ж мне помнить? Если бы семинар – другое дело, там я всех запоминала. А на лекции весь поток… Да и было это лет двадцать назад, если не больше.

– Не больше, дочка, не больше. Кто бы тебя допустил в аудиторию лекции читать, если бы ты не стала кандидатом наук? Пока была никем – тебя только к семинарам и допускали, да и то по отдельным темам. А как защитилась – так и лекции читать разрешили. Значит, никак не больше двадцати лет, а на самом деле даже и меньше.

– Тоже верно, – согласилась Настя.

– И когда летишь?

– Завтра вечером.

– Одна?

– Одна. Стасов никого больше не хочет отпускать со мной, говорит, работы много.

Бычков внимательно взглянул на нее.

– Что-то голосок у тебя стал грустным. Ты ж всегда была одиночкой, компания тебе не нужна. А вот ехать одна почему-то не хочешь. Что случилось?

Пришлось рассказать о проблеме с глазами.

– Эка невидаль! – Назар Захарович рассыпал дребезжащие горошинки смеха. – Да ты хоть Тима с собой возьми, он тебе и шофером поработает, и на компьютере, если надо. И в рыло накатить сможет, ежели кто обидеть вздумает. Тим – он у нас такой, нигде не пропадет.

– Да ну вас, дядя Назар, – вяло отмахнулась Настя. – Скажете тоже…

– А что? Нет, ты послушай, это же отличная идея! Крюковск – полное захолустье, дыра дырой по сравнению с Москвой, а Тиму как раз нужны городские фотографии, чтобы на них все было как в семидесятые-восьмидесятые годы. Дик книгу написал о нашей стране советских времен, теперь иллюстрации подбирает.

– Таких фотографий в интернете полно, – возразила она. – Зачем их делать? И еще можно использовать стоп-кадры из советских фильмов.

– Ты не понимаешь, Дику нужны оригинальные фотографии, такие, каких нет в интернете и вообще ни у кого.

Заметив, что Настя смотрит на него с удивлением и недоверием, добавил:

– Ну, дочка, у каждого писателя свои причуды, а уж мой дружок Дик Уайли по причудам чемпион мира.

Предложение Бычкова, в первый момент ошарашившее Настю Каменскую, через пару минут стало казаться ей вполне привлекательным. А почему бы и нет? Мало ли как дело обернется в этом Крюковске, молодой парень может пригодиться там, где женщина в возрасте «шестьдесят плюс», как говорится, не прокатит. Вопрос только в том, согласится ли Тим.

Услышав, что есть вариант поехать в Крюковскую область вместе с частным детективом, Тим, которого на самом деле звали Тимуром, коротко ответил:

– А чё? Прикольно.

И с аппетитом накинулся на дымящуюся солянку, которую подали к обеду.

* * *

Администратор «Окраины» выполнил обещание и позвонил, как только Варвара Яскевич появилась в театре. Настя в это время сидела на работе и внимательно изучала подборку материалов по Крюковской области, которую сделала для нее Зоя Печерникова.

– Предупредить ее, что вы приедете? А то ведь Варя может убежать.

– Да, попросите ее, пожалуйста, дождаться меня. Я постараюсь побыстрее.

Вот как удачно! Варвара вернулась, и можно успеть поговорить с ней до отъезда в Крюковск.

Сумка для поездки собрана, Настя притащила ее с собой на тот случай, если в конце дня не будет успевать заехать домой за вещами. От конторы до театра – минут двадцать на машине, если без пробок, сумку можно оставить здесь, времени достаточно, чтобы не только побеседовать с Варварой, но и вернуться, и еще поработать.

А материалы, которые собрала Зоя, были интересными. Поисковый запрос «Крюковск Яскевич» выдал информацию о том, что областное Управление внутренних дел с 2018 года возглавлял полковник полиции Яскевич, скоропостижно скончавшийся в 2021 году. Судя по всему, это был отец Варвары. До Яскевича этим же управлением руководил генерал-майор полиции Кудин, тоже скончавшийся и тоже скоропостижно все в том же 2018 году. Официальной информации о подробностях кончины генерала Кудина не нашлось, зато нашлись посты в разных сетях и на каналах, из которых следовало, что начальник УВД не просто скончался, а погиб вместе с прокурором области и председателем облсуда. Три руководителя правоохранительных структур погибли вместе… Любопытно, как именно? ДТП? Массовое отравление? Пожар? Зоя сказала, что сняла, по ее собственному выражению, только первый слой: то, что находится на сегодняшний день в открытом доступе. Удаленные материалы еще не проверяла.

Второй поисковый запрос касался организованной преступности в Крюковской области в 2018 году. Если условная Людмила действительно принимала участие в пластической операции по изменению чьей-то внешности, то это, скорее всего, было связано с большими криминальными деньгами. Сам пациент совсем не обязательно был местным деятелем, он мог оказаться кем угодно, хоть москвичом, хоть петербуржцем, хоть хабаровчанином, но почему-то для проведения операции выбрал именно Крюковский регион. Почему? Здесь у него кто-то очень надежный, свой? Кто? Верхушка группировки, правящей бал в области? Пластический хирург? В любом случае, если этот подпольный финансовый воротила решил исчезнуть и жить дальше с другим лицом и другими документами, значит, те, кому положено, не могут не знать: заметная фигура вдруг пропала с радаров.

Те, «кому положено знать», среди знакомых Анастасии Каменской, конечно же, были. И свой вопрос она им задала. Да только ответ получился неутешительным: в 2018 году никто из крупных фигурантов не пропадал, все на месте, все под оперативным наблюдением. Расстановка сил постоянно меняется, это понятно и вполне соответствует кадровым перестановкам в государственных учреждениях. Генерал-майор Кудин дружил с одной преступной группировкой, во главе которой стоял криминальный авторитет, известный под прозвищем Ячмень, сменивший его полковник Яскевич крышевал конкурирующую группировку во главе с неким Бакиром. Понятно, что при смене руководства УВД позиции Ячменя ослабли, позиции же Бакира, напротив, заметно укрепились. Ну и что с того? Обычное течение дел в любом регионе страны. Почему вдруг самой обыкновенной женщине среднего возраста понадобилось из-за этого скрываться, да так усердно, как бывает только в шпионских триллерах? Нет, не вяжется.

Настя решила, что фантазия завела ее слишком далеко и явно не в ту сторону. Все должно быть проще и очевиднее. Неудачный роман, финансовые махинации, кредиторы, ну что-то в этом роде. Может быть, Варвара Яскевич сейчас даст ответы на все вопросы, даже лететь в Крюковск не придется.

* * *

Барби была уверена, что сестра ее уже ничем не сможет удивить. Однако ж Ульяна снова удивила.

В день годовщины сестры поехали в Озеров на кладбище. Вместо знакомой с детства плиты с именем матери стояла новая, побольше и подороже. Теперь на ней два имени: мамы и отца. Ульяна все организовала сама.

– Сколько я тебе должна? – спросила Барби, кивнув на памятник.

Ульяна только рукой махнула.

– Нашла о чем спрашивать… Не обеднею. Завтра поедешь к нотариусу, я договорилась, оформишь документы на свою долю наследства. Похоже, ты у себя в столице не бедствуешь, полгода давно прошло, а ты только сейчас прилетела. Эта сучка Жанна дождаться не могла, когда сроки подойдут и можно будет получить свою долю, к нотариусу первой прискакала, крыса ненасытная. В общем, и тебе, и мне – по третьей части.

Барби долго смотрела на новую надгробную плиту из красивого дорогого гранита.

– Давай я все-таки оплачу половину стоимости, это же не только твой отец, но и мой.

– Да прекрати ты! – раздраженно прикрикнула сестра.

Они долго раскладывали привезенную охапку темно-красных роз, стараясь, чтобы получилось красиво. Постояли, помолчали. Говорить было не о чем.

В этот раз Барби снова остановилась у Ульяны, встречаться со вдовой отца ей отчаянно не хотелось. Вечером перед сном пошла принимать душ, открыла шкафчик в ванной в поисках косметических салфеток и удивленно уставилась на стопку голубых коробочек. Тесты на беременность. Целый склад. Зачем Люле столько тестов? Она что, раз в неделю проверяется? Не умеет предохраняться? Быть того не может.

Варя решила обойтись без околичностей и спросила сестру напрямик.

– Тесты нашла? – усмехнулась Ульяна. – Ребенка хочу. Ничего в жизни так не хотела, как родить ребенка. А потом еще одного. Пошлю к чертям эту работу, осяду дома, буду просто матерью. Отцовских денег хватит надолго, если не шиковать, да у меня и у самой неплохой запас образовался, трачу мало, коплю на материнство.

Да, о желании иметь ребенка сестра уже говорила год назад, но Варя и предположить не могла, что Люля хочет этого так неистово, так одержимо. Интересно, предполагаемый отец ребенка все тот же, что и в прошлом году, или уже кто-нибудь новенький?

– А есть от кого родить?

– Пока вроде есть. И раньше было от кого, только не получалось. Этот сорвется – другого найду, не проблема.

– Что, может сорваться? Ненадежный, что ли? – недоверчиво прищурилась Барби. – Или ты для него, такая красивая и богатая, недостаточно хороша?

Ульяна пожала плечами.

– Обещал приехать на папину годовщину – и не приехал. Может, не смог вырваться, а может, и вправду ненадежный.

– Но он хотя бы здоровый? А то наследственность, сама знаешь.

– Нормальный он, – сердито буркнула Ульяна. – Молодой и симпатичный. Кстати, ты же его видела.

– Я? – изумилась Варя. – Где? Когда?

– На папиных похоронах. Он в сторонке стоял, потом подошел выразить соболезнования. Я-то слушать не стала, а ты остановилась, поговорила с ним, он рассказывал, что папа какой-то его знакомой помог. Вспомнила?

Конечно, Барби вспомнила. Как такое забудешь?

– Ну вот, – продолжала Ульяна, – потом я с ним на кладбище столкнулась, когда приезжала на девять дней и на сороковины. Показался приличным, разговорились, пошли пить кофе, туда-сюда. Вот и срослось.

– Он женат?

– Говорит, что нет, но даже если и женат – мне-то какая разница? Жить с ним я не собираюсь, мне бы только забеременеть – я его сразу выпру пинком под зад. Мужик в доме мне не нужен, мне ребенок нужен.

– А он об этом знает? – спросила Варя. – Может, он рассчитывает на что-то серьезное, планы строит.

– Да плевать я хотела на то, что он там знает и на что рассчитывает, – равнодушно протянула сестра.

– А вдруг он тебя по-настоящему любит?

– И что? Я должна свою жизнь под откос пустить только из-за того, что кто-то соизволил меня полюбить?

«А я бы пустила, – вдруг подумала Барби. – Я так хотела, чтобы меня любили. Хотела, чтобы папа меня любил, хотела быть ему нужной, любую работу бросила бы, чтобы быть с ним, если понадобится. У Ульяны этой любви всегда было в достатке, вот она и не ценит… Интересно, почему людям зачастую легко достается то, что им не нужно, а то, что очень-очень нужно, никак не удается получить? В прошлом году Люля говорила что-то похожее про свою работу, мол, получается лучше, чем у других, и денег приносит, а душа не лежит».

И снова подивилась хладнокровному цинизму старшей сестры.

Потом, уже ночью, ворочаясь на неудобном диване, снова вспомнила про стопку коробочек с тестами и представила, как Ульяна, открывая упаковку, каждый раз надеется увидеть то, что так страстно хочется увидеть… И что происходит потом? Она разочарованно вздыхает? Со злостью швыряет использованную полоску в мусорку? Или тихо и горько плачет, сидя на краю ванны?

Мысль о плачущей Люле показалась невероятной.

На следующий день Барби отправилась к нотариусу. Она даже не предполагала, что получение наследства связано с такой кучей бумаг и формальностей. Нужно было еще регистрировать право собственности на доли в квартире и доме, потом решать вопросы в банке. Варвара в первый момент расстроилась, подумав, что в запланированное время не уложится, придется отложить возвращение в Москву как минимум на два дня, а то и на все три. Но оказалось, что у сестры все схвачено, повсюду свои люди, все предупреждены и готовы «пойти навстречу». Хлопотно, конечно, но вопросы были решены быстрее, чем Варя ожидала.

Наконец все было сделано. Можно брать билет.

Она позвонила Юре Дебору.

– Как ты там? Держишься?

– Сижу в зале, как обычно, – ответил Дебор своим мягким голосом. – Ты же знаешь, только здесь я могу сосредоточиться, все представить, что-то придумать.

– Ты готовишься к интервью?

– Готовлюсь.

«Врет, – подумала Барби. – По голосу слышу, что врет. Как ребенок, честное слово».

– Я взяла билет, завтра прилечу. Юра, я прошу тебя, перестань часами просиживать в зале, для этого спектакля ты уже все придумал. Большое интервью для ведущего телеканала – это очень важно, его нельзя провалить, второго шанса нам не дадут. Пожалуйста, подготовься как следует, я приеду в театр прямо из аэропорта, помогу тебе, все проверим, отшлифуем.

Дебор молчал.

– Юра, ты меня слышишь?

– Слышу, Варенька. Приезжай скорее, я без тебя не справляюсь.

«Как же, не справляешься, – мысленно ответила Барби. – Нянька уехала, некому разжевать и в рот положить, а самому неохота».

Но вслух сказала:

– Еще немножко потерпи. У меня рейс в пять утра, буду в театре еще до обеда.

Когда летишь таким ранним рейсом, ночь предстоит бессонная. Барби рассчитывала прийти к сестре и поспать часа три-четыре, пока Ульяна на работе, а работает она обычно допоздна. Из дому выезжать придется самое позднее в половине третьего, но лучше чуть раньше, а до этого нужно будет вымыть, высушить и уложить волосы.

Однако когда Варя пришла, Ульяна уже была дома. Варя обнаружила сестру в спальне неподвижно сидящей перед зеркалом, установленным над туалетным столиком. И выражение лица у нее было странным, таким, какого Варя никогда у нее не видела.

– Люля, что-то случилось? – встревоженно спросила она. – Что с тобой?

– Ничего, – ответила Ульяна каким-то механическим голосом. – Рассматриваю себя. Пытаюсь понять.

– Что ты хочешь понять?

– Я это или не я.

Варе стало страшно. Неужели у Ульяны проблемы с головой? У Ульяны, всегда такой рассудительной, уверенной в себе, умной и циничной?

Она подошла, встала за спиной у сестры, немного наклонилась. Теперь в зеркале отражались две молодые женщины, удивительно похожие друг на друга: рыжеволосые, белокожие, голубоглазые, с одинаковыми чуть вздернутыми носиками, красивыми пухлыми губами, широкими темно-рыжими бровями. Только прически разные, у Барби волосы до плеч, непослушные густые кудри, у Люли волосы длинные, собранные в свободный узел на затылке.

– Вот это – ты, – Барби положила руку на плечо сестры, – а рядом – я. Что тебе непонятно?

– Дура ты! – внезапно выкрикнула Ульяна и резко сбросила Варину руку с плеча. – Ничего не понимаешь! Разговариваешь со мной как со слабоумной!

– Прости, я действительно не поняла, – растерянно проговорила Барби. – Но если ты расскажешь, что случилось, я, наверное, смогу понять.

Ульяна обхватила руками голову, сделала несколько глубоких вдохов, выпрямилась.

– Меня сегодня вызывали безопасники. Ах да, ты не в курсе. Это служба собственной безопасности Следственного комитета. Следят, чтобы мы не путались с криминалом в неслужебных целях. Спрашивали, почему мой номер телефона находится в контактах какого-то уголовника, которого недавно убили. Назвали его имя и фамилию – я такого не знаю. Показали фотку трупа.

– И? Ты его узнала?

– Узнала, – устало кивнула Ульяна. – Это Саша. Ну, тот, о котором я тебе рассказывала. С которым на папиных похоронах познакомилась. Только он никакой не Саша, а Вячеслав. Уголовник, ранее судимый за убийство. Правда, по неосторожности, но все равно…

Варя тяжело опустилась на кровать, чувствуя, что ноги начали дрожать.

– Тебя теперь подозревают в убийстве?

– Еще чего! – фыркнула Ульяна. – Его убили далеко отсюда, в каком-то райцентре и вообще в другой области, а я каждый день на работе, меня по сто человек в день видели. Нет, никто меня не подозревает, но знала бы ты, какими глазами на меня смотрели эти безопасники! Дескать, как это я, опытный следователь, могла встречаться с человеком, ничего о нем не зная и даже не видя его документов.

Варя ошарашенно смотрела на сестру.

– А ты что, действительно не видела его документов? Даже фамилию не знала? Просто Саша – и всё?

– Зачем мне его документы? Мне ребенок нужен, а не документы. Меньше знаешь – крепче спишь, как говорится. Конечно, всей правды я безопасникам не рассказала, себе дороже вышло бы. А так – да, человек подошел на похоронах отца, назвался Александром, сказал, что благодарен папе за то, что кому-то там помог, я не вникала. Потом встретила его на девятый день и на сороковой, начали общаться, показался приятным собеседником, стали перезваниваться, периодически встречались. Ни о каких услугах по линии моей службы не просил, о своих связях с криминалом не упоминал, денежные вопросы не поднимал. В общем, ни к чему не обязывающее поверхностное знакомство.

– И тебе поверили?

– Господи, Барби, ну конечно же не поверили! Кто поверит в такую чушь? Но доказать, что я вру, они не смогут. По крайней мере, пока не смогут, – уточнила Ульяна. – И теперь я смотрю на себя в зеркале и пытаюсь понять, какой меня видели эти безопасники, как меня воспринимали? Как следователя, который спокойно и уверенно объясняет им факты? Или как смазливую дуру, поверившую первому встречному и пустившую его в свою постель? Теперь по комитету пойдут разговоры, мол, Яскевич настолько опупела от женского одиночества, что спит с уголовниками. Или Яскевич напрочь утратила профессиональное чутье и доверилась человеку, не проверив его документы. Что так, что эдак, все равно противно. Но самое главное – я не могу понять, почему не почуяла опасности? Почему не заподозрила ложь, фальшь, притворство? Я же всегда была такой…

Ульяна снова вздохнула, помолчала, потом продолжила:

– Короче, ты знаешь, какой я была.

– Не знаю, Люля. Странно это признавать, но я ведь тебя совсем не знаю, – медленно проговорила Барби.

Сестра кивнула.

– Правильно, ты меня не знаешь. И теперь оказалось, что я сама себя не знаю. Вот смотрю в зеркало и думаю: я это или не я?

Она быстро повернулась и встала.

– Всё, хватит об этом. Закрыли вопрос. Что у тебя с документами?

– Все сделала, все оформила, взяла билет на завтра, на пять утра.

«И ни одного слова сожаления о человеке, от которого ты собиралась забеременеть, – с недоумением подумала Варвара. – Его убили, его больше нет, он умер, а ты думаешь только о том, что о тебе скажут и как это ты не догадалась… Неужели тебе ни капельки его не жаль? Неужели между вами не было даже толики тепла и нежности? Наверное, я совсем ничего не понимаю ни в тебе, ни в твоей жизни».

* * *

Уже почти подъехав к театру, Настя сообразила, что на вопрос об обстоятельствах гибели генерала Кудина ответа так и не получила. Сама виновата, что и говорить, она не спросила. Растяпа. Все ее внимание было приковано к заметной фигуре криминального мира, бесследно пропавшей в 2018 году, а момент смены руководства областного УВД она упустила. «Старею, что ли? – недовольно подумала она. – Плохо, теряю хватку».

Варвару Яскевич Настя нашла в репетиционном классе в обществе уже знакомого Юрия Дебора. Оба сидели по разные стороны стола, на котором разложены какие-то бумаги. Да, их разделял стол, но все равно с первого же взгляда стало понятно, что они – вместе. Они – единое целое.

Даже головы они подняли и повернули одновременно и почти одинаковым движением. А вот выражение на их лицах было разным, у Варвары – недовольным, режиссер же явно обрадовался.

– Хорошо, что вы пришли, – сказал он с улыбкой, – Варя меня измучила, вы не представляете, какая она требовательная и строгая.

Он легко поднялся.

– Варенька, я пойду посижу в зале, потом продолжим.

Варвара кинула на него неодобрительный взгляд и укоризненно покачала головой.

– Работать над спектаклем он готов с утра до ночи, без сна и отдыха, а все остальное – только из-под палки, – со вздохом проговорила она, когда за Дебором закрылась дверь. – Никак не поймет, что с хорошим продвижением даже дерьмовый продукт может выстрелить, а без продвижения отличная вещь почти наверняка останется незамеченной. Вернее, Юра все понимает, он же не с другой планеты, но делать не хочет, ему не интересно.

– Говорят, Дебор очень талантлив, – сказала Настя.

– Безумно талантлив! Только никак не повзрослеет. Я слушаю вас. Мне сказали, вы разыскиваете какую-то женщину?

– Да, вашу землячку, она тоже из Крюковской области. Вот, – Настя протянула Варваре телефон с фотографией Людмилы, которая, скорее всего, вовсе и не Людмила, – взгляните. Вы ее знаете?

Варвара долго рассматривала лицо на экране, потом покачала головой.

– Нет, впервые вижу. А я должна ее знать? Кто она?

Настя пожала плечами.

– Понятия не имею, но хотела бы выяснить.

Внезапно лицо Варвары стало холодным и строгим, ярко-голубые глаза недобро сверкнули.

– Кстати, вы не представились. Вы-то кто такая?

Настя вытащила удостоверение сотрудника агентства «Власта».

– Каменская Анастасия Павловна, работаю в частном детективном агентстве. Наш клиент хочет найти эту даму, они вместе неоднократно посещали ваш театр, и у него сложилось впечатление, что она-то как раз вас знает. Я надеялась, вы мне поможете.

Варвара внимательно изучила удостоверение, вернула Насте.

– Придется вас разочаровать, я ее действительно впервые вижу. Почему у вашего клиента возникло ощущение, что она меня знает? Она что-то рассказывала обо мне?

– Нет, – засмеялась Настя, – просто она подолгу рассматривала групповое фото, на котором есть вы. И говорила, что оно связано с воспоминаниями о родном доме или родном городе. Если дословно: «Как будто дома побывала». Вот и все, что мне известно.

– А имя? Может, я по фамилии вспомню, – неуверенно проговорила Варвара.

Настя развела руками.

– Ни имени, ни фамилии, увы. Только вот эта фотография. Кстати, сделана в вашем театре.

– Странный у вас клиент, – в голосе Варвары снова зазвучали холод и недоверие, – ходит с дамой в театр и даже не знает, как ее зовут. По-моему, вы морочите мне голову.

– Она назвалась Людмилой, но теперь мы знаем, что вряд ли это ее настоящее имя.

– Так она что, преступница в бегах?! Только этого не хватало! Нет, таких знакомых у меня быть не может.

Ответ прозвучал резко и немного слишком напористо. Настя насторожилась.

– Почему же сразу преступница и непременно в бегах? Откуда такие мысли, Варвара?

– Да так… Просто подумала… Моя сестра – следователь, вот от нее и научилась всех подозревать. Отец тоже в полиции работал. В общем, наверное, это деформация, только не профессиональная, а семейная.

Говорила она не слишком уверенно, и Насте показалось, что объяснение девушка придумывает прямо на ходу.

Лицо Варвары вдруг оживилось.

– Знаете, о чем я подумала? Мы с сестрой очень похожи, буквально одно лицо. Может быть, женщина, которую вы ищете, перепутала нас, приняла меня за Ульяну?

– А фото Ульяны у вас есть?

И снова будто прохладная пелена опустилась на милое голубоглазое лицо.

– Только давнишние. Мы много лет не живем вместе.

– Можно посмотреть?

Варвара покопалась в телефоне и протянула его Насте.

– Здесь мне шестнадцать, Ульяне – девятнадцать, она на три года старше.

Действительно, девочки похожи как две капли воды. Отличия есть, если присмотреться, волосы у одной длиннее, у другой короче, и разница в возрасте видна, но на первый взгляд обознаться проще простого. В реальной жизни их, конечно, никто бы не перепутал, а вот на фото – вполне возможно.

Так кого же узнала условная Людмила? Кто напомнил ей о доме? Варвара Яскевич или ее сестра-следователь?

– Варвара, заранее прошу меня простить, если мой вопрос покажется вам неделикатным. Мне сказали, ваш отец скончался в прошлом году, вы уезжали в Крюковск на годовщину. Это так?

– Да. А что?

– Кем работал ваш отец, на какой должности служил? Вы говорили про полицию.

– Он начинал в Озерове, это крупный райцентр в Крюковской области, там мы с Люлей… с Ульяной родились. Папа дослужился до начальника Озеровского УВД, потом его повысили, перевели в областной центр, а в восемнадцатом году он стал начальником областного УВД. Вы думаете, эта ваша женщина – папина знакомая?

– Нужно все проверять, – неопределенно ответила Настя. – Не исключено, что она знала вашего отца, а он как-то при случае показал ей вас с сестрой, похвастался дочками, умницами и красавицами. Ведь такое могло быть?

Девушка кивнула.

– Конечно, почему нет? Но вряд ли он нас с ней познакомил, я бы запомнила.

– Уверены?

– Я помню все, что связано с отцом, – без колебаний ответила Варвара.

Настя надеялась, что разговор тем или иным путем вырулит на обстоятельства, при которых отец Варвары занял кресло начальника УВД, но ничего не получалось. Пришлось идти напролом.

– Вы упомянули, что ваш отец возглавил областное УВД в восемнадцатом году, – осторожно заметила Настя. – Но насколько я помню, в Крюковске много лет полицией командовал генерал Кудин. Или я ошибаюсь?

– Он погиб, тогда папу и назначили на его должность.

– Погиб?! – Насте пришлось сделать вид, что новость ее поразила. – А что случилось? Разбился на машине?

– Говорили, что теракт, бандиты взорвали, когда он был в бане. Но я думаю, что врут, как обычно. Наверняка парился с девочками и угорел, – презрительно усмехнулась Варвара. – Я в то время уже жила в Москве, местными новостями не интересовалась. Когда узнала, что папу назначили начальником, спросила, куда дели прежнего, Ульяна и сказала про баню и про теракт.

– А ваш отец что-нибудь рассказывал об этом?

– Нет, – ответила девушка и отвела глаза.

Пауза затянулась, пора было прощаться и уходить, но Насте отчего-то казалось, что разговор еще не окончен. Она терпеливо ждала. Наконец Варвара посмотрела на нее прямо и с вызовом.

– Вы думаете, что я лгу и что-то скрываю? Что ж, вот вам правда: я не разговаривала с отцом ни разу с того дня, как уехала из Крюковска. Все, что я знаю о его жизни за последние годы, – только со слов сестры. Но и она мало что рассказывала, не те у нас отношения, чтобы часами болтать и обсуждать семейную жизнь. У вас еще есть вопросы? Мне нужно работать.

* * *

На окраине Крюковска жизнь, казалось, остановилась еще в середине девяностых. Центральная часть города застраивалась новыми зданиями и обрастала красивыми вывесками, окрестности обживались обеспеченными чиновниками и бизнесменами, которые считали ниже своего достоинства обитать в городских квартирах и предпочитали собственные коттеджи, а здесь, в Подлесном, ничего не менялось со времен советской власти. Подлесное – название микрорайона, но все называют его «Подвал». Собственно, он и есть подвал, самый настоящий: неухоженный, грязный, в котором свалено все ненужное. Старые девятиэтажки, давно требующие капремонта, еще более старые пятиэтажки, которые обещали снести лет двадцать назад и расселить жителей в дома поновее и получше, разбитые в хлам тротуары, проезжая часть улиц вообще забыла, что такое ровный асфальт – сплошь колдобины и ямы. Облицовка фасадов осыпается, и от этого кажется, что дома то ли плачут, то ли криво улыбаются щербатыми ртами.

Грустно жить в Подвале. Грустно и безрадостно. Поэтому Евгений Гришанов удивлялся, когда видел, что кто-то из местных пребывает в хорошем настроении и даже смеется. Как можно смеяться, находясь в такой дыре?! Сам Евгений ненавидел и свой микрорайон, и всех, кто в нем живет, и свою собственную жизнь.

Хороших магазинов в Подлесном не было. Впрочем, как и хороших парикмахерских. Сегодня пришлось отдать приличную сумму за стильную дорогую стрижку, а потом выложить еще большую сумму за продукты из фирменного супермаркета. Ничего не попишешь, так надо. Вытаскивая пакеты с покупками из багажника старенького раздолбанного автомобильчика, Евгений не сдержал злой смешок: содержимое пластиковых сумок с ярким узнаваемым логотипом стоило примерно столько же, сколько сама машина, которую еще лет десять назад можно было толкнуть долларов за пятьсот, а теперь и сотни никто не даст. Сыплется, дребезжит, ездит на последнем издыхании. Хорошо еще, что есть гараж-«ракушка», от родителей остался. Если бы пришлось держать автомобиль на улице, не дожил бы он до нынешних времен.

От гаража до дома недалеко, всего метров триста. По дороге к дому встретилась пожилая соседка, живет этажом ниже. Идет себе старушка-божий одуванчик, улыбается, как будто ее все в этой жизни устраивает. Седые космы торчат из-под дурацкого розового берета, кремового цвета куртка – будто с чужого плеча. И почему она всегда так ярко одевается? Старухи должны ходить в черном, ну в крайнем случае – в темно-сером, чтобы не бросаться в глаза и не отравлять пейзаж своей убогой дряхлостью. Гришанов почувствовал, что злость комом подкатила к горлу, вот-вот выплеснется наружу отвратительными словами.

Он сглотнул и постарался расслабиться.

– Здравствуй, Женечка.

– Здравствуйте, Наталья Михайловна.

– Все по хозяйству хлопочешь?

Евгений с трудом выдавил из себя приветливую улыбку.

– Ну а как же? Алиса тоже работает, после работы с ребенком занята, у нее времени не хватает на все.

– Правильно, деточка, правильно, – одобрительно закивала соседка. – Дай бог каждой одинокой мамочке такого брата, как ты. Жаль только, что у тебя все силы на сестру с племянницей уходят, тебе бы жениться, свою семью завести, а то так и помрешь бобылем.

«Вечно она лезет со своими советами, старая карга! Неймется ей всех переженить, как будто только в этом счастье. Убил бы, ей-богу».

– Успею еще, Наталья Михайловна, куда торопиться? У меня вся жизнь впереди. Подожду, пока Янка подрастет, Алиса жизнь устроит, тогда и о своей семье можно будет подумать.

– Дай бог тебе здоровья, Женечка, береги себя.

Да как тут побережешь, когда Алиса… А, ладно, нечего раскисать, надо мчаться домой, готовиться, на сестру надежды мало. И ведь предупредил ее, как обычно, за несколько дней, и вчера напомнил, и сегодня с утра, а толку? Конечно, Алиса пообещала, что все будет в лучшем виде, но разве хоть раз в жизни эта дура сдержала обещание? Совсем мозгов нет. А получается, что он, Евгений, полностью зависит от поведения сестры.

Все вышло, конечно же, так, как он и предполагал. Пятилетняя Янка вся перемазана чем-то липким, брючки грязные, футболка в неопрятных потеках. В квартире не убрано, на кухне немытая посуда, кругом разбросанные вещи. Какая-то захламленная берлога. На самом деле квартира, в которой жили Евгений Гришанов, его сестра Алиса и маленькая племянница Янка, действительно была захламленной берлогой, но на экране ноутбука хотя бы одна комната должна выглядеть достойно, чтобы казалось, будто здесь проживают люди, умеющие строить свой маленький бизнес и зарабатывать.

– Где мама? – спросил Евгений, отбиваясь от девочки, которая пыталась с размаху взлететь к дяде «на ручки».

– Мама спит, – сообщила Янка.

Понятно. Алиса снова наплевала на все обещания. А времени-то в обрез, меньше двух часов осталось.

Он прошел в комнату сестры. Алиса спала, раскинувшись на постели, одетая, даже тапочки не сняла. Гладкие блестящие волосы рассыпались по подушке, контур бровей четко выделяется на бледном лице, ресницы неправдоподобно длинные, густые, загнутые. Значит, она все-таки сходила в салон, нарастила ресницы, подкрасила и привела в порядок брови. Даже голову вымыла. Евгений перевел взгляд на ее руки: и маникюр сделала, без всяких глупостей в виде узорчиков из блестящих стразов, аккуратный, ногти покрыла лаком сдержанного розово-бежевого цвета. Выходит, в первой половине дня Алиса еще все помнила и понимала, а потом… Ну как обычно, сорвалась. То ли напилась, то ли наглоталась чего-то.

Гришанов дернул сестру за руку, прошипел злобно:

– Вставай, идиотка! В квартире бардак, ребенок черт-те на кого похож! Ты что, совсем не можешь держать себя в руках?

Алиса лениво приоткрыла глаза.

– Чего разорался? Я в порядке. Который час?

– Начало седьмого. Давай, собирай кости в кучу, поднимайся. К девяти мы все должны быть как на картинке. Иди прими душ и не появляйся, пока в себя не придешь. Чистую одежду для Янки достань, девчонка будто из помойки вылезла, совсем за ней не смотришь.

– Зато ты смотришь, – огрызнулась Алиса и нехотя поднялась.

К девяти часам единственная из трех комнат, в которой Гришанов сделал ремонт, сияла чистотой. На столе изображен натюрморт – заготовка к картине «дружная семья собралась за ужином»: бутылки с оранжевым и темно-красным соком (Испания), большая круглая коробка с печеньем (Голландия), бутылка дорогого вина (Франция), разделочная доска с изрядным ломтем хамона, открытая баночка черной икры. За последний год все это чертовски подорожало, но приходится идти на такие траты. Тарелки, приборы, стаканы для сока, бокалы для вина. Хлебная корзинка с ломтиками багета. Для дяди Севы все должно выглядеть так, будто основное блюдо уже съедено и наступило время неспешного поглощения любимых лакомств. На самом деле никакой он не дядя, а троюродный дед, но не станешь же называть благодетеля «дедушка». «Дядя» звучит как-то… более цивилизованно, что ли.

Алиса более или менее пришла в норму. Выглядела-то она всегда великолепно, хоть пьяная, хоть какая, главное – чтобы вела себя прилично, не болтала лишнего, не распускала язык, была почтительной и производила впечатление деловой женщины. За Янку можно особо не беспокоиться, когда на столе есть соки и печенье – девочка слова не произнесет, ее рот будет постоянно занят. В крайнем случае можно дать ей телефон, пусть играет и не вслушивается в разговоры взрослых.

Дядя Сева – богатый родственник, уехал в Австралию в незапамятные времена, чуть ли не сорок лет назад, основал собственный бизнес. Характер у него отвратительный, переругался с семьей, со всеми порвал отношения и вдруг вспомнил, что у его троюродного брата есть внуки, Женя и Алиса, решил облагодетельствовать. Сыновей у дяди Севы нет, зять, дочкин муж, его не устроил с самого начала, пасынок (сынок второй жены) сел в тюрьму за какие-то махинации, родные внуки встали на сторону родителей и с дедом намертво рассорились. Уж из-за чего весь сыр-бор вышел – Евгений Гришанов не знал, но внезапно объявившийся дядя Сева заявил: денег, мол, у него много, бизнес крепко стоит на ногах, все тебе оставлю, включу в завещание. Но есть условие: Женя должен доказать, что умеет справляться с собственной жизнью, тогда богатый дедуля сможет доверить ему управляться с его бизнесом. «Я выделю тебе сумму, достаточную для того, чтобы ты мог начать свое дело. Небольшое дело, по развитию которого я буду судить о твоих способностях держать в руках бразды правления, планировать, организовывать. Алиса должна тебе во всем помогать, как и положено родной сестре. Если вы покажете мне, что достойны моих денег, вы их получите».

Евгению в тот момент было двадцать четыре, Алисе – девятнадцать. За три года до этого их родители погибли в Таиланде, когда экскурсионный автобус попал в страшную аварию. Женя был уже совершеннолетним, так что для Алисы все обошлось без вмешательства органов опеки. Кто знает, к добру или к худу… Девчонка с самого детства была неуправляемой, творила глупость за глупостью, рано попала под влияние тех, кто приобщил ее к радостям «взрослой» жизни. Но новоявленному родственнику Гришанов, разумеется, об этом не сказал. С его слов выходило, что младшая сестренка у него умница, трудолюбивая и во всех отношениях хорошая девушка, обладающая выдающимися организаторскими способностями. О том, что эта хорошая девушка то и дело попадает в передряги, Женя даже не обмолвился. «Прорвемся как-нибудь, – думал он. – Алиса просто еще очень маленькая, девятнадцать – не возраст, она повзрослеет, одумается, начнет зарабатывать в фирме, которую я создам, и все переменится. Все будет хорошо».

С тех пор прошло шесть лет. И ничего не получалось. Ничего не становилось «хорошо». Денег по-прежнему не было. Дядя Сева слово сдержал и перевел оговоренную сумму на старт-ап. Евгений все продумал и спланировал, но деньги утекли сквозь пальцы. Нет, неправда, Гришанов отлично знал, куда утекли эти деньги. И Алиса знала. Но дяде Севе нельзя было об этом рассказывать. Ни в коем случае. Иначе богатенький Буратино из далекой Австралии немедленно поставит крест на них обоих.

И теперь приходилось изо всех сил делать вид, что у брата и сестры все в порядке, развитие бизнеса идет своим чередом, не так быстро, как хотелось бы, зато стабильно и без провалов. Дядя Сева раз в два-три месяца требовал сеанс видеосвязи, хотел «повидаться». Ради этого отремонтировали одну из комнат в их убогой «трешке», купили приличную мебель, заменили окна и повесили красивые шторы. Денег вбухали немерено в эту показуху… Но оно того стоило. Дядя Сева уже совсем старый, в любой момент может концы отдать, и год назад он официально внес Евгения и Алису Гришановых в завещание. «Это ничего не значит, – сказал тогда старикан, хитро улыбаясь, – вы же понимаете, что я как внес, так и вычеркнуть могу. Изменить завещание – раз плюнуть. В любой момент. Так что старайтесь, дети, старайтесь, ведите себя хорошо».

Евгений ненавидел эту его улыбочку. И самого дядю Севу ненавидел тоже. И сестру Алису, рядом с которой он жил как на пороховой бочке. Когда Алиса была беременна Янкой, они врали дяде Севе про ее якобы замужество и длительную командировку мужа. Перед рождением ребенка, буквально за пару недель до родов, выдали новую ложь о том, что муж оказался недостоин доверия: выяснилось, что он женился на Алисе только ради обещанных австралийских денег, в связи с чем был с позором изгнан из семьи. «Мы прекрасно справимся и вырастим девочку сами, – с гордым видом говорила Алиса, глядя своими красивыми наглыми глазами в камеру ноутбука во время очередного сеанса связи. – Нам не нужны корыстные прихлебатели». Кажется, дяде Севе это понравилось. Во всяком случае, история прокатила. Он даже денежек подбросил в качестве подарка на рождение Янки.

Кто на самом деле был отцом малышки Яны, не знала ни сама Алиса, ни тем более Евгений, что, в общем-то, и немудрено при таком образе жизни. Учиться Алиса не хотела, работать даже и не помышляла, искренне полагая, что красивая внешность дает ей карт-бланш на жизнь, полную развлечений и радостей. А что такого? Красота и здоровье – они ж вечные, они никогда не кончатся, не иссякнут, и на них вполне можно доехать до глубокой старости. Дочерью Алиса совсем не занималась, жила в свое удовольствие, меняла мужчин быстрее, чем ее брат успевал запомнить имя очередного любовника. Уходила из дома, когда хотела, возвращалась, когда считала нужным, иногда пропадала на два-три дня. Весь дом сочувствовал брату и сестре, которые рано остались без родителей и теперь оба работают на износ, и пристроить маленькую Янку к соседям не представляло ни малейшей сложности: все были уверены, что Алиса колотится на двух или даже трех работах, и готовы были помочь.

Сестру свою непутевую Евгений Гришанов терпеть не мог. К племяннице был равнодушен. А вот денег ему очень хотелось. Больше всего на свете.

– Я уже говорил тебе, что эти шторы – безвкусица, – морщинистое лицо на экране ноутбука брюзгливо скривилось. – Когда ты их наконец поменяешь?

– Мы уже заказали новые, дядя Сева, – торопливо заговорила Алиса. – Очень стильные, итальянские. Но сейчас такая ситуация… ну, вы понимаете, о чем я… Товары из Европы идут очень долго, логистика изменилась. И на каждой границе таможня подолгу держит грузы, там огромные очереди. Да вы и сами, наверное, знаете.

– Это да, это да, – покивал старик, – теперь все непросто. Красавица моя, ты замуж-то не собралась еще?

Евгения передернуло. Следующим после замужества, конечно же, будет вопрос о женитьбе. Это повторялось из раза в раз.

– Некогда, дядя Сева, – прощебетала Алиса, – нужно сначала прочно встать на ноги, укрепить фирму.

– Я тоже жениться пока не собираюсь, – быстро встрял Женя, не дожидаясь вопроса. – Дело не терпит, когда от него отвлекаются.

Он хотел, чтобы все это поскорее закончилось и можно было выключить камеру, перевести дух и перестать строить из себя успешного бизнесмена средней руки. А вот дядя Сева, похоже, никуда не торопился, говорил неспешно, задавал множество вопросов. Когда вы занимаетесь ребенком, если все время работаете и у вас совсем нет времени на личную жизнь? Ах, няня? А где вы ее нашли? По объявлению или по рекомендации? Хорошо ли она справляется? Почему у вас ребенок постоянно грызет печенье? Это же вредно! Вы вообще следите за питанием девочки? Почему волосы Алисы выкрашены в такой немодный цвет? Ах, это ее натуральный цвет? Нет, нужно покрасить, так не годится, женщина, занимающаяся бизнесом, должна быть в тренде и выглядеть соответственно.

Наконец пытка видеосвязью завершилась. Но Евгений знал, что еще долго, до самого, наверное, утра перед глазами будет стоять ненавистное морщинистое лицо дяди Севы, а в ушах будет звучать его противный голос.

Хоть бы он уже умер поскорее!

* * *

Тимур, он же Тим, оказался комфортным спутником для Анастасии Каменской. Во-первых, он приехал в аэропорт не просто вовремя, а намного раньше оговоренного времени встречи, и Настя даже удивилась, обнаружив молодого человека в середине очереди, выстроившейся к стойке регистрации. Во-вторых, он не лез с разговорами, не болтал, а что-то слушал через наушники, и Настя была благодарна ему за то, что не мешал думать.

Прежде чем снова погрузиться в обдумывание фактов по делу, она по привычке перебрала в голове то, что касалось самой поездки. Аренда машины заказана. Отель забронирован, два одноместных номера. Люди, контакты которых дал ей Назар Захарович Бычков, предупреждены. Один из них занимал должность заместителя начальника областного УВД, другой, тот, который помнил Настины лекции, сменил полицейские погоны на прокурорские и служил в Крюковской областной прокуратуре в отделе по надзору за следствием и оперативно-розыскной деятельностью. Оба могли быть очень и очень полезными, и в то же время оба могли оказаться ярыми сексистами, к тому же ненавидящими частных детективов. За более чем десять лет работы в агентстве «Власта» Насте приходилось не раз сталкиваться со следователями и операми, которые категорически не хотели сотрудничать и делиться информацией с теми, кто, по их мнению, бросил государеву службу и подался за длинным рублем. А уж с сексистами, которые искренне полагали, что бабам в милиции и полиции не место, она имела дело целых сорок лет, да-да, сорок, ровно столько, сколько прошло после выпуска из университета. Конечно, теперь подобных экземпляров стало куда меньше, чем было когда-то, но они все равно нередко встречались. Настя привыкла, давно перестала обижаться и расстраиваться, но всегда готова была нарваться на откровенную неприязнь. Она позвонила обоим, и в УВД, и в прокуратуру. По тону собеседников сразу определилась: к высокому руководству будет обращаться только в случае крайней необходимости, а вот сотрудник прокуратуры, кажется, искренне готов помогать всем, чем сможет.

Настя и Тимур уже прошли регистрацию, когда на табло вылетов появилась информация: их рейс задерживался на пятьдесят минут. Они решили пойти в кафе, скоротать время и «типа поужинать», как выразился Тим.

– Заодно наушники заряжу и телефон, чтобы на весь полет хватило, – сказал он, вытаскивая из рюкзака провод.

– А пауэрбанка у тебя разве нет? – удивилась Настя.

– Есть, куда ж без него. Но я его буду экономить, пока есть возможность, а то мало ли где завтра окажусь.

Такая предусмотрительность ей понравилась.

– Много ездишь? – спросила она.

– Много. И езжу, и летаю. Дик расслабиться не дает, да и самому интересно. Недавно начал делать альбом о русских общинах за рубежом – почти всю Европу объехал. Вот закончим книгу Дика – буду доделывать общины, поедем в Канаду и Латинскую Америку. Потом в Австралию планируем махнуть, если у старика сил хватит.

– А США? Мимо?

– Про США Дику не интересно, он там всю жизнь прожил, все знает, у него материала полно.

– И что ты там фотографируешь? – поинтересовалась Настя.

– Все места, где много русских эмигрантов. Церкви, культурные центры, кварталы, дома. Многие к себе пускают, разрешают снимать. Людей тоже фоткаю, особенно если два-три поколения одной семьи. Самый кайф делать групповой портрет, на котором самый старший тот, кто уехал из России в зрелом возрасте, среднего увезли, когда он был ребенком, а младший родился уже в другой стране. Мне нужно уловить и запечатлеть разницу в выражении лиц, в мимических морщинах, в языке тела. Когда удается – тогда у меня праздник!

– И часто получается такой праздник?

– Не особо. – Тим легко улыбнулся. – Но я пока еще не мастер.

– Ага, – кивнула она. – Я не волшебник, я только учусь.

Тим недоуменно вскинул брови.

– Чего? Какой волшебник?

Все понятно, классика советского кино для этого поколения не существует, и о фильме «Золушка» Тим, наверное, даже не слышал. И уж совершенно определенно не смотрел его. А вот насчет мимических морщин – интересно.

– Формирование мимических морщин зависит в том числе и от артикуляции, – пояснил Тим. – А артикуляция – от фонетики языка. Открытые гласные, закрытые гласные, глухие, твердые и звонкие согласные, ну все такое. Есть языки с особенно активной артикуляцией, например, испанский. Дик говорит, что старики-латиноамериканцы даже на глазок отличаются от стариков-французов. Когда мы снимали в Испании, я старался уловить, о чем он говорит, вроде даже начало получаться. Надеюсь, в Латинской Америке глаз натренируется.

Он сделал паузу и усмехнулся.

– Если, конечно, Дик меня не разводит, как лоха последнего.

– А он может?

– Дик-то? Может. Он только с виду старый и серьезный, а на самом деле очень прикольный.

– И кто ты при нем? Личный фотограф? Соавтор книг?

– Не, я на все руки. Типа личного помощника. Водитель, садовник, секретарь, курьер. Короче, делаю все, что Дик скажет.

– Не скучно жить такой жизнью?

– Скучно? – Тим в изумлении уставился на Настю. – Да когда скучать-то? Свободного времени навалом, делаю что хочу. Могу в любой момент уехать куда-нибудь поснимать интересную натуру или интересных людей, Дик всегда отпускает хоть на неделю, хоть на месяц. Он и без меня нормально справляется, он же не беспомощный. Просто со мной ему легче. Конечно, если его припадок накрывает, тогда ему тяжело, но тут даже я не помощник, это нужно просто перетерпеть.

Настя вспомнила рассказы дяди Назара о Ричарде Уайли и его приступах мигрени. Собственно, именно из-за мигрени он и затеял тот эксперимент, в ходе которого познакомился с Тимуром.

Звякнул телефон, пришло сообщение от Зои: «Информация об однокласснице у тебя в почте, файл ОК. Информация о криминальной обстановке в 2018 году. в файле „2018“. Информация о пластических хирургах в файле „Врачи“. По запросу „Людмила Владимировна Курпатова“ пока ничего не нашла». Что ж, Зоя есть Зоя: все обстоятельно, все разложено по полочкам и по папочкам, и никаких сокращений в текстах писем.

– Извини, мне нужно кое-что прочитать, это для работы, – сказала она, открывая первый из трех файлов.

Можно все скачать и потом без спешки изучить в самолете, но Насте, как обычно, не терпелось. Оказалось, что она зря надеялась, ничего нового и важного в файлах не было, кроме установочных данных женщины, на личной страничке которой Зоя обнаружила фотографию, сделанную на встрече одноклассников. Ну уже что-то, по крайней мере, понятно, с чего завтра начинать.

Тимур снял телефон с зарядки и тоже что-то просматривал. Именно просматривал, а не читал, если судить по движению пальца, «свайпающего» экран.

– Смотрю инфу про Крюковскую область, – сказал он, не отрывая глаз от телефона. – Намечаю места.

– Ты особенно не рвись, дружочек, – засмеялась Настя. – Тебя отправили в первую очередь быть моим водителем и помощником. Так что сначала дело, а потом уже фотографии.

Тимур немного смутился, опустил телефон.

– Ну я так… заранее… Меня Дик приучил загодя планировать все места, маршруты, отели.

– Забудь про Дика. В поездках вы сами себе хозяева, вы точно знаете, чего хотите, куда поедете и что будете делать. Здесь все иначе. И ничего запланировать невозможно. Каждый наш шаг будет зависеть от того, какую информацию я получу и какое решение приму. Заранее не угадать, куда нужно будет поехать. Но ты не расстраивайся, – улыбнулась она, увидев помрачневшее лицо Тима, – наверняка мы так или иначе окажемся в тех местах, где тебе будет что поснимать. Ищи градообразующие предприятия в области, потом смотри динамику населения в этих городах. Если численность населения постепенно падает примерно с девяностых годов, считай, это как раз то, что тебе нужно. Предприятие хиреет и закрывается, рабочие места сокращаются, люди уезжают, а это значит, что после советской власти там ничего больше не строили и, скорее всего, не благоустраивали. Попадешь прямиком в антураж позднесоветского периода, а если повезет – то и в период расцвета застоя.

– Расцвета застоя? – недоумевающе переспросил Тим. – Это когда?

– Семидесятые годы.

– А почему такое странное название?

Настя посмотрела на него с любопытством. Если Ричард Уайли написал книгу о жизни в СССР, а Тимур делает к ней фотографии, то должен, по идее, понимать, о чем идет речь.

– Дружочек, ты книгу своего патрона прочитал?

– Не-а.

– Почему?

Он пожал плечами.

– А зачем? Мое дело – обеспечить визуальное сопровождение. Не, на самом деле я попробовал читнуть, но там много политики, экономики, всяких рассуждений. Скучно.

«Понятно, – подумала Настя. – Либо скучно, либо интересно или прикольно. Еще может быть драйвово. Или „минус вайб“. Словосочетания „нужно для работы“ мы не знаем и знать не хотим. Ладно, учту».

Объявили посадку на рейс до Крюковска, Тимур снова вставил наушники и выключился из разговора.

* * *

В салоне самолета Тимур, едва усевшись, закрыл глаза и через несколько минут по ровному дыханию Настя поняла, что парень заснул, хотя наушники не вынул и телефон, насколько она успела заметить, не выключал. Сама она не умела спать в самолете даже во время ночных рейсов: постоянно ноющая спина не давала отключиться, а поменять положение тела на более удобное никак не получалось.

Итак, что мы имеем? Женщина примерно 45 лет, в школьные годы жила в Крюковской области. С декабря 2018 года (возможно, и раньше, но с этой даты – точно) пребывала в Москве, снимала квартиру в доме на Истринской улице. Пользовалась поддельным паспортом, на него же приобрела сим-карту. Заказов онлайн не делала, банковскую карту к телефонному номеру не привязывала. Платила наличными. Возможно, не всюду, но других сведений раздобыть пока не удалось. Вряд ли она рискнула бы открывать банковский счет на фальшивый паспорт. Но, возможно, у нее были и счет, и карта на ее настоящее имя. Знать бы только это имя… Любила ходить в театр, но, судя по всему, это пристрастие появилось совсем недавно: Олег Витальевич Шебалин с уверенностью говорит о том, что Людмила – неофит, новичок в деле постижения театрального искусства. Но новичок старательный, внимательный, вникающий в объяснения наставника. Особенно любила эта дама театр «Окраина» и часто подолгу рассматривала фотографию, на которой, помимо множества других людей, запечатлена уроженка Крюковской области Варвара Яскевич.

Что с ее контактами? Как ни странно – ничего. Если верить сведениям сотового оператора, с купленного на фальшивый паспорт номера звонки осуществлялись крайне редко, номеров, на которые звонила Людмила или с которых звонили ей, всего ничего: риелтор Залина, салон красоты, агентство «Марта», через которое она заказывала сопровождение в театр, диспетчерская управляющей компании, обслуживающей дом на Истринской, около десятка интернет-магазинов, где можно сделать заказ через интернет, а можно просто позвонить по телефону и обо всем договориться. Как она расплачивалась за эти покупки, если вообще их делала? Наличными? Или у нее все-таки была банковская карта, выданная на другое имя, не на то, которое указано в паспорте?

Настя включила телефон, нашла скачанные файлы, внимательно прочитала. Да, сведения есть, Зоя «проверила» интернет-магазины, в которые звонила Людмила, отследила ее заказы: в основном одежда и обувь, один раз покупала несколько махровых полотенец разного размера, один раз – два комплекта постельного белья, еще пару раз – какие-то приспособления для кухни, недорогие и небольшие по размеру. Оплата всегда наличными курьеру при получении. В списке телефонных номеров оказались и номера этих курьеров, которые почти всегда звонили клиенту перед доставкой, как и положено.

Больше ничего путного из незаконно добытого биллинга выжать не удалось. Если Людмила с кем-то и общалась, то делала это, вероятно, через мессенджеры и социальные сети. В начале февраля Людмилу пытается найти некий мужчина неопределенной наружности. Узнав об этом, женщина собирает вещи и уезжает в неизвестном направлении. Телефоном больше не пользуется. Точнее, не пользуется сим-картой. Примерно через месяц номер блокируется в связи с прекращением оплаты услуг связи.

Или «узнав об этом» – вольное допущение? Может быть, Людмила уехала по совсем другой причине, просто по времени совпало с появлением незнакомца? Такой вариант тоже нужно иметь в виду, чтобы не было зашоренности и увлечения одной версией.

Что еще известно? Людмила имела какие-никакие познания в области медицины или фармацевтики и любила круассаны с миндальным кремом. Была вежливой, но сдержанной, даже закрытой, не стремилась ни с кем сближаться, близких дружеских отношений не искала.

Вроде информации много, а если вдуматься – не густо, какие-то обрывки, обломки более сложных конструкций вперемешку с мусором. И как отделить мусор от детали механизма?

* * *

Отработка жилого сектора ничего не дала, хотя капитан Сафонов был уверен, что Серега Прокофьев трудился на совесть вместе с участковым. Перетряхнули всех ранее судимых на территории, где мог временно проживать убитый Вячеслав Мезенин, аккуратно побеседовали со всеми местными сплетниками на предмет появления новых сожителей у одиноких женщин, натерли мозоли на языках, чертыхаясь в адрес уличных камер, которые чаще всего не работали, а если и работали, то были направлены так, что ничего толком не разглядишь. И для чего только деньги из городского бюджета на них тратили! Пользы – ноль без палочки, особенно в вечернее и ночное время.

Пропавший телефон Мезенина выключился раньше, чем была установлена личность потерпевшего, но в течение нескольких часов после убийства еще работал, его зарегистрировала одна вышка на территории города, другая – в северном направлении, третья – в западном. После смерти владельца ни одного звонка с этого номера сделано не было, ни одного эсэмэс не отправлено. Последнее зафиксированное месторасположение телефона – пятнадцатый километр трассы, ведущей в соседнюю область. То ли выключенный аппарат просто выбросили, то ли разбили или иным каким способом привели в негодность, то ли ограничились изъятием сим-карты, то ли еще что…

Работа с «источниками» тоже урожая не принесла, ни о ком из местной гопоты информации не поступило. Положа руку на сердце, Иван Сафонов сначала очень надеялся на быстрое раскрытие банального разбоя, перешедшего в убийство. Потом, когда в контактах Мезенина обнаружилась Ульяна Яскевич, следователь Следственного комитета из Крюковска, забрезжил вполне приятный вариант, что дело вообще уйдет из Ворошиловска куда-нибудь «наверх и в сторону», потому что вмешается служба собственной безопасности. Но безопасники почему-то не вмешались, что весьма огорчило капитана. Дело об убийстве Вячеслава Мезенина так и осталось в следственном отделе Ворошиловска, а следователь – вечно замотанная и задерганная, злая и нервная мать четверых детей – только давит и требует, а сама вообще ни одной идеи родить не может. «Раскрывать преступления и искать преступников – это работа оперов, – говорила она при каждом удобном случае, – а моя работа состоит в том, чтобы то, что вы там нараскрываете, прокатывало в суде». Такую позицию вряд ли можно назвать правильной, но, как говорится, берите что дают, других следователей у нас для вас нет.

Сафонов понимал, что теперь придется искать личный мотив, а это долго и муторно, потому что, как подсказывал его опыт, в таких преступлениях свидетели обычно врут напропалую. Что делал Мезенин в их городе? Для чего приехал? К кому? Ответы на эти вопросы если и существуют, то найти их можно только в Крюковской области, где убитый жил и где отбывал наказание. Там есть люди, с которыми Мезенин общался и которые могут что-то знать. Нужно снова посылать кого-то в Крюковск. Но кого? Оперов мало, в Ворошиловском райотделе недокомплект почти пятьдесят процентов, ни один начальник ОРЧ своих людей не даст, а в той оперативно-розыскной части, начальником которой является сам Сафонов, всего два человека, Серега да еще один, совсем салага, которому пока нельзя доверять самостоятельную работу в поле. Хоть бы поскорее закончилась его барщина на должности исполняющего обязанности замначальника райотдела!

Отбывал наказание… за убийство, совершенное по неосторожности… И почему такая простая, такая очевидная мысль не пришла ему в голову раньше? Вот идиот!

Капитан схватил телефон и позвонил Сереге Прокофьеву.

– Где тебя носит? А ну бегом в отдел, ты мне нужен. Срочно! – почти проорал он в трубку.

Серега появился через полчаса. Выглядел он чуть получше, чем после возвращения из Крюковска, но все равно еще не так, как обычно.

– Что за пожар, начальничек?

Сафонов молча повернул к нему экран своего компьютера, на который была выведена информация из базы МВД.

– И чего? – непонимающе протянул Серега. – Мы это сразу и узнали, как только пальчики с трупа по базе пробили. Осужден за убийство по неосторожности, получил шесть, вышел через три, отбывал в СИЗО. Что ты хочешь, чтобы я тут увидел?

– Я хочу, чтобы ты собрал всю информацию о семье потерпевшей, той девушки, которую Мезенин убил. Отец, братья, жених.

– Так они же в этом… как его… – старший лейтенант подошел к столу начальника, повернул монитор в прежнее положение, пощелкал мышкой, – в Сосновске. Это Крюковская область. Мне что, опять ехать?

– И поедешь, – строго велел Сафонов. – Три года – это очень мало по меркам людей, потерявших близкого. Это даже не мало, это ничего. Они вполне могли посчитать, что имеют право на собственное правосудие. Ты меня понял?

– Понял я, понял, – буркнул Прокофьев. – Щас в Сети покопаюсь, может, и не придется ехать.

Капитан ушел проводить совещание с начальниками оперативно-розыскных частей, а когда вернулся, его ждал заметно погрустневший Серега.

– Не было у той девушки никаких братьев, ни родных, ни двоюродных. Только двоюродная сестра. Насчет жениха пока не выяснил, но вот ее отец определенно не убивал нашего Мезенина.

– Это почему же? – прищурился Сафонов.

– Потому что его самого убили. Еще весной, в марте.

– Раскрыли?

Серега помотал головой.

– Не-а. Висяк.

Час от часу не легче…

* * *

В Крюковск прилетели заполночь, перед аэровокзалом увидели множество такси, прибывших встречать московский рейс, и до отеля добрались довольно быстро. Впрочем, это оказался не отель, а отельчик – маленькая гостиница на несколько номеров, занимающая двухэтажное зданьице, пристроенное сбоку к большому жилому дому. К крыльцу вела выложенная тротуарной плиткой дорожка, нарядно оформленный вход так и манил войти, обещая сказочные чудеса внутри.

В небольшом уютном холле их ждала полная улыбчивая женщина лет пятидесяти в цветастом шелковом брючном костюме. Даже мимолетного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, какой ослепительной красавицей она была в молодости.

– Добро пожаловать, мы вас ждем. – Женщина приветливо улыбнулась, сверкнув идеальными зубами. – Я – Алена, хозяйка отеля.

– Вы именно хозяйка? Не управляющая и не администратор? – уточнила Настя.

– Хозяйка. Уже больше двадцати лет. Мы с мужем вместе и управляем, и администрируем, так что по всем вопросам обращайтесь ко мне.

«Двадцать лет – это хорошо, – подумала Настя. – Надо попробовать поговорить с ней прямо сейчас, она наверняка знает много городских сплетен, о которых мне в полиции и прокуратуре вряд ли расскажут».

Алена быстро внесла в компьютер паспортные данные Насти и Тимура.

– Пойдемте, я провожу вас в ваши комнаты.

Номера оказались на втором этаже. Определив Тимура в его крохотные апартаменты, Настя назначила ему встречу в восемь утра и велела постараться не проспать. Ей самой досталась комната побольше, с широкой двуспальной кроватью и маленьким рабочим столиком, на котором едва-едва умещался ноутбук. Зато в углу стояло роскошное кожаное кресло, такое глубокое, что в него можно было забраться с ногами. Пока Настя осматривалась, хозяйка стояла в дверях, ожидая вопросов или пожеланий.

– Если хотите ортопедические подушки – я принесу, у нас есть. Фен в шкафу, там же гладильная доска и утюг. Завтрак мы подаем на первом этаже с семи до девяти утра, но можно заказать в номер. Ужинать тоже можете у нас, только предупреждайте заранее.

– У вас и ресторан есть? – удивилась Настя.

– Ну что вы, нет, конечно, – засмеялась Алена. – У нас всего десять номеров, какой уж тут ресторан! Просто домашняя кухня по запросу, завтраки включены в стоимость, ужины – за отдельную плату. У нас очень хороший повар, так что рекомендую.

– Спасибо, буду иметь в виду. А можно сейчас выпить чаю? Я понимаю, что поздно, но…

– Конечно, конечно, – закивала Алена. – Вам сюда принести или вы спуститесь в холл?

– Спущусь, если вы готовы составить мне компанию. Только быстренько переоденусь.

Когда Настя, сменившая дорожную одежду на любимый спортивный костюм, спустилась на первый этаж, ее уже ждал накрытый круглый столик: чай в красивой чашечке с сине-золотой сеткой, печенье, маленькие кексы. Но чашка только одна, второй не было.

– А вы? – спросила Настя.

Алена делано вздохнула, рассмеялась, провела пухлыми руками по бокам.

– Я бы с удовольствием, но после восьми вечера приходится закрывать рот на замок. Не могу справиться с весом, приходится считать каждую калорию. Но я с вами посижу, если хотите.

Чай был ароматным, кексы – мягкими, печенье таяло во рту, пышнотелая красавица-хозяйка оказалась веселой и разговорчивой, и Насте стало так хорошо, так уютно и спокойно, что захотелось забыть о работе и побыть просто туристкой, приехавшей в незнакомый город изучать достопримечательности.

– Тимур – ваш сынок? – спросила Алена.

– Нет, он фотограф. Я приехала по делам, мне нужен водитель и помощник для мелких поручений, а ему нужны фотографии. Вот мы и совмещаем.

– Да что у нас фотографировать-то? Никаких красот нет, если только за городом, вот там действительно красотища, особенно ближе к Озерову, места просто чудесные.

Озеров. Город, который упоминала Варвара Яскевич, она там выросла. Нужно принять к сведению.

– А Тиму красоты не нужны, ему нужно то, что почти не изменилось со времен советской власти. Старые дома, старые улицы. Есть у вас такое?

– О, такого – навалом, – всплеснула руками Алена. – Как от центра города отъедешь – так и проваливаешься в прошлое, а уж на окраинах… Как говорил когда-то мой патрон, перестройка устала по дороге к окраинам и присела отдохнуть, да так и не поднялась.

– Патрон?

– Ну это я его так называю. Раньше принято было говорить «папик», но мне не нравится. Все это было так давно… В молодости я была очень красивой и очень глупой.

Алена снова улыбнулась, открыто и обезоруживающе.

– Вы и сейчас очень красивая, – искренне сказала Настя.

– Спасибо. В девяностые чего только не было… Шальные деньги, огромные капиталы делались буквально из ничего, мы все тогда немного сошли с ума от новых возможностей. Парни шли в бандиты, бандиты становились богачами, девчонки мечтали о состоятельных спонсорах. Ну вы, наверное, и сами помните.

– Еще как помню, – кивнула Настя. – Я тогда в милиции работала, в уголовном розыске, насмотрелась всего этого досыта. И ваш патрон…

– Ну да, он купил для меня этот домик. Вернее, сначала купил разрешение на строительство, потом построил. Он знал, что мне хочется иметь свой маленький отель. Знаете, в Европе много таких маленьких семейных отелей.

– Знаю, жила в них. Значит, это его подарок?

– Да. И ведь умом я понимаю, что хорошим человеком мой патрон не был, и деньги у него грязные и кровавые, а все равно вспоминаю его добрым словом.

– И что с ним стало?

– Да бог его знает. – Алена махнула рукой. – Сначала подался в бега, а потом, наверное, или посадили, или убили. У меня началась другая жизнь, спокойная, я замуж вышла, занимаюсь отелем и радуюсь. Моя мечта сбылась, а что еще нужно?

Она подлила Насте чаю. Просто удивительно, насколько легко эта милая женщина рассказывала о своем, мягко говоря, не совсем приглядном прошлом. Может, здесь, в Крюковске, жизнь на неправедно добытые средства считается нормой? В Москве женщина с такой биографией, как у Алены, строила бы из себя крутую бизнес-леди и всем рассказывала бы, каким невероятным трудом достигла нынешнего благосостояния, и уж точно ни за что не призналась бы первому встречному, что весь ее бизнес начинался с бандитских денег, полученных исключительно за красивые глаза и пышные ягодицы. Впрочем, дело может быть не в местных обычаях, а в характере самой Алены. Да и какой смысл скрывать, если наверняка вокруг полно людей, которые знают правду и все равно рано или поздно расскажут ее?

– В девяностые вы работали в милиции, а сейчас? Там же? – с любопытством спросила хозяйка.

– Нет, я давно вышла в отставку. Сейчас я – частный детектив.

Красивые глаза Алены округлились.

– По работе приехали? Ищете какого-то преступника?

– Да ну что вы! Преступников ищет полиция, а мы занимаемся всякой ерундой. Меня наняли, чтобы найти женщину, которая когда-то жила в Крюковской области. Ни имени, ни фамилии не знаю, есть только фотография.

– Можно посмотреть?

Настя протянула хозяйке отеля телефон с фотографией Людмилы. Та долго всматривалась в экран, потом разочарованно вздохнула.

– Нет, не знаю. Может, встречала когда-то, но не запомнила. Она наша, крюковская?

– Неизвестно. Есть информация только о том, что она в школьные годы жила в Крюковской области.

– Господи, как же ее можно найти? – В голосе Алены звучал ужас. – Область большая, а у вас даже имени ее нет. Она что-то натворила?

– Вроде бы ничего. Просто пропала, и есть люди, которые беспокоятся.

– Это ж сколько времени вы ее будете искать?! Жизни не хватит.

– Мы постараемся побыстрее, – улыбнулась Настя. – Не успеем вам надоесть.

– Да я же не об этом! Живите сколько нужно. Просто мне вас жалко, столько работы…

– Так это же хорошо, что есть работа, в моем возрасте не так просто ее найти.

По-хорошему надо было распрощаться с гостеприимной Аленой, уже глубокая ночь, да и самой не мешало бы поспать, но Насте не хотелось заканчивать такие приятные уютные посиделки с человеком, хорошо знающим местную обстановку.

– Вы правы, конечно, задача передо мной стоит непростая. В таких делах обычно приходится просить помощи у полиции, но у меня здесь нет ни одного знакомого, обратиться не к кому. Как вы думаете, если я пойду к руководству, меня сразу выгонят погаными тряпками или хотя бы выслушают? Что говорят о полицейском начальстве? Вменяемые люди, или лучше к ним не соваться? Вы же местная, наверняка все про всех знаете.

– Ну уж и про всех. – Алена смущенно отвела глаза, и Настя поняла, что эта женщина не просто знает «всё про всех», она знает много такого, о чем мало кому известно.

В следующие полчаса Настя узнала, что начальник УВД области переведен из Хабаровска год назад, наводит свои порядки и со всеми конфликтует, устраивая кадровые перестановки. От него все плачут и с сожалением вспоминают предыдущего полицейского руководителя, полковника Яскевича, который всю жизнь прожил в Крюковской области и хорошо знал местную жизнь и местные особенности. Конечно, не без греха был человек, это ни для кого не являлось секретом, но откровенного беспредела не допускал. Весь криминальный бизнес, включая контрабанду нелегального алкоголя из Казахстана, а также торговлю оружием, уже много лет держат здесь две группировки, во главе одной из них стоит Бакир, во главе другой – Ячмень. Отношения между ними сложные, то договариваются, то воюют, делят территории и маршруты, все как у всех. Раньше во главе областной полиции стоял генерал Кудин, который поддерживал группировку Ячменя и кормился от нее, а бакировских давил и дышать им не давал. Яскевич был одним из замов Кудина и с давних пор дружил с Бакиром, поэтому, когда сам Яскевич возглавил областное управление, Бакиру стало вольно и хорошо, а ячменевских, наоборот, прижали к ногтю.

– Яскевича народ уважал, потому что он не стал покрывать бакировских, когда тот взрыв был.

– Взрыв? – Настя изобразила недоумение.

– В восемнадцатом году у нас тут взорвали баню, а в ней парились начальник УВД, прокурор области и председатель облсуда. Все трое погибли, и девочки, которые там с ними были, тоже, и обслуга. Человек десять полегло, не меньше. Шуму было – сами можете представить. Но быстро всех нашли и посадили. Оказалось, это ребята Бакира постарались, решили разобраться с Кудиным, который им дышать не давал, а все остальные просто под руку попали. Но я так думаю, что метили не в одного только Кудина, потому что прокурор и судья из его рук кормились. Как они втроем собрались – так их и грохнули, чтоб уж одним ударом. Все тогда были уверены с самого начала, что взрыв – дело рук Бакира и что Яскевич не позволит тронуть его людей. А он позволил. И его зауважали, поняли, что хоть рыльце у полковника и в пушку, но совсем уж наглеть он не станет, как Кудин. При Кудине вообще ужас был, а при Яскевиче как-то поспокойнее стало.

Замы в системе МВД очень редко становятся начальниками, обычно нового руководителя присылают со стороны, как и произошло после смерти полковника Яскевича. А вот самого Яскевича перевели из замов в начальники. Почему? Доказал свою пригодность тем, что не стал покрывать «подведомственную» группировку, дистанцировался от Бакира, показал всем, что в деле борьбы с организованной преступностью для него нет «своих»? Возможно. Но возможно и другое: Бакира на самом деле крышевал кто-то повыше, а Яскевич был всего лишь промежуточным звеном, посредником. И этот кто-то был кровно заинтересован в том, чтобы полицией в Крюковской области руководил человек, лояльный Бакиру, поэтому пролоббировал назначение Яскевича. Или даже не пролоббировал, а сам и назначил.

Можно даже похвалить себя за правильно выбранный отель. Настя при бронировании гостиницы специально искала маленькое заведение, потому что малый бизнес чаще всего попадает в поле зрения местного криминала и владельцы этого бизнеса бывают источниками бесценной информации. Она все верно рассчитала: Алена знает много интересного.

«Это все лирика, – одернула себя Настя. – Ты не в полиции и организованной преступностью не занимаешься. Это давно уже не твое. Бакир и Ячмень, Яскевич и Кудин, местные криминальные разборки, кто кого и почему назначил… К поиску Людмилы, или как там ее на самом деле зовут, это не имеет отношения. Или имеет? Нет, к поиску точно не имеет. А вот к ее появлению в Москве в 2018 году может иметь, если до этого она жила здесь. Ладно, будем разбираться».

Она задумалась и пропустила начало фразы, очнулась только тогда, когда услышала:

– …Говорят, щука та еще, вся в отца, так-то от нее можно откупиться, если деньги есть, но если она кого-то невзлюбит – пиши пропало. Вроде бы у Яскевича еще одна дочь есть, но про нее ничего не слышно.

Значит, щука, от которой можно откупиться, это сестра Варвары, следователь Следственного комитета Ульяна Яскевич. Учтем.

Алена начала позевывать. Настя понимала, что пора и честь знать, но ей хотелось хотя бы поверхностно затронуть еще один вопрос.

– Вы потрясающе выглядите, Алена, ни за что не скажешь, что двадцать лет назад вы уже были взрослой. Пластика?

– Совсем немножко, только чуть-чуть овал подтянула, и то всего один раз.

– Да не может быть! – Настя всем своим видом изобразила недоверие. – А морщинки? У вас такая гладкая кожа, одним «чуть-чуть» тут явно не обошлось. Вы извините, что я так бестактно лезу, но – сами видите – мне давно уже пора, а я все не могу решиться, не могу выбрать хирурга, чтобы было надежно и без побочки.

Алена снова рассмеялась.

– Честно-честно, всего один раз и чуть-чуть. А морщин нет потому, что я толстушка. Вы худенькая, у вас все иначе. Вам бы поправиться килограммов на десять – все морщинки сразу исчезнут.

Разговор принял правильное направление, и через несколько минут Настя уже знала имена нескольких пластических хирургов и названия клиник, в которых они оперировали.

* * *

На следующее утро, спускаясь в половине восьмого на завтрак, Настя была уверена, что не увидит Тимура в восемь часов, как было условлено. Каково же было ее изумление, когда она обнаружила его в небольшой столовой, да еще в обществе Алены: они сидели вдвоем за большим овальным столом, на котором громоздились толстые альбомы, по виду такие, в которых хранят фотографии. Кроме этого стола в помещении было еще три небольших столика на двоих. За одним сидела дама средних лет и ужасно делового вида, одной рукой ковыряла вилкой сырник у себя в тарелке, другой держала возле уха телефон и сердито хмурилась, слушая собеседника. За другим завтракал солидного вида мужчина, на лице которого было написано нескрываемое удовольствие. Третий стол пустовал.

– Я уже поел, – сообщил Тимур, заметив подошедшую Настю. – Алена мне фотки показывает из своей жизни.

– Тимур спросил, есть ли у меня фотографии доперестроечных времен, – пояснила хозяйка, – до девяностого года. Вот показываю ему детские и школьные снимки, у меня их много осталось. Что вам подать на завтрак? Сырники, блинчики, омлет, глазунья, каша овсяная, каша рисовая – выбирайте.

– А блинчики с чем? – поинтересовалась Настя.

– С творогом, с мясом, с вишней, могу сделать с ветчиной и сыром.

– Давайте с ветчиной и сыром.

– Чай или кофе?

– Кофе, пожалуйста.

– Сок, вода?

– Вода без газа.

– Присаживайтесь, через пять минут все принесу.

Алена скрылась за распашной дверью, за которой, судя по всему, находилась кухня, почти сразу же вернулась и снова уселась за овальный стол рядом с Тимуром. Настя краем глаза наблюдала за ними: Тим то и дело что-то спрашивал, указывая пальцем на то или иное место на снимке, хозяйка отвечала, иногда коротко, иногда долго и подробно.

Через несколько минут из распашной двери показался высокий худой мужчина в поварском фартуке, на носу очки, под носом короткая щеточка седоватых усов. Алена подняла голову и молча указала на стол, за которым сидела Настя, мужчина кивнул и скрылся за дверью, потом снова появился уже с подносом в руках.

– Ваш заказ, – торжественно объявил он, расставляя тарелки с блинчиками, двумя видами выпечки и сырной нарезкой, бутылку воды и небольшой кофейник.

– Но я заказывала только блинчики, кофе и воду, – растерялась Настя.

– Выпечка и сыр всегда подаются к завтраку, это обязательная часть меню.

Ну надо же! Когда мужчина в фартуке ушел, она поднесла поближе тарелку с выпечкой, принюхалась: явно свежеизготовленное, а не купленное накануне и разогретое в микроволновке. Если эти «треугольнички» и «улиточки» такие же вкусные, как вчерашние кексы и печенье, то, можно считать, день начался более чем успешно.

* * *

В девять утра Настя и Тим уже ехали в арендованной машине в библиотеку, где работала одноклассница искомой Людмилы. Тимур сел за руль, а Настя наблюдала, как он ведет машину, и прикидывала, может ли полностью доверять своему временному водителю. Вроде бы едет аккуратно, осторожно, не слишком быстро, и это правильно, когда впервые едешь по незнакомому городу.

Марина Николаевна Волосюк работала в областной научной библиотеке, руководила отделом формирования и обработки фондов, жила совсем рядом с местом работы, в пяти минутах ходьбы.

Начать решили с домашнего адреса, но на звонок по домофону никто не откликнулся.

– Значит, библиотека, – сказала Настя.

– Мне с вами идти?

– Зачем? Погуляй, осмотрись. Вдруг что-то интересное увидишь.

В библиотеке Марину сразу же нашли. Она долго не могла понять, кто и зачем к ней явился и почему она должна рассказывать о давней встрече одноклассников по случаю двадцатилетия окончания школы.

– У меня очень много работы, – с раздражением повторяла она. – Давайте перенесем разговор, у меня голова занята совершенно другим, я не могу переключиться, мне нужно держать в памяти массу деталей…

– Две минуты, – мягко попросила Настя. – Всего две минуты. Я покажу вам фотографию, вы назовете имя, больше ничего не нужно.

– Ну ладно, давайте, – сердито бросила Марина Николаевна.

Настя протянула ей распечатанный снимок, кончиком карандаша указала на лицо женщины, похожей на Людмилу.

– Кто это?

– Это? Галка Сташевская. Ну все? Я могу вернуться к работе?

– Еще минутку, пожалуйста.

Настя показала другую фотографию, сделанную в театре.

– Взгляните, это она? Галина Сташевская?

Марина Николаевна не колебалась ни секунды.

– Она, она. Постарела немножко, конечно.

Потом всмотрелась, слегка прищурившись.

– А где это она? В ресторане, что ли?

– В театре.

– В театре? – Нарисованные брови круто взлетели выше модной оправы очков. – Галка – в театре? Не смешите!

– Уверяю вас, именно в театре. В Москве. А что вас так удивило?

– В Москве?! – еще больше изумилась Марина. – Ну Галка дает! Она всю жизнь была жуткой домоседкой, даже на встречу одноклассников ее не вытащить было, за все годы только один раз и пришла, вот тогда, на двадцатилетие, а мы, между прочим, каждый год собираемся в первую субботу ноября. А тут – Москва, театр… Совсем на нее не похоже, она тихая такая, не выносила шумных сборищ, вообще не любила быть в толпе. Неужели она так изменилась?

– Вы давно с ней общались?

Марина Николаевна задумалась.

– Надо посчитать. Двадцатилетие мы отмечали в пятнадцатом году, Галка приходила, в шестнадцатом я ей звонила, приглашала – она не пришла, потом еще раз приглашала, значит, это был семнадцатый год. А в следующий раз номер уже не обслуживался, помнится, я решила, что она телефон поменяла. Вот с тех пор больше я с ней не созванивалась.

Внезапно выражение лица Марины Николаевны изменилось, она присела за стол, прижала пальцы к вискам.

– Простите… До меня только сейчас дошло, что у вас серьезная проблема, иначе вы не поехали бы в такую даль. И вопросы эти про Галку… Простите, я действительно с трудом перестраиваюсь, когда работаю, мне всегда кажется, что нет ничего важнее моих фондов… то есть наших фондов…

– Ничего, я все понимаю, – негромко произнесла Настя, проникнувшаяся симпатией к этой женщине.

«Я сама такая же, – подумала она. – По крайне мере, раньше была такой, уходила в работу с головой и страшно злилась, когда меня отвлекали. Тоже считала, что нет ничего важнее».

– С Галкой что-то случилось? – спросила Марина уже совсем другим тоном, встревоженным. – Почему вы ее ищете?

– Ее разыскивает мужчина, – уклончиво ответила Настя. – Она ему нравится, он беспокоится, что Галина не выходит на связь. Давайте встретимся вечером, после работы, и вы расскажете мне все, что знаете о ней. Может быть, я пойму, где ее искать. Хорошо?

– Да, конечно, – рассеянно пробормотала Марина Николаевна. – Запишите адрес.

– У меня есть ваш адрес, – улыбнулась Настя. – Часов в семь? Или в восемь?

– В девять, – ответила Марина. – В восемь я, как правило, еще на работе.

Что ж, до девяти вечера можно многое успеть. Настя вышла на улицу и набрала номер Владимира Меренкова, сотрудника областной прокуратуры, который много лет назад слушал ее лекции по судебной статистике.

– Буду рад помочь всем, чем смогу, – без колебаний ответил ей Меренков. – Приезжайте, Анастасия Павловна, я вас встречу.

И продиктовал адрес.

* * *

– Мне нужна следователь Ульяна Яскевич, – начала Настя без всяких околичностей. – Знаете такую?

– Конечно, – кивнул Меренков. – Вам нужен ее телефон? Или домашний адрес?

– И то и другое, но не сразу, – засмеялась Настя. – Сначала расскажите мне, какой она человек и как с ней общаться, чтобы не получить от ворот поворот в первую же секунду.

Меренков, стройный и подтянутый, в голубой форменной рубашке, выглядел гораздо моложе своих лет. Настя прикинула: если в середине нулевых он был на ее лекциях, значит, сейчас ему должно быть под сорок, а на вид больше двадцати семи не дашь. Наверное, подчиненные его не воспринимают как начальника. А сам он смотрел на Настю с таким пиететом, что ей становилось смешно. И на улице встретил, и кофе из автомата принес… Впрочем, она, скорее всего, кажется ему пожилой дамой, с которой следует быть вежливым и предупредительным. А ведь ей всего шестьдесят два. Или не всего, а уже?

– Ульяна Дмитриевна – сложный человек. – Настя видела, что Владимир старается тщательно подбирать слова. – Неоднозначный. Ну, каждый человек не прост, вы же сами так говорили на лекциях, я помню. У всех бывают обстоятельства, перепады настроения, разные физические недомогания…

– Я поняла, Володя, – перебила его Настя. – Теперь давайте попроще и своими словами. Я не проверяющий и вообще не из начальства. Все, что вы мне скажете, останется в этих стенах, обещаю.

Меренков вздохнул.

– Ульяна – жуткая баба. Вот вам вся правда, Анастасия Павловна. Очень умная в профессиональном смысле, это я вам говорю как руководитель отдела по надзору за следствием. Все ее дела, которые мы проверяли, безупречны, придраться не к чему. За все годы не было ни одного возвращения на доследование, ни одной отмены меры пресечения, в суде тоже все гладко проходит.

Он сделал паузу, словно размышляя, что говорить дальше.

– Но?.. – осторожно подсказала Настя.

– Ужасный характер. Ее никто не любит. Надменная, самоуверенная, жесткая, бывает даже грубой с коллегами. Заносчивая. Ну и… – он помялся, – только между нами, ладно? С ней не все чисто. Ну, вы понимаете?

– Понимаю, конечно. Следствие по делам о преступлениях в сфере экономики – просто кладезь возможностей и соблазнов. Верно?

Меренков вздохнул.

– Ее отец был начальником УВД области, умер в прошлом году от ковида. До этого был замом начальника. В общем, Ульяна пришла на должность уже со шлейфом «папиной дочки», ее боялись трогать, а она оказалась еще и умная. Даже дышать в ее сторону нельзя было.

– Было? – переспросила Настя. – После смерти Яскевича что-то изменилось?

– Не в этом дело. У нас тут ЧП случилось, буквально на днях. Оказалось, что Ульяна Дмитриевна состояла в любовной связи с ранее судимым типом, при этом ухитрилась ни имени его не знать, ни фамилии, ни того, что он уголовник.

Настя опешила.

– Как это возможно?

– А вот так, – развел руками Меренков. – Любовника убили, возбудили дело, проверили телефонные контакты, а среди них наша Ульяна. Служба собственной безопасности вызвала ее, задала вопросы, тут и выяснилось, что этот уголовник был для нее просто Сашей, она даже документов его не видела, а у него, между прочим, имя совсем другое. Разумеется, в интиме она не призналась, отговорилась тем, что, дескать, просто знакомый, да только ей никто не поверил. А теперь поставьте себя на ее место.

– Да уж, – Настя покачала головой, – могу себе представить: звезда первой величины, на кривой козе не объедешь, а теперь все по углам шепчутся и в спину хихикают. Ульяне Дмитриевне не позавидуешь.

– Вот и я о том же. Ульяну и по жизни-то доброй не назовешь, а теперь вообще кранты. Даже и не знаю, что вам посоветовать, Анастасия Павловна.

– Вы меня предупредили, этого достаточно. Следующая просьба: мне нужна информация об уроженке вашей области, есть имя, фамилия, примерный год рождения, номер школы, в которой она училась. Сможете помочь?

– Не вопрос. Сейчас позвоню одному толковому оперу, он все пробьет.

Владимир потянулся к телефону.

– Разумеется, не за спасибо, вернее, не только за спасибо, – быстро сказала Настя.

Тот взглянул на нее укоризненно.

– Этот – чисто за спасибо, Анастасия Павловна. Мы с Игорем давно друг друга знаем, в одном доме живем, я женат на его сестре. Друзья уговорили уйти со следствия в прокуратуру, предложили хорошую должность в Крюковске, я и решил бросить Москву и приехать сюда. Познакомился с соседкой, влюбился, а у нее брат в полиции. Вот так и срослось.

Игорь обещал подойти минут через тридцать.

– Я пойду погуляю, а вы мне позвоните, когда Игорь придет, – предложила Настя.

– Да куда вы пойдете, Анастасия Павловна! Посидите, расскажите лучше, как вам работается в детективном агентстве. Интересно?

– Не особенно, – призналась она. – Но занятно. По сравнению с работой на Петровке – скука, конечно, но морально легче и ответственности меньше. В общем, я довольна, всегда есть чем мозги занять. А вы как тут, Володя? Вы же на следственном факультете учились, а теперь в надзоре, вам, наверное, нетрудно, вы работу следователей хорошо знаете по собственному опыту.

– В этом смысле – да, я на следствии десять лет оттрубил, разбираюсь. За оперативной работой надзирать было сложнее поначалу, но тоже быстро вник, что к чему. На наш отдел еще и аналитику скинули, не только надзорную, но вообще по всей криминальной обстановке в области. Но ничего, пока справляюсь.

– Аналитику? – оживилась Настя. – А можно взглянуть? Она ведь не секретная?

– Нет-нет, все открыто, мы ежемесячные бюллетени готовим и по всем службам раздаем, она даже в интернете есть. Кстати, мне сегодня как раз принесли аналитическую справку за третий квартал. Хотите взглянуть?

– С удовольствием!

Меренков вынул из папки и протянул ей две странички. Всего две? Она вспомнила справки, которые писала для своего любимого начальника Гордеева, длинные, многостраничные, с таблицами, графиками и диаграммами, с объяснениями, почему тот показатель растет, а этот снижается, на что нужно обратить особое внимание, а что является нормой и повторяется с периодичностью в пять-семь лет. Если динамику какого-то показателя она объяснить не могла или видела несколько разных причин, то обязательно предлагала способы дальнейшей проверки. Впрочем, это было давно. Времена меняются, технологии совершенствуются, требования становятся другими.

Настя достала очки для чтения, глаза сразу же выхватили выделенное жирным шрифтом: «показывает рост на 100 %». Ого! Интересно. Посмотрела на начало фразы, взглянула на таблицу, расположенную выше, с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться. Было 2 случая, стало 4. Вывод – рост на 100 %. А про закон больших чисел этот, с позволения сказать, аналитик, когда-нибудь слышал?

На двух страницах были только красивые картинки с констатацией фактов: выросло… снизилось… доля увеличилась… доля уменьшилась… А где сам анализ-то?

– Володя, – негромко сказала она, – Назар Захарович говорил, что вам нравились мои лекции.

Меренков расплылся в улыбке.

– Очень нравились! Если честно, я не ожидал, что про цифры можно рассказывать так увлекательно.

Выходит, она ничему не научила. Послушали про увлекательное и сразу забыли. Это не аналитика, это чистой воды профанация. Интересно, сам Меренков это понимает? Или искренне полагает, что так и должно быть?

– Ваш сотрудник, который готовит справки… где он учился? Какое у него образование?

– Юридическое, а что?

– Да нет, ничего, просто спросила. Вот тут у вас указано, что число несовершеннолетних, привлекаемых по определенной статье, выросло на сто процентов. В таблице, где приведена статистика по выявленным и раскрытым преступлениям, по этой статье никакого роста нет, как был один случай за три месяца в прошлом году, так и остался в этом году. Просто в прошлом году в этом единственном преступлении участвовали двое подростков, а в этом году – четверо. Вы считаете, что это действительно повод бить тревогу и выделять показатель жирным шрифтом? Вы будете на совещании докладывать, что идет резкий рост вовлечения несовершеннолетних в преступную деятельность по этой статье?

– Ну… А разве не так?

Настя вздохнула. Помощь Меренкова ей нужна, а вот напряженность не нужна совсем. Свои горестные мысли придется оставить при себе.

И еще какая-то смутная мысль скреблась в темном закутке, но наружу не выскакивала, мешая полностью сосредоточиться на цифрах из документа.

– Можно посмотреть другие справки? Соскучилась я по криминальной статистике, – она виновато улыбнулась, – как ушла со службы, так и перестала ее смотреть.

– Конечно, Анастасия Павловна!

Владимир достал из сейфа толстую папку, протянул Насте.

Она стала листать «аналитические материалы» за текущий год, за прошлый, за позапрошлый. Сделаны как под копирку, одни и те же таблицы и графики, одни и те же слова, безликие, пустые. Ни единого проблеска собственных мыслей автора, ни одного яркого вывода, ни одной дельной рекомендации. Допустим, эти справки ляпает «одной левой» молодой сотрудник, но разве Владимир Меренков, его начальник, не должен был или сам его научить, или обеспечить хотя бы минимальное обучение? Если Меренков принимает такую работу и считает ее нормальной, значит…

Значит. А чего она ждала? Профессиональная преемственность начала умирать еще в середине восьмидесятых, и то, что происходит сейчас, является всего лишь логическим завершением процесса.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге появился здоровенный парень лет тридцати с мощными плечами и бычьей шеей.

– Привет, Вовец! Чего звал?

Настя думала, что Меренков смутится от подобной фамильярности, однако тот был совершенно спокоен. Ну да, они же почти одна семья, шурин-зять, да и живут по соседству.

А вот оперативник по имени Игорь, похоже, смутился, когда сообразил, что в кабинете находится посторонний. В первый момент он показался Насте шумным и говорливым, его было много, но уже через пять минут она оценила и внимательный умный взгляд, и деловую цепкость, и умение не задавать лишних вопросов. Хотя умение задавать лишние вопросы необходимо любому оперу, поскольку позволяет получить неожиданную информацию, которая может оказаться очень полезной. Если человек не задает вопросов, значит, он делает только то, что велено, и ни шагу в сторону, никакой инициативы, никакой креативности. А это плохо для оперативной работы, да и для любой работы тоже.

В этот момент Настя поняла, какая мысль ей мешала. Ульяна Яскевич. Опытный высокопрофессиональный следователь, попавшая в неприятную ситуацию. Как такое могло случиться? Она тоже не задавала лишних вопросов? Выходит, она не такой уж хороший следователь? Или у нее есть слабое место, какая-то никому не известная причина, по которой Ульяна Дмитриевна и оказалась там, где оказалась?

Игорь взглянул на листок, на котором Настя записала данные Галины Сташевской.

– Сделаем, – коротко ответил он. – Это все? Или что-то еще?

– Есть еще одна просьба, но я боюсь, что вы сочтете меня неделикатной.

– Анастасия Павловна, – с укором произнес Меренков, – я же обещал: любая помощь. В рамках закона, разумеется.

– Но рамки не жесткие. – Игорь весело подмигнул. – Так что нужно-то? Говорите, не стесняйтесь, у нас тут провинция, мы ребята простые, с нами можно без церемоний.

– Моя просьба косвенно касается Ульяны Дмитриевны Яскевич. Мне нужно найти с ней общий язык, но меня предупредили, что это очень и очень непросто. И я подумала, что, может быть, будет легче подобрать к ней ключик, если обладать кое-какой информацией.

Лицо оперативника стало серьезным и даже холодным.

– Тут я вам не помощник. Во-первых, Ульяна меня терпеть не может, сталкиваться приходилось. Во-вторых, если узнают, что опера собирают компру на следаков…

– Ни в коем случае, – решительно прервала его Настя. – Никакого компромата. Мне всего лишь нужны сведения о ее знакомом, которого недавно убили. Только о нем, не об Ульяне Дмитриевне. Это возможно?

– Ну… – Игорь задумчиво потер подбородок. – Это можно. Только дело по его убийству не у нас, в другой области. А так-то по первой судимости он наш, какие-то концы остались наверняка. По трупу я вряд ли что смогу вам дать.

– Буду благодарна за любую информацию. Игорь, вы в областном управлении служите или в городском?

– Я в городе. – Он засмеялся и вытянул вперед раскрытую ладонь тыльной стороной вверх примерно на уровне своего бедра. – Низенько-низенько. Зато сеструху удачно выдал замуж, прямиком в область.

С этими словами он дружески хлопнул Меренкова по плечу. Тот слегка поморщился.

– У меня вопрос к вам обоим, – сказала Настя, вставая и натягивая куртку. – Где у вас есть полная разруха?

– Чего?!

Две пары глаз уставились на нее в полнейшем изумлении.

– Со мной приехал фотограф, он собирает фотоматериал для книги о советском периоде, ищет возможность сделать оригинальные фотографии, чтобы не брать из интернета.

– О! – радостно воскликнул Игорь. – Так это ваш парень там на улице болтается и щелкает все подряд? Такой лохматый, в длинных шортах и в худи?

– Мой. Ну то есть он не мой, просто мы приехали вместе.

– Скажите ему, чтобы не фоткал возле здания прокуратуры. И возле здания УВД тоже не надо, – посоветовал Игорь. – Я видел, полицейские на КПП на него нехорошо поглядывали. Мало ли что… А почему он так странно одет? Холодно уже, а он с голыми ногами.

– У каждого свои чудачества, – пожала плечами Настя. – Он давно живет за границей, в основном в Голландии, там многие так одеваются.

Игорь снова в задумчивости почесал подбородок.

– Ишь как… Иностранец, значит?

– Нет, он россиянин. Просто работает в Европе.

– Наши документы у него есть?

– Конечно, российский паспорт, все как положено, он гражданство не менял.

– Тогда ладно. Но пусть носит с собой на всякий случай, а то знаете, сейчас людей с фотоаппаратами не очень-то любят.

– Я ему передам.

* * *

Выйдя из прокуратуры, Настя позвонила Тиму. Тот появился минут через десять, на лице сияла довольная улыбка.

– Классный городишко, – заявил он, складывая аппаратуру за заднее сиденье машины, – сплошные контрасты. Десять метров идешь – вроде современный город, практически европейский, а следующие десять метров – непонятно что. Зато нашел несколько мест «плюс вайб», хотите, покажу?

– Давай, – согласилась Настя, – пойдем выпьем кофейку, потом отвезешь меня в отель и свободен до вечера, к девяти мы должны быть у Волосюк, не забыл?

Они проехали два квартала и остановились перед невзрачной дверью со скромной вывеской «У Гиви».

– Здесь хороший кофе? – с сомнением спросила Настя.

– Да какой кофе, вы что? Здесь атмосфера! Пошли, съедим что-нибудь, а кофе выпьем в другом месте.

Есть совсем не хотелось, завтрак был сытным, особенно если учесть выпечку. «Ты-то наелась плюшек, а Тимур? – одернула себя Настя. – Ты вообще не видела, что он утром ел. Молодой парень, энергичный, ты сидела в кабинете и языком молола, а он все время провел на ногах».

Никакой особенной атмосферы она в заведении не почувствовала: обычный кавказский антураж, на стенах висели фотографии с красивыми видами гор и озера Рица, из динамиков лилось знаменитое грузинское многоголосие в исполнении мужского хора. Но Тиму здесь явно очень нравилось, и Настя терпеливо ждала, когда он расправится со своей порцией хинкали.

– Вот теперь – кофе, – заявил Тимур. – Это в другом месте.

Она молча пожала плечами. Среди людей ее поколения никому в голову бы не пришло выпить аперитив в одном месте, съесть основное блюдо в другом, десерт – в третьем, но нынешняя молодежь совсем другая. Ее, Настины, ровесники привыкли довольствоваться тем, что дают. Приходят в кафе или ресторан, и если хотя бы что-то одно из заказанного оказывается вкусным, то уже и хорошо, с остальным можно смириться: с недосоленным салатом, со слишком приторным пирожным, с нелюбезным персоналом. А на дизайн так и вовсе внимания не обращают. Какая еще атмосфера, помилуйте? Поколение «альфа» терпеть неудобства не собирается и мириться ни с чем не хочет, они для себя выбирают лучшее, то, что действительно нравится и не вызывает отторжения.

Кофейня оказалась рядом со зданием прокуратуры, прямо за углом. «Знала бы – никуда бы не поехала», – усмехнулась про себя Настя. Но кофе здесь был действительно хорошим, и атмосферу она оценила: мягкие полукруглые кресла, невысокие столики, за которыми удобно было, пожалуй, только поглощать десерты, но никак не более существенную еду, негромкая расслабляющая фортепианная музыка. Вполне подходящее место, чтобы на полчасика отвлечься от суматошного темпа работы. Или не спеша обсудить деловые вопросы. Наверное, прокурорские здесь – завсегдатаи.

Тимур от кофе отказался, теперь была его очередь ждать.

– Я еще одно место покажу, там напитки как раз для меня, а этот ваш кофе – сплошной вред, – авторитетно сказал он.

– Еще одно?! Что на этот раз?

– Увидите.

– Как ты успел все это разведать? – удивилась Настя.

– А интернет на что? Я сразу нашел местные сайты, где народ чатится, почитал, поспрашивал, со многими уже познакомился. Не лично, конечно, но контактами обзавелся.

Третье из намеченных Тимом мест оказалось примерно на полдороге от прокуратуры к отелю. Небольшое помещение было забито парнями и девушками от двадцати до тридцати лет, роящимися между высокими круглыми столами. Ни одного сидячего места, музыка грохочет оглушительно, лица вокруг веселые, свежие, пышущие здоровьем. На полу то тут, то там валяются спортивные сумки, на подоконниках лежат велосипедные шлемы.

– Здесь потрясающие напитки, – прокричал Тим прямо в ухо Насте, иначе она бы его не услышала. – Все натуральное, из фруктов, овощей и трав, и еще всякие смузи делают. Никакого алкоголя. Это местная тусовка тех, кто за спорт, фитнес и вообще здоровый образ жизни.

Она поняла, что не выдержит больше двух минут.

– Я тебя в машине подожду, – крикнула она в ответ, – давай ключи.

На улице Настя двинулась было к машине, но передумала, остановилась, осмотрелась, поймала себя на том, что за полдня не удосужилась даже по сторонам поглядеть. Что это за город – Крюковск? Чем дышит, что чувствует? Тим прав, сплошная чересполосица: новомодное здание с зеркальными стеклами соседствует с двух- трехэтажной застройкой начала прошлого века. Некоторые из этих старых домов отреставрированы, выкрашены нежно-бирюзовой или розовой краской и выглядят как игрушечка, другие же печально смотрят на мир пустыми глазницами заколоченных окон. В глубине квартала торчал, возвышаясь над крышами, многоэтажный дом; судя по сложной конфигурации фасада – элитный жилой комплекс.

Здесь нет такой бешеной суеты, как в столице, днем, в разгар рабочего дня, по улицам не снуют «белые воротнички» и бесчисленные курьеры на самокатах или велосипедах. То есть курьеры есть, конечно, нынче без них никак, но все больше пешочком, а те, которые на колесах, едут неторопливо. И машины движутся по дорогам не таким сплошным потоком, как в Москве.

Воздух здесь имеет иной запах, более легкий и какой-то прозрачный, если так вообще можно говорить о запахе. И спокойных улыбающихся лиц больше, чем в столице, где их, честно сказать, удается встретить крайне редко. Уютный город? Определенно – нет. Так какой же ты, областной центр Крюковск?

Настя успела несколько раз пройтись до перекрестка и обратно, рассматривая вывески и витрины. Что-то Тима долго нет… Села в машину, достала телефон, просмотрела почту: файлы от Зои Печерниковой, которую она еще утром попросила поискать информацию о Галине Сташевской. Возможно, если она испугалась появления незнакомца в феврале возле своей квартиры, то уехала из Москвы, взяв билеты по своему настоящему паспорту? Ответ был неутешительным: имя не такое уж редкое, но все Галины Сташевские, покупавшие билеты, не подходили по возрасту, были или значительно моложе, или значительно старше. Что касается мобильной связи, то без отчества, точной даты рождения и номера паспорта невозможно установить, приобретался ли номер, и если приобретался, то действует до сих пор или отключен. Зато поиск в кэше дал результат, хотя и отрицательный: некая Галина Сташевская осенью 2018 года удалила свои аккаунты в двух социальных сетях. Та ли это Сташевская или какая-то другая – можно только гадать, но есть о чем подумать.

С пассажирского сиденья Настя видела, как Тим вышел из фитобара в компании парня и девушки со спортивными сумками через плечо. Они явно о чем-то договаривались, кивали друг другу, уточняли, смеялись.

– Завел друзей? – спросила она, когда Тимур плюхнулся на водительское сиденье.

– Угу. Сегодня пойдем на крыши, хочу посмотреть город с высоты, иногда можно найти очень интересные ракурсы.

– Но ты совсем не знаешь этих ребят.

– И чего? Познакомимся поближе – узнаю.

Она вздохнула.

– Тимур, ты взрослый человек, не мне тебя учить. Я только прошу тебя учесть один нюанс: полиция не любит частных детективов. И это еще мягко сказано. Если ты попадешь в какую-то неприятность, с тобой могут обойтись мягко и вежливо, но как только узнают, что ты приехал со мной, ничего хорошего не получится. И помочь тебе я не смогу, со мной никто не станет разговаривать и идти мне навстречу, ты понял? Все будет совсем наоборот. Пожалуйста, избегай контактов с людьми, в которых не уверен, они могут оказаться не вполне, скажем так, чисты перед законом, и ты попадешь под раздачу вместе с ними. И еще одно: меня просили передать тебе, чтобы ты не фотографировал возле здания прокуратуры и УВД. Если что – к зданиям суда и городской администрации это тоже относится.

Тим глянул на нее недоуменно.

– Да ладно, вы серьезно? Чего так строго-то? А дышать можно? Или тоже через раз?

– Через два, – улыбнулась Настя. – Поехали.

* * *

К вечеру глаза устали, мозг, загруженный информацией, наотрез отказывался соображать, и Настя порадовалась, что можно устроить перерыв и пойти на ужин. Хорошо, что она заранее предупредила хозяйку отеля, хотя еще днем сомневалась, захочет ли присоединиться к общей трапезе. Одно дело быстро позавтракать за отдельным столиком, и совсем другое – ужинать вместе с незнакомыми людьми за большим столом. Табльдот, будь он неладен, мечта хозяйки Алены, чтоб все как в старинных английских пансионах.

Судя по тем сведениям, которые Анастасия Каменская успела получить к семи часам вечера, Галина Сташевская не выезжала из Москвы ни поездом дальнего следования, ни вылетала самолетом. Разве что на электричку села. Тоже вариант, конечно, на электричках можно перебираться из области в область и уехать бог весть куда. Долго, утомительно, но теоретически вполне реально. Попутки? Опять же: чисто теоретически – да, практически – крайне маловероятно. Водители, особенно на приличных автомобилях, не рискуют останавливаться и брать незнакомых пассажиров. Февраль, зима, холод. Женщина с багажом стоит у обочины и голосует, мерзнет, ждет подолгу… Да и рискует в такой ситуации не только водитель, но и сам пассажир.

Что остается? Либо Сташевской уже давно нет в живых, а ее тело закопано где-то в лесах вокруг столицы, либо… у нее имелся еще один фальшивый паспорт, по которому она теперь живет. Вполне возможно, она и из Москвы-то не уезжала, просто сняла новую квартиру на новое имя. Или купила билет и уехала невесть куда.

Но если у этой дамочки было целых два поддельных паспорта, стало быть, она имеет хорошие связи в криминальных кругах. Кто знает, сколько на самом деле у нее этих липовых документов, может, только два, а может, с десяток. И зачем ей столько? От кого она скрывается? Кого боится? Во что ввязалась?

Оперативник Игорь прислал установочные данные о Галине: родилась в 1978 году, школу окончила в 1995 году, поступила в медицинское училище, работала сначала в районной больнице в своем родном Берсеневе, в 2001 году переехала в Крюковск, работала в частной клинике, с 2012 года – операционная медсестра в отделении челюстно-лицевой хирургии в Первой клинической больнице Крюковска. В 2018 году уволилась по собственному желанию. В 2004 году зарегистрировала право собственности на квартиру по адресу… В 2011 году зарегистрировала право собственности на квартиру по адресу… Обе квартиры находятся в одном доме, обе были проданы в 2018 году. В 1999 году вступила в брак с неким Арсланом Баблоевым, в 2003 году брак расторгнут, детей от брака нет. Бывший муж в 2005 году выехал на ПМЖ в Норвегию.

В Настином воображении сухие строчки информационной записки тут же начали складываться в красочную историю. Молодая медсестра работает в одном из районов области в муниципальной больничке. Зарплата мизерная, обстановка кругом убогая, а ей хочется красивой жизни, как в кино. Это самый конец девяностых, Настя хорошо помнила то время: одни теряли работу и сваливались в беспросветную нищету, другие делали быстрые деньги, которыми сорили направо и налево. Стало возможным все то, о чем раньше люди только в книгах читали и что на экранах кинотеатров видели. Проснувшаяся жажда роскоши, соблазны заработать не вполне легальными способами… У многих, что называется, крышу снесло. И вот молоденькая медсестричка Галочка пытается решить материальные проблемы путем выгодного брака, выходит замуж за человека из криминальных кругов, полагая, что он обеспечит ей финансовый достаток и жизнь как на картинке. Но что-то не складывается, брак получается неудачным, отношения распадаются. Сташевская понимает, что нужно устраивать свое благополучие собственными руками и находит работу в областном центре, в частной клинике, где зарплаты куда выше и есть широкие возможности получения дополнительных доходов. Начинает работать на новом месте, с мужем разводится. И правильно делает, потому что этот муж настолько увязает в криминальных разборках, что вынужден через какое-то время покинуть Россию и спрятаться за границей.

В частной клинике доходы у Сташевской действительно хорошие. Настолько хорошие, что она через три года смогла купить квартиру. А еще через семь лет – вторую. И уже в следующем году она уходит из частной медицины и устраивается в бюджетное учреждение. Почему? Деньги больше не нужны? Или что-то случилось в этой частной клинике? Впрочем, чему удивляться, найти эту работу ей мог помочь все тот же муж-бандит, пристроил в ту маленькую клинику, услугами которой пользовались его дружбаны по ОПГ. Стреляли в те времена много, мужчинам нужно было залечивать раны так, чтобы не узнала милиция, а женщины этих мужчин кинулись, как оголтелые, делать пластику, чтобы выглядеть не хуже кинозвезд. Понятно, что оплачивались такие услуги очень и очень дорого. И случиться там могло все что угодно.

Если учесть, что Сташевская перешла в отделение челюстно-лицевой хирургии, можно предположить, что в частной медицине она специализировалась именно на пластике. Вполне можно допустить, что медсестру с таким опытом пригласили для участия в подпольной операции по изменению внешности какого-нибудь криминального воротилы, после чего у нее, как говорится, земля начала гореть под ногами.

Как бы там ни было, в 2018 году Галина увольняется с работы, продает обе квартиры, приобретает поддельные документы и исчезает из Крюковска. Если у нее сохранились контакты с окружением бывшего мужа, то понятно, что купить фальшивые документы – ни разу не проблема. А если опираться на допущение об участии в нелегальной операции, то ей наверняка помог сам пациент или его приближенные.

Но от кого же в таком случае она скрывается? От тех, кто хочет узнать, как теперь выглядит пациент? Или от людей самого пациента, который решил устранить всех, кто может опознать его прежнее лицо и дать показания о его новом облике?

Данные на убитого любовника Ульяны Яскевич Настя получила, когда уже стояла у двери номера, собираясь спуститься на ужин. Она быстро пробежала глазами по строчкам: Вячеслав Мезенин… родился… проживал в Спасском районе Крюковской области… самозанятый… в 2018 году осужден по ст. 105 ч. 1 УК РФ к шести годам лишения свободы… освобожден в 2021 году условно-досрочно по отбытии половины срока… После освобождения работал на стройках вахтовым методом… К административной ответственности не привлекался, в поле зрения полиции не попадал… До ареста проживал с больной матерью, которая после осуждения сына была направлена в пансионат для престарелых в Спасском районе Крюковской области, где и скончалась в 2020 году.

«Потом перечитаю внимательно и подумаю», – сказала себе Настя, спускаясь на первый этаж.

Большой овальный стол был накрыт на шесть персон, кроме Насти поужинать изъявили желание те двое гостей, которых она видела утром на завтраке, молодая пара – по виду молодожены, по уши влюбленные друг в друга, – и очень пожилая дама профессорского вида. Молодые уже заканчивали трапезу, на их тарелках оставалось совсем немного мяса, утренняя деловая бизнес-леди только-только приступила к еде, с презрительной миной ковыряясь в блюде с запеченным лососем, остальные, видимо, пришли прямо перед Настей и ожидали подачи. Хозяйка отеля улыбалась, сверкая белоснежными зубами, заботливо обходила стол по кругу, спрашивала, нет ли пожеланий или замечаний, вкусно ли и все ли устраивает, в общем, пыталась создать обстановку светской беседы за табльдотом.

– Ваша отбивная будет готова через десять минут, – сообщила она Насте.

Та молча кивнула.

– Вы заказали свиную отбивную? – подала голос пожилая гостья. Сказано это было не то с удивлением, не то с неодобрением.

– Да, а что?

– Дорогая моя, в вашем возрасте уже нельзя есть жирное мясо, только рыбу, а если вам так уж хочется мяса, то выбирайте индейку или кролика. Молодежь может себе позволить питаться как угодно, их организмы полны сил и справятся с любой пищей, но после пятидесяти мы должны себя ограничивать.

– Спасибо, я учту ваши рекомендации, – сухо ответила Настя и демонстративно уткнулась в телефон.

Да, это было не просто невежливо, это было вопиющим нарушением правил хорошего тона: пользоваться телефоном во время трапезы за общим столом недопустимо. Но вступать в разговоры с незнакомыми людьми совсем не хотелось, и уж тем более не хотелось выступать в роли свободных ушей для человека, который считает возможным поучать, не зная даже твоего имени.

Она снова принялась читать информацию о Вячеславе Мезенине, которого следователь Яскевич знала под другим именем. Кажется, Игорь упоминал, что Ульяне этот человек представился просто Сашей… Или она путает? Осужден в 2018 году. Свет клином сошелся на этой дате, что ли? Мезенина сажают за убийство, Сташевская рвет все связи с Крюковском и уезжает в Москву, группировка Бакира устраивает взрыв с целью убрать начальника УВД, который поддерживает конкурирующую группировку. Что же у них тут случилось в знаменательном восемнадцатом году?

Какая нелепая судьба у этого Мезенина: уволиться с работы, чтобы ухаживать за больной матерью, и потом сесть в тюрьму, позволив матери умереть в захудалом доме престарелых… Как так могло получиться? Настя представила себе этот интернат в райцентре и поежилась. Бывала она в таких интернатах, видела эти здания, давно требующие ремонта, неухоженных старых людей, ощущала затхлый запах дешевой еды. Конечно, в крупных городах чаще всего все очень цивильно, но в рядовых райцентрах от бюджетного пансионата для стариков трудно ожидать чего-то необыкновенного.

Она невольно бросила взгляд на даму – знатока здорового питания: как бы эта рафинированная старуха следила за своим меню, окажись она в муниципальном доме престарелых? Тоже требовала бы рыбу, кролика и индейку?

Настя так погрузилась в размышления о горькой судьбе больной матери Вячеслава Мезенина, что не заметила, как пышногрудая Алена поставила перед ней огромную тарелку со свиной отбивной, картофелем «по-деревенски» и зеленым салатом. Домашняя еда оказалась очень вкусной, свинина буквально таяла во рту, и Настя ела нарочито медленно, наслаждаясь каждый кусочком. Молодые люди давно убежали, даже чай пить не стали, дама-всезнайка мгновенно расправилась со своей порцией рыбы и таким томным голосом попросила «чашечку эспрессо», что Настя чуть не прыснула: а пить вечером крепкий кофе – это как? Полезно для здоровья? Бизнес-леди попросила подать ей чай за отдельный столик, пересела и принялась, как и утром, «решать вопросы» по телефону. За овальным столом остались, кроме Насти, только всезнайка с кофе и мужчина-гурман, который, как и за завтраком, не скрывал удовольствия от поглощения еды. Стоящая в центре стола огромных размеров трехъярусная менажница с разными видами выпечки пустела на глазах, Настя только успевала заметить, как крепкая мужская кисть с широкой ладонью и ухоженными ногтями движется от края стола к центру и назад, и снова к центру…

Алена принесла Насте капучино и присела рядом с чашкой зеленого чая.

– Как вам первый день в нашем городе? Никто вас не обижал?

– Даже не пытались, – улыбнулась Настя. – Алена, вы хорошо знаете Крюковскую область?

– В смысле «как проехать» или что? Спросите конкретнее, – с готовностью отозвалась Алена.

– Меня интересует Спасский район. А если совсем конкретно, то тамошний пансионат для престарелых

– «Дубовая роща», что ли?

Настя заглянула в телефон – названия пансионата, куда отправили мать осужденного Мезенина, в справке не было.

– Не знаю, названия мне не сказали.

– Наверняка он, – махнула рукой Алена, – там других-то нет. Это я точно знаю, у меня подруга в Спасске живет, она туда свою тетку хотела устроить, но не получилось, пришлось в другом районе искать пансионат, вышло далеко от дома.

– А почему не получилось? – с любопытством спросила Настя. – Мест не было?

– Денег у моей подруги не было, а места как раз были. Это частный пансионат, безумно дорогой, самый дорогой в области. Но зато условия там королевские.

Вот, значит, как! Интересно. Настя набрала в поисковике «Дубовая роща Крюковская область Спасский район» и уже через пару мгновений любовалась фотографиями счастливых лиц пожилых людей на фоне парковых пейзажей и красивых интерьеров. В разделе «О нас» была указана стоимость: одноместное размещение, двухместное, одноместное с постоянной сиделкой, двухместное с постоянной сиделкой… Да уж, такие цены мало кому по карману.

Что же выходит? У Вячеслава Мезенина было много денег? Тогда почему он уволился с работы, лишился постоянной зарплаты и стал самозанятым, чтобы иметь возможность ухаживать за матерью, а не нанял сиделку? По деньгам вышло бы даже дешевле, наверное, но уж точно не дороже. Если же лишних денег у него не было, то вообще все становится непонятным. Кто устроил его больную мать в этот дорогущий пансионат? И кто оплачивал ее содержание? Родственник? Тогда почему он раньше не помог Вячеславу, до того, как тот сел за убийство?

* * *

– Можешь погулять, – сказала Настя Каменская, когда Тимур остановил машину возле дома, где жила работник библиотеки Марина Волосюк. – Думаю, разговор займет не меньше тридцати минут.

– Не, я с вами, – без раздумий отозвался Тим. – Тетка в возрасте, у нее наверняка есть семейные альбомы с фотками.

– Тебе действительно интересно?

– Ну а то! Если спрашивать – люди много чего не упоминают, им это кажется не важным, а на старых фотках бывают любопытные детали. Дик такие штуки очень ценит, он говорит, что именно детали придают общей картине атмосферу.

– Ладно, пошли.

Их уже ждали. Стол накрыт к чаю, стоит большая коробка конфет и вазочка с печеньем. Увидев Тимура, Марина на мгновение растерялась, ведь в библиотеку Настя приходила одна.

– Ой, вы вдвоем… Сейчас поставлю еще чашку.

– Простите, надо было вас предупредить, – смутилась Настя.

– Не-не, все норм, – тут же встрял Тим, – я чай не буду. Мне бы старые альбомы с фотографиями посмотреть, если у вас есть.

– Альбомы, – озадаченно протянула Волосюк и крикнула: – Костя, выйди к нам, пожалуйста!

Из дальней двери появился грузный мужчина. Лицо приветливое, а вот двигался он с трудом.

– Костя, можешь показать гостям старые фотографии?

– Неожиданно. – Мужчина покачал головой. – Конечно, покажу, если нужно.

– Это квартира мужа, – пояснила Марина, – мои фотографии остались дома у мамы. А Костины альбомы все здесь.

Константин сделал приглашающий жест:

– Прошу ко мне в кабинет.

Они разделились: Тим с мужем Марины направились в кабинет Константина, который, как выяснилось, был доцентом кафедры истории в Педагогическом университете, а Настя и хозяйка дома устроились за чайным столом. Чаю Насте, правда, совсем не хотелось, но быть невежливой не хотелось тоже. Ее ведь ждали, к ее приходу готовились, даже конфеты купили.

Итак, Галина Сташевская. По определению Марины – глубокий интроверт. Молчаливая, всегда погруженная в свои мысли, не любила много говорить, но умела слушать, делала это внимательно и явно с удовольствием. Училась хорошо, к школьным компаниям не прибивалась, но и одиночкой не была.

– У Галки были подруги, то одна девчонка, то другая, она с ними общалась… как бы это описать… – Марина задумалась. – По очереди, что ли. Вот вспоминаю Галку – и перед глазами одна и та же картина: ей что-то рассказывают, а она молча слушает, изредка вставляя одно-два слова.

– А мальчики? За ней ухаживали?

– Конечно, она же очень симпатичная! Алька Баблоев глаз с нее не сводил, они потом поженились. Хороший был парень, умница, в него все девчонки были немножко влюблены. Он Галку утром встречал у дома, они вместе в школу приходили, уходили тоже вместе.

– Арслан Баблоев? – уточнила Настя.

– Ну да, – кивнула Марина и вдруг спохватилась: – А вы откуда знаете, что его полное имя Арслан? В школе никто его так не называл, он для всех был Аликом.

Настя предпочла на вопрос не отвечать, но мысленно сделала себе замечание.

– Я знаю, что они поженились, – уклончиво сказала она. – Расскажите об Алике.

– Ну, Алька у нас был звездой химии, ему прочили большое будущее. Из хорошей семьи, насколько я помню, родители преподавали в нашем университете, Алька тоже в университет поступил сразу после школы, рано защитился. А с Галкой у них что-то не сложилось, прожили несколько лет и развелись. Алик в начале нулевых переехал куда-то в Скандинавию, не то в Швецию, не то в Норвегию, сейчас уже точно не вспомню, много лет прошло. Его пригласили на работу в какую-то крупную компанию, которая занимается разработкой удобрений, он же отличный химик, светлая голова.

Так, понятно. Ладно скроенная в Настиной голове картинка семейной жизни Галины Сташевской рассыпалась на мелкие кусочки. «Ошибка номер раз», – констатировала она. Все было совсем не так. И замуж Галина вышла вовсе не по расчету, а по любви, и ее бывший муж не сбежал, чтобы скрыться за границей, а принял достойное предложение и просто сменил место работы. Версию о том, что у пропавшей женщины еще с юности были связи с криминальными кругами, придется пока отбросить. То есть связи-то, может, и были, но на сегодняшний день об этом ничто не свидетельствует. А строить предположения на совсем уж пустом месте Анастасия Каменская не любит.

– Вы часто общались с Галиной после окончания школы? – спросила она.

– Я уже говорила: раз в год, когда обзванивала одноклассников с приглашением на ежегодную встречу.

– А в числе ее подруг в школьные годы бывали?

– Кто, я? – неподдельно изумилась Волосюк. – Да бог с вами, где я – и где Галка! Я же была жутко активной, всегда в гуще событий, постоянно куда-то бежала, организовывала, собирала народ на мероприятия, помогала устраивать тематические вечера. А Галка этого не любила, на общешкольные мероприятия не ходила, если была хоть малейшая возможность откосить, для нее максимально возможная компания – один человек, с двумя ей уже трудно.

– Как вы думаете, она могла вернуться в Крюковск, но никому из старых знакомых об этом не сказать?

– Могла, вполне могла, – кивнула Марина. – Или в Крюковск, или в Берсенево, туда, где мы жили до окончания школы.

– Адрес не помните?

– Да я его и не знала, я не бывала у Галки дома.

Ладно, прежний адрес Сташевской Настя и сама найдет, невелика проблема. Нужно будет туда съездить. А вдруг окажется, что все просто донельзя? Хотя… Паспорт Сташевской до сих пор нигде не засветился, вряд ли Галина пользуется новыми документами там, где все ее помнят под настоящим именем. Впрочем, в жизни каких только чудес не случается.

– А с теми подругами, что были у Галины в школе, она поддерживала отношения, перезванивалась, переписывалась?

– Насколько я знаю, нет. Во всяком случае, на наших встречах никто не упоминал, что поддерживает с ней связь. Знаете, – Марина осторожно улыбнулась, – у каждого своя жизнь, свои заботы, проблемы, в этой суете мы редко вспоминаем о детстве. А вот сейчас разговариваю с вами – и удивляюсь: как так вышло, что Галка Сташевская у нас отрезанный ломоть? Конечно, многие теперь живут далеко, тот же Баблоев, например, народ разлетелся по всей стране, даже по миру, понятно, что на встречу одноклассников они не приедут, но ведь полкласса примерно, человек пятнадцать-двадцать, живут по-прежнему в нашей области и всегда приезжают. Все, кроме Галки, которая была только на двадцатилетии выпуска.

– Она что-нибудь рассказывала о себе в тот раз?

– Да ну что вы! Сидела молча, как всегда, улыбалась, кивала, на вопросы отвечала коротко, не распространялась. Сказала только, что работает операционной сестрой в нашей горбольнице, в Первой клинической. А, еще кто-то спросил, не вышла ли она замуж во второй раз, Галка сказала, что пока не собирается. В общем, она на той встрече была точно такой же, как в школьные годы. Потому я и удивилась, когда вы сказали, что она в Москве ходит по театрам. Получается, человек за двадцать лет совсем не изменился, а потом через семь лет стал совсем другим… Как-то с трудом верится.

– Всякое бывает, – заметила Настя. – Вспомните, пожалуйста, как Галина была одета тогда? Брендовая одежда, украшения?

– Анастасия, я работаю в научной библиотеке, а не в доме моделей, – рассмеялась Волосюк. – Что я в этом понимаю? Разве я могу на глазок отличить подлинник от подделки? И потом, у вас есть фотография, вы можете сами оценить.

Фотография-то есть, а вот качество снимка оставляет желать лучшего. Во-первых, Галина Сташевская на этом групповом снимке стоит во втором ряду, лицо и плечи видны хорошо, на женщине шоколадного цвета блузка, но больше ничего о ее наряде сказать нельзя. Что на ней надето? Юбка, брюки? Какая обувь? Во-вторых, снимок недостаточно четкий, чтобы оценить качество серег. Что-то в ушах есть, но что? Руки опущены вниз, а есть ли на них хотя бы одно кольцо?

Сколько книг написано, сколько стихов и песен сложено про школьную дружбу, которая «сердечная, вечная» и еще какая-то! И почему в жизни так выходит далеко не всегда? Слушая Марину Волосюк, Настя ничему не удивлялась, ведь она тоже не была ни на одной встрече одноклассников. Ни на одной! Более того, она даже не знает, проводились ли такие встречи. Из тех, с кем они с Чистяковым вместе окончили школу сорок пять лет назад, она перезванивается только с одной девочкой, которая давно уже бабушка, и то раз в год, поздравляет ее с днем рождения. А вот Лешка, насколько она знает, кое с кем до сих пор общается, но это и понятно: они оба учились в физико-математической школе, и те ребята, которые продолжили профессиональную жизнь в точных науках, так или иначе порой пересекаются, если остались в Москве. Настя же поступила на юридический факультет, и ни с кем из одноклассников жизнь ее не сталкивала.

Послышались торопливые шаги, в комнату ворвался Тим: волосы взъерошены, глаза возбужденно сверкают, в руках – фотография. Старая, черно-белая.

– Гляньте, что я нашел!

Он положил перед Настей самый обычный снимок, любительский, не постановочный. На прямоугольном квадратике «девять на двенадцать» девочка лет пятнадцати с ведром в руках. Одета совсем просто, по-домашнему, в вытянутые на коленках трикотажные спортивные штаны и растянутую футболку. Голова поднята, лицо обращено вверх и наполовину прикрыто ладонью, глаза сердитые. Антураж – обычный двор советских времен. Похоже, девочка выскочила на улицу вынести мусор, а кто-то, кто повыше ростом, подошел почти вплотную и сфотографировал ее, хотя самой девочке это совсем не понравилось. Наверное, старший брат или соседский мальчишка. И что тут такого особенного?

– Вот это что?

Тим ткнул пальцем в ведро.

– Мусорное ведро, у всех в квартирах такие были. У кого пластиковые, у кого металлические, – объяснила Настя. – Что тебя удивляет?

– Да я вижу, что ведро, – нетерпеливо откликнулся Тим. – Вот это что? Вот это, смотрите!

Настя всмотрелась внимательнее.

– Газета.

– И почему она там? Ее не выбросили, иначе она была бы сложена по-другому. Ее на дно постелили и по стенкам распределили.

Настя расхохоталась.

– Ах вот ты о чем! Ну да, все так делали. В ведро бросали всё, и вторичку, и пищевые отходы, и мусор, о сортировке в те времена даже не слыхали. От объедков всегда грязь, жир и вонь. Вот и подстилали газетку, чтобы хоть как-то уберечь стенки ведра. А что еще использовать, кроме газеты? Пластиковых пакетов тогда не было, пакетов для мусора – тем более.

– Да ну вас, – Тим разочарованно вздохнул. – Я думал, это какой-то местный прикол, хотел вас удивить. Мне Константин объяснил насчет ведра и газет, я сперва даже не поверил. Он мне разрешил переснять эту фотку, я потом ведро выделю, оцифрую, почищу, чтобы четкость увеличить. Дику понравится, он, может, даже в текст что-нибудь добавит.

Тим вернулся досматривать альбомы, Марина с улыбкой посмотрела ему вслед.

– Какой славный парень! Почему он так интересуется старыми фотографиями? Для современной молодежи это нетипично.

Настя в двух словах объяснила ей про Ричарда Уайли и работу Тимура. Глаза Марины округлились от удивления.

– Погодите, я что-то об этом слышала… Это ведь тот квест, где молодежь изучала Горького? Кто-то из участников потом вел блог с подробными рассказами, у нас в библиотеке один из сотрудников наткнулся и читал нам вслух. Помнится, мы страшно удивлялись, что такое придумали и осуществили. Честно признаться, мало кто из нас поверил, думали, что красивая выдумка для привлечения аудитории и раскрутки блога. Это то, о чем вы говорите, или что-то другое?

– Именно то. Тимур тоже участвовал, а теперь работает у организатора квеста.

– Подумать только! – всплеснула руками Марина. – Надо же, какое совпадение!

«Совпадение, как же, – подумала Настя. – Правило шести рукопожатий в действии, а в век интернета ничего ни от кого не скроешь. Если, конечно, не постараться специально».

– Было бы просто замечательно, если бы Тимур пришел к нам в библиотеку, – продолжала Волосюк. – Рассказал бы, как все было, а мы бы поспрашивали его о том, что написано в блоге: действительно ли все происходило именно так? Я, знаете ли, не очень-то верю в то, что пишут в интернете, по-моему, там много вранья, особенно в личных блогах. Как вы думаете, Тимур выступит у нас, если мы его пригласим?

– Не знаю, – улыбнулась Настя, – сами у него спросите.

– Но вы же, наверное, знаете, как он относится к публичным выступлениям, нравится ему это или нет.

Настя пожала плечами.

– Вот честно – понятия не имею, я с Тимуром знакома всего ничего, полтора дня. Ему нужны фотографии – мне нужен водитель, так и договорились.

Она вдруг почувствовала страшную усталость, ей захотелось побыстрее оказаться в отеле, принять душ и завалиться спать. «Чай, не девочка уже, – мысленно констатировала Настя, – полночи проболтала с хозяйкой, встала рано, недосып сказывается».

К предложению прийти в библиотеку и рассказать о квесте Тимур отнесся без энтузиазма, и Настя решила прийти ему на помощь.

– Мы пока не знаем, сколько времени пробудем в Крюковске, нам придется много ездить по области, в любой момент можем сорваться и неизвестно куда направимся, – сказала она.

Марина Волосюк с сожалением вздохнула.

– Если у вас появится какая-то ясность с графиком, дайте знать, не сочтите за труд, я быстро все организую, – попросила она.

Настя пообещала. Бросила искоса взгляд на Тимура и поняла, что обещание свое не выполнит, даже если с графиком наступит полная ясность.

* * *

Старший лейтенант Сергей Прокофьев чувствовал себя обескураженным. Он снова приехал в Крюковск в надежде встретиться с теми оперативниками, которые четыре года назад раскрывали убийство, совершенное Вячеславом Мезениным. Уж они-то стопудово знают, какие у покойничка были терки и с кем, ведь они наверняка прокопали его повседневную жизнь на десять метров в глубину. Ванька, то есть капитан Сафонов, дал указание искать причины убийства Мезенина там, где он жил, поскольку там, где его убили, никаких концов найти не удалось. Серега явился в Крюковск с полной уверенностью, что быстро получит имя нужного человека, сгоняет к нему в Спасск или найдет здесь же, в областном центре, за пару часов нащупает ниточку, держась за которую, можно будет быстро продвинуться вперед, но его ждало горькое разочарование: опер, который осуществлял, как принято говорить, оперативное сопровождение расследования, давно уже не числился в рядах российской полиции. И в числе жителей Крюковской области, кстати, тоже. Он уволился, сбежал на вольные хлеба.

– А чему ты удивляешься? – сказали Сереге. – Кто у нас служит больше трех-четырех лет? На нашей работе за два года полностью выгораешь, а дальше остаются только самые стойкие или самые никчемные. Ты, небось, тоже уже на сторону посматриваешь, а как только обзаведешься нужными знакомствами и связями – так и свалишь на гражданку. Плавали, знаем. Все так живут.

Старлей не мог не признать, что в этих циничных словах не было ни капли преувеличения. И сам он вовсе не собирался служить в уголовном розыске до седых волос. О том, чтобы обзавестись собственной семьей, ему думать пока рано, но годика через три-четыре уже можно жениться, потом дети пойдут, а на зарплату полицейского особо не разгонишься.

Если опер, занимавшийся Мезениным, недоступен, придется искать контакт со следователем, который вел дело. А следователей Прокофьев не любил. Боялся он их, не умел с ними нормально разговаривать и выстраивать рабочие отношения. Следак – первый враг опера, таково было его твердое убеждение. Дают следаки какие-то невыполнимые поручения, а потом или кривятся, или орут как бешеные, мол, все сделано не так, не там и не вовремя и теперь добытую Серегой «доказуху» никакими нитками к делу не пришить.

Был, конечно, еще одни вариант, на первый взгляд – самый простой и очевидный: пойти в архив суда и почитать уголовное дело. Ну, кому-то, может, и просто, а для старлея перспектива долгого чтения бесчисленных документов выглядела страшнее атомной войны. Да и толку от такого чтения – кот наплакал, в деле есть только то, что доказывает виновность Мезенина в убийстве, а всякие подробности о жизни обвиняемого, добытые операми в ходе разработки и не имеющие отношения к предмету расследования, остались только в памяти этих самых оперов.

Рядом со зданием полиции Прокофьев приметил пищевую точку – окошко в продуктовом магазине, где можно было взять еду и напитки навынос. Купил кофе в картонном стакане с крышечкой и булочку с сосиской, прислонился к стене здания и решил, что в ближайшие пять минут ни о чем думать не будет, просто погорюет над своей неудалой судьбинушкой.

– Здорово! – послышался прямо над ухом громкий голос.

Серега вздрогнул, поднял глаза и сразу узнал эти мощные плечи и открытое дружелюбное лицо: местный опер, с которым он познакомился совсем недавно, когда приезжал в Крюковское СИЗО за информацией о Мезенине. Зовут Игорем, а фамилию забыл.

– Опять к нам? – весело спросил Игорь.

– Опять, – вздохнул старший лейтенант.

– Помощь нужна?

Еще бы, конечно нужна! Серега, быстро дожевывая импровизированный хот-дог, поведал о своей проблеме. Заглянул в телефон, где были записаны имена двух следователей, указанные в базе.

– Тут тебе снова не повезло, – покачал головой Игорь. – Ни того ни другого уже нет. Первый снял погоны и уволился, второй пошел на повышение, в округ, и переехал в другую область.

– Эх, блин! Значит, придется тащиться в Спасск и все самому делать, – удрученно проворчал Прокофьев. – Это ж куча работы: поднимать все связи чуть ли не со школьных лет, потом соседи, друзья, работодатели. А здесь, в Крюковске, Мезенин в институте учился, тоже головняк.

– И любовница у него здесь была, – подсказал Игорь.

– И любовница… а она следачка, как я с ней буду разговаривать? Она меня сразу пошлет.

– Пошлет, – согласился Игорь. – И правильно сделает. Но я могу помочь.

– Как? – встрепенулся старлей.

– Тут есть одна тетка… Только она не наша, из Москвы приехала. Тоже Мезениным интересуется.

– Тетка из Москвы, – недоверчиво повторил Серега. – И зачем ей Мезенин? Может, она не просто так им интересуется?

– Ей Мезенин не нужен, ей Яскевич нужна, она подходы к Ульяне ищет.

– Точно? Слушай, а может, она не просто так интересуется? Может, имеет отношение к убийству?

Прокофьев оживился. Неужели вот так просто может повезти буквально на ровном месте? Он тут горюет, представляя немыслимый объем работы, а удача сама в руки идет, фигуранта ему на блюдечке с голубой каемочкой поднесли. Тетка из Москвы причастна к убийству, по крайней мере, она точно знает, кто и за что убил Мезенина, и теперь явилась хвосты подбирать и держать руку на пульсе.

– Да брось! – фыркнул Игорь. – Она и фамилии Мезенина не знала, когда приехала. И вообще она не по этой части, она – частный детектив, ищет какую-то местную бабу, которая пропала. Яскевич вроде бы с этой пропавшей была знакома.

Серегу все больше одолевали подозрения. Фамилии не знала? Так могла и наврать. Тетка – частный детектив? Вот еще, выдумали! Где такое видано?

– Ты уверен? – настороженно спросил он.

– Сто процентов. Я ее пробил, поговорил кое с кем, поузнавал. Она полковник в отставке, на пенсии уже сто лет, а до этого работала в убойном на Петровке.

Прокофьев все еще сомневался. Ладно, пусть эта московская тетка не имеет отношения к убийству Мезенина, но какая от нее польза? «Сто лет на пенсии» означает, что она уже совсем старуха. Мисс Марпл в круглых очечках и с вязанием в руках. Что с нее толку-то?

Игорь заметил его колебания.

– Да не менжуйся ты, – он легонько ткнул Серегу в плечо, от чего тот покачнулся и чуть не потерял равновесие, – она дельная тетка. Если ей интересен Мезенин, то она за тебя половину работы сделает, а то и всю. Знаешь, что про нее говорят? Что у нее вместо головы компьютер, а хватка бульдожья, если ей что-то не понравится – она не успокоится, пока до конца не размотает. Вот и пусть себе разматывает, ей за это платят уж всяко побольше, чем нам с тобой.

«Ладно, – подумал Серега Прокофьев, – хуже не будет».

Они договорились встретиться после обеда, и Игорь помчался по своим делам, а Прокофьев уныло достал телефон и принялся прокладывать маршрут к зданию института, в котором когда-то учился убитый в Ворошиловске Вячеслав Мезенин.

* * *

Настя переслала Тиму фотографию Варвары Яскевич.

– Сестры, конечно, не одно лицо, но очень похожи, типаж один и тот же. Я точно не справлюсь, так что на тебя вся надежда.

– У меня глаз – алмаз, – самоуверенно заявил Тимур. – Фотографическая память.

– Память тут ни при чем, – возразила Настя, – ты же не Варвару должен опознать, а ее сестру, которую никогда не видел.

Они сидели в машине неподалеку от здания областной прокуратуры. Володя Меренков сообщил, что Ульяна Яскевич должна к одиннадцати утра прийти на совещание. Здание, где располагался Следственный комитет, находилось неподалеку, минутах в десяти ходьбы, и был хороший шанс, что Ульяна придет пешком. А потом точно так же уйдет к себе на работу. Эти десять минут – единственный шанс сделать фотографию Яскевич. Возле здания прокуратуры снимать рискованно, их уже предупредили, возле здания комитета тоже, остается только маршрут между ними. Откуда Ульяна Дмитриевна прибудет, с работы или прямиком из дома, угадать невозможно, именно поэтому Настя предпочла надежный вариант: ждать там, куда следователь точно придет и известно в какое время.

– А если она приедет на машине и потом на ней же уедет? – спросил Тимур.

– Значит, нам не повезло, – спокойно ответила Настя.

– Что вы потом сделаете с этой фоткой? – полюбопытствовал Тим.

Настя пожала плечами.

– Понятия не имею, у меня пока нет плана. Но что-то мне подсказывает, что фотография Ульяны лишней не будет.

– А если у меня не получится ее сфотать, тогда как?

– Когда не получится, тогда и будем думать.

– Может, лучше я на нормальную аппаратуру ее сниму?

– Ни в коем случае! Даже не вздумай, – сердито отозвалась Настя. – Только на телефон.

– Снимать на телефон – полный отстой.

– Зато есть гарантия, что тебя никто не заметит, если сделаешь все правильно. А профессиональная аппаратура – это, наоборот, гарантия, что тебя увидят и запомнят. И потом тебе придется долго объясняться с полицией, которой станет очень интересно, зачем это ты фотографировал следователя Следственного комитета. Тимур, эти условия придумала не я, но мы с тобой вынуждены с ними считаться.

– Полный отстой, – снова проворчал Тим.

Он был все в том же толстом свитере с капюшоном, но уже в джинсах, хотя день был значительно теплее, чем накануне. Настя специально попросила его хотя бы сегодня не надевать свои длинные шорты: «Ты на весь город один такой, будешь всем глаза мозолить», – сказала она утром. Тим нехотя подчинился.

Когда до одиннадцати часов оставалось семь минут, Тимур сказал:

– Вот она.

Настя прищурилась, напрягая зрение.

– Которая?

– Рыжая, зеленый плащ, сумка через плечо, в руке портфель.

Женщина в зеленом плаще шла быстро, походка твердая, решительная. Волосы рыжие, цвет точно такой же, как у Варвары, а вот лицо… Далековато для Насти, чтобы с точностью определить, есть ли сходство.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Ладно, тогда ждем.

– Долго?

– Как повезет. Но мне сказали, что совещание запланировано короткое.

Тимур тут же уткнулся в телефон и принялся с кем-то переписываться, а Настя Каменская смотрела на входные двери здания областной прокуратуры и перебирала в уме уже собранную информацию. Ей удалось выспаться, голова работала четко.

Время пролетело незаметно. Часа не прошло, как на крыльце мелькнули рыжие волосы и зеленый плащ. А что, если Тим ошибся? Рыжеволосых женщин много, как натуральных, так и крашеных.

Настя тронула Тимура за плечо.

– Пора.

Тот вздрогнул, оторвался от телефонной переписки.

– Что, уже?

– Да, вон она, – Настя указала на быстро удаляющуюся женскую фигуру.

Тимур выскользнул из машины и почти бегом направился за зеленым плащом.

* * *

Прошло пятнадцать минут, двадцать, двадцать пять… Почему Тимур не возвращается? За это время можно было дойти до здания Следкома и вернуться, даже если передвигаться совсем уж неспешно. Куда парень подевался? Встретил кого-то из новых знакомых и остановился поболтать? Или влип в неприятности?

С каждой минутой Насте становилось все тревожнее. В голову лезли мысли одна другой чудовищнее. Тим попал под машину… Тима забрали в полицию… Я виновата, согласилась взять его с собой, чтобы он просто водил машину, а сама втянула мальчишку невесть во что… Хотя какой он мальчишка? Взрослый самостоятельный человек, просто очень молодой.

Чтобы немного отвлечься, она выяснила адрес Первой клинической больницы, где раньше работала Сташевская, и стала прокладывать маршрут.

Наконец из-за угла показалась знакомая фигура в толстом свитере. Слава богу, цел и невредим!

– Что так долго? – спросила Настя, стараясь не показывать, что ее трясет от напряжения.

– А она никуда не спешила, – весело ответил Тимур. – Добежала до кафешки и уселась пить кофе и лясы точить с каким-то мужичком. Ну и мне пришлось. Чай там кринжовый, сеном воняет и на вкус как веник. Зато фоток наделал выше крыши.

Он протянул Насте телефон. Да, это определенно она, Ульяна Яскевич. Конечно, заметно повзрослевшая по сравнению с той девятнадцатилетней девушкой, которую Настя видела на фотографии вместе с Варварой. Кажется, внешнее сходство сестер стало с годами еще заметнее.

Настя перевела дух. Все хорошо, Тимур правильно опознал Ульяну и не попал в неприятности, можно расслабиться.

– Ты бы хоть сообщение прислал, что сидишь в кафе, – с упреком сказала она. – А то я уж не знала, что и думать.

– Были бы траблы – я б написал, а так-то чего? – беззаботно отозвался Тим.

Понятно. Мальчик пока еще не знает, что такое беспокоиться за других. Может, это и к лучшему. Пусть пока живет без лишних тревог.

– Сейчас отвези меня, пожалуйста, в больницу, – попросила Настя. – Ждать не нужно, бери машину и поезжай, куда тебе хочется.

– А вы как же?

– На такси доберусь. Неизвестно, сколько я там пробуду. Когда освобожусь – позвоню, если будешь неподалеку – подхватишь, а если нет – тогда такси.

* * *

Настя Каменская очень рассчитывала на визит в Первую клиническую больницу. В конце концов, тот факт, что Галина Сташевская не поддерживала дружеские отношения с бывшими одноклассниками, вовсе не означал, что она оставалась такой же нелюдимой и на работе. Одноклассники – люди из далекого детства, теперь у каждого своя жизнь, свои семьи и свои проблемы. Коллеги по работе – совсем другое, с ними проводишь много времени, есть общие темы для разговоров.

В отделении челюстно-лицевой хирургии пришлось провести без малого три часа и выйти с пустыми руками. За четыре года персонал обновился процентов на восемьдесят, из тех, кто когда-то работал с Галиной, осталось всего четыре человека: один хирург, одна санитарка и две медсестры. Сначала Настя ждала, пока хирург закончит операцию и освободится, потом ждала, когда одна из медсестер заступит на смену. Результат – ноль.

О Галине Сташевской отзывались хорошо: дисциплинированная, профессионально грамотная, на операциях показала себя безупречно, с коллегами вежлива. А вот человеческой теплоты в этих отзывах не было. О жизни Галины вне стен больницы никто ничего не знал.

– Я очень сожалел, когда она уволилась, – сказал хирург, высокий полный мужчина с усталыми глазами. – С ней было хорошо работать, надежная крепкая медсестра.

– Когда Галина увольнялась, вы поинтересовались, почему она уходит? – спросила Настя.

– Разумеется. Она ответила, что так складываются обстоятельства, больше ничего не объясняла, а я не считал возможным ее допрашивать. Если человек не хочет говорить, я не вправе его вынуждать.

«Эх, жаль, что со мной нет Зои, – мелькнуло в голове у Насти, – она бы оценила, это ее подход».

– В каком настроении она была, когда увольнялась? Может быть, расстроена, испугана или, наоборот, светилась от счастья?

Хирург взглянул на нее с недоумением.

– Не помню. Для меня было важным, что я лишаюсь высококвалифицированной операционной сестры, это меня рассердило. Остальное прошло мимо внимания.

Разговоры с медсестрами тоже ничего не дали, доверительных отношений со Сташевской у них не было, в гости друг к другу не ходили, секретами не делились. Единственным человеком, в словах которого мелькнуло некое подобие эмоций, оказалась пожилая санитарка.

– Галя была единственной, кто никогда не ругался и не делал мне замечаний.

– Наверное, вы очень хорошо работаете, – с улыбкой предположила Настя.

– Работаю как все, и каждая козявка мне указывала, что я делаю не так, – с обидой произнесла женщина. – Все, кроме Гали. Ни разу от нее худого слова не слышала.

– А доброго?

– Бывало, – кивнула та. – Если идет там, где я только что помыла, всегда извинится. Хотя чего извиняться? Моя работа – мыть там, где ходят.

И никто из тех, с кем удалось поговорить, не смог ответить, подрабатывала ли Галина на стороне, в частных клиниках, на пластических операциях.

Н-да, не густо. Что ж, остается еще адрес, по которому проживала Сташевская до того, как покинула Крюковск. В этом доме она прожила почти полтора десятка лет, неужели ни с кем не общалась?

Выйдя из больницы, Настя позвонила Тимуру.

– Ты далеко?

– Ща, момент, посмотрю по навигатору, – отозвался Тим. – Я тут в такое место классное забрался – полный развал. Ага, вот… двадцать две минуты показывает. Подождете?

– Нет, вызову такси.

– Да бросьте, что такое двадцать две минуты? Погуляйте, покурите на лавочке. Ребята говорят, таксисты в городе ненадежные, особенно с приезжими, в местной криминальной хронике что ни день – то сообщение про какого-нибудь таксиста: грабят, насилуют. А вы старенькая уже, вас нужно беречь.

Настя прыснула.

– Если я старенькая, значит, изнасилование мне не грозит. Работай спокойно, я вызову «бизнес», там нормальные таксисты. А с «экономом» проблемы не только здесь, в Москве тоже.

– Только деньги тратить, – пробурчал в трубку Тимур. – Для чего тогда машину брали, если на такси ездить? Разоритесь.

– Не переживай.

– Ладно, а вы сейчас куда? В отель?

– Нет, на Октябрьскую улицу.

– Погодите, я гляну. О, это в ту сторону, где я сейчас. От меня до Октябрьской… момент… восемь минут. Я тогда здесь еще поснимаю, тут фактура хорошая, а вы как освободитесь – маякните, я подскочу.

Настя вызвала такси. Ждать пришлось так долго, что она даже пожалела о своем отказе от помощи Тимура. Приложение показывало, что машины «эконом» приехали бы куда быстрее, но в Крюковске, как и почти всюду, за рулем таких машин обычно сидели мигранты, плохо знающие город и не очень хорошо говорящие по-русски. Они ездили строго по навигатору, который частенько сбоил и показывал странные маршруты, а пытаться подсказывать в таких случаях бесполезно: водитель не понимает всех этих «давайте сейчас направо и переулками выскочим».

В ожидании машины Настя рассматривала фотографии Ульяны Яскевич, которые переслал Тимур. Красивое лицо, почти совсем такое же, как у ее сестры Варвары, и в то же время другое: холодное, собранное, недоброе. Варвара была олицетворением мягкости и нежности, и даже когда хмурилась, казалось, что это понарошку, не всерьез. У Ульяны все наоборот: на одной из фотографий она улыбалась собеседнику, и улыбка выглядела искусственной, не настоящей, в ней не было ни тепла, ни радости. Мужчина, который сидел с ней за столиком, выглядел вполне презентабельным и ухоженным. Наверное, коллега или поклонник. Да нет, скорее, коллега, в выражении его лица не заметно ни малейшего признака мужского интереса.

Наконец подъехало такси, и Настя отправилась туда, где когда-то жила Галина Сташевская.

* * *

Старшую по дому удалось отыскать быстро: она внимательно и придирчиво осматривала маленькие туи, высаженные на газоне вдоль здания. Словоохотливая энергичная женщина средних лет хорошо помнила Галину, ведь они жили, как оказалось, в одном подъезде.

– Галочка была очень доброй, ухаживала за старенькой соседкой. Та была совсем одинокая и очень больная, начала слепнуть, ходить не могла, а никого родных в городе не было. И это ведь не раз, не два – Галочка годами к ней ходила каждый день. Бабулька ей дарственную на квартиру отписала.

Выходит, вторую квартиру Сташевская не купила, а получила по дарственной. «Ошибка номер два, – подумала Настя. – Что-то я зачастила с поспешными выводами».

– Хорошая была квартира?

– Да самая обычная, однушка, точно такая же, как у Галочки. Галя ее потом сдавала.

– Через агентство?

– Не думаю. Хотя… Может, и через агентство, а может, сама объявления давала, я не интересовалась. – Старшая строго посмотрела на Настю и добавила: – Но налоги она платила, это точно, если вы об этом.

– Нет, я не об этом, – рассмеялась Настя. – Я хочу найти Галину, она мне очень нужна, и я задаю свои вопросы, чтобы понять, куда она могла уехать, где ее искать. А про налоги вы откуда знаете?

– У нас один жилец из четвертого подъезда сдавал свою квартиру, кто-то настучал, на него налоговая наехала, штраф выписали. Ой, такой скандал был, весь дом обсуждал! Хозяин квартиры был совсем беспомощным во всех этих вопросах, тогда уже ввели личные кабинеты налогоплательщиков, а он в этих компьютерных делах совсем не разбирался, не знал, куда кидаться и с какого конца браться за дело, пожилой уже был. Я ему посоветовала спросить у Галочки, он к ней обратился, потом так благодарил за рекомендацию! Она не только все ему объяснила и показала, но предложила, мол, в следующий раз приходите ко мне, вместе с вами зайдем в ваш личный кабинет, я вам все оформлю. Он ей говорит, дескать, неудобно вас затруднять, а она ему: «Мне нетрудно, я свою декларацию подаю каждый год, уже все на автомате делаю».

– Галина всегда жила одна или у нее кто-то был?

– В смысле – родственники? Или вы имеете в виду мужчин? – уточнила старшая по дому.

– И тех и других. Любой человек, который может подсказать, где ее искать.

– Не в курсе. Сама не видела, чтобы кто-то с ней жил, а сплетен о Галочке никогда никаких не ходило.

– Кому она сдавала квартиру, не знаете?

Женщина пожала плечами.

– Да разным людям, я не следила за этим. Не дебоширят, общедомовое имущество не портят, соседей не топят – остальное не моя забота.

– Галина не говорила вам, почему продает квартиры?

– Сказала только, что уезжает из Крюковска по личным обстоятельствам.

– А кто их купил?

– Одна семья, они как раз искали такой вариант, чтобы две маленькие квартиры рядом, хотя бы на соседних улицах: супружеская пара хотела маму из деревни перевезти, чтобы ухаживать за ней. А тут такая удача, две однушки в одном доме! Сами они в Галиной квартире поселились, а маму определили в ту, которая дареная.

– Новые жильцы были раньше знакомы с Галиной?

Женщина задумалась.

– Не знаю… Нет, вряд ли. Были бы знакомы – она бы сразу им и продала. Помнится, несколько раз приходила женщина из риелторской фирмы, приводила клиентов, показывала то одну квартиру, то другую. Значит, покупатели нашлись не сразу.

– Мне бы поговорить с соседями Галины, – попросила Настя. – Вдруг они что-нибудь знают.

– Конечно, – с готовностью отозвалась старшая по дому. – Пойдемте, я вам открою подъезд. Номер квартиры знаете?

– Знаю.

На этаже располагались четыре квартиры. В той, где когда-то жила Сташевская, Насте сразу открыли, но смотрели на нее настороженно и с неприязнью.

– Разве нужно обязательно спрашивать, почему человек хочет продать квартиру? – сказала хмурая немолодая женщина, стоя на пороге и придерживая дверь, чтобы не дать незнакомке войти. – Она продавала, мы покупали, вот и все.

В двух других квартирах никто дверь не открыл, что вполне понятно, учитывая рабочее время. В последней, куда Настя позвонила, с ней разговаривала хорошенькая девица лет шестнадцати.

– Тетя Галя? – удивленно протянула она. – Так это сто лет назад было.

– Всего четыре года, – заметила Настя. – Она не говорила, куда собралась уезжать и почему?

Девушка фыркнула.

– Да она вообще ни с кем не разговаривала. Здрасьте, до свидания – и все. Мои родители даже не знали, что она квартиру продала, пока не увидели, как новые соседи въезжают с вещами.

– Может, Галина с другими соседями общалась, дружила? С кем бы мне поговорить?

– Я ж говорю: ни с кем, – раздраженно сказала девушка. – Если мне не верите – приходите вечером, родители вернутся с работы и подтвердят.

Что ж, здесь тоже место оказалось не грибным. Но любая крупица информации могла добавить красок в портрет Галины Сташевской, а портрет этот необходим, чтобы приблизительно понять характер человека, ход его мысли, привычный способ реагирования на изменение ситуации. Ухаживала за немощной соседкой. Добрая и самоотверженная? Или заранее договорилась с бабулькой о дарении квартиры и дальше руководствовалась только корыстью? Исправно платила налоги с доходов за сдачу квартиры. Исполняла законы по внутреннему убеждению? Или делала все возможное, чтобы у закона не было к ней претензий, потому что не хотела светиться? Жила одна, мужчин рядом с ней замечено не было. Она действительно была одинокой или просто очень хорошо умела скрывать обстоятельства своей жизни?

Пока разговаривала со старшей по дому, Настя чувствовала, как в кармане вибрирует поставленный на беззвучку телефон. Она не отвечала, чтобы не прерывать беседу. Распрощавшись, посмотрела, кто звонил. Один звонок от Стасова, один от Лешки, два – от оперативника Игоря. Первым делом перезвонила мужу, заверила его, что все в порядке, она здорова и сыта, перспективы возвращения пока туманные. Потом быстро отчиталась Стасову, который ехидно поинтересовался, как ей работается в компании молодого парня.

– Он для меня маленький, а я для него старенькая, – рассмеялась Настя. – Никакого взаимопонимания.

– Смотри мне, – делано строгим голосом сказал Стасов, – я за Чистякова глотку порву любому, а уж такому сопляку – и подавно. Как там люди, которых дал Бычков, помогают?

– Один помогает, другого я пока не трогала.

А вот оперативник Игорь удивил донельзя, предложив вечером подъехать к нему на дачу.

– Для чего? – насторожилась Настя.

– А для чего нормальные люди ездят на дачу? Шашлычки, барбекю, свежий воздух, – ответил тот. – Берите своего фотографа, у нас тут, конечно, сплошной новострой, но чуть подальше частный сектор совсем старый, развалюха на развалюхе, ему будет чем поживиться.

Идея Насте совсем не понравилась. Она терпеть не могла так называемые дачные радости, шашлык не любила, и вообще все это ей не по вкусу. Но, с другой стороны, если там имеется подходящая натура для Тима, то… В конце концов, мальчик утром честно отработал с Ульяной, хотя не был обязан, теперь очередь Насти сделать что-то для него.

Игорь уловил ее колебания и добавил:

– Приезжайте, я вам геолокацию скину, дорога простая, не заблудитесь. У меня есть что рассказать по интересующему вас вопросу.

Вот с этого бы и начал! Тоже еще, интриган нашелся. Если сегодня вечером удастся узнать что-нибудь стоящее о любовнике Ульяны Яскевич, то уже завтра утром можно будет попытаться поговорить с ней. А вдруг именно следователь Яскевич даст Насте кончик той ниточки, которая приведет к Галине Сташевской?

Продолжение следует

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.