Добравшись до Ривьеры, направился к палаточному городку, но по пути увидел Мотьку, спешащего куда-то по детскому своему безотлагательному делу.

— Дядь Вик, в лагере никого нет. Все у Арнольдыча, — сообщил мне Мотька.

— Что все делают у Арнольдыча?

— Телевизор смотрят. Я тоже туда иду.

— Заинтриговал, Мотька. Пошли что ли вместе к Арнольдычу.

Как выяснилось, Иван Арнольдыч вынес из своего пункта приема телевизор, установив его на стул. Все Ривьерское население собралось на парковке перед телевизором и смотрело новости. Город еще просыпался, двери кафе и магазинов только начали открываться, а голосование уже началось. Канал показывал нарезку кадров из избирательных участков о первых горожанах, раньше всех проявивших сознательность и уже отдавших свой голос.

Аристотель увидел меня первым.

— Вик идет!

— Наконец-то…

— Мы тебя потеряли.

Ривьерцы окружили меня со всех сторон.

— Не нужно меня терять. Вот он я. Со мной все в порядке.

— А Малинославский трубит изо всех утюгов, что ты сбежал!

— Деньги, гад, предлагает за твое местонахождение.

— Ну… вы можете попытаться заработать, — отшутился я, — Только сомневаюсь, что вам заплатят.

— Значит, ты не сбежал?

— Не сбежал, — заверил я.

На поднявшийся шум из приемного пункта вышел Иван Арнольдыч.

— Вик! — он заулыбался, — Я знал, что ты выкрутишься.

— Я, конечно, выкрутился, но имидж Малинославский мне сильно подпортил.

— Сам еще не голосовал? — спросил Иван Арнольдыч деловито.

— Нет. Я даже не знаю, где голосовать.

— Здесь, — торжественно сообщил Арнольдыч, — Стараниями Санни Черного мой приемный пункт на сегодня получил гордое звание избирательного участка от Ривьерского избирательного района!

— Звучит! — оценил я, только теперь заметив, что над дверью появилась соответствующая табличка.

Я зашел в помещение. Его было не узнать. Железный прилавок был покрыт красным сукном. За ним сидела женщина, сверяющая списки и выдающая бюллетени. У стенки появилась кабинка для голосования и стеклянная урна. В сторонке примостился мрачный тип, зыркающий на входящих как ворона на шмыгающих под деревом лисиц.

— Это кто? — спросил я у Арнольдыча, указав кивком на мрачного типа.

— Наблюдатель от Малинославского, — поведал Арнольдыч, — Следит за тем, чтобы с нашей стороны не было вбросов.

Женщина переписала в журнал данные из моего паспорта, заставила расписаться и выдала мне бюллетень. Фамилий в бюллетене было две: моя и Малинославского. Зайдя в кабинку, поставил галочку напротив своей фамилии.

— Надеюсь, я не единственный, кто сегодня проголосует за Вика Бережнова, — «оптимистично» предположил я, засовывая лист бюллетеня в узкую щель урны.

— Все Ривьерские за тебя, Вик, — заверил Арнольдыч.

Я кивнул, не став комментировать. И сам догадываюсь, что Ривьерские за меня и явку обеспечат близкую к ста процентам.

Чтобы не допустить столпотворения, Арнольдыч запускал с улицы по три человека. Как только я вышел, в избирательный участок зашел очередной Ривьерец, причесаный, побритый, одетый в выходной костюм.

И он не один такой. Все Ривьерцы оделись так, как наряжаются на важное мероприятие. Даже Аристотель был относительно трезв, а из-под заношенной робы выглядывал глаженый воротник чистой рубашки.

Я уже понял, что работать сегодня никто не собирается. Люди устроили себе выходной по случаю знаменательности события. С моей стороны было бы грубо и неправильно гнать их на работу. Решил, что и сам сегодня устрою себе выходной. В день выборов агитация запрещена, да я и не стал бы заниматься агитацией. Проведу день с людьми, буду вместе с ними следить за ходом голосования.

Солнце быстро карабкалось в зенит. Становилось жарко. Мужики притащили лавки, чтобы можно было рассадить хотя бы женщин. Женщины принесли ведра с чаем, чтобы мужики не испытывали жажды. Дети носились по парковке, на ходу изобретая для себя игры и развлечения. Увлечённые дети не обнаруживали потребности ни в чае, ни в лавках.

Каждые два часа во всех участках накопленные в урнах бюллетени извлекались и подсчитывались в присутствии представителей от обоих кандидатов. Лично у меня, конечно, никаких своих представителей не было, но как и обещал Бенджи, эту функцию взяли на себя парни Санни Черного. Парни Санни Красного тоже в стороне не остались. Они не только помогали обеспечивать чистоту хода голосования, но и в целом следили за порядком.

К полудню промежуточные подсчёты показали, что мы идем с Малинославским примерно на равных. Вот только жители пригорода и бедных районов, представляющие мой ядерный электорат, старались проголосовать пораньше. Горожане из хороших районов раскачивались дольше, их наплыв вообще ожидался ближе к вечеру. Кому они отдадут свои голоса было пока не ясно.

Но уже к обеду, когда на участки повалил обеспеченный средний класс, Малинославский начал вырываться вперед. К четырём часам вечера стало понятно, что Малинославский побеждает с немалым отрывом и чем ближе к концу дня, тем сильнее увеличивался этот отрыв.

Престарелому купидончику удалось подорвать мой политический имидж, выставить меня этаким психопатом — социопатом, от которого непонятно чего ожидать. Областное телевидение, уже не стесняясь, поставило в пятичасовой вечерний эфир победный митинг Малинославского, где тот с бокалом шампанского в руке выспренно поздравлял самого себя с победой.

Я понял с очевидностью, что выборы проиграл, но Ривьерцы еще на что-то надеялись. Я остался с ними, не хотел лишать их надежды хотя бы сегодня. Один вечер надежды — это немало.

— Вик, еще не все голоса посчитаны, — непонятно кого убеждал Аристотель, меня или себя, — Точные данные будут только утром. В семнадцать сорок пять будет очередной выпуск новостей. Вот увидишь, ты начнешь нагонять Малинославского.

В семнадцать сорок пять нагонять Малинославского я не начал. Счетчик в углу экрана показывал, что я отстал еще на полпункта. Правда, очередной репортаж с победными реляциями Малинославского внезапно был перебит прямым включением с пометкой «срочно!».

Корреспондент брал интервью у полковника Колмогорова на фоне свалки Севастопольского порта. На капоте автомобиля был развернут план токсических захоронений, тот самый, который я спер из кабинета Малинославского. За спиной полковника мелькали люди в противогазах с эмблемой войск химической и биологической защиты.

— Как вы считаете, кто причастен к захоронению ядохимикатов? — вопрошал корреспондент, изображая гражданскую бдительность.

— Непосредственно этим занималась КрымЭкология, — сухо поведал Колмогоров.

— Кто еще замешан в преступную схему?

— Пока ведется следствие, разглашать не могу, — ответил полковник, — Но преступники действовали дерзко, решительно. В одном из захоронений мы нашли тело водителя КрымЭкологии Бориса Пантелеева.

— Тот самый Борька Пантелеев, брат посудомойки Дуни, которая отравила людей дустом? — показал репортер свою осведомленность.

— Тот самый, — подтвердил полковник.

— Вы думаете, его устранили подельники?

— Следствие покажет.

Прямая трансляция прервалась, и диктор перешел к другим темам новостной повестки, но уже через полчаса в самый разгар популярного телешоу «Опять поженимся», программу снова перебили прямым включением из новостной студии.

— Внимание! Экстренные новости, — волнуясь, сообщал диктор, — Только что на собственном митинге был задержан главный городской архитектор Малинославский. Он доставлен в зал областного суда, где ему была избрана мера пресечения в виде содержания под стражей… а так же пришло срочное сообщение, что Малинославский снял свою кандидатуру с выборов на должность мэра. Что ж… нам остается только поздравить Вика Бережнова с досрочной победой.

Ривьерцы мало что поняли про порт, про ядохимикаты и про стражу. Они услышали главное: их кандидат, то есть я, победил. Парковка перед пунктом приема взорвалась радостными воплями. Мрачный тип наблюдатель незаметно выскользнул из здания. Ссутулившись и не сказав никому ни слова, ушел к дороге ловить тачку.

Я испытал двоякое чувство: с одной стороны, Кайман не врал, он расчистил мне дорогу в мэры, с другой, — меня сильно напрягает его влияние. Вся наша демократия показная, на деле же, кому быть мэром, решают бритиша. Я так понимаю, и сам буду занимать кресло мэра только до тех пор, пока буду устраивать Каймана. Ну что ж, сколько успею, столько и сделаю…

— Вик! Вик! Ты как будто не рад! — возбужденно прокричал Аристотель, тряся меня за плечи.

— Рад. Конечно рад…

— Вик, по такому случаю грех не выпить, — Аристотель хитро сощурился, — Ты должен проставиться. Ну же, Вик. Набодяжь спиртику для населения.

— Аристотель, я понимаю твою тягу к идеальным сущностям. Спирт — это, конечно, предельная по своим свойствам жидкость, но среди нас дамы, — пожурил я тезку древнегреческого философа, — У меня есть рецептик очень приличного французского коньяку… тару давай.

Пока Аристотель бегал за тарой, мне позвонил Санни Красный с поздравлениями. А после Санни Красного позвонил Бенджи. Пока заполнял ведро, принесённое Аристотелем, принял звонок от Пробирникова, который выразил надежду, что теперь компания Вик-фарм встанет на широкую ногу.

Ни Аврора, ни Кармина мне не звонили. Я решил позвонить им сам. Сначала Кармине. Она сбросила звонок. Очевидно, по-прежнему считает меня предателем и говорить со мной не желает. Затем набрал номер Авроры. Звонок долго не принимали, и когда я уже собирался отключиться, труба ожила.

— Слушаю, Вик, — услышал я Пашин голос.

— Как там Аврора? Пришла в себя?

— С ней все в порядке. Командование срочно отправило ее на материк. Когда вернётся, не знаю.

— Понял. Извини за беспокойство.

Увидев, что я убрал мобилу в карман, Аристотель протянул мне железную кружку с коньяком.

— Вик, с тебя тост. Люди ждут.

Ривьерцы в самом деле стояли с поднятыми емкостями для питья и глядели на меня выжидательно. Говорить тосты я никогда не умел и не стремился этому научиться.

— Друзья! За победу!

— За победу! — подхватил Аристотель.

— За Вика! — подхватили люди.

Только после того как выпил коньяк, сообразил, что выхлебал больше, чем пол кружки.

— Аристотель, — сморщился я, — Ты куда мне столько набухал?

— Сегодня ты обязан с нами напиться, Вик, — философски изрек Аристотель, — Даже зергам иногда нужно перезагружать мозги.

— Черт с тобой, уговорил. Наливай еще, у меня родился тост.

— Вот это по-нашему, — обрадовался Аристотель.

— Друзья! — снова обратился я к Ривьерцам, — Так получилось, что у нас тоже состоялся свой митинг, хотя и без репортеров. Ну тем лучше, можно говорить по-простому, не соблюдая политкорректности. Я вам всем очень благодарен. За то благодарен, что вы в меня поверили, хотя причины не доверять у вас были. За вас, друзья!

Чокнувшись с Аристотелем и еще с несколькими Ривьерцами, протянувшими свои кружки, я выпил. Аристотель и в этот раз французского пойла не пожалел. Я почувствовал, что начал косеть, и решил выпитым ограничиться.

Ограничиться мне не позволили. Аристотель тоже толкнул тост, причем довольно неоднозначный. Он заявил, что Вик, то есть я, обрел свои способности, преодолев тяготы британского плена на полигоне, а потому пожелал выпить за испытания. Спорить с Аристотелем не хотелось, поэтому я просто выпил.

Потом были и другие тосты, поздравления и пожелания от Ривьерцев, так что спать в палатку я уходил на бровях, а проснувшись по утру, вынужден был потратить десяток единиц адаманта, чтобы восстановить здоровье.

— Дядь Вик, тебя машина ждет, — доложил заглянувший в палатку Мотька.

Умывшись и одевшись, отправился к стоянке, где в самом деле стоял Дженерал Моторс Малого.

— Малой, привет. Что случилось?

— Как что? — удивился Малой, — Надо ехать.

— Куда?

— В мэрию.

— А что я там забыл?

— Ну так ты же теперь мэр.