Макс Либерман стоял у окна и смотрел в темноту ночи. Уже не одно десятилетие известный художник, которому пошел уже восемьдесят пятый год, жил в своем роскошном особняке на Парижской площади. Он взирал на людей в коричневых мундирах, маршем проходивших внизу. Они несли факелы, и их колонна двигалась через расположенные по соседству Бранденбургские ворота.

Было тридцатое января 1933 года. В этот день президент страны Пауль Гинденбург назначил партийного лидера национал-социалистов Адольфа Гитлера главой правительства. Проходящие торжественным маршем и распевающие боевые песни люди в темных мундирах были не солдатами государственной армии, а членами партии Гитлера. Уже не первый год известные под аббревиатурой СА, эти отряды боевиков в мундирах принимали заметное участие в становящихся все более жестокими политических спорах минувших лет. Их уличный террор был — цинизм истории — одной из причин, почему столь многие люди тосковали по спокойствию и порядку, которые обещал Гитлер. Теперь они торжествовали и, шагая в ногу, окончательно овладевали улицами для своего вождя. Либерман с отвращением глядел на парад.

«Я не в состоянии съесть столько, сколько хотел бы выблевать», — с сильным берлинским акцентом, должно быть, сказал он. Таким был получивший известность комментарий большого художника по поводу прихода к власти художника-неудачника.

Либерман и Гитлер были антиподами не только и искусстве. Макс Либерман, сын состоятельного берлинского фабриканта, вырос во второй половине XIX столетия в условиях благополучия и обеспеченности. К ужасу отца, он выразил желание стать художником и настоял на своем. Макс переселился в Париж, что от немца того времени требовало известного мужества. Ибо во французском обществе занозой сидела ненависть к немцам после позора проигранной Франко-прусской войны 1870–1871 годов и последующего унизительного положения. Жан Франсуа Милле, искусство которого привлекло Либермана в Париж, отказался встречать «пруссака». Но, несмотря на это, Либерман задержался во французской столице на несколько лет и превратился в выдающегося представителя немецкого импрессионизма — того стиля, который в живописи отмечает поворот к модерну. Потом, спустя несколько проведенных в Мюнхене лет, он вернулся в Берлин, где и обосновался вместе с семьей в доме на Парижской площади. От родителей он унаследовал не только этот дворец, но и многомиллионное состояние. Либерман стал одной из значительнейших фигур немецкого искусства.

В 1909 голу, когда Либерман на средства, вырученные от продажи своих работ, купил земельный участок на озере Ванзес, в Вене потерпел неудачу некий молодой австриец. Он прибыл туда за два года до этого. Он тоже хотел стать художником. Его звали Адольф Гитлер. Позади у него осталось безрадостное детство. Отец, низший чиновник таможенного управления, частенько колотил его и умер, когда Адольфу было четырнадцать лет. Вскоре скончалась и почитаемая им мать. Адольф хотел посещать Академию художеств, но его туда не принимали. Не лишенному таланта рисовальщика, ему главным образом удавалось изображение зданий. В то время как Либерман уже в первое десятилетие нового века приобрел репутацию искусного портретиста, Гитлеру изображение людей не давалось. Они получились у него непропорциональными и почти лишенными жизни. Вскоре он и сам пришел к заключению, что обладает скорее талантом архитектора, чем живописца. Начались годы лишений. Бедность вынудила Гитлера искать кров в приюте для бездомных, который поддерживала прежде всего состоятельная еврейский семья. Он жил в мужских общежитиях и питался в столовых вспомоществования. Вена стала для Гитлера «живым воспоминанием о самом печальном периоде моей жизни». В 1913 году он перебрался в Мюнхен. Когда через год вспыхнула война, он добровольно вступил в армию. Сражался на Западном фронте, был ранен и, наконец, отравлен газом, после чего на время потерял зрение.

В Вердине почти шестидесятишестилетний Либерман удалился в свой загородный дом, построенный им ни приозерном участке в Ванзес. В 1917 году он написал портрет гросс-адмирала Тирпица, строителя немецкого военно-морского флота. Как и многие немецкие евреи, Либерман был патриотом. Тысячи из них солдатами сражались на фронте — например, Вальтер Ратенау, ставший позднее министром иностранных дел Веймарской республики, а сын его двоюродного брага Эмиля, который был учредителем Всеобщей электрической компании, организовал дивизион военного интендантства идо последнего заботился о том, чтобы предотвратить грозящее Германии поражение. После проигранной войны Либерман стал одной из самых представительных фигур Веймарской республики. Его импрессионистский стиль давно превратился в классику модерна, а карт ины пользовались завидным спросом у состоятельных либеральных граждан.

Гитлер, как и миллионы других людей, вынужденных снова привыкать к гражданской жизни, несмотря на телесные и душевные раны, не хотел мириться с буднями. Казалось, он был обречен на безделье. Но потом вдруг обнаружилось, что его ораторский дар способен привлекать слушателей. Он стал преподавать красноречие на курсах рейхсвера, а скоро уже хорошо зарабатывал ораторским искусством и начал входить в политику. Его образ мыслей, основанный на ненависти к евреям и Веймарской республике, привел его в ряды небольшой ультраправой партии, которая в итоге получила название НСДАП (Национал-социалистическая немецкая рабочая партия) и превратилась в самого грозного врага молодой, нелюбимой в широких народных слоях республики. Гитлер и его соратники проклинали унизительный Версальский договор, обещали вернуть Германию к прежнему величию и вызволить ее из экономической нужды. Благодаря авторитарным выступлениям, строгой партийной организации, террору против политических противников и таким мерам, как трудовая повинность в качестве средства борьбы с безработицей, они получали все большую поддержку. В атмосфере экономической депрессии, разногласий в демократическом лагере, интриг в окружении, Гинденбурга, не любившего республику и еще меньше любившего Гитлера, в конце концов уговорили назначить вождя НСДАП главой правительства. Правоконсервативные силы, которые повлияли на решение Гинденбурга, полагали таким маневром охладить пыл Гитлера, связав его коалицией. Однако большинство людей, видевших факельное шествие тысяч членов СА, проходящих вечером через Бранденбургские ворота на аллею Унтер-ден-Линден, догадывались, что дни республики сочтены.

Вскоре Макс Либерман получил запрет на занятия профессиональной деятельностью. Седьмого мая 1933 года он уведомил коллег о сложении с себя звания почетного председателя Прусской академии искусств, объявил о своем выходе из нее и заметил: «По моему убеждению, искусство не имеет ничего общего ни с политикой, ни с происхождением». Он умер через два года в своем доме на Парижской площади. Через несколько лет после его смерти на вилле неподалеку от его дома на озере Ванзее двадцатого января 1942 года состоялась конференция. Ее участники обсуждали «окончательное решение еврейского вопроса». В 1943 году, узнав о возможной депортации, вдова Либермана Марта приняла чрезмерную дозу снотворного и через несколько дней скончалась в больнице.