Мужчины и женщины дувамишей и суквамишей выразили удивление. Уже много поколений два этих племени жили в холмистом и плодородном краю заливов у Пьюджет-Саунда на северо-западном побережье сегодняшнего штата Вашингтон. И вот теперь белые люди захотели купить у них землю, на которой они жили. Разве землю покупают? Можно ли вообще владеть землей? Земля, в этом племя дувамишей было едино, не принадлежит никому. С тем же успехом можно было бы покупать и продавать воздух или речную воду. Белые люди, должно быть, не в своем уме.

Однако вождь Сеальт, которого белые, переиначив его имя на свой лад, называли Сиэтлом, знал, что у его племени нет иного выбора, как согласиться на продажу земли правительству Соединенных Штатов Америки. Ибо даже если бы индейцы отказались, белые люди все равно отобрали бы ее. Еще при жизни отца Сиэтла, Швеабе, белые поселенцы пришли на землю дувамишей и суквамишей. Договорились по-мирному. Потом в 1851 году со Среднего Запада прибыло еще почти две дюжины переселенческих семей. Сиэтл давно был одним из вождей своего народа и как воин в борьбе с другими племенами пользовался высоким признанием. Новые поселенцы попросили у коренных жителей разрешения осесть на берегах Пьюджет-Саунда. Сиэтл дал согласие. Он был ослеплен европейской культурой: еще ребенком он видел прибытие к берегам его родины кораблей британского первооткрывателя Джорджа Ванкувера, которое произвело на него глубокое впечатление. Сиэтл подружился с Доком Мэйнардом. Тот, хотя и записной пьяница, был движущей силой переселенцев. Сиэтл не только показал ему особенно благоприятное место для поселения, однажды он даже спас Мэйнарду жизнь, когда члены другого племени замыслили на Дока Мэйнарда покушение. После этого Сиэтл еще неоднократно отводил от европейцев враждебные поползновения других племен. Вот европейцы и решили назвать свое маленькое поселение именем радушного вождя коренных жителей, и поэтому сегодняшняя метрополия на северо-западном побережье США называется Сиэтлом. Но тогда, узнав об этом, сам вождь категорически воспротивился такому решению. Он сказал, что после смерти не обретет покоя. Ибо всякий раз, когда смертный будет называть имя Сиэтла, его вечный сон буден нарушаться. В конце концов сговорились о небольшом налоге, который впредь будут платить поселенцы в качестве компенсации за последующие нарушения сна Сиэтла.

Так, в общем и целом мирно, люди жили рядом друг с другом вплоть до того дня, когда коренным жителям было предъявлено требование американского президента Франклина Пирса продать земли, а самим переселиться в резервацию на острове Пьюджет-Саунд. Вероятно, в декабре 1854-го, а может, уже в начале 1855 года, под конец переговоров о продаже, Сиэтл произнес адресованную американскому президенту речь. Сам президент при этом не присутствовал, был лишь губернатор территории Исаак Стивенс.

Сиэтл был известен своим ораторским даром. Когда начинал звучать его низкий голос, то его слышали далеко. Само появление Сиэтла произвело впечатление на очевидцев, которые называли его «самым дивновидным» или «самым высокорослым» индейцем, какого они когда-либо видели. О речи, которую он, вероятно, произнес по поводу передачи земли, сохранился только один-единственный документ. Текст этот предстает примером того, как исторические события изменяются теми, кто их передает, и теми, кто их использует для своих собственных устремлений. Некий доктор Генри А. Смит на основании своих знаний индейского языка сделал запись речи Сиэтла. Есть некоторые сомнения в том, насколько верно Смит передал слова Сиэтла, поскольку он, скорее всего, не понимал диалекта, на котором говорил индеец. Записки, которые Смит, должно быть, делал непосредственно во время обращения Сиэтла, так и не были опубликованы. Лишь через тридцать три года после самого события в газете «Сиэтл сандей стар» от 29 октября 1887 года Смит опубликовал слова, которые якобы произнес Сиэтл. Однако эта публикация стала лишь первым шагом в процессе редактирования речи, которая впоследствии приобрела широкую известность как важное свидетельство заботы вождя о земле и ее бесцеремонной эксплуатации белым человеком.

Читая версию Смита, ничего подобного найти невозможно. Эта речь — лебединая песнь индейского народа. Она проникнута заботой о выживании народа перед лицом превосходящей силы белых. Сиэтл — то прямо, то между строк — напоминает о том, что всякая жизнь бренна, в том числе и жизнь высокомерно действующего белого человека. Сиэтл говорит о тесной связи с землей, на которой он жил до сих пор, однако темы экологии, которая появляется в поздних версиях, он не затрагивает. Цветистый язык викторианской эпохи, на котором воспроизвел речь Смит, очень далек от трезвого стиля индейцев Пьюджет-Саунда и позволяет предположить, что в передаче Смита используется стереотип об индейской манере выражаться картинно. Напрашивается вывод, что Смит, сам сочинявший стихи, многое добавил от себя.

В течение десятилетий обращение Сиэтла, единственной письменной фиксацией которого оставалась версия Смита, подверглось последующим обработкам. В 1960 году профессор Уильям Эрроусмит сделал попытку привести речь в соответствие с теми словами, которыми мог пользоваться Сиэтл. Однако и в этой версии еще нет той знаменитой фразы, которая в семидесятые годы превратилась в лозунг разрастающегося экологического движения: «Только срубив последнее дерево, отравив последнюю реку, поймав последнюю рыбу, вы поймете, что нельзя есть деньги». В следующей переработке начала семидесятых годов, выполненной для документального телефильма «Дом», она тоже не возникает. Однако именно эта телеверсия его речи не только сделала из Сиэтла человека, который жалел об упадке своего народа, но и позволила возвести его в защитники движения по охране окружающей среды. Автор Тед Перри заставил Сиэтла высказаться по поводу истребления буйволов белыми людьми и вложил в его уста слова: «Разве вы сможете покупать буйволов, когда убьете последнего из них?» Однако во-первых, Сиэтл жил там, где буйволы не водились, а во-вторых, в его время истребление буйволов еще не началось. Другие афористические фразы, например: «не земля принадлежит человеку, а человек — земле», тоже были присочинены Тедом Перри. Для оправдания Перри следует сказать, что он и не скрывал своего соавторства. Однако в готовом фильме телевизионщики представили его вымышленную версию речи Сиэтла, как исторически достоверную. Таким образом, зритель увидел в ней искреннюю заботу мудрого индейского вождя о людях и природе.

Вымышленную речь Сиэтла приняли очень хорошо. Заинтересованным в ней лицам были отправлены тысячи постеров. Текст снова изменили. Экологические активисты по своему вкусу нашпиговывали ее новыми афоризмами, и однажды, в очередной переиначенной версии, появилась фраза, ставшая известной во всей Германии: «Только срубив последнее дерево, отравив последнюю реку, поймав последнюю рыбу, вы поймете, что нельзя есть деньги».

Когда это произошло, сейчас уже не установить — вероятно, тоже в начале семидесятых годов. Это изречение получило известность, поскольку оно цитировалось на наклейках и транспарантах «Гринписа». Однако в начале девяностых при поддержке представителей коренного населения Америки вопрос, что же действительно мог сказать вождь Сиэтл и произносилась ли вообще им та речь, подвергли критическому рассмотрению. Тогда обнаружились дальнейшие толкования знаменитой цитаты. Теперь заговорили, что данная фраза является мудростью индейцев кри. И эта точка зрения мало-помалу получила признание.

Однако миф о мудром вожде индейцев, который, заботясь о природе, взывает к совести белого человека, благополучно продолжает жить. Единственная сохранившаяся фотография Сиэтла, на которой изображен сидящий с закрытыми глазами старик, теперь существует в многочисленных вариантах: то ему открывают глаза, то суют в руки посох.

Вскоре после подписания договора между американским правительством и племенем дувамишей, так называемого Port Elliott Treaty, дело дошло до индейских восстаний. Во время продолжавшегося три года враждебного противостояния Сиэтл всегда сохранял лояльность к белым поселенцам. В 1866 году в возрасте примерно восьмидесяти лет он, приняв христианство, умер под именем Ной Сиэтл.