То, чего порой так хотел сын, наконец-то случилось. Могущественный отец, наводящий ужас «солдатский король» Фридрих Вильгельм I, был мертв, и в 1740 году на прусский трон взошел его наследник Фридрих II. Всегда, когда к власти приходит новый человек, многие вопросы ставятся заново и некоторые снова пытаются удачно решить судьбу ранее отклоненной просьбы. Среди многочисленных ходатайств и заявлений, которые 22 июня 1740 года были представлены двадцативосьмилетнему Фридриху, находился также запрос государственного министра фон Бранда и председателя консисторского совета фон Райхенбаха. Речь в обоих запросах шла о католиках. Они спрашивали, следует ли опять закрыть в протестантской Пруссии римско-католические школы, поскольку они вредят государству. Теперь молодой король сделал то. что должно было стать для него стилем работы его десятки лет длящегося правления: он написал свое решение на полях запроса: «Должна допускаться всякая религия, а прокурор обязан следить за тем, чтобы никто не чинил вреда другому, поскольку у каждого своя дорога на небо».

Примечательным в подлинном дословном тексте цитаты является дополнение о том, что не только государству следует проявлять толерантность ко всем религиям, но никакая религия не должна подавлять другую и ущемлять ее интересы. Резолюция Фридриха и по сей день продолжает употребляться в виде фразы «у каждого своя дорога на небо». Эти слова отражают дух молодого короля, со вступлением которого на престол связывала надежды вся Европа. Великий представитель французского Просвещения Вольтер за четыре года до этого писал Фридриху: «Теперь я увидел, что на свете есть князь, мыслящий как человек, князь-философ, который сделает людей счастливыми».

Хрупкий Фридрих был полной противоположностью своего дюжего отца. Тот предавался военной страсти и совершенно не понимал философских, эстетических и модных увлечений своего сына. «Художественное развитие» Фридриха Вильгельма, в сущности, ограничивалось позволением запечатлевать на писанных маслом картинах высокорослых солдат своей гвардии, «длинных парней». Из сына он хотел сделать солдата и чиновника. Он его наказывал, однажды даже стал душить Фридриха шнуром от гардины, застав его за чтением стихов. Однако сын втайне неколебимо следовал своим страстям: учился играть на флейте, читал сочинения просветителей, был увлечен грацией и жизнерадостностью рококо. Его образ жизни вскоре стал настолько расточительным, что ему пришлось влезать в долги. Узнав об этом, отец ударил его тростью в присутствии офицеров и прислуги.

Фридрих решил бежать. Со своим другом Хансом Германом фон Катте он попытался скрыться в Англию. Но оба был и вскоре пойманы. Взбешенный Фридрих Вильгельм требовал для дезертировавшего сына смертной казни. Военный трибунал все же отверг экзекуцию престолонаследника. Однако фон Катте — от этого Фридриха Вильгельма отговорить не удалось — должен был умереть. Его обезглавили, а Фридриха заставили присутствовать при смерти своего друга. Самого его посадили в крепость Кюстрин, где условия заключения были строгими и унизительными. Наконец состоялось примирение, и Фридрих публично пообещал отцу впредь проявлять послушание. Он стал допускаться отцом к управлению государством и начал, по крайней мере, ценить успехи правления отца. Тот подарил ему замок Райнсберг, где с 1736 по 1740 год Фридриху довелось провести самый счастливый период своей жизни. Он собрал вокруг себя круг друзей, среди которых был Вольтер. Фридрих философствовал, писал стихи, музицировал, занимался наукой и предавался необременительному общению. Воодушевленный духом Просвещения и отвергая идеи Никколо Макиавелли, который позволял правителю любое правонарушение, коль скоро целью его служило получение власти и ее расширение, Фридрих составил сочинение, направленное против тезисов Макиавелли — «Анти-Макиавелли».

Возлагавшиеся на молодого короля Фридриха II надежды на бо́льшую свободу сначала, казалось бы, подтвердились. И хотя он не подвергал сомнению богоизбранность королей, а абсолютизм не был для него вопросом, однако значение, которое он придавал своей должности, и вместе с тем задача, которую он перед собой ставил, были новыми. Фридрих рассматривал себя «первым слугой государства». Он тотчас же распорядился упразднить пытки, даже предоставил определенную свободу печати и смягчил наказания, предусмотренные законом. В первое время своего правления он, похоже, был — в лучшем смысле — олицетворением того суверена, которого Томас Гоббс обрисовал в своем «Левиафане» как идеал руководителя государства: обладатель власти печется о благе и безопасности граждан за то, что те добровольно ему подчиняются.

Поэтому казалось, «солдатского короля» сменил «король-философ». И едва ли у кого-нибудь возникло беспокойство, когда Фридрих быстро и со значительными издержками усилил прусскую армию, состоявшую до того дня из восьмидесяти тысяч человек и занимавшую четвертое место в Европе (по численности населения Пруссия была лишь на двенадцатом), еще на семнадцать тысяч шестьсот штыков. «Длинных парней» он распустил, а скептики довольствовались воспоминаниями об отце Фридриха. Ибо тот рассматривал свою армию скорее как любимую игрушку, чем как средство силовой политики. Для Фридриха Вильгельма важнее всего было видеть прямые шеренги шагающих в ногу солдат. Он мало использовал их на войне, да и то неохотно — лишь потому, что этого требовали союзнические обязательства. Для милитариста Фридриха Вильгельма мир был свят. Своему сыну, «дорогому successor'y»[18], он даже дал письменное напутствие, что-де ответственность перед Богом «запрещает несправедливые войны». По иронии истории именно «король-философ» оказался тем человеком, при котором Пруссия на много лет втянулась в безжалостные жестокие войны. Врата войны распахнулись перед Фридрихом уже через несколько месяцев после его вступления на престол. Когда 21 октября 1740 года в Вене умер Карл VI, император Священной Римской империи, Фридрих увидел в этом удобный случай отнять у австрийцев Силезию. Его войска вступили на вожделенную землю. «Анти-Макиавелли» и прежнее признание Фридриха, что цель ни в коей мере не оправдывает средства, канули в небытие.

Фридрих победил. Однако это послужило только началом к последующим войнам за Силезию. Вскоре последовала вторая. В ней Фридрих тоже одержал победу к концу 1745 года. Теперь его называли «Великим» и он опять стал полным политическим сторонником партии Просвещения. Он реформировал зависевшую до того времени от короля деятельность органов юстиции и дал им большую независимость. Он сделал религиозную терпимость инструментом развития прусского государства. Ему без особого труда удалось интегрировать в состав протестантской Пруссии католическую Силезию. Фридрих обещал турецким иммигрантам построить мечети, коль скоро они перебрались в его страну. Провозглашенная веротерпимость распространялась, впрочем, и на армию Фридриха. Его боснийские уланы получили в свое распоряжение исламского муллу. Орден иезуитов, в 1773 году распущенный папой, продолжал действовать в государстве Фридриха, и Пруссия извлекла пользу из его замечательных школ. Впрочем, евреям в Пруссии по-прежнему было непросто. Они, разумеется, не преследовались, но «Общий еврейский устав» от 1750 года ставил их на низшую общественную ступень.

Затем в 1756 году разразилась Семилетняя война, всемирная война между Англией и Францией за господство на земном шаре. В Германии обострился конфликт между Австрией и Пруссией. Фридрих снова искал ответа в наступательной войне и вскоре вступил в столкновение почти со всеми значительными державами континентальной Европы. В борьбе с Австрией, Францией и Россией он оказался почти в одиночестве. Лишь временами он получал поддержку от Англии. Когда в 1763 году Фридрих после триумфальных побед и последовавших затем сокрушительных поражений вывернулся из этой схватки, только чудо смогло уберечь его от потери своего государства. То, что историография называет «чудом Бранденбургского дома», случилось, когда в начале 1762 года войну уже почти проиграли. Пятого января совершенно неожиданно умерла большая противница Фридриха царица Елизавета I. Ее наследник царь Петр III был почитателем Фридриха и, едва оказавшись у власти, приказал остановить все боевые действия. Одновременно победы Англии над Францией за океаном привели к тому, что французы проявили готовность к мирным переговорам. Губертусбургский мирный договор от 1763 года гарантировал Фридриху сохранность его владений, в том числе и Силезии.

Фридрих Великий на этой последней войне постарел прежде времени. Однако согнутый подагрой и исполненный горечи пятидесятиоднолетний Фридрих снова восстановил Пруссию. Его инспекционные поездки по провинциям быстро нагнали страху. Но народ полюбил угловатого Старого Фрица в его потертом синем военном мундире. Люди рассказывали анекдоты и про его терпимость, и про способность — во всяком случае, на публике — не выпячивать себя как человека и правителя. Тем не менее в действительности Фридрих чувствовал себя всеведущим, доверял только себе самому, не терпел никаких возражений и, таким образом, укреплял в стране сознание общественного долга, доходящего иногда до слепого повиновения. Столкнувшись однажды с недостаточной самостоятельностью подчиненных и не зная, что делать, он посетовал: «Я устал управлять холопами» — так он написал на одном распоряжении.

Умер он в возрасте семидесяти четырех лет, одинокий, в своем замке Сан-Суси в Потсдаме. В области внутренней политики он, благодаря далеко идущей религиозной терпимости, был прежде всего значительным представителем просвещенного абсолютизма. Во внешней же политике оставался настоящим «солдатским королем».