Ни одного человеку не доставалось столько владений и власти, как Карлу V. Нести эту тяжелую ношу стало большой и мучительной задачей его жизни.
Своей империей Карл был обязан расчетливой стратегии бракосочетаний своего властолюбивого рода. Габсбурги заключали преимущественно только те браки, которые приносили семье новые земли и дополнительные титулы. Поскольку Карл наследовал многочисленным королям и королевам — он был сыном короля Кастилии Филиппа I Красивого, — он постепенно стал владыкой не только Испании, Нидерландов, Фландрии, Австрии, Богемии и обширной части Италии, но и областей того Нового Света, которые в 1492 году открыл некий Христофор Колумб.
«В моей империи никогда не заходит солнце», — якобы говорил Карл, и эти слова до сих пор связывают с его именем. Историческими документами высказывание не подтверждается. Но никакой другой фразой нельзя лучше описать счастье и проклятие жизни Карла. На бумаге он действительно был самым могущественным человеком тогдашнего мира, однако в действительности положение выглядело иначе. Управлять империей, в которой никогда не заходит солнце, означает владеть империей, которая никогда не спит, в которой всегда что-нибудь да происходит. Карл был честолюбив, о чем свидетельствует его девиз «Plus ultra» («Всегда вперед»), и воспитывали его как властителя. Кто знает, что нашептывали мальчику? Что он избранный, что он соберет воедино все христианское человечество? Его великий канцлер Меркурино де Гаттинара четко сформулировал претензию Карла на господство: «Поскольку Бог оказал вам беспредельную милость, возвысив вас над всеми христианскими королями и князьями к власти, которой до сих пор обладал только Карл Великий, то вы находитесь на пути к всемирной монархии, к собиранию христианского мира под десницу одного пастыря». Именно это честолюбивое стремление объединить всех людей в единой христианской церкви и определило политику Карла, став главной целью его жизни.
После смерти дедушки Карла, Максимилиана I, в 1519 году его должны были избрать новым немецким королем и императором Священной Римской империи. Право на это немецкие князья получили более ста пятидесяти лет назад, подписав Золотую буллу. У Карла были конкуренты, ибо против него выступил французский король Франциск I. Весьма уверенный в своей победе, он послал своему девятнадцатилетнему сопернику лишь короткую фразу: «Сир, мы добиваемся одной и той же дамы».
Но аутсайдер Карл выиграл, поскольку немецкие князья надеялись, что молодой человек ввиду необъятности его мировых владений будет мало заботиться о немецких делах, и потому что могущественный аугсбургский купец Якоб Фуггер дал князьям внушительные взятки. Так называемой избирательной капитуляцией — соглашением, в котором он делал князьям значительные уступки, — Карл гарантировал себе избрание, но вместе с тем сильно ограничивал свою власть в Германии. Однако именно там церковь, некогда могущественная союзница Карла, вызывала растущее негодование не только среди своей паствы, но и среди князей. Наконец, церковь столкнулась с невообразимыми трудностями, когда появился монах Мартин Лютер, потребовавший пересмотра господствовавших взглядов. В 1521 году на рейхстаге в Вормсе Карл и Лютер столкнулись и не нашли взаимопонимания. Карл избрал жесткую линию и подверг Лютера опале. Однако этим он не смог предотвратить Реформацию и раскол Римско-католической церкви. Каким увидел Лютер молодого императора в Вормсе? «Он сидел как невинный ягненок среди свиней и собак», — цитирует его историк Александр Демандт.
Характер Карла описывается как твердый, строгий, злопамятный и упрямый. На портрете его мы видим стройного мужчину с уверенным взглядом, однако глаза передают также напряжение и груз ответственности. Окладистая прямоугольная борода обрамляет и без того выразительный подбородок с выступающей вперед нижней челюстью — особенность семьи Габсбургов. Карл не был красавцем, даже если на портретах, в основном кисти его придворного художника Тициана, он и выглядит достаточно сносно. Карл очень страдал из-за отвисающей челюсти, которая даже оттягивала нижнюю губу, так что ему приходилось делать усилие, чтобы держать рот закрытым.
В те дни Карл не заметил исходившей от Лютера угрозы. У него были более насущные заботы, и они, видимо, отвлекли его от необходимости строить планы на будущее. Ему пришлось выдержать четыре династических войны против своего соперника Франциска I. Кроме того, в 1529 году он был вынужден противостоять туркам, дошедшим до стен Вены. Он сумел остановить их, но не победить. От одного очага конфликтов Карл бросался к другому и переносил происходящее стоически. К тому времени, когда у Карла наконец дошли руки до раскола церкви в Германии, из легкого дуновения протеста уже выросла неодолимая буря.
В 1521 году — вскоре после того, как стал императором, — Карл передал власть над австрийскими наследными владениями своему младшему брату Фердинанду. А в конце 1526 года тому в результате брака отошла в наследство и венгерская корона. Фердинанд, так же как и его брат, отстаивал интересы римской церкви, на что Лютер отреагировал словами: «Лучше б ты утонул при крещении!» Поскольку турки грозили империи извне, ни Карл, ни Фердинанд не могли позволить себе религиозные перебранки. Так что в 1526 году Карл в решении Шпайерского рейхстага проявил к приверженцам Лютера далеко идущую терпимость и предоставил каждому суверену право решать, какую религию исповедуют его граждане. Кое-где властители воспользовались благоприятным случаем, перешли в другую веру и конфисковали церковное имущество, как, например, в Гессене и в Пруссии. Однако через три года на втором рейхстаге в Шпейере Карл пошел на попятную. Теперь князья должны были снова препятствовать всякой поддержке и распространению идей Лютера. Лютеранские князья возмутились и составили ноту протеста, «протестацию» — ту бумагу, из-за которой их и стали именовать протестантами, в том числе и в актах католической церкви.
Конституция империи находилась в опасности. Прежде практикуемый при голосованиях принцип подчинения меньшинства большинству постепенно утрачивал актуальность. Наконец Карл, торжественно коронованный папой в итальянской Болонье в 1530 году, вернувшись почти через десять лет отсутствия, отправился для прояснения религиозных раздоров в Аугсбург и созвал там рейхстаг. В то время Карл чувствовал себя победителем. Турки отступили от Вены, границы были в значительной мере умиротворены. Как всегда, когда дела у Карла налаживались, у него прорывалось высокомерие.
В Аугсбурге протестантские князья встретили его Confessio Augustana, «Аугсбургским вероисповеданием». Их позиция осталась неизменной. Составителем произведения был гуманист и теолог Филипп Меланхтон, популярный протестантский проповедник и близкий друг Лютера, с которым он тесно сотрудничал при составлении «Вероисповедания». Единства опять достичь не удалось. Карл, мнивший себя чрезвычайно могущественным императором, был рассержен и снова держался жесткой линии Вормсского эдикта 1521 года. На следующий год протестантские князья сплотились в так называемый Шмалькальденский союз и объявили, что в случае необходимости будут защищать свою веру с оружием в руках. Однако до войны дело не дошло. Пока! Потому что Карл и его внутренние противники столкнулись с новой угрозой на границах империи. Султан Сулейман I, по прозванию Великолепный, в 1532 году продвигался к Вене с турецкой армией в двести пятьдесят тысяч человек. Христианский мир был в страхе и ужасе. Лютер написал хорал «Твердыня наша — наш Господь». А Карл теперь нуждался в любой поддержке, даже поддержке протестантов. Нюрнбергским религиозным миром от 23 июля 1532 года он предоставил им свободу отправления религиозного обряда, и они вместе с католиками двинулись против Сулеймана, который не решился на открытое сражение и отступил.
Успокоился ли Карл после этого? Нет. Он боролся с пиратами в Средиземном море, а затем с французским королем Франциском I. Лишь после заключенного в Крепи мира он в 1544 году снова обеспечил себе тылы. Когда же в феврале 1546 года скончался Лютер, то казалось, для Карла наступил благоприятный момент разрешить все немецкие проблемы. Карл искал решения силой оружия и выступил в поход против Шмалькальденского союза князей. 24 апреля 1547 года в битве при Мюльберге в Саксонии он одержал победу в так называемой Шмалькальденской войне. В 1548 году на аугсбургском «рейхстаге в доспехах» — который называется так, потому что облаченные в доспехи войска Карла были готовы к следующей схватке, — Карл попытался окончательно установить свои представления о единой католической религии. И хотя «Аугсбургский интерим» был со скрежетом зубовным принят там, где Карл силой оружия навязал свою волю, во многих частях империи он так и не возымел действия. Тем более что теперь и среди католических князей росло сопротивление власти Карла. А тот по причине завышенного самомнения опять совершил в час своей победы ряд фатальных политических ошибок: он не только попытался осуществить свои притязания на абсолютную власть, но и совершенно по собственному произволу урегулировать порядок наследования императорского трона, пожелав отдать предпочтение своему сыну Филиппу в ущерб законному наследнику Фердинанду. Таким образом, он сделал себя противником не только большинства — в том числе и католических — князей, но и своего брата.
В 1552 году княжеский союз преподнес ничего не подозревавшему Карлу сюрприз. Мятежные войска под предводительством Морица Саксонского, который, хотя и был протестантом, из жажды власти находился в Шмалькальденской войне на стороне Карла, вступили в Тироль для соблюдения «германских вольностей». Там находился больной и страдающий от подагры Карл, оказавшийся абсолютно беззащитным. Ему пришлось бежать. В 1555 году на рейхстаге в Аугсбурге договорились о так называемом Аугсбургском религиозном мире. Единство религии в империи распалось окончательно, протестантизм утвердился. Карл давно смирился и понурил голову. Годом позднее он сложил с себя императорскую корону и передал ее брату Фердинанду. Сам Карл удалился в испанское поместье, которое в свое время распорядился построить рядом с иеронимитским монастырем Юсте. Там он через два года и умер.
После его смерти Фердинанд и сын Карла Филипп разделили империю. Из одной части империи получилась Австро-Венгрия, из другой — Испанская империя.
Карлу так и не удалось создать великую католическую империю под своим началом. И он не добился ни изгнания «неверных» объединенным западноевропейским христианством, ни единства самого христианского мира. «Империя, в которой никогда не заходит солнце» начала распадаться. Она была слишком большой и слишком многообразной для человека, который знал лишь максималистский подход и который все же в конце сказал: «Я всегда сознавал свою неумелость; но сегодня я чувствую себя совершенно ненужным, и эта моя жизнь, которую Господь наполнил столькими печалями, больше подходит для покаяния в грехах, чем для жизни».
Самому Карлу незакатное солнце его империи светило очень редко.