Судя по имени, можно подумать, что он англичанин. Но это было бы большой ошибкой. Ансельм родился в итальянском Пьемонте, в семье состоятельного и влиятельного графа Гандольфо, губернатора Аосты. На родине его и по сей день называют Ансельмо д'Аосто.

Ансельм, мать которого умерла рано, уже пятнадцатилетним юношей хотел уйти в монастырь. Однако отец, готовивший мальчика к политической карьере, был категорически против. Разочарованный Ансельм молился Богу и просил послать ем у болезнь. Он и в самом деле тяжело заболел, и даже пришлось опасаться за его жизнь. Но отца это не смягчило. Более того, он оказал на местного аббата такое сильное давление, что тот тоже отказал юноше в исполнении его желания. Ансельм снова выздоровел и затаенно ждал совершеннолетия. Достигнув его и разругавшись с отцом, он покинул родительский дом и родину. В возрасте двадцати шести лет — по тогдашним понятиям уже далеко не молодым человеком — Ансельм отправился в Нормандию и поступил послушником в бенедиктинский монастырь Бек. Там Ансельм углубил свои научные познания и превратился в одного из выдающихся авторов, писавших на латыни.

Одной веры ему было недостаточно. Ансельм хотел большего. Бог должен был стать началом, серединой и концом всего мышления. Достичь этого он собирался средствами разума. К тому времени, когда он стал бекским аббатом, относится появление его сочинения «Proslogion». Заголовок, по-гречески означающий «Обращение», указывает на содержание. Ибо Ансельм сформулировал текст, как молитву к Богу. В одном месте говорится: «Но мне хотелось бы хоть немного понять Твою истину, в которую мое сердце верит и которую любит. И я хочу не понимать, чтобы верить, а верю, чтобы понимать. И еще верю, что никогда бы не смог понять, если б не верил».

Слова Ансельма «credo ut intelligam» («верю, чтобы понимать») кажутся менее строгими, чем похожие слова из Библии. В латинском переводе Книги Исайи (7, 9) значится: «nisi credideritis: non intelligetis» («если не поверите, не поймете»). Христианин, который полагает себя правым, может прочитать это так: «Если ты не придерживаешься моего мнения, значит, ты веришь неправильно». А после такого высказывания любая дискуссия невозможна.

Однако не начал ли и Ансельм дискуссию, результат которой был заранее известен? Сказав, что он верит, чтобы понимать, он дал вере преимущество перед разумом. Ансельм даже не задавался вопросом, есть ли Бог. Для него было несомненно: Бог есть. И поскольку он верил, чтобы понимать, вопрос о Боге сводился у него к разумному доказательству бытия Бога. Для этого он позволил себе изощренный логический ход: в «Proslogion» Ансельм говорит: Бог есть «то, больше чего нельзя себе ничего помыслить» («aliquid quo nihil maius cogitari possit»). Стало быть, Бог является неким совершенством. С чем, в общем-то, согласится всякий — не важно, верит он в существование Бога или нет. Далее следует уловка Ансельма. Ибо он делает такой вывод: если что-либо совершенно, то, значит, оно уже существует. Иначе оно было бы несовершенно. Поскольку раньше мы сказали, что совершеннее Бога ничего нет, стало быть, Он существует. Этим для Ансельма доказательство исчерпывалось.

Ход мыслей Ансельма стал известен в истории философии как онтологическое доказательство бытия Бога. Хотя само понятие впервые появилось в трудах Иммануила Канта и Кристиана Вольфа лишь в XVIII веке. Кант прокомментировал мысли Ансельма, приведя знаменитый пример со ста талерами: «Сто воображаемых талеров — то же, что сто настоящих талеров, но последние еще и существуют. Впрочем, и это, — с легкой иронией добавлял Кант, — не делает их совершенными». Он пришел к заключению, что цепь рассуждений Ансельма замкнута на саму себя и потому логически неверна. Аналогичным образом еще при жизни Ансельма выразился бенедиктинский монах по имени Гаунило из Мармутье. В своем сочинении «Liber pro insipiente» («Книга в защиту безумца») он подверг сомнению «доказательство» Ансельма, аргументируя, как и Кант, что он-де может представить себе совершенный остров, но от одного представления тот сушим не станет. За «дерзновение» противоречить выводам Ансельма церковь постановила подвергнуть Гаунило монастырскому аресту.

В XIX веке Гегель попробовал усомниться в правомочности критики Ансельма. Он полагал, что его доказательство не следует рассматривать только с точки зрения логики. Потому что Ансельм понимал его совсем не как логическое доказательство, а хотел приблизиться к Богу через мышление. Ансельм более или менее сознательно остался в вере, пусть даже в вере думающей, размышляющей. Впоследствии писали о необходимости рассматривать Ансельма исходя из его эпохи и понимать его высказывания медитативно. В самом деле, Ансельм был ведь и значительным мистиком.

Тем не менее Ансельм мыслил в рамках логических законов, и потому следует сверять ход его размышлений с ними. Кроме того, эти размышления имели далеко идущие последствия. Это «Доказательство» очень понравилось Риму, потому что с его помощью можно было «научно» и «логично» обосновывать единство знания, разума и веры с церковным учением. Ансельм помог выстроить ту позицию, которая стала основой зарождающейся схоластики. Последняя получила свое название от латинского слова «scholastici» — так называли преподавателей церковных школ, разработавших особый метод передачи знаний и веры, с помощью которого всегда «доказывалась» истинность церковного учения. Схоласты занимали ту же позицию, что и Ансельм, — верили, чтобы понимать. Лишь столетия спустя Просвещение перевернуло схоластику с ног на голову. Если схоластика использовала разум, чтобы понимать то, что она хотела понимать — существование Бога и правильность учения о Нем, — то Просвещение использовало разум для самопознания. Тем самым оно, в отличие от схоластики, ставило понимание выше веры.

Всю жизнь Ансельм оставался верным служителем церкви и — под давлением обстоятельств — как будто исполнял чаяния своего отца, принимая активное участие в политике. В 1066 году Вильгельм Завоеватель в битве при Гастингсе подчинил Англию господству норманнов. Ланфранк, учитель Ансельма в Беке, был связан тесными узами дружбы с новым властителем Англии и в 1070 году стал архиепископом Кентерберийским. Позднее Ансельм, вопреки собственной воле, должен был наследовать ему и таким образом стать главой церкви в Англии. То есть Ансельму как бы насильно вручили епископский посох, втянули его в церковь и присвоили сан.

Во время епископства Ансельма происходило множество конфликтов. Немецкий король Генрих IV и папа Григорий VII сошлись в споре о том, кто из них должен выбирать епископов и аббатов, которых прежде в отдаленных частях империи назначали суверены, а не церковь. От исхода этого конфликта, известного как борьба за инвеституру (от лат. Investitur — «облачение»; введение в церковную должность), зависело, кто будет управлять церковью и церковным имуществом: папа или король. Светская и духовная власти решили помериться силами. Дошло до вооруженных столкновений. Папа Григорий VII своей буллой в 1076 году объявил Генриха IV низложенным, а тот в свою очередь объявил папство своего противника незаконным. Знаменитое публичное покаяние в Каноссе, которое в 1077 году предпринял Генрих IV, ни в коем случае не означало окончания борьбы. В Англии в 1095 году сын Вильгельма Завоевателя Вильгельм II вступил в конфликт с Ансельмом. Ансельм, верный делу папы — в то время правил Урбан II, — был выслан Вильгельмом II и шесть лет провел в изгнании. Только когда Вильгельм II в 1107 году присоединился к компромиссу, заключенному между королевской властью и папством, о прекращении борьбы за инвеституру, Ансельм вернулся в Англию, где 21 апреля 1109 года и умер. Погребен он в Кентерберийском соборе.