Глава 74

Аурелия

Чешуя Упыря скользит по моей чешуе, и я осознаю, что он полностью удерживает меня: вся длина его могучего тела намертво обвилась вокруг моего. Он должен пытаться убить меня, так почему же после того, что я только что увидела, это приносит утешение?

Каждое его воспоминание заставляет меня ошеломленно замирать. Заставляет мой мир вращаться вокруг своей оси так, что я не понимаю, где верх, а где низ. Словно меня накрыло жестокой волной, швыряющей в подводном течении.

Что… — только и удается мне выдавить.

Каждый раз, когда я вижу в его воспоминаниях, как он наблюдает за мной, это ощущается словно очередной нож в живот. Даже в самые темные мои мгновения он был там. Когда я собирала сумки, он был там. Я помню то мгновение, как пересчитывала тампоны в сумке. Пересчитывала свои скудные пожитки. Если бы я только подняла голову и немного повернулась, я могла бы заметить его. Край тени, а может, даже свечение брачной метки.

Но как мы попали из того первого воспоминания в следующее?

Что он сделал?

Между тем, как ты осознаешь, что я собираюсь уйти, и тем, как тебя заперли в особняке Полупернатого с этой тенью вокруг позвоночника, что-то есть. Что это было, Упырь? Что сработало?

Внезапно он исчезает. С хлопком черной тени давление на мое тело спадает, и василиск оказывается передо мной. Я встаю на кольцах хвоста, готовая к атаке, но голова идет кругом после того, как я отключилась.

Что ты от меня скрываешь? — шиплю я, на инстинктах пробуя воздух языком и пытаясь считать его состояние. Что это значит? Как зверь превратился из воплощения смерти в того, кто находится на пороге смерти в Доме Полупернатого?

Но в воздухе я чувствую только адреналин, змей и кошачьих. Ярость закипает в моем позвоночнике, и я щелкаю клыками, прежде чем броситься на него пастью вперед. Он готов к этому и исчезает в черной тени, заставляя меня проскользнуть прямо сквозь него. Упырь появляется позади меня, нанося удар с обнаженными клыками. Но теперь я научилась кое-чему новому и сама исчезаю в тени. Из-за этого его удар приходится в землю, но он выпрямляется, когда я появляюсь у него за спиной.

Я наношу удар — он исчезает и появляется позади меня.

Когда он наносит удар — я исчезаю и появляюсь у него за спиной.

Все быстрее и быстрее двигаемся мы, пытаясь перегнать друг друга в тенях. Я туманно осознаю крики с земли вокруг нас, но мне нужно сохранять полную концентрацию, чтобы не быть укушенной. Упырь быстр, но у меня складывается ощущение, что он получает от этого удовольствие. Когда он в последний раз сражался с кем-то своего размера?

Наконец с меня хватит: я появляюсь в отдалении и скручиваю его телекинезом, чтобы он не смог снова уйти во тьму. Я поднимаю его в воздух, и он бьется в моих чарах.

Я твоя Регина, — шиплю я, пока он пытается вырваться из моей хватки. — Я всегда буду сильнее тебя.

Я знаю, — хрипит он. — Я знаю, змейка. Это мое единственное утешение.

Будь у меня брови, я бы нахмурилась. Нахмурилась от всего этого.

Каков твой план? — Я резко отпускаю его, и он с глухим ударом валится на бетон.

Ах, змейка.

Я кружу вокруг него на расстоянии. Он снова исчезает, и на этот раз я не шевелюсь, когда он наносит мне удар прямо в шею своими большими, острыми клыками. Мой шипящий возглас боли абсолютно реален, и по какой-то вздорной причине этот ублюдок перекидывается. В человеческом обличье он обхватывает руками и ногами мою шею, все еще глубоко вонзая клыки, а горячий язык выскакивает и обжигает мою кожу. Моя реальность сужается до этой единственной точки. Пока не остаемся только я и он. Пока почти десять лет боли между нами не начинают резать все глубже и глубже. Как же одиноки были мы оба.

Так мучительно близко. Так агонизирующе порознь.

Мое дыхание сбивается, прежде чем я тоже перекидываюсь. Я уменьшаюсь, и он смещается вместе со мной к земле, пока его тело не изгибается вокруг моего обнаженного тела, дыхание обжигает шею, а клыки все еще пронзают кожу. С шипением он отпускает меня, и я разворачиваюсь, уставившись на него. Не знаю почему, но при виде него мои глаза наполняются слезами. Воспоминания, которые он мне показал, сталкиваются, точно детали пазла в моем мозгу, и этого внезапно становится слишком много. Зрение затуманивается. Сердце отбивает ритм печальной, одинокой песни.

Нет, — его рык переходит в дыхание. — Нет.

Моему сердцу так больно. Кажется, оно умирает под этой тяжестью. Моя пара. Моя пара, собственность моего отца, совсем как моя мать. В моей голове раздаются тысячи разгневанных, яростных воплей.

Ты нужна мне с обнаженными клыками.

Ему не нужны мои слезы. Я поднимаю руку, чтобы дать ему пощечину, но он стальной хваткой сжимает мое запястье и смотрит на меня своими красными глазами.

Я здесь, чтобы убить тебя, — рычит он. — Ты думаешь, пощечина — лучший способ остановить меня?

Я впервые вижу его обнаженное тело, и это осознание бьет по мне словно еще одна пощечина. Мои глаза невольно скользят вниз по его фигуре — подтянутой и смертоносной. Созданной для битвы. Созданной для войны, если мои догадки об отце верны. Вокруг его живота расположена метка клятвы. Словно искусная петля вокруг пупка.

— Я знаю, что грядет, — процеживаю я сквозь зубы.

Упырь замирает.

— Юджин наконец рассказал тебе?

— Что? — я хмурюсь.

Повелитель василисков вздыхает, запрокидывая голову, и это движение раздражает меня. Я собираю силу в левом кулаке и бью его прямо в кровавую метку. Упырь выпускает мое запястье с выдохом «уф», его тело изгибается внутрь. Но он восстанавливается слишком быстро и сбивает меня на землю. Слишком поздно я понимаю свою ошибку, потому что мы оба обнажены, кожа прижимается к коже, пока я извиваюсь под ним. Его член твердеет, упираясь в мой живот, и я кричу от ярости, когда желание трахнуть его доводит меня почти до безумия. Я толкаю его, но он хватает меня за запястья.

— Знаешь, я подписал твой маленький контракт, — процеживает он над моими губами. — Тот самый, где сказано, что мы можем трахать тебя в любое время. В любом месте.

Я обнажаю клыки.

И раздвигаю ноги.

— Засунь свой член в меня, пока я его не отрезала, — шиплю я.

Сугубо мужская ухмылка изгибает его губы, когда головка его члена касается моего входа.

— Тебя делает мокрой сражение со мной? — Он ведет клыками по моей шее и одновременно потирается членом по моему влажному, пульсирующему клитору: — Тебя заставляет течь мысль о том, что я знаю: твоя сила превосходит чью-либо еще?

Я кричу от ярости, приподнимая бедра и заталкивая его внутрь себя.

Упырь выгибает шею и шипит в небо, и именно тогда я замечаю, как тени укутывают нас облаком тьмы. С тем же успехом мы могли бы находиться в другом мире. Но Упырь не двигается внутри меня. Доведенная до отчаяния, я потираюсь о него, проталкивая его глубже. Я уже отсасывала ему раньше и знаю форму его члена.

От этого воспоминания что-то во мне срывается, и я рычу, используя телекинез, чтобы швырнуть нас вбок и перевернуть, впечатывая Упыря в бетон. Он кряхтит, его глаза широко раскрываются, когда я взбираюсь на его член и насаживаюсь на всю его длину. Мы оба кричим, и тени вырываются точно змеи, обвиваясь вокруг моих бедер, талии, груди. Моей шеи.

Словно он хочет поглотить меня целиком.

Я скачу на нем, двигая бедрами по этой огромной длине. Глаза Упыря вспыхивают багровым, когда он выгибает шею, и я не могу удержаться, чтобы не наклониться и не провести языком по натянутой мышце, пока не натыкаюсь на край чего-то, что не является кожей.

Эта маска. Эта ебаная маска. Он не обращает внимания, поэтому, когда я просовываю пальцы под ее край, он не останавливает меня, и я сдергиваю эту штуку прочь.

Мне открывается его лицо. Безупречное, с темно-золотистой кожей, очерченной челюстью и прямыми бровями. В нем есть жестокая красота — созданная в равной мере для того, чтобы взирать на врагов с высокого трона и рычать на поле боя. Но сейчас оно искажено шоком, потому что не думаю, что он когда-либо намеревался показать мне множество линий черных татуировок, покрывающих его лицо.

Я узнала бы метки своего отца где угодно. Потому что эта точная, изящная рука вывела линии контроля на этом лице смерти. Символы контроля, рабства, поводка, тюрьмы. Повиновения. Мой отец так сильно пытался укротить Упыря, что одной клятвы оказалось недостаточно, и ему потребовалось покрыть его ими целиком.

Я порассуждала бы об этом дольше, но член Упыря разбухает внутри меня, распирая мои внутренние стенки.

— Что это? — тяжело дыша, спрашиваю я, смотря вниз, пока изливаюсь вокруг него.

— Гемипенис, помнишь? — задыхаясь, отвечает он и сжимает мою талию. — Он превращается в замок.

Что-то ёкает у меня в животе.

— Змеиный брачный замок? — переспрашиваю я, внезапно поддаваясь панике.

— Да, — медленно говорит он, не мигая и наблюдая за мной.

Я пытаюсь сняться с него, упираясь ногой в землю, и тянусь вверх, но член Упыря крепко и полностью удерживает меня за влагалище, будто мы склеились. Мое сердце бьется так быстро, что, кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Как долго? — шепчу я.

Упырь приподнимает голову, глядя между нами.

— Только Дикая Богиня может знать. Со мной такого раньше не случалось.

Я опускаюсь обратно на его бедра, в каком-то изумлении уставившись на это новое лицо. Не знаю, почему я этого не ожидала. Змеи сцепляются в замок во время спаривания, от двадцати четырех часов до трех дней — абсолютная норма. Я просто… не ожидала, что это произойдет в человеческой форме.

— Ну, пиздец, — только и могу сказать я.

Упырь улыбается мне в ответ сквозь клыки, а выражение его светящихся глаз… Что ж, единственное слово, каким я могла бы его описать — безумное.