Глава 40

Лайл

Я просыпаюсь сразу после рассвета — это моя первая ночь в настоящей постели за долгие недели. Моя Регина свернулась калачиком рядом со мной, Дикарь цепляется словно ленивец за ее больную ногу, а Коса расположился под углом так, чтобы находиться прямо у ее головы.

Рука с длинными пальцами покоится на моей груди, и я не могу перестать изумляться этому. Я изумляюсь ей и тому, как глубоко и спокойно она дышит во сне. Длинным темным ресницам, касающимся щеки, мягким розовым губам. Она издает тихий довольный звук и еще сильнее прижимается ко мне, зажигая сердце огнем и даря ощущение, будто все наконец встало на свои места. Словно Вселенная вновь обрела утраченную гармонию.

И именно в этот миг до меня доходит, как сильно я ее люблю. Как отчаянно болело мое сердце, когда мы были в разлуке, и насколько исцеляющей оказалась вчерашняя ночь. Заклятие Коллекционерши ощущалось как погребение в проклятой грязи, и ни один из нас не понимал его последствий до тех пор, пока оно не было снято.

Ощущение того, что мой бешеный лев вновь овладевает мной, похоже на старую рану, которую содрали по новой. Мы потеряли контроль и позволили другим управлять нами. Это то, на осмысление чего у меня уйдет какое-то время, но пребывание вместе с моими находящимися в сознании братьями и моей свирепой Региной, несомненно, исцеляет.

Слабые огоньки, мелькающие из-за моего плеча, дают понять, что Ксандер наблюдает. Точно так же он наблюдал за нами каждую ночь в поместье Коллекционерши. Я не помню деталей, но помню эти огни и то, насколько постоянными они были. Насколько бодрствующими. Должно быть, теперь это вошло у него в привычку.

Впервые с тех пор, как он разорвал свою связь с нами, я вступаю с ним в ментальный контакт.

Ты хотя бы немного поспал?

Я чувствую его внимание, устремленное на меня. И его колебание.

Немного. И нет, я не желаю выслушивать наставления по этому или любому другому поводу.

Я бы и не дерзнул пытаться.

А вот я хотел бы получить от тебя наставление, Лайл, — раздается сонный, волчий голос. — Мне много чего нужно сказать.

Мы все в курсе, — цедит Ксандер.

Не думаю, что тебе хоть кто-то способен помочь, — отзывается Дикарь, но так слабо, что я даже сомневаюсь, проснулся ли он до конца.

Ксандер с фырканьем слезает с кровати и стремительно шагает в ванную. Я отчасти ожидаю услышать грохот хлопающей двери, но вместо этого он закрывает ее настолько осторожно, что раздается лишь едва слышный щелчок.

Есть в этом кое-что, что глубоко задевает меня. Я смотрю вниз на мою Регину и с радостью замечаю, что она все еще крепко спит. Пожалуй, это наше первое мгновение покоя за очень долгое время. Я крепко прижимаю ее к себе и наслаждаюсь этим, пока есть возможность.

* * *

В гостиной квартиры Аурелия прищуривает свои идеальные голубые глаза, сканируя мое тело взглядом так, будто ищет признаки болезни или недуга. На вид она собранная, решительная и… не знай я ее лучше, сказал бы, что тревожная. Я слышал о золотой лихорадке и раньше, но драконы — скрытные создания, и их настолько мало, что вряд ли другие ордены наблюдали это явление своими глазами. Психотерапевт внутри меня пребывает в полном восторге, в то время как бешеный анимус, рычащий в моем разуме, беснуется из-за несправедливости того, что нашу роль у нас отняли.

Я развожу руки в стороны, полностью открываясь для ее осмотра.

— Ну как, я в порядке?

Бодрствующая часть ее сущности заставляет ее глаза сиять, и она кокетливо улыбается мне, неспешно подступая ближе. Она тянется вверх и берет мое лицо в ладони. Я благоговейно наклоняюсь и принимаю ее прикосновение к моим губам. Ее рот и тело могут быть мягкими, но под кожей сила гудит, точно провод под напряжением. Это напоминает мне об электрических токах, бегущих по тюремной стене Блэквотера. Она создана для того, чтобы укрощать зверей. Создана для того, чтобы заставлять склоняться могущественных существ.

Это настолько в ее характере, что я не могу удержаться, подхватываю ее на руки и поднимаю вверх. Она смеется прямо у моих губ, и я влюбляюсь в нее еще капельку сильнее.

Когда я опускаю ее на пол, она тут же отворачивается от меня, принимаясь с тем же орлиным взором осматривать Дикаря. Я подавляю в себе порыв оставить ее только для себя и вместо этого нахожу забавным расплывающегося в сияющей улыбке Дикаря и тот маленький танец, который он исполняет перед ней для осмотра.

Наша Регина целует и его, после чего переходит к Ксандеру. Дракон этим утром напряжен. В его плечах чувствуется какая-то скованность, которая теперь кажется постоянной. Я надеялся, что групповой секс сплотит нашу стаю, но он все еще держится особняком. Прощение — это то, что требует времени, и я не знаю, смогу ли до конца простить ему его поступки. Но я уже точно не испытываю к нему ненависти.

Да и как я могу — после того, что, как я подозреваю, он для нас сделал? В отличие от всех нас, он все это время находился в сознании. Наблюдал за нами, выступая стражем наших воспоминаний и… Я бросаю взгляд на Косу, который тоже несет на себе печать напряженности, порожденной старой травмой. Коллекционерша не добилась от Косы того, чего хотела. Это более чем очевидно по тем рваным ранам, что были на нем, когда мы все «проснулись». У меня есть неопровержимое предчувствие, что Ксандер сыграл свою роль и в том, чтобы помешать этому. Он мог просто бросить нас в поместье Коллекционерши в любой момент. Но он предпочел защищать нас. По какой-то причине это задевает за живое.

Дикарь, самый гибкий и прощающий из всех нас, похоже, смирился с тем, что на какое-то время был лишен автономии. Или, по крайней мере, текущее присутствие Аурелии имеет для него приоритет над любыми прошлыми невзгодами. Аурелия осторожно берет Косу за руку и ведет его к кухонной стойке, где уже приготовила завтрак.

На тарелках возвышаются горки тостов, яичницы-болтуньи и бекона. Еда, за приготовлением которой мы наблюдали, пока она рычала на нас каждый раз, когда мы пытались помочь. К счастью, в морозилке нашлось немного лосося, и она запекла его просто идеально. Его она аккуратно выкладывает на тарелку Косы. Между ее бровями залегает легкая складочка, когда лопатка выскальзывает из-под филе. Коса покорно усаживается на барный стул напротив нее. Аурелия берет приборы, отрезает маленький кусочек и подносит к его губам. Его губы дергаются в полуулыбке, и он открывает рот, позволяя своей Регине покормить себя.

Она внимательно наблюдает за ним, пока он жует.

— Ну как, вкусно?

Коса поднимается со стула, огибает стойку и тянется к ней, трепетно целуя ее брачную метку.

— Идеально, — тихо говорит он. — Прямо как моя Регина.

Аурелия на мгновение кажется завороженной, ее челюсть расслабляется, а щеки заливает румянец. Я невольно делаю шаг вперед, стоит ее возбуждению наполнить воздух своим ароматом.

— Теперь я, теперь я! — требовательно выкрикивает Дикарь, с азартом прыгая за стойку и подхватывая тарелку.

Когда с завтраком покончено — в процессе которого Дикарь заставляет Аурелию вытереть ему лицо — и мы вместе моем посуду, Аурелия подходит к окну квартиры, подозрительно вглядываясь наружу.

— Мы сможем уйти после захода солнца, — заявляет она спустя мгновение. — Я должна обезопасить здание.

Я обмениваюсь взглядом с Косой.

— И как ты планируешь это сделать? — спрашиваю я.

Она свирепо смотрит на вид на океан.

— Это касается только меня.

Дикарь поднимает палец вверх, будто он сидит на занятии в Академии.

— А я бы хотел знать!

Наша Регина наконец поворачивается к нам.

— Все сегодня сходили в туалет по-большому?

Ксандер давится воздухом, после чего с досадой бросается на диван и щелкает пультом телевизора.

— Это вообще не твое собачье дело, Аурелия.

— Теперь абсолютно все — мое дело, — огрызается она в ответ. — Если кому-то нужно слабительное, вы должны сказать мне прямо сейчас, потому что мы можем заказать доставку. Есть куча разных видов.

Дикарь ухмыляется мне. Похоже, птичьи повадки нашей Регины наложили свой отпечаток на ее золотую лихорадку. Мы вчетвером наблюдаем за тем, как она шагает взад-вперед перед входной дверью. Она будто ведет какой-то внутренний спор сама с собой, кусая нижнюю губу, пока не приходит к какому-то выводу.

К моему глубочайшему огорчению, она направляется на кухню и выбирает самый большой нож из деревянной подставки возле плиты. Затем с этим ножом она возвращается к входной двери и усаживается перед ней на пол, скрестив ноги. Мы все тут же устремляемся за нашей Региной. Дикарь садится прямо перед ней, из-за чего она недовольно ворчит, перелезает через него и устраивается между ним и дверью — так, словно защищает его.

— Регина, — медленно произносит Дикарь, наклоняясь вперед и пытаясь поймать ее взгляд. — Зачем в твоей милой лапке нож?

Аурелия рычит на входную дверь так, будто прямо за ней находится враг.

— Он у меня для того, чтобы не напугать людей.

Мы ждем, пока она пояснит, и она нетерпеливо фыркает, взмахивая ножом в воздухе.

— Если это будет анималия, я смогу перекинуться и сразиться с ними. Но если это окажется человек, мое превращение его испугает, так что нож логичнее. На нижних этажах ведь живут люди.

Дикарь кивает.

— О, ну теперь это звучит очень логично.

Аурелия охраняет дверь весь день, отлучаясь только тогда, когда ей нужно воспользоваться ванной. К тому моменту, когда солнце начинает садиться, она собирает нас у двери, и мы готовимся к выходу.