– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес девяносто три килограмма. Мастер спорта по дзюдо. Мастер спорта по легкой атлетике. Восемь побед, ноль поражений.
На огромном экране над подиумом появилась моя улыбающаяся физиономия. Правда, улыбка эта была похожа на волчий оскал.
Пока снимали превью, я изо всех сил пытался изображать милаху-парня, но что-то пошло не так. Честно говоря, я сам себя начал бояться после этого ролика. До сих пор я даже не думал, что где-то внутри меня дремлет дикий зверь. ММА я всегда рассматривал как забаву, довольно легкий способ получить очередную порцию адреналина и деньги. Но никогда до этого дня я не задумывался, что могу войти в октагон только для того, чтобы защитить своих близких.
С тех пор как я нашел маленький клуб Измайловых, прошел ровно год. Но за это время моя жизнь несколько раз перевернулась с ног на голову и обратно и обрела наконец смысл.
Мне казалось, что обрела.
Когда-то давно мой первый тренер говорил, что выходя на бой, всегда нужно знать – для чего ты дерешься.
– Я дерусь, потому что я дерусь, – отвечал я ему словами Портоса.
Думать о бое меня научил Жданов. Думать так, словно каждый твой поединок – последний. И снова и снова поднимаясь на ринг, я повторял себе эту, казалось бы, простую истину, но не хотел ее признавать, искренне считая, что каждая одержанная победа приближает меня к мечте.
Над головой грохотала музыка. Зал неистовствовал. Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед. На длинный подиум, утопающий в свете софитов.
Сегодня я точно знал, за что мне предстоит драться.
За мечту. За Веру. За любовь.
Я снял красный рашгард и форменные борцовки. Вскинул вверх руки, приветствуя публику. Трибуны ответили возбужденным гомоном. Артур и Владислав замерли за моей спиной. А где-то там на трибунах, максимально далеко от октагона, сидели Вера, Ксюша и Лада. Я не видел их, но знал, что каждый пропущенный мною удар будет бить по ним. Наотмашь.
Но я подумаю об этом потом!
Потому что сейчас есть только я. И тот парень в углу напротив.
– В синем углу октагона Богдан «Движ» Соломатин. Двадцать четыре года. Калининград. Девяносто один килограмм. Серебряный призер чемпионата по рукопашному бою. Серебряный призер Гран-при ММА. Одиннадцать побед. Три нокаута. Ноль поражений.
Зал взревел.
У меня почему-то вспотели ладони.
Только оказавшись в октагоне я посмотрел на Соломатина в упор. Эта сволочь ответила мне самодовольной улыбкой и неприличным жестом, от которого внутри все оборвалось.
Я снова вспомнил темный чердак и дрожащую в его руках Веру.
– Макс! – заорал Жданов, почувствовав, что я готов сорваться.
Я поднял в ответ руку, демонстрируя, что все хорошо.
Тряхнул головой, прогоняя ненужные воспоминания, и полностью сосредоточился на поединке.
Из этой клетки я имел право выйти только победителем.
Взаимное приветствие, больше похожее на истеричный лай рвущихся с поводков псов, и пожелание рефери, в этот раз прозвучавшее как издевка.
– Покажите красивый и, главное, честный бой.
Начали!
Гонг!
И мы сорвались в дикий заруб в стойке. Такой отчаянный, словно оба мечтали закончить этот бой на первой минуте первого раунда. Жданов не зря учил меня держать руки. Я не просто ушел в глухую защиту, я огрызался. Точечно и верно, и каждый мой удар находил цель. Соломатин пошатнулся и уступил мне центр. Я пошел в бешеную атаку, надеясь мощными лоу-киками пробить его железобетонные бедра. Бессмысленно. Об этом Жданов тоже говорил. Вместо этого я вынужден был припасть на больное колено. Соломатин тотчас заметил брешь в моей обороне и упал в ноги, вынуждая меня отступить к сетке октагона. Мы завязались в бессмысленном клинче. Наши силы были равны, даже слишком, чтобы кто-то сейчас смог перетянуть другого в партер. Это понял и рефери. И потому торопливо развел нас по углам.
Гонг!
Снова атака. И контратака. Парочка мощных, но кривых маваси, от которых я легко ушел в сторону. Да, за такую технику Владик навалял бы мне оплеух.
– Ноги! – где-то совсем рядом заорал Жданов.
Понял. Знаю.
Мае-гери. Вертушка. Уширо-гери. И Соломатин согнулся пополам. В глупой самонадеянной надежде я перешел в ноги. И тут же поймал мощный удар коленом в открытое лицо. Соломатин все еще удерживал меня за затылок, когда хлынувшая из свежего рассечения кровь закрыла мне обзор. Я пошатнулся, с трудом, но удержался на ногах.
Гонг!
Оставалось признать, что первый раунд только чудом не закончился для меня нокдауном.
– Русланов! Ты слышишь меня, Макс? – Артур легонько шлепал меня по щекам, вливая в рот противную теплую воду, пока Владик и медики пытались хотя бы немного смыть кровь и обработать рассечение обезболивающим гелем.
– М-м-м… – замычал я. Жданов перед глазами двоился.
– Я нажму на рефери, и он остановит бой, слышишь?! – прошептал Артур. – Не углом, а решением!
Я замотал головой. Кровь брызнула на канвас и залила белую рубашку Жданова.
– Макс!!! – зарычал друг, требуя моего согласия.
Но я его уже не слушал. Прозвучало приглашение на ковер.
Гонг!
Богдан сорвался в мгновенную атаку. Я с трудом ушел в глухую защиту и был вынужден отступить к краю канваса. Широченный апперкот я видел издалека, но ни сил, ни возможности уйти от него у меня не было. Я вылетел на сетку, практически повис на ней всем телом, подставив противнику спину. Кровь из рассечки лилась ручьем. Я почувствовал на губах ее соленый металлический привкус и подумал, что это и есть вкус сбывшейся мечты.
– Макс! Стойка! Макс!
Да что они орут?!
Тем временем Соломатин попытался перевести меня в партер, дернув на себя. Чертов грэпплер…
Я извернулся. Локтем прошил ему челюсть, хотя метил в пресс, и когда противник отступил, вырвался из клинча и пошел в атаку, уже не думая о последствиях. Почему-то мне стало важным продержаться до конца третьего раунда.
Просто продержаться и не упасть.
Соломатин не ожидал моей отчаянной атаки. На его подбородке алела свежая рассечка, и я, позабыв про руки, обрушил на него серию идеальных маваси, завершив ее эффектной вертушкой.
Зал взревел.
А я еле устоял на ногах.
Соломатин распластался по сетке.
Где-то совсем рядом орал Владик:
– Вяжи его! Вяжи в клинче.
Но я не мог.
Клетка плыла. Все плыло перед глазами.
Гонг!
– Макс! МАКС!
Холод на лбу отрезвил. Кто-то убрал с глазницы запекшуюся кровь, я снова смог видеть.
– Макс! Слышишь меня? Нужно продержаться на ногах еще раунд! – проговорил Артур. – Смысла отступать уже нет. Один раунд, и договор Савицкого у тебя в кармане. Ты измотал Соломатина. Он не пойдет в лоб теперь.
– Нужно переходить в партер, – предложил Влад. – Можно даже в гарде полежать. Только голову прикрой…
– Ты сломал ему ребро, – процедил Артур. – Понял меня? Не жалей, Макс. Ты сможешь.
Я попытался представить, готов ли я к такому бою. И вдруг осознал, что если выхода не будет, то готов. И тогда все встало на свои места. Мечта, за которой я гонялся много лет, перестала быть мечтой. Адреналин настоящего мужского боя больше не щекотал нервы. И не заставлял сердце восторженно биться. И мстить я тоже больше не хотел. Потому что месть ослепляет, оглушает и делает из человека заложника. Потому что месть – это глупо и по-детски. А вот набить морду плохому парню – как раз очень взрослое и взвешенное решение.
Снова ударил гонг.
Я схватил Артура за запястье и заставил посмотреть мне в глаза.
Он все понял. И произнес твердо:
– Работай, Макс. Ты справишься!
Последние пять минут…
Я атаковал, едва стих гонг, серией хай-киков. Откуда взялись силы, было непонятно. Соломатин отступил к сетке, уйдя в защиту, и я заметил то, что должен был заметить гораздо раньше. Он действительно щадил грудную клетку справа. Я навалился сверху, навязав тяжелый клинч. Но эта попытка ничего не дала. Соломатин стоял как скала. И рефери растащил нас, выведя на середину зала. Я снова пошел в атаку, терять мне было уже нечего. Только на этот раз расстрелял противника руками, надеясь, что он увлечется защитой.
Соломатин не подвел. Увлекся, споткнулся и завалился назад. Я не мешкая кинулся в ноги. Переход в партер для меня закончился неудобным полугардом. Я выругался про себя, когда тяжеленный Соломатин оказался сверху и не упустил случая хаотично навешать мне по голове. Впрочем, внизу мне было довольно комфортно. Моя позиция заставляла Богдана вести себя активнее. Но он был вымотан, и на банальную физуху уже не хватало сил. Восстановив дыхание, я сделал мощный рывок и перешел из полугарда в полный гард. Соломатин зарычал, но воспользовался, казалось бы, подавляющей позицией, накинув мне джеб сверху. Я завозился, прощупывая почву для перехода на болевой, но вспомнив совет Жданова, на всякий случай прошелся локтем по ребрам с другой стороны. Противник насторожился. Подобрался, явно ожидая удара. Я ухмыльнулся и резко ухватив его шею, крутанулся на спине в попытке перейти в треугольник. Сил не хватило.
Соломатин дернулся и прошил мне корпус справа. Боль от удара разлилась горячей лавой по телу, отзываясь острыми вспышками вдоль позвоночника. Я стиснул зубы, захлебнувшись собственной кровью, хлынувшей из носа.
– Макс!!! Макс!!! МАКС!!!! – грохотало где-то рядом сквозь нарастающий шум в ушах.
Дышать было нечем… И я прикрыл глаза, пытаясь хоть немного отвлечься от обрушившихся на меня эмоций. Свет, шум, грохот, резкий запах крови, смешанный с потом – все смешалось у меня в голове.
Соломатин придавил меня к канвасу и как будто бы тоже еле дышал. Но и не думал сдаваться.
Сквозь нарастающий гомон я сделал попытку услышать команду рефери. Но тщетно. В глазах потемнело, и я оказался в темной холодной раздевалке.
Рядом со мной сидела хмурая Лада. Она смотрела на меня с явным осуждением, так, как смотрела всегда. А потом произнесла. Тихо. Шепотом. Вытирая злые слезы обиды:
– Глупо было надеяться на честную игру, Максим Александрович. Я думала, что взрослая. А все еще верю в сказки…
Поставив левый голеностоп на канвас, я плотно обхватил Соломатина коленями, как делал это миллион раз на тренировках для выхода на треугольник. А потом слегка довернул таз и уперся коленом в грудную клетку соперника справа. Надавил, усиливая компрессию. И крутанулся на спине, переходя на болевой.
Богдан взвыл и ударил свободной рукой о ковер.
Гонг…
Поднялся я сам. Артур подхватил меня с одной стороны. Влад – с другой. Кто-то незнакомый, я никак не мог разглядеть его лица, туго перевязал мне сечку бинтом, запихнул в нос огромные турунды. Я попытался отвертеться, но сделал шаг в сторону и чуть не упал.
– Нокаутом на пятой минуте третьего раунда победу одерживает Максим «Профессор» Русланов… Титульный пояс переходит…
Мою руку вздернули вверх. Кто-то обнимал меня. Хлопал по спине. Но я еле держался на ногах и мечтал только об одном – чтобы мне позволили выйти из октагона.
Спуститься мне помог Артур.
За его спиной стояла Вера и смотрела на меня глазами, полными ужаса.
Я ринулся к ней, рискуя каждую секунду рухнуть под ноги толпе, окружившей клетку.
Она не стала бросаться мне на шею. Просто провела рукой по рассеченной брови и спросила, глотая слезы:
– Ты же не убил его?
– Не знаю, – честно ответил я и аккуратно, боясь перепачкать ее в крови, прижал девушку к себе.
– Не убил, – раздался рядом голос Савицкого. – И потому, Максим, мое предложение остается в силе. Контракт UFC ваш.
– Благодарю, – ответил я чинно. – Но у меня другие планы на…
Я не договорил. Мир вокруг пошатнулся и поплыл. Последнее, что я услышал, было недовольное бурчание Жданова на фоне сирены «Скорой помощи»:
– Русланов, я всегда знал, что ты придурок. Только выживи, и я с тобой разберусь…