На побережье опустилась осень. Еще вчера стояла летняя жара, солнце пекло нещадно, и даже самые большие скептики из местных, и те рванули к морю, чтобы урвать последние минуты лета. А потом пришла гроза. Небо затянуло свинцовыми тучами, яростный ветер ломал деревья и срывал крыши. Море будто бы взбесилось, обрушивая на променад тяжелые мутные волны. Кричали чайки. Всегда невозмутимые черные бакланы каменными истуканами застыли на выступающих над водой бетонных конструкциях.
Я всегда любила шторм. Бушующее море хорошо прочищает мозги. И потому, распахнув штормовку, я стояла у самого края пирса, подставляя лицо соленым брызгам.
Понедельники я ненавидела с детства. Слишком много неоправданных ожиданий, слишком много тревог. Как и не любила утреннюю суету, когда сонные дети торопятся в школу, а хмурые взрослые – на работу, редко любимую. Для меня утро понедельника на пустынном променаде давно стало символом некой свободы. Возможно, призрачной, но такой необходимой.
Я дождалась, пока откроется кафе, и заказала омлет с помидорами и сыром и латте без сахара. Устроившись за столиком у окна с видом на море, я достала ежедневник, чтобы набросать план первоочередных дел.
Занятия в клубе должны были начаться уже через неделю. Поэтому нужно обзвонить родителей, заказать уборку зала.
Составить расписание собственных частных уроков, подготовиться к пробникам. В этому году ко мне пришли сразу пятеро новичков-второклашек.
Прошло уже два месяца с тех пор, как Владик уехал в Москву. И вроде бы он был там абсолютно счастлив. Я знала, конечно, – что он скучает по-настоящему, мужскому, спорту – видела это в его потухшем взгляде. Спорту, где есть кровь, пот и адреналин. Старшая наседка-сестра, кучка подростков и старый рукопашник Геннадьевич – плохая компания, когда тебе чуть за двадцать.
Но я думала, что Влад смирился. Мы все так думали.
Тогда, четыре года назад, отцу удалось почти невозможное – Влад избежал судебного разбирательства. Богдан Соломатин был сволочью, но глядя, как его без сознания уносят с татами, я не могла поверить, что это сделал мой младший брат. Добрый, покладистый, послушный мальчик. Однажды доведенный до края.
Спустя сутки после отъезда брата, когда я бродила по опустевшей квартире, пытаясь заставить себя заняться делами, позвонила мама.
И тут я поняла, что Владик сообщил им о решении перейти в профессиональный спорт, только уже подписав договор.
– Вера, как так вышло? Ты же понимаешь, что ему нельзя особо светиться? – мягко проговорила мама. Обычно она таким тоном разговаривала с пациентами, которых привозили с черных трасс. За этими обманчивыми интонациями скрывался настолько мощный подтекст, что мысли об экстриме покидали надолго.
– Привет, мам, – устало ответила я. – А почему ты говоришь это именно мне? Влад – взрослый мужчина. Странно было думать, что он всю жизнь просидит у моей юбки. Ему предложили хорошие деньги и интересную работу, мам.
– В Москве?
– В Москве. Контракт на год. Ему пора жить своей жизнью, и ты это отлично знаешь.
– Это же тренерская работа?
– Да, его техника заинтересовала кое-кого. И вот результат. Все будет хорошо. – Я старалась быть убедительной.
– Вера, ты хорошо знаешь, о чем говоришь?
– Да, мам. И я знакома с тем, кто предложил Владу контракт. Это было взвешенное решение.
– Отцу я ничего не говорила, – прошептала мама и отключила вызов.
…Взвешенное решение…
Я хотела бы, чтобы оно было таким, но…
– Знаешь, кто сейчас лидер в его дивизионе?
– Нет…
– Богдан Соломатин.
Влад так и не смирился. Не смирился с тем, что ему пришлось бросить спорт, а Соломатин вернулся спустя два года как ни в чем не бывало. Коллеги моей матери и нехилые средства, брошенные на реабилитацию, сделали невозможное. Богдан Соломатин в прямом смысле ворвался в ММА и до сих пор не проиграл ни одного боя.
За два летних месяца я посмотрела все поединки, что были в свободном доступе. Соломатин был зверем и не скрывал этого. Он раз за разом отправлял противников в нокауты, но не добивал. Играл как кошка с мышкой, пока не наступало время для решающего удара. Перед самым гонгом. Кто-то потом еще мог встать, но чаще первыми в октагон заходили медики.
Нужно быть самоубийцей, чтобы вызвать на бой Соломатина.
А Русланов самоубийцей не выглядел.
Принесли заказ.
Горячий латте обжег горло. Я обхватила прозрачный стакан ладонями и вдохнула аромат кофе.
Все эти два месяца Максим не выходил у меня из головы. Я снова и снова прокручивала нашу последнюю встречу, а потом страдала от нелепой безысходности. За два месяца он ни разу не позвонил. Не написал ни одного сообщения, но исправно передавал приветы через Владика. Хотя… Кто вообще знает, кто передавал эти самые приветы?
Тяжело вздохнув, я в очередной раз заставила себя не думать о Русланове и уставилась на пустой променад.
Сначала мне показалось, что я обозналась.
Потому что Москва далеко, и уже наступил сентябрь, а значит, и первый бой не за горами. Но потом Макс, а это все-таки был он, остановился перед окном и радостно помахал мне рукой. На нем были голубые джинсы, белые кроссы и синяя штормовка. Темные волосы беззастенчиво трепал ветер, а на губах плясала шальная улыбка. Привычно хмурый Владик остановился рядом и, ткнув Русланова кулаком под ребра, помахал раскрытой ладонью у него перед лицом. И только потом обернулся и отвесил мне шутливый поклон.
Я моргнула, пытаясь осознать происходящее.
Хлопнула входная дверь, и мужчины, весело хохоча, ввалились в кафе.
Я молча наблюдала за их приближением.
– Верка! – воскликнул Влад, обнимая меня. – Блин, я так скучал.
– И я, – поддакнул Макс. – Вот этот не даст соврать.
– Как вы здесь оказались? – Я решила опустить приветствие и с нарочно безразличным видом сделала глоток кофе. – И надолго? Ведь уже сентябрь!
– А мы насовсем! – сообщил Макс и, когда я поперхнулась от неожиданности, исправился: – На год, в смысле.
– То есть в Москву вы сегодня не улетаете? – на всякий случай уточнила я.
– И завтра тоже нет, – подтвердил Влад.
– И в Калининград не уедете?
– Если только на несколько часов, – ответил Макс.
– То есть жить вы будете здесь?
– Здесь! – хором воскликнули мужчины.
– И ты домой вернешься? – Я с подозрением посмотрела на брата.
– Уже, – сказал Владик и широко улыбнулся.
– А мама знает?
– Нет…
– И не узнает?
Брат неопределенно пожал плечами.
– А где собираешься жить ты? – спросила я Русланова.
– А к себе не позовешь? А то Влад…
– Влад!!! – воскликнула я.
– Макс, не шути так! – произнес брат, недовольно морщась. – У Макса есть где жить. У Жданова дом здесь, недалеко от спуска, кстати. А зал мы нашли в Калининграде. Приличный такой. Макс нашел. Еще летом… Но я подумал, Вер. У нас же уже есть зал…
– Ты вернешься к детям? – спросила я, стараясь не показать, насколько это для меня важно.
– Вернусь, конечно, – ответил Владик. – Я помню, что занятия начинаются через неделю.
– А здесь хорошо кормят? – поинтересовался Макс, задумчиво разглядывая меню.
– Вполне, – кивнул Влад. – Бери омлет с оливковым маслом и зеленый чай. Иначе я не буду больше покрывать тебя перед Ждановым!
– Ультиматум? – улыбнулся Макс.
– Предостережение, – буркнул Влад.
– У семи нянек дитя без глаза! – изрек Русланов и отнял у меня латте. – Фууу! Без сахара! Я скоро рухну к твоим ногам, Влад, если не съем шоколадный круассан. И Артуру – ни слова, Измайлов! Ты обещал!
– Ты тоже много чего обещаешь, Макс, – произнес Владик и замолчал.
Подошел официант, и мужчины сделали заказ. Я тем временем вспомнила про остывший омлет.
Но есть резко расхотелось. Я смотрела на смеющихся мужчин и пыталась осознать, что это не шутка. Что моя долго и тщательно планируемая жизнь снова трещала по швам благодаря одному нахальному и самоуверенному человеку.
– Вер, ты чего скисла? – забеспокоился Макс. – Это потому, что я отобрал у тебя кофе?
– Привыкай, Русланов, – развеселился Владик. – Девочки – они такие. Им не угодить!
– Вера, ты совсем нам не рада?
– Рада, конечно, – ответила я. – Но все это несколько внезапно.
– А я говорил! – вмешался Влад. – Нужно было рассказать заранее.
– И давно вы это планировали? – устало спросила я.
– Пару месяцев, – ответил Макс и беззаботно пожал плечами, но потом наткнулся на мой полный негодования взгляд и затараторил: – Ну а что такого, Вер? Да, мы решили, то есть Жданов решил, что здесь тренироваться спокойнее. И дешевле. И вообще…
– Что вообще, Максим Александрович?
– Я не могу без тебя, Вер! – произнес он и развел руками.
– Тебе потребовалась пара месяцев, чтобы понять это? – я вскочила и опрокинула на себя чашку. Кофе темным пятном расползся по новому светлому джемперу. Я сквозь зубы выругалась, пытаясь справиться с выступившими слезами.
– Вера!
Но я уже схватила куртку и бросилась на улицу.
Ледяной ветер вперемешку с морскими брызгами ударил в лицо. Я сделала глубокий вдох и быстрым шагом направилась в сторону канатной дороги.
Он догнал меня почти сразу, но некоторое время шел на расстоянии, не решаясь ни окликнуть, ни подойти. Я из чистого упрямства свернула к кассам нижней станции и, купив билет, запрыгнула в вагончик…
Макс оказался рядом в одно мгновение. В небольшой кабине, рассчитанной на двоих, стало ужасно тесно. Я попятилась, мужчина обхватил меня за талию, не позволив упасть на жесткое сиденье, и прижал к себе.
– Русланов, пусти! – прошипела я.
– Даже не подумаю, – ответил Макс и заглушил мой протест поцелуем.
Я сдалась быстро. Слишком быстро. Не видя смысла разыгрывать оскорбленную невинность. Я хотела, чтобы этот невыносимый мужчина остался со мной. И боялась, страшно боялась снова оказаться зависимой от собственных чувств. Я верила, или хотела верить, что Максим другой. А он сжимал меня в своих объятиях, нежно и в то же время по-хозяйски скользя руками по моему телу, и целовал. Целовал так, что у меня кружилась голова и подгибались колени.
– Ты простишь меня? – прошептал Русланов, когда мы снова оказались на твердой земле.
– За что? За то, что пропал? Или за то, что имел наглость вернуться?
– За то, что еще не раз сделаю тебе больно.
– И ты так легко признаешься в этом?
– Я хочу быть честным.
– Пока выходит не очень, Русланов.
– Так ты простишь меня? – повторил он и, обхватив за затылок, притянул к себе, сталкивая нас лбами.
– А нужно? – прошептала я и потерлась кончиком носа о его нос.
– Я хочу, чтобы ты приняла меня таким, какой я есть.
– Наглым и самоуверенным?
– И бесстыжим. – Его пальцы мягко скользнули по моей щеке.
– И что я получу взамен? – спросила я.
– Меня, – ответил он просто. – Разве этого мало?
– Это слишком много, Максим, я боюсь, что не потяну.
– А ты просто попробуй, Вера. Давай просто начнем все сначала.
– Давай, – согласилась я. – Ближайшие пару месяцев я совершенно свободна.
– Теперь уже нет, – ответил Русланов.