Это был девятый класс, пятнадцать лет. На самом деле многие именно в пятнадцать лет делают такой выбор. Я принял решение, но особо никому не объявлял об этом.

Рано или поздно наступил момент, когда мама спросила: «Куда ты поступаешь-то в итоге, если не в Горный?» Говорю: «В духовную семинарию».

Не могу сказать, что меня поняли. Даже бабушка. Несмотря на то что человек она верующий и я всегда радовал ее, когда ходил в храм, она с недоверием отнеслась. Потому что одно дело ходить в храм, а другое – становиться священником.

У меня самого каких-то долгих сомнений на тему «достоин или недостоин» не было. Я почти сразу где-то прочитал, что «никто не достоин», ни один человек не достоин быть священником. Ну и в то же время я, грубо говоря, «не недостойнее» других. Читаешь ведь некоторые жития, когда святые вели разбойническую жизнь, а потом становились священниками. Ну, я ж не прирезал никого. Почему я не могу быть священником?

Бабушка со временем, конечно, очень стала радоваться этому. А с родителями было сложнее. Потому что на моей памяти они в церкви были два раза: когда крестили мою сестру и когда освящали машину. Все.

Сначала они просто всерьез не восприняли. Ну какой священник из тебя!

Но самым неприятным было, когда за любой проступок – посуду не помыл, мусор не выкинул – мне выговаривали: «Батюшкой захотел стать? Ты посмотри на себя! Элементарные вещи забываешь, это сделать не можешь, там ленишься!» – и так далее.

Потом мама начала жаловаться подружкам. И кто-то ее надоумил: «Чего ты жалеешь-то? Посмотри, у нас попы все на „Мерседесах“ разъезжают. Что ты переживаешь! Нормально он у тебя устроится». И мама – а реально, чего это я? Будет при деньгах, нас будет обеспечивать. Ну, все, Никит, поступай куда хочешь.

Но когда она узнала, что я могу выбрать и монашество… Всем ведь известно, что семинарист должен либо жениться, либо принять монашество перед тем, как стать священником. И когда я решил поступать, да и во время обучения у меня была и есть установка, что выбор между белым и черным духовенством второстепенен. Для меня на первом месте было священство, служение Богу и ближнему. Самое возвышенное служение на Земле! А остальное – да как Бог даст!

И вот мама заявляет: «Как – монах? Никакого монашества! Только попробуй у меня монашество принять! Я суицид совершу!» Она даже в монастырь ездила, в Троице-Приморскую пустынь, которая недалеко от дома, с каким-то батюшкой поговорила на свою голову. Попался ей какой-то монах блаженный. Он сказал, что в семинариях разврат и вообще все сгнило, не надо ему туда идти. Господи… Чего только нету людей в головах.

Ну, ладно. Слава Богу, я заранее их предупредил, за три года. У них было время смириться с этим. Смирились.