– Ваши отметины такие уникальные. Я как-то подстрелил пегого олененка на севере. Если окажетесь в городе, могу показать вам чучело. Я его сохранил. – Мужчина осклабился, выпуская клуб дыма от сигары.
– Как мило с вашей стороны вспомнить свой трофей при взгляде на меня. – Я провела пальцами по его лацкану. – Что еще вы собирали? Мне так любопытно. Вы, должно быть, очень искусный охотник.
Я не могла заставить себя слушать. Боялась, что стошнит.
Его рот двигался, но я не могла разобрать ни слова. Мой взгляд скользил по золоту его запонок, пока толстая рука сжимала сигару. Его зубы были неровными и кривыми, как и клыки. Каким-то образом, даже с даром выглядеть молодо, этот мужчина оказался генетическим неудачником, а из-за того, что он плохо о себе заботился, на его лице отразились следы времени. Он был стар, старше, чем казался. Я могла сказать по клыкам, толстым и длинным. К тому же в его речи проскальзывали комплименты, которые уже не звучали как комплименты, по крайней мере, в нынешние времена. Скорее как ужасный сексизм. Настоящая свинья.
Влажные ладони скользнули по ткани платья – слишком тонкой преграды для моего спокойствия. Платье было красным – этот цвет всегда будоражил их аппетит. Синий тоже пользовался успехом, но больше привлекал взгляд, чем возбуждал голод. У этого платья был глубокий квадратный вырез, и оно плотно облегало фигуру до линии бедер, а затем ниспадало мягким шлейфом. Даже при тусклом свете свечей ткань отливала дорогим блеском. Я и не помнила, каково на ощупь хорошо сшитое платье, пока не наступали такие ночи – ведь большую часть наших вещей мы оставили, переезжая сюда.
Но одна из девушек в нашем Гнезде, Корделия, была портнихой. Именно она сшила мне это платье для охоты.
В Буффало существовало примерно три известных заведения. Они являлись чем-то средним между Гнездами и Логовами – идеальный вариант для тех, у кого не было родовых связей, а многие как раз приехали сюда за новой жизнью. Минус состоял в том, что они выстраивали свою собственную кастовую систему, и для благопристойных падших или вайперов без капитала почти не оставалось пристанища.
Эти новые американские помеси Гнезд и Логовищ походили на закрытые клубы, и мы прозвали их Гильдиями. Название прижилось: в городе и так полно было всяких обществ по интересам, и это вошло в моду. Клубы путешественников, профсоюзы, да мало ли еще чего. В Гильдиях был свой дресс-код, некоторые требовали с вайперов вступительный взнос или ежемесячные платежи. К Гостям они особо не придирались, разве что симпатичных женщин ценили больше. Деньги шли от клиента прямо к Гостю, так что Гильдии кормились со вступительных взносов и с продажи зелья.
Моими охотничьими угодьями была Северная гильдия – наименее утонченная из трех, что занимали позиции в этом районе. Нам, девушкам, разрешалось приходить бесплатно, но эти болваны, несомненно, платили кругленькую сумму только за право переступить порог.
Хотела бы я сказать, что заманить этих тварей в ловушку было трудно, но это оказывалось проще, чем с обычным мужчиной. Эти животные бросались на добычу при виде глубокого декольте и миловидного личика. Примитивные существа – примитивные пороки.
Этот конкретный индивид уже некоторое время совал нос в дела нашего Гнезда. Он часто околачивался возле аптеки, больницы или нашего дома. Сыщик. Мои худшие опасения сбылись, но если разобраться с ним быстро, он не продвинется далеко в своем расследовании.
– Может…– оборвала я его неуклюжую речь,– вам стоит показать мне свою коллекцию, а не рассказывать о ней?
– Нам не положено…
– Вы что, на службе?– Я уставилась на капли пота, выступившие у него на висках. Он сглотнул и ответил нервным смешком.– Вы всегда слушаете, что вам говорят другие мужчины?
Он заерзал на стуле, надув грудь при намеке, что слушается кого-то, кроме себя.
Как я и сказала – просто.
Он встал, его потные лапы засуетились в пуговицах пиджака, прежде чем одна из ручищ протянулась ко мне. Я улыбнулась, возможно, слишком широко, чувствуя, как губы натягиваются. Мы почти закончили, этот будет последним на сегодня.
– Давайте воспользуемся другой дверью. – Я повела его в противоположную сторону, к боковому выходу.
– Нам придется выйти к парадному, чтобы сесть в экипаж… – начал он, когда мы ступили в переулок.
– Не нужно. Почему бы нам не подождать здесь? – Я притянула его ближе за воротник пальто.
Его щеки заалели румянцем, а взгляд стал остекленевшим. Я бы не удивилась, обнаружив в нем излишки жира на сердце и печени – это жадное животное даже по меркам вайперов слишком увлекалось трапезами.
Лязг!
Металлический прут врезался ему в затылок. Он рухнул, словно мешок с углем.
– Что так долго?
– Я сначала проверила другой переулок! – Эдит сжимала в руке лом. На ней была облегающая мужская одежда, черная с головы до ног, включая головной убор. Форму для охоты мы выбрали строгую: темная одежда лучше скрывала нас в ночи и прятала черты лица.
– Конь? – Я вытерла ладони о платье.
– Ждет в конце переулка.
Втащить добычу по лестнице в лабораторию оказалось той еще работенкой. На этот раз нагрузка вышла больше обычной, так что Ребекка и Аделина спустились, чтобы помочь. Когда мы наконец добрались до второго этажа, то перевели дух, прежде чем приступить к обработке четырех обнаженных мужчин, прислоненных к стенам – со связанными за спиной руками и лодыжками.
Я переоделась из платья в нашу форму – облегающие мужские брюки с рубашкой. Все было аккуратно заправлено: брюки в сапоги, рубашка в брюки, а волосы убраны в тугую косу, спрятанную под шерстяным платком. Все черное, разумеется. Нет смысла надевать что-то другого цвета, если планируешь испачкаться.
– Они доставили вам много хлопот? – спросила я, возвращаясь в комнату.
– Никаких хлопот, они даже сами поднялись по лестнице, – рассмеялась Ребекка.
– Какие же они наивные. Мы сказали им, что они могут взять нас обеих сразу, и это сработало во всех трех случаях. – Аделина покачала головой.
– Что мы делаем с ними сегодня? – спросила Фиби, нетерпеливо постукивая ногой, оглядывая нас и бесчувственного вайпера.
– Сегодня ночью – сбор яда, остальными займемся позже, если кто-то из вас устанет. – Я взяла деревянную колодку и свой топор, положила их на центральный стол. – Ты можешь уйти, Фиби, если тебя это слишком тревожит.
– Я-я не тревожусь! – Она скрестила руки на груди. – Я прекрасно справлюсь, просто посмотрю.
– Как скажешь. – Я взяла свою сумку и высыпала содержимое на стол. Несколько стеклянных бутылок покатились по поверхности, а вместе с ними – рулон марли, иглы, разные лезвия и запасной жгут.
Вдоль стен были разложены ящики, каждый под свой тип безделушек. Жесткий футляр для шляпы, полный зубов вайперов – после обработки они шли на пуговицы, бусины и застежки. Сундук с очками – их можно было перепродать или разобрать на части. Ящик с флягами, ключами, поясными пряжками – все это еще предстояло переплавить или отсортировать по типу металла для Джона.
– Уже начинаем сбор? – Ребекка разглядывала бутылки.
– Нет, сперва одно дело. Я кое-что поменяла в процедуре. – Подняла деревянную колодку и топор. – Ребекка, иди сюда, – распорядилась я.
Ребекка была дочерью мясника, с сильными руками. Годы помощи отцу дали ей мощь, почти равную его собственной, что очень помогало нам по ночам.
Сегодня я решила попробовать кое-что новое – ради эффективности.
– Откинь ему голову назад, за волосы, желательно у самого темени, чтобы руки не мешали. – Я перевела внимание на первого мужчину в ряду.
Ребекка подчинилась. Пока мужчина был без сознания, его челюсть безвольно отвисла.
– Вот так, – похвалила я, взяв клиновидную колодку и вставив ту в рот мужчины, отчего челюсть раскрылась еще шире. Он начал просыпаться, его глаза дико забегали по сторонам. – Держи голову неподвижно.
Я слегка отступила. Перевернула топор в руках тупой стороной вперед. Мужчина издал писклявый звук, умоляюще глядя на Ребекку.
– Не смотри на нее, – приказала я. – Смотри на меня.
Одним ударом я вогнала тупую сторону топора в широкий конец колодки, рассекая рот мужчины и отделяя его челюсть с хрустом.
Он пускал слюни и кричал, рыдая, пока мы вынимали колодку.
А после переходили к следующему.
Хрясь!
Следующий.
Хрясь!
И вот мы оказались перед нашим сыщиком. Его голова моталась из стороны в сторону, он был в полубессознательном состоянии и, казалось, не замечал страданий своих товарищей. Его разбудил собственный храп.
– Доброе утро, – промурлыкала я, присаживаясь перед ним на корточки и положив топор на колени. – Как мило с твоей стороны, что ты к нам присоединился.
– Что… что это? – простонал он, несомненно ощущая боль от удара Эдит по затылку.
– Возмездие. – Я не смогла сдержать ухмылку, наблюдая за тем, как он приходит в себя.
– Ты… ты та… он предупреждал нас о тебе, – выдохнул мужчина от боли.
Я приподняла бровь, улыбка тут же исчезла с лица, и я взглянула на Ребекку. Она лишь пожала плечами, не меньше моего удивленная его словами.
– И о чем же, позволь спросить, тебя предупреждали?
– Черная вдова… – выдохнул он. Из-за сотрясения ему было трудно смотреть на меня и держать голову прямо. – Отравительница.
Я схватила его за челюсть, впившись ногтями в щеку, и подняла его голову.
– Говори четко, – потребовала я.
– Твои эксперименты… – Он тяжело дышал, как будто ему было жарко. – Твои жертвы – исключительно вайперы.
– Подопытные, – поправила я.
– Я же говорила, что не надо было сбрасывать тела в реку на прошлой неделе, – прошипела Фиби у меня за спиной. – Только сожжение.
– Боже, я и не думала, что несколько тел повредят, они же все не помещаются на участке. Койоты не успевают их сожрать. Крематорий пока не работает. – Я отодвинула лицо сыщика в сторону и встала.
Ребекка схватила его за волосы и поднесла колодку к его лицу.
– Подожди! Подожди, пожалуйста… – умолял он.
Я терпеливо вздохнула и взялась за рукоятку топора.
– Ну что еще?
– Если ты меня убьешь, тебя поймают. – Должно быть, выброс адреналина помог ему произнести последнее загадочное послание. – Он найдет меня, а потом найдет и тебя.
– Тогда я позабочусь о том, чтобы тебя никогда не нашли. – Я мотнула головой в его сторону, давая Ребекке знак продолжать.
Она засунула колодку ему в рот, заставив ублюдка открыть рот так широко, чтобы он не смог ее выплюнуть, а лишь прикусить.
Хрясь!
Крик, вырвавшийся из груди сыщика, был резким и отчетливым, точно кошачье мяуканье.
Я бросила топор обратно на стол и начала подготавливать склянки.
– Это было необходимо? – Фиби отвернулась от остальных и понизила голос.
Трое мужчин, что лежали перед сыщиком, были без сознания от боли, но живы. Мой улов рыдал, его отвисшая челюсть тряслась при каждом вздохе.
– Слишком долго, мы провозимся всю ночь. – Я выхватила у Аделины бутылку, которую она протягивала. – Эдит сказала, что ей нужно еще.
– Не слишком ли много для одной ночи? Похоже, поползли слухи. Стоит ли упоминать, что случилось в прошлый раз, когда ты навлекла на себя дурную славу?
– Хватит болтать, – огрызнулась. – Я знаю, что делаю.
Мы плотно обмотали горлышки бутылок марлей и закрепили бечевкой.
Начали с первой тройки мужчин, которых привели Ребекка, Аделина и Эдит. Фиби стояла рядом, готовая вмешаться, если кто-то из них начнет буянить.
Потом я взялась за свою добычу. Подцепила врачебным инструментом оба клыка, уперев металлический стержень прямо в нёбо и двигая его вперед. Каждый клык по очереди прокусывал ткань, янтарная жидкость била струей в пробирку, затем замедлялась до редких капель. Я периодически подталкивала инструмент вверх, будто доила корову – с той лишь разницей, что сок этого животного стоил неизмеримо дороже.
Через час Ребекка, Эдит и Аделина уступили место другой смене волонтеров, и весь процесс повторился, растянувшись на всю ночь.
– Набрали литров пять, не меньше.
– Не верится, что столько! Надо бы устраивать такое раз в несколько недель. Этого хватит почти на всех моих пациентов.
Эдит наблюдала, как я укладываю флаконы в седельную сумку, и когда та надежно защелкнулась, похлопала лошадь по крупу.
– Посмотрим. Ночь была долгой. Используй экономно. – Свет очерчивал ее силуэт, а я едва держала глаза открытыми. – Я бы сама отвезла. Прости, что отняла у тебя перерыв.
– Пустяки. Аптека недалеко от больницы. Я не против. – Она улыбнулась. – Ну, мне пора.
– Конечно, конечно. – Я лениво взмахнула рукой, словно отгоняя муху. – Иди.
Эдит послала лошадь вперед, та тяжело тронулась, и копыта принялись колоть лед, пока она разворачивалась и брала курс обратно, к больнице.
– Ты правда думаешь, что такие фокусы стоит повторять часто? Это же каторжный труд, – донесся из дверного проема магазина надменный вопрос.
Я тяжело и раздраженно выдохнула, резко развернулась на каблуках, задев плечом Фиби, и снова вошла в аптеку.
Магазин был выдержан в том же стиле, что и прошлый: темное дерево, бессчетные ящики, только здесь оказалось теплее. Пахло иначе – не стариной. Отделка была новой, а за стойкой тянулись аккуратные ящички, доходившие до трети стены, а выше их сменяли застекленные полки. На них мои настойки смотрелись замечательно, хоть часть и стояла на витринах у окна. Там, впрочем, хранились пустышки – я не держала настоящий товар под солнцем. Просто подкрашенная вода в бутылках, чтобы зацепить взгляд.
Я прошла за стойку, взяла шестой флакон с ядом с табурета и запихнула его в ящик. На потом.
– Что это было? – спросила сзади Фиби.
– Выпивка, – отрезала я.
– Алина.
– Оставь меня, Фиби.
Она не проронила ни слова, но в ее взгляде отразилось все. В нем читались и жалость, и стыд. Не ей было меня судить – страдать ведь пришлось не ей.
Ожоги на горле от укуса Люки заживали месяцами. Я была благодарна, что выжила, но чувствовала себя не лучше трупа – разве что из нас двоих я одна больше не чувствовала боли. Раны затянулись, но разум снова и снова возвращался в ту ночь. Мне снились кошмары, где двое моих созданий приходят за мной, впиваются пальцами в живот и вырывают все нутро, пока от меня не остается одна пустая оболочка.
Моей шеи коснулись теплые пальцы, и я вздрогнула.
– Алина, – прошептала Фиби, положив другую руку поверх моих, которые вцепились в край стойки. Холодный пот сделал кожу липкой. – Что такое?
– Ничего. – Я отпустила стойку и прошла мимо девушки.
– Это из-за того, что он сказал? Тот мужчина? Я не хотела тебя напугать, когда заговорила об…
– Да-да, знаю, ты невинная овечка. Ты просто говоришь, что думаешь. Я знаю, – пробормотала я с сарказмом.
Она решила не спорить. Хотя едва ли я бы услышала ее, даже если бы она стала спорить. Мои сапоги уже отбивали дробь по ступеням, унося меня обратно в лабораторию.